Жанр: Фантастика
Чародей и дурак (книга слов 3)
... знает, что сталось с ней за это время. - Старик остановился перевести дух. -
Наконец, перейдем к самому архиепископу - вернее, к его главному секретарю Гамилу.
Этот человек последние пять лет состоит в тайной переписке с Ларном. Архиепископ, как
я полагаю, ничего об этом не ведает. Полагаю также, что он будет весьма недоволен,
узнав об этом. - Старик испытующе посмотрел на Хвата. Хват ответил ему тем же. -
Известно тебе, что архиепископ намерен схватить Таула, как только тот сойдет с корабля
в Рорне?
- Об этом я узнал еще раньше, чем вы.
Старик остался доволен его ответом.
- Вот, собственно, и все, что я хотел сказать. - Он направился к двери. - Пусть
Таул впредь управляется сам.
Хват встал, понимая, что разговор окончен.
- Нет, сударь. Не сам!
- Верно. У него есть ты. - Старик открыл дверь и поднес к лицу руку в
коричневых старческих пятнах. - Знаешь, Хват, когда вы закончите свое дело, приходи
ко мне снова. Мы бы с тобой поладили.
Хват помимо воли просиял от уха до уха.
- Смотрите, как бы я не поймал вас на слове.
- Лови - я буду рад.
Польщенный Хват поклонился - и, уже выйдя за дверь, вспомнил о мешке.
- Мотылек отдаст его тебе, - сказал Старик. - И скажи ему, что на обратном пути
можно обойтись без строгостей - ну разве что глаза пусть тебе завяжет.
- Ладно.
Хват вышел в тускло освещенную переднюю. "Надо же, - думал он, пока Мотылек
обыскивал его, выясняя, не прикарманил ли он чего. - Старик-то набросал мне недурной
план действий".
- И откуда она только взялась, капитан? - крикнул Файлер, перекрывая рев бури.
- Час назад небо было чистым, как горное озеро.
Таул не слышал, что ответил капитан. Громадная волна накрыла корабль,
прокатилась по палубе, и судно накренилось на правый борт. Вцепившись в перила, Таул
пригнул голову пониже, чтобы спастись от хлещущего в лицо дождя.
Голубая ветвистая молния пронизала небо, озарив ночь своим холодным светом.
Вслед за ней сразу грянул гром.
Капитан выкрикивал команды, и матросы уже убирали паруса. На палубе задраивали
последний люк. Файлер стоял у руля, но дубовое колесо вращалось само по себе, не
слушаясь его.
На палубе горели три фонаря: один над кабестаном, другой у руля, третий был
прибит к грот-мачте на высоте человеческого роста. Их бледный, недалеко падающий свет
только усиливал черноту ночи. За последний час резко похолодало. Ветер из легкого
бриза превратился в настоящий шквал. Он несся по небу, срывая пену с валов и поливая
судно косым дождем.
Таул увидел краем глаза, как на палубу вылез Джек и стал закрывать люк, борясь с
ветром. Корабль валило, и обе мачты бешено раскачивались. Желтый флаг сорвало с
клотика, и тьма поглотила его.
На корабль снова обрушилась волна, окатив Таула. Вода залила фордек и главную
палубу. Джек, закрепив люк, двинулся вперед. По палубе катилась соленая вода, и судно
качалось как маятник. Таул подивился тому, как прочно Джек держится на ногах. Дождь
теперь налетал тяжелыми белыми полотнищами, и Таул разглядел лицо Джека, только
когда тот оказался на расстоянии вытянутой руки.
Джек ухватился за поручни. Глаза его потемнели, и на шее дергался мускул.
Матросы сновали, закрепляя снасти, очищая палубу, обтягивая такелаж. Капитан
стоял рядом с Файлером у руля. Таул не слишком много понимал в корабельном деле, но
ему показалось, что судно несется по воле волн.
Еще одна молния - и следом гром.
Таул, посмотрев на Джека вблизи, испугался. Губы юноши сжались в тонкую линию,
глаза были пусты - казалось, он смотрит не на бурю, а сквозь нее.
- Капитан, волна растет. Вот-вот станет с корабль вышиной. - Карвер пробежал
мимо них к рулю.
