Жанр: Фантастика
Чародей и дурак (книга слов 3)
...плетом и
хрупкими страницами. Король сказал, что это один из четырех подлинных списков
великого труда.
Кaк только я взяла эту книгу в руки, что-то изменилось во мне. Я задрожала, и
невидимый обруч стиснул мне лоб. Книга раскрылась будто бы сама по себе, и мой взгляд
сразу нашел на пожелтелой странице строку, изменившую всю мою жизнь:
Империя рухнет, рухнет и храм.
Я сразу же поняла, что это значит. Не успев еще прочитать стих мельком, я уже
знала, что должна делать. Марод, предсказав падение Ларна, дал мне случай осуществить
свою клятву. Для этого нужно было одно: произвести на свет дитя, предназначенное
исполнить пророчество:
Когда благородные мужи позабудут о чести
И некто три крови вкусит в один день,
Два могучих дома сольются вместе,
И далеко падет сего слияния тень.
Тот, кто родителей лишен,
Любовник сестры своей - только он
Остановит злую чуму.
Империя рухнет, рухнет и храм,
Но правда, безвестная многим умам,
Дураку лишь ясна одному.
С этого дня я задалась мыслью зачать ребенка от короля. Я знала, что он никогда не
признает незаконного сына, рожденного служакой, и дитя мое останется без отца - точно
так, как сказано в пророчестве.
А позднее ему придется лишиться и матери.
В ночь твоего зачатия - ибо тот, о ком сказано в стихе, это ты, Джек, - Король
тихонько спустился ко мне на кухню. Мы предавались любви в темном углу, где
обыкновенно обедали камеристки. Позже я открыла ставни, чтобы впустить свежий
воздух, - и увидела, как одна из звезд на небе расплелась надвое и упала на землю. Тогда
я поняла, что пророчество начало сбываться.
Как только Король ушел, в кухню спустился Кроп. Баралис послал его за едой и
питьем, и он встретился с Королем на лестнице. Я упросила Кропа не говорить хозяину о
том, что он видел. Он нехотя согласился, но с тех пор мы с ним стали друзьями.
С той ночи я больше не виделась с Королем. Уверившись в своей беременности, я
отказалась от места камеристки и взялась за самую черную работу, какая была в Замке.
Став выгребальщицей золы, я никогда не покидала кухни, а потому и с Королем
встретиться не могла. Я не хотела, чтобы он знал, что я ношу его дитя.
Позже выяснилось, что я могла бы и не делать этого. Через два месяца Королева
объявила, что ждет ребенкаa, и Король заново влюбился в нее. Он не делал никаких
попыток встретиться со мной. Я немного погрустила - но пророчество владело мною, и
моя жизнь больше не принадлежала мне.
Королева и я родили в один день. Узнав, что она тоже родила сына, я вспомнила ту
звезду. Два осколка, два зачатия, два рождения.
Шли годы, ты подрастал, и моя любовь к тебе превзошла все мои ожидания.
Пророчество казалось мне куда менее важным, я порой вовсе не вспоминала о нем. Но вот
я сделалась больна. Как будто сам Марод тронул меня за плечо и сказал: "Доведи то, что
начала". Я не принимала лекарств, которые давали мне доктора, - ведь для того, чтобы
пророчество сбылось, я должна была уйти из твоей жизни. Это было самое тяжелое
решение из всех, которые мне доводилось принимать, - но пророчество жило своей
собственном жизнью, и, если бы я воспротивилась ему тогда, позже оно все равно унесло
бы меня, притом без предупреждения.
По мере того как силы мои убывали, я стала думать, что совершила ужасную
ошибку. По моей вине ты вошел в жизнь с тяжелым грузом. Я и пророчество - мы оба
сделали тебя слепым орудием судьбы. Потому-то я ничего и не сказала тебе перед
смертью. Я не хотела, чтобы слова Марода правили твоей жизнью. Я решила дать тебе
случай самому выбрать свою судьбу.
Я написала это письмо и отдала его Кропу с наказом передать письмо тебе лишь в
том случае, если Ларн падет: если это сбудется, оно объяснит тебе все, если нет - ты
проведешь жизнь в блаженном неведении.