Джек бросился за ним. Таулу не хотелось отцепляться от поручней, но он видел, что
с Джеком творится неладное, и должен был выяснить, в чем дело. Руки у него окоченели
от холода - Таул оторвал их от опоры и двинулся за Джеком на корму. Палуба была
скользкой, точно замерзший пруд. Таул спотыкался на каждом шагу. Дождь хлестал ему
навстречу. Волны били в корпус со всех сторон. Налетел мощный порыв ветра, и раздался
сильный треск.
- Эй, берегись!
Повинуясь скорее чутью, чем рассудку, Таул отскочил в сторону, и накатившая
волна накрыла его с головой, залив глаза, нос, горло. Он не мог дохнуть. Треск все еще
слышался в воздухе. Судно накренилось влево. Таул вцепился в поручни что есть мочи,
чтобы не скатиться за борт.
Крак! Сквозь соленую воду, застлавшую глаза, Таул увидел, как бизань-мачта
рухнула на палубу, словно подрубленное дерево. Она врезалась в поручни левого борта,
разнеся их в щепки.
- Руби такелаж! - закричал капитан.
Канаты бизани тянули за собой грот-мачту, и та уже клонилась на левый борт. Таул
слышал, как скрипит от натуги дерево. Карвер пронесся мимо с ножом в руке. Таул
нашарил свой нож и выпрямился, но левая лодыжка сразу отозвалась болью. Таул презрел
ее - ветер дул со страшной силой, и грот-мачта грозила вот-вот обрушиться. Если она
упадет, то перевернет весь корабль.
Таул заковылял к поваленной бизани. Ее канаты, в руку толщиной, так натянулись,
что гудели на ветру как тетива лука. Карвер и двое других торопливо рубили снасти. Гротмачта
высилась над ними, заметно накренясь. Волны били в борта, на палубе плескалась
вода. Корабль уже не качало, а валило набок.
Сверкнула молния, грянул гром. Ветер превращал струи дождя в бритвенные лезвия.
Канаты обрубались один за другим. Всегдашний балагур Карвер молчал. Таул
трудился рядом с ним, перепиливая веревки ножом. Им осталось только четыре каната -
те, что скрепляли верхушки бизани и грот-мачты. Конец бизани выдавался за борт на два
лошадиных корпуса. Таул встал, но Карвер удержал его.
- Нет, Таул. Это сделаю я.
Таул хотел возразить, но Карвер крепко стиснул его руку.
- Нет, Таул. Ты уже однажды оказал мне услугу, заявив, что поедешь на Ларн один,
без гребца. Я этого не забыл и не позволю тебе рисковать своей шеей.
Таул, в свою очередь, сжал руку Карвера.
- Ты храбрый парень.
- Нет, просто я люблю свое судно. И смогу помочь ему лучше и быстрее, чем ты.
Все, кто был на палубе, молча смотрели, как Карвер движется к сломанным
поручням. Грот-мачта клонилась к бизани, как деревце к деревцу в бурю. Четыре
последних каната связывали обе мачты так же крепко, как поводок связывает хозяина с
собакой. Карвер сел на бизань верхом и пополз по ней, зажав нож в зубах. Таул
последовал за ним вдоль мачты, остановившись у самого борта.
Тринадцать человек смотрели затаив дыхание. Карвер уже повис над морем. Волны
вздымались вверх, едва не задевая его. Добравшись до конца мачты, Карвер взял нож в
правую руку и стал пилить первый из четырех канатов. Дождь хлестал ему в лицо. Он
держался, крепко обхватив мачту ногами. Первый канат отлетел. Мощная волна ударила в
левый борт, и Карвера окатило пеной. Пару мгновений его не было видно, потом пена
сошла и показался Карвер - он отплевывался, мертвой хваткой вцепившись в мачту.
Все разразились радостными криками: Карвер кивнул им в ответ.
Таул, сам того не заметив, распластался на мачте, готовясь ухватить Карвера за ногу
или за штаны, если понадобится.
Лопнул второй канат, за ним - третий. Карвер трудился над последним. Грот-мачта
скрипела, как подгнившая лестница. Но вот лопнул последний соединяющий мачты канат,
и грот качнулся к правому борту. Бизань-мачта, которую канаты частично поддерживали,
клюнула носом и нависла еще ниже над морем.
Таул не стал дожидаться. Он прополз по мачте вперед и схватил Карвера за ногу.
Тот болтался над самыми волнами, а удержаться на мачте было не легче, чем на
намазанном салом шесте. Таул и Карвер ползком подались обратно на палубу. Джек
держал за ноги Таула, кто-то еще держал Джека - Карвера вытянули, словно рыбу на
удочке.
Как только ноги Таула коснулись палубы, Джек сказал ему:
- Нам с тобой надо убраться с корабля немедля, иначе погибнут все до одного.
Таул, переживавший великое облегчение после недавних волнений, сразу отрезвел.
Убедившись, что с Карвером все благополучно, он схватил Джека за руку и оттащил его в
сторону.
- О чем ты толкуешь?
Джек промок до нитки, и ветер трепал его длинные волосы.
- О том, что буря эта не простая, а наслана колдовством. Не чуешь разве, как
пахнет?
Таул чувствовал только соль и острую свежесть после разрядов молнии.
- Нет.
- Не знаю, как это возможно, но кто-то наслал бурю, чтобы погубить нас. Нас
двоих, Таул. И если мы не покинем корабль сей же час, вся команда погибнет с нами.
Таул еще никогда не видел Джека столь твердым - спорить с ним не приходилось.
- Велика ли сила этой бури?
- Пока еще велика, но со временем иссякнет. Нельзя бушевать так долго и не
лишиться сил.
Таул кивнул - он верил Джеку безоговорочно.
- Далеко ли еще до Ларна?
- Капитан говорит, что мы были в двадцати лигах южнее острова, когда налетела
буря. Борк знает, где мы теперь.
Снова молния и раскат грома. Джек прав: буря не проходит - она висит у них над
головой.
Две волны, одна за другой, ударили в корабль. Судно, скатившись с одной, сразу
зарылось носом в другую. Вода покрыла нос и фордек.
- Если мы спустим сейчас шлюпку, ее разнесет на части.
Джек посмотрел Таулу прямо в глаза.
- Либо нас, либо весь корабль.
- Думаешь, мы сможем выдержать бурю?
- Думаю, что надо попытаться.
- Будь по-твоему, - кивнул Таул.
Шлюпку спустили вниз, и она висела над самыми волнами. Волны переплескивали
через борта, и в ней уже набралось порядочно воды.
- Не нравится мне это, - сказал капитан, глядя, как раскачивается шлюпка на
канатах. - Спускать ее в бурю - настоящее самоубийство.
Ветер завыл в снастях, заглушая его слова. Грот-мачта после падения бизани
держалась нестойко, и все напряглись, пока шквал не пронесся мимо.
Джек не знал, что сказать капитану. Лгать не хотелось, но он не знал, как Квейн
воспримет правду. Джек оглянулся, ища Таула, но тот внизу собирал их пожитки. Джек
набрал воздуха и сказал:
- Буря не отпустит, покуда мы с Таулом остаемся на борту.
- Я не дурак, парень, и все понимаю, - кивнул капитан. Файлер боролся с рулем,
пытаясь подчинить себе корабль, - при свете фонаря было видно, как вздуваются его
могучие мускулы.
- Бури не возникают просто так, среди ясного неба, - улыбнулся капитан и
добавил: - Когда плаваешь по морям сорок лет, поневоле кое-чему научишься.
- Шлюпка готова, капитан, - крикнул кто-то из матросов.
Джек стал понимать, отчего у всех моряков такие громкие голоса: попробуй-ка
поговори во время бури. Указав на небо, он сказал:
- Вы уж простите, капитан. Знал бы я, что такое случится, нипочем бы не сел на
ваш корабль.
- Тебе не за что извиняться, парень. "Чудакам-рыбакам" не приспело еще время
идти на дно.
- Большая волна идет, капитан!
Джек и капитан посмотрели на море. Среди черно-серых волн блистал чистым
серебром гребень нависшего высоко над палубой вала.
- Держись, ребята! - заорал капитан.
Все, кто был на палубе, ухватились за поручни или канатные тумбы - что было под
рукой. Вал шел на них могучей мерцающей стеной. Джек, затаив дыхание, тоже уцепился
за тумбу. Раздался негромкий рокот - точно гром, только более тихий и зловещий, - и
вал обрушился на корабль.