Прости меня, Джек. Пророчество требует от тебя большего, чем разрушение Ларна.
Теперь, когда я лежу здесь, теряя силы и способность мыслить, я охотно помогла бы тебе,
если б смогла.
Любовь моя всегда будет с тобой.
Анеска.
Джек прислонился к деревянному столбу и медленно сполз на пол. Он уронил
письмо на колени и закрыл глаза. Темнота была нежной, словно подбитая бархатом
перчатка. Сколького же он не знал!
Они с Мелли были в том охотничьем домике. Он держал в руках ту Книгу Марода и
прочел выпавшее из нее письмо. Письмо, так и не полученное матерью, со словами
прощания, о которых она так и не узнала. Джек покачал головой. Перед ним открывалось
многое, он же был слеп.
И ничего не понимал. Он думал, что мать отказывалась от лечения потому, что
жизнь опостылела ей. Теперь он узнал правду, и старая боль сменилась новой. Мать
умерла потому, что думала, что пророчество требует этого от нее. В страхе и боли, не
смея довериться никому, она отвергала всякую помощь, ибо не желала противиться
судьбе.
В горле у Джека встал комок. Он не понимал этого - и многого другого.
Всю свою жизнь он думал, что отец бросил его, незаконного и нежеланного сына.
Теперь оказалось, что отец вовсе не знал о его существовании - не знал даже, что мать
беременна. Мать скрывала все с самого начала.
Джек подтянул колени к груди и опустил на них голову. Можно ли винить человека,
не знавшего, что у него есть сын? Джек прочел письмо, которое отец написал матери:
Лескет был не тот человек, чтобы отказаться от дорогой ему женщины. Это она отказалась
от него.
Гнев, снедавший Джека всю жизнь, понемногу рассеивался. Ненависть, с которой
Джек так сжился, что почти не сознавал ее присутствия, потихоньку покидала его. Он
вспомнил, что говорил ему Фальк о своем отце: "Он оказался самым обыкновенным
человеком - не злым, не коварным, не заслуживающим кары". Джеку очень хотелось
поверить в эти слова - теперь он в них поверил.
Отец его не был бессердечным извергом, бросившим родное дитя. Он ничего не
ведал о рождении сына.
Джек встал. Место ушедшего гнева заняло в нем стремление к цели. Он чувствовал
себя сильным, и мысли его были ясны.
Теперь он знал все: откуда он взялся, кто его родители, что он должен делать и
почему. То, что он оказался побочным сыном короля, ничего не значит. Главное, что он
наконец узнал правду.
Он хотел поблагодарить Кропа еще раз, но великан уже исчез. Джека это не
удивило: больше всех на свете Кроп предан Баралису.
Джек нащупал в сапоге запасной нож. Тот был на месте, между подкладкой и
лодыжкой. Джек достал его и развернул замотанный в полотно клинок. Нож, несмотря на
все передряги, остался острым. Джек улыбнулся. Пришла пора осуществить пророчество
Марода.
XXXVI
Тьма - вот все, что осталось ему. Мир света стал недосягаем.
Он сидел в самом сердце мрака с ободранными, кровоточащими руками. Больше ему
не дано очиститься. Скверна, прежде пятнавшая только кожу, прошла внутрь. Теперь она
пронизывает все: кожу, ткани и кровь. Меллиандра бежала и унесла с собой его
единственную надежду на спасение. Ему суждено жить в мире, полном скверны и
кошмаров.
Со времени ее бегства он ничего не ел и не пил. Даже облатки с ивишем остались
нераспечатанными. Он не мог себя заставить взять в рот то, чего касались чужие голые
руки.
Голова его сделалась ясной как никогда, и он словно ждал кого-то - чьего-то
пришествия, равного пришествию божества. Пусть приходит, лениво думал он. Мужчин
он не боялся. Женщина - вот клинок, разящий наповал.