От грохота зазвенело в ушах. Судно закачалось на киле. Громада воды через
накренившийся правый борт хлынула на корабль, накрыв Джека. Ему показалось, что ему
сейчас вырвет руки из суставов, а в лицо точно дверью ударили. Но вода скоро схлынула,
кипя и бурля, словно горная река. На пути она крушила дерево и била фонари. Кто-то
кричал, взывая к Борку о помощи. Грот-мачта угрожающе затрещала.
Корабль выпрямился, и нижняя часть вала пришлась уже в борт.
Пальцы у Джека словно окостенели, волосы прилипли к лицу. Матросы вокруг
засуетились - сгоняли с палубы воду, проверяли снасти, бежали к грот-мачте.
Таул, тоже мокрый до нитки, окинул взглядом всю картину, увидел треснувшую
вдоль грот-мачту и сказал:
- Прощайте, капитан. Мы будем стараться держать на север, а вы уходите от нас
как можно скорее.
Капитан кивнул - он, как и все остальные, не сводил глаз с мачты.
- Ладно, ступайте. Когда буря кончится, мы вас подберем.
Джек с трудом отдышался. Он уже настолько хорошо знал капитана, что не стал с
ним спорить и сказал только:
- Спасибо.
Капитан Квейн открыл рот, помолчал и произнес:
- Храни вас Борк, парень.
Миг спустя Джек с Таулом уже спускались в шлюпку по веревочному трапу,
стукаясь локтями и коленями о борт. Ветер резал волны белыми лентами. Дождь то
хлестал, то обрушивался водопадами.
Джек в кровь расшиб обе коленки, один локоть и растянул лодыжку. Таул, который
лез за ним, пострадал еще сильнее. Перехватив взгляд Джека, он усмехнулся:
- Это либо самая большая глупость в моей жизни, либо самый большой подвиг.
Джек усмехнулся в ответ, донельзя счастливый тем, что Таул с ним.
Они вместе отвязали концы и оттолкнулись веслами от борта. Вся команда,
столпившись у фальшборта, махала им на прощание. Было слишком темно, чтобы
различить лица, и слишком ветрено, чтобы расслышать слова, - но это не имело
значения. В ту ночь Джек постиг, что доброе отношение чувствуется всегда, даже если
оно невидимо и неслышимо.
Еще миг - и волна отнесла их от корабля на юг, наполнив лодку холодной пенистой
водой. Джек стал грести, а Таул - вычерпывать воду.
Ветер здесь, у воды, был чуть тише, но холоднее. Валы казались невероятно
большими, но шлюпка, защищенная корпусом "Чудаков-рыбаков", легко скользила по
ним.
Но корабль отдалялся, превращаясь в темный силуэт. Когда Джек взглянул на него в
следующий раз, его уже не было видно. Буря забушевала вокруг в последнем яростном
порыве. Джек так и знал, что она, а вернее - стоящая за ней сила, дождется случая, когда
они останутся одни. Мощь безымянного чародея пугала его. Он и вообразить не мог, что
такое возможно, и не умел противостоять этой необузданной стихии. Надо было побыть у
Тихони подольше, учиться старательнее и слушать лучше.
Такая буря требовала не только огромной силы - это было сложное многослойное
сооружение, стержнем которому служила железная воля.
Теперь эта воля - Джек чувствовал это - твердо вознамерилась убить их. Воздух
вокруг был заряжен вкусом и запахом металла. Волны становились все выше, и ветер
крепчал. Шлюпку швыряло с волны на волну словно лист. Море рычало на них с пеной у
рта, точно бешеный пес.
Таул бросил вычерпывать воду, и Джек не сразу сообразил, что он делает. Рыцарь
пропустил толстую чалочную веревку под скамьей, на которой сидел Джек, и обмотал
Джеку колени. Джек, поняв, что его привязывают, ощутил легкую панику. Рыцарь сделал
еще два витка, сел на противоположную скамью и так же привязал себя, не вымолвив при
этом ни слова.
Джек не мог шевельнуть ногами и чувствовал себя как в западне. Шлюпку кидало
как щепку. Вода лилась в нее со всех сторон - и сверху, и сбоку. Таул с мрачным лицом
взялся за другую пару весел. Валы катились быстро - слишком быстро, чтобы шлюпка
успевала взбираться на них.
Холодная соленая вода была уже по щиколотку. Джек попытался вникнуть в
чародейство, направлявшее бурю. Впереди сверкнула молния и грянул гром. Дождь и
ветер завертелись вокруг воронкой. Лодка зарылась носом в нахлынувший вал. Джека
швырнуло вперед. Веревка впилась ему в ляжки, и он оказался под водой.
Она слепила его и не давала дышать.
Он погружался вглубь вместе с лодкой. Море бурлило вокруг, все круша и ломая.
Раздался тупой треск, и острая боль прошила голову. Джеку показалось, что Таул зовет
его, а потом мрак поглотил все.
XX
Зима в Рорне была лишь немного прохладнее, чем лето, но солнце в эту пору
почему-то всегда светило ярче. То ли из-за ветра, делавшего воздух реже, то ли из-за
водных кристаллов, преломляющих солнечные лучи, то ли из-за иных фокусов природы.
Гамил, идя через дворцовый двор на условленную утреннюю встречу, заметил себе, что
надо бы это выяснить.
Гамил любил знать все и обо всем. Он и жил-то ради этого.
Говорят, что в знании сила, - и это так, но в нем заложено нечто неизмеримо
большее. Оно дарит человеку не одну только силу. Дает удовлетворение, например. Кто
откажется испытать ни с чем не сравнимую смесь надменности и торжества, обедая с
друзьями, чьи самые сокровенные и жуткие тайны досконально известны тебе? Кто не
радуется в душе, ведя скрупулезный счет слабостям и порокам своих собратьев по
ремеслу?
Кроме удовлетворения, знание дарит еще и уверенность в себе. Оно множится само
по себе, завоевывая влияние, оказывая услуги, внушая уважение и страх. Торговец
шелком, питающий запретную склонность к мальчикам, охотно делится с тобой
последней исроанской сплетней, и корабельщики, строящие трюмы для перевозки рабов,
также делятся и доходами, и сведениями со всезнающим, но молчаливым другом.
Незаконные сделки, тайные любовные связи, темное прошлое, фальшивые личины и
хорошо затертые следы - все это была монета, которую Гамил пускал в оборот.
Он мог бы уже составить себе состояние и уйти на покой, как всякий хорошо
осведомленный вымогатель, но он жил не ради денег, а ради чистого знания. Зачем брать
плату золотом, когда тебе могут заплатить сведениями? Золото, хотя это и общепринятое
средство расчета, мертво как труп по сравнению с живым, дышащим знанием.
Как раз такую живую плату и намеревался получить этим утром Гамил. В одной
таверне он встретится с человеком, который расскажет ему о последних событиях на
Севере. Гамил надеялся выяснить наконец, жива ли пресловутая госпожа Меллиандра. Но
встреча эта будет короткой - через час ему надо вернуться во дворец, чтобы
подвергнуться новым унижениям от жирного ленивого краснобая, известного как
архиепископ Рорнский.
Проходя в ворота дворца, Гамил старался не думать о последней каверзе Тавалиска,
заставившего его соскребать с пола разных задавленных тварей - то улиток, то лягушек.
Что еще новенького выдумает его преосвященство?
- Прошу прощения, сударь. Можно сказать вам пару слов?
Гамил подскочил в ужасе, увидя подходящего к нему бродягу, и быстро оглянулся.
Он еще недалеко отошел от ворот и от стражи. Он набрал в грудь воздуха, собираясь
позвать на помощь.
- Я бы на вашем месте не стал кричать, сударь. Вряд ли вам нужно, чтобы меня
схватили и подвергли пыткам.
Уличный мальчишка, остановивший его, имел не больше двенадцати лет от роду,
был темноглаз, темноволос, тощ как палка и ухмылялся.
- Мало ли что я могу сказать под пыткой.
Гамил мог распознать скрытую угрозу, когда ее слышал. Такова цена, которую
порой приходится платить за обширные знания. Гамил взял мальчишку за плечо, увлек
его вперед и остановился лишь тогда, когда они ушли из поля зрения стражи.
- Ну, в чем дело? - спросил он, поворачиваясь лицом к юному подонку.