Переместившись на сиденье, застланное шелковым плащом, Кайлок поднес к губам
ободранный палец. Палец отдавал запахом матери. Даже умершая, она продолжает
медленно разлагать его плоть. Все пути ведут к ней. Его жизнь была запятнана с самого
начала: сперва его вынашивали в чреве, где разило борделем, затем отдали кормилице,
потому что у шлюхи не было молока. Он был обречен изначально. Характер передается
сыну от матери, и он стал таким же, как она, получив в наследство все ее грехи.
За это, как всегда, расплатятся другие. Не будь он королем по праву рождения, он
стал бы им по праву крови.
Империя еще молода: нужна железная воля, чтобы распространить ее на весь
континент. Тьма окружала Кайлока. Он видел перед собой в черно-белом свете города,
реки, дороги и людей. Линии складывались в картины его власти и могущества. Пришла
весть о падении Камле. Кайлок видел теперь, что мысль о походе на Несс была
ошибочной: сначала следует взять город Фальпорт. Все думают, что он теперь двинется
на север, - тут-то он и захватит всех врасплох. Взяв Фальпорт, он не только получит
флот, но и сумеет завоевать весь Юг.
Кайлок вдруг почувствовал, что у него разгорается лицо. Теплая зыбь коснулась его,
и предчувствие опасности увлажнило язык. Он ждал, не испытывая недовольства либо
страха.
Сидя в темноте с улыбкой на устах, он обдумывал предстоящую кампанию: куда
направить полки, сколько наемников набрать, какие договоры заключить, а какие
расторгнуть. Он намечал города и деревни, которые следует сровнять с землей, чтобы
посеять в противнике страх и заставить его быстро сдаться. Всех женщин детородного
возраста следует убивать на месте. Он не допустит, чтобы в годы его правления подросла
новая вражеская армия.
За истекший час Кайлок покорился судьбе. Раз спасение больше не суждено ему, он
погубит свою душу - но со славой.
Джек не мог вспомнить, каким ходом ему нужно идти. Потайную дверь он нашел
достаточно быстро и даже зажег факел от печи, но в тесных затхлых коридорах тут же
заблудился. Все стены казались одинаковыми, и каждый поворот обещал вывести наверх.
Время действовало против него. Кроп наверняка доложил хозяину, что Джек ожил, а
Баралис, удостоверившись, что Джека в подвале нет, тут же побежит к Кайлоку. Джеку
вспомнился случай у лестницы: нельзя допустить, чтобы Баралис опять подстерег его.
Упершись в очередной раз в кирпичную стену, Джек заставил себя остановиться и
поразмыслить. Иначе чем потайным ходом ему к Кайлоку не попасть: идти по дворцу
среди бела дня - это самоубийство, особенно теперь, когда вся стража начеку. Подышав
глубоко, чтобы успокоиться, Джек попытался вспомнить, какой дорогой он шел с Таулом
и остальными. Тщетно. Тогда он был так занят Кайлоком, так чувствовал его близость...
Вот оно. Нужно сосредоточиться на Кайлоке, на нити, связующей их обоих. Она
приведет его к королю.
Не так-то легко сосредоточиться, когда время отсчитывает мгновения у тебя в
голове. Все отвлекает: теснота, густой чад от факела, скачущие тени, каждая из которых
напоминает Баралиса. Мгновения переходили в минуты, а беспокойство - в отчаяние.
Джек швырнул факел на пол. Факел погас.
Темнота принесла ему облегчение. Не стало больше теней, не стало бесконечных
коридоров, изобилующих неверными поворотами. Зрение стало ненужным, а все прочие
органы чувств обострились. Слух, обоняние и осязание спешили восполнить недостаток
образов. В первый раз Джек ощутил присутствие Кайлока в темноте. Сейчас тоже темно.
Левому виску стало вдруг тепло. Тепло охватило щеку и спустилось к шее. Джек
повернулся лицом к источнику тепла, и в ушах у него зашумело. Он ступил вперед, и шум
усилился.
Джек скоро забыл, что вокруг темно. Он видел кожей. Кровь, приливая к ней,
указывала путь не хуже стрелки компаса. Он не видел поворотов - он шел вслепую,
руководимый нарастающим теплом.