Тот с нарочитым тщанием оправил камзол.
- Неужели вы не знаете меня, друг мой? Это меня удивляет.
Гамил мысленно перебрал всех своих знакомых. Двенадцатилетний мальчик
связывался у него только с одним делом.
- Ты сообщник рыцаря, именуемого Таул?
- Точно так. А зовут меня Хват - да вам, верно, это уже известно. Вы ведь тем и
знамениты, что все обо всех знаете.
Гамил поглядел по сторонам. Никого поблизости, кроме старой торговки
апельсинами. Места вокруг дворца, к счастью, не отличались многолюдством. Чуть
правее располагался еще более тихий закоулок, и Гамил направил своего новоявленного
знакомца туда.
- Чего тебе от меня надо?
- Мне надо, чтобы вы устроили мне встречу с архиепископом. Негласную, само
собой, и всего на несколько слов.
Гамил так и шарахнулся от мерзкого мальчишки. Спятил он, что ли? Встреча с
Тавалиском! Да кем он себя возомнил?
- Об этом и речи быть не может. Его преосвященство не принимает, - Гамил
передернулся в отвращении, - людей с улицы.
Мальчишка и глазом не моргнул.
- Примет, если вы постараетесь.
- С чего бы я стал стараться?
- С того. Иначе старина Тавалиск узнает о ваших сношениях с Ларном.
Гамил не дрогнул. Многолетние оскорбления и издевки со стороны архиепископа
приучили его не выдавать своих чувств. Однако желудок вел себя по-другому - к нему
точно крылья приделали, и он вспорхнул прямо к сердцу. Знание одаривает многим, но
отвага, к несчастью, не принадлежит к числу этих даров.
Гамил призвал себя к порядку. Первым делом следовало выяснить, много ли
мальчишке известно.
- Ты лжешь, мальчик! Я могу притянуть тебя к суду за клевету!
- Что ж, пошли к судье. Мне спешить некуда, - ответил мальчишка, небрежно
разглядывая свои ногти. - По дороге я постараюсь припомнить, сколько писем вы
получили с Ларна.
Гамилов желудок камнем устремился вниз. Он пуще всего боялся, как бы
архиепископ не узнал о его связи с Ларном. Тавалиск тут же изгонит его из города!
Струйка пота стекла по виску Гамила. Какое бы отвращение он ни питал к архиепископу,
должность главного секретаря для него крайне важна. Пусть во дворце он лакей - в
городе он король. У него здесь целая сеть шпионов и осведомителей, которые боятся его и
почитают, торговцы продают ему товары со скидкой, и уличные девки обслуживают
задаром.
Знание в довершение всего дарит и чувство превосходства - именно так Гамил
чувствовал себя в Рорне. Этот город принадлежал ему, ибо Гамил знал его население, его
историю и его политические дела лучше кого бы то ни было. Получая каждый день
сведения из сотни различных источников, он заслужил право владеть этим городом. И
какой-то юный наглец угрожает лишить Гамила его собственности!
И из-за чего же? Из-за Ларна. Одно другого не стоит. Гамил завязал переписку с
тамошними жрецами лишь ради того, чтобы получать известия и оттуда тоже. Того, что
говорят оракулы, из пересудов в таверне не почерпнешь и в книгах не вычитаешь.
Оракулы знают будущее - ценнее этого знания нет ничего.
В обмен на это знание Гамил оказывал Ларну кое-какие услуги. Ничего
существенного - ничего такого, что могло бы его скомпрометировать. Но на прошлой
неделе он получил письмо от самого верховного жреца. Тот уведомлял Гамила, что
известный ему рыцарь скоро прибудет в Рорн, и самым недвусмысленным образом
требовал, чтобы Гамил воспрепятствовал рыцарю сесть на корабль и отплыть на Ларн.
Гамил сделал все от него зависящее - но, когда он добился согласия Тавалиска на
арест, рыцарь уже уплыл. Гамил только зря возбудил подозрения его преосвященства. Из
всех превосходных качеств Тавалиска - обжорства, самолюбования, наглости и
склонности к мучительству - подозрительность стоит на первом месте. Он держит в уме
всякую мелочь на предмет ее подтверждения, отрицания или связи с другими мелочами.
Гамил был совершенно уверен, что их беседа о рыцаре - одна из таких мелочей. Ох, как
некстати явился этот сопляк! До самого Тавалиска мальчишка, конечно, не доберется -
но он может пустить сплетню, послать письмо и так или иначе навредить Гамилу.
Гамил содрогнулся при одной мысли об этом. Нет, рисковать нельзя. Он поманил
мальчишку и сказал:
- Если я соглашусь устроить тебе аудиенцию у его преосвященства, обещаешь не
упоминать о Ларне?
- Ларн? - усмехнулся мальчишка. - А где это? Сроду не слыхивал о таком месте.
Тарисса насмехалась над ним. Голос ее резал ухо, и смех был жесток.
- Джек!
Холод снова коснулся его. Холодное, соленое и мокрое окатило бок и проникло в
рот. Но Джек не поперхнулся - повинуясь чему-то неосознанному, он только глотнул, не
дыша.
- Джек!
Холод отхлынул, оставив Джека тяжелым, озябшим и смутно чувствующим неуют.
Джек не огорчился, зная, что холод вернется.
Тарисса громко верещала, стоя над ним. Джек попытался отвернуться от нее. Бедра
болели, и он не мог шевельнуть ногами. Холод нахлынул снова - уже выше, до самых
глаз. Джек знал, что должен что-то делать, но ему и так было хорошо. Он лежал на чем-то
очень удобном - оно углублялось под локтем и возвышалось под головой. Если бы
Тарисса ему не докучала, он уснул бы здесь славным, крепким сном.
- Джек!
Кто-то звал его - но не Тарисса. Этот голос слишком низок для нее. Джек лежал
смирно. Боль в бедрах притупилась, и он не хотел оживлять ее снова.
- О Боже, Джек!
Кто-то тряс его, отводил волосы с лица, хлопал по щекам, а потом перевернул на
живот и стал лупить по спине кулаками.
- Да очнись же ты! Очнись!
Джека снова перевернули, нажали ему на грудь, вытерли рот и потащили за руки
вверх по склону.
Тарисса раскричалась снова, и в тот же миг ожила боль - неизвестно еще, что хуже.
Бедра жгло огнем, и женщина, которую он все еще любил, неустанно насмехалась над
ним. Это было уж слишком. Джек открыл глаза.
Чайки в голубом небе. Это они кричат человеческими голосами - не Тарисса. Джек
испытал разочарование.
- Джек, ну как ты? - Таул склонился над ним с ножом в руке. - Я сейчас
перережу веревку.
Джек, приподняв голову, увидел море, кромку прибоя и берег. Потом увидел свои
ляжки, связанные веревкой, а под ними деревяшку - шлюпочную скамью. Таул резал
веревку ножом.
Движение всколыхнуло желудок Джека - он повернулся на бок, и его вырвало
горько-соленой водой.
- Вот и хорошо, - сказал Таул, поддерживая ему голову. - Тебе станет лучше,
когда ты освободишься от воды. Скоро мы приведем тебя в порядок. Ну-ка пошевели
ногами.
Джек бросил на Таула возмущенный взгляд, зная, что ничего хорошего ожидать не
приходится, однако все же, начав с пальцев, отдал омертвелым нервам приказ, а затем
напряг мускулы ступней и лодыжек. Боль резкими вспышками хлынула вверх по ногам,
вызвав новый приступ тошноты.
Джек снова повернулся на бок и изверг новую порцию воды. Таул похлопал его по
спине.
- Все хорошо. Пальцы шевелятся. - Ухватив Джека под мышки, он приподнял его
с песка. - Пойдем. Тут мы слишком на виду. Надо где-нибудь укрыться.
Джек, ослабевший от рвоты, боли и бреда, двигаться решительно не хотел.
- Вряд ли ноги меня выдержат.
- Тогда я тебя понесу.
- Нет. Я попробую сам.
Не позволит он носить себя на руках, точно младенца.
Джек тяжело оперся на Таула. Ноги подгибались на каждом шагу, и дрожь сотрясала
тело - Джеку стоило больших усилий держаться прямо. Оставшись без поддержки, он
тут же рухнул бы на песок. Проковыляв по
...Закладка в соц.сетях