Так, словно во сне, он дошел до лестницы. Он поднимался по ней, не боясь
оступиться и не стараясь запомнить дорогу. Теперь уж недолго. Скоро кровь и чутье
приведут его к двери Кайлока.
- И что же он, в полном здравии? - Баралис надел верхнее платье. Зелье уже
действовало, укрепляя тело, проясняя ум и озаряя своим искусственным светом мир,
полный острых лезвий.
- Бледный малость, но в полном разуме. И я не видел, чтобы он хромал.
Вид у Кропа был виноватый. Баралис догадывался, что слуга не все рассказал ему о
чудесном воскресении Джека. Ну ничего, он допросит Кропа потом. Теперь надо
принимать меры.
- Оружие у него есть?
- Нет, хозяин. Я снял и меч, и нож у него с пояса, как вы велели. - Кроп неуклюже
крутил большими пальцами. - Только кольчуга на нем осталась - я хотел и ее снять, да
забыл.
Все мысли покинули Баралиса - зелье впилось шипами в его мозг. Сердце
заколотилось, в глазах потемнело, и пришлось ухватиться за Кропа, чтобы не упасть.
Потом все прошло. Баралис принял всего щепотку, но это снадобье столь сильно, что
опасно даже в малых дозах. Зато оно дает возможность прибегнуть к магии - один раз, не
больше. Обыкновенно Баралис ни за что не воспользовался бы таким тяжелым и
вредоносным средством - но, узнав, что Джек не умер, он понял, что выбора нет.
Ворожба, которую он излил двое суток назад, исчерпала его телесно и духовно, и теперь
приходилось хвататься за что угодно, лишь бы обрести силу хотя бы для краткого
выплеска чар. Щадящее врачевание требует времени, а времени больше нет, раз Джек
бродит по дворцу.
Зато Джек временем обладает - в полном смысле этого слова. Он уже дважды
обратил его вспять. Сперва горелые хлебы, потом он сам. Ученик пекаря был мертв - по
крайней мере ничем не отличался от мертвеца, - но ожил, и на теле у него нет ни ран, ни
рубцов. Должно быть, магический заряд уже скопился у него на языке в миг его смерти и
излился наружу вместе с последним дыханием.
Баралис проклял собственную немощь. Будь он покрепче, он уловил бы, что со
временем что-то нечисто. Он ожидал чего-то необыкновенного - страшного толчка, от
которого заколебались бы стены, - а магия Джека водила себе иглой потихоньку,
вышивая свой узор две ночи и один день. Она работала неслышно, как тень - и Баралис
ее не заметил.
Баралис выпрямился во весь рост, испытывая действие снадобья. Слабость прошла:
он чувствовал теперь и отзвуки магии, и неестественный изгиб времени. Все его чувства
обострились, а ум стал резок, ясен и смертоносен, как зазубренное стекло.
- Из подвала ты сразу пришел сюда? - спросил он Кропа. - Не торчал во дворе,
чтобы поглядеть на птиц?
Ему нужно было знать, долго ли Джек пробыл один.
- Нет, хозяин, я отдал Джеку письмо и сразу...
- Письмо?
Кроп окончательно приуныл.
- Да, от его матери. Она просила меня отдать Джеку письмо, если Ларн падет.
- Что?!
- Люси, выгребальщица золы. Она просила меня хранить письмо, пока...
- Что было в этом письме?
- Не знаю, хозяин, я не глядел.
Баралис прищурился. Бесполезно выяснять содержание письма, но кое-какую
службу оно может сослужить.
- Какое оно было с виду?
- Как всякое письмо, хозяин.
- Запечатано? Свернуто в трубочку, сложено, перевязано шнурком?
- Сложено, с темно-красной печатью.
Баралис подошел к письменному столу, взял первый попавшийся пергамент, сложил
его и накапал на сгиб кроваво-красного воска.
- Вот такое? - спросил он, показав бумагу Кропу.
- Точно такое, хозяин, - закивал тот.
- Хорошо. Пойдем со мной.
Джек дошел до конца хода. По ту сторону стены брезжил свет - как видно, там
горели факелы. Джек понятия не имел, та ли это дорога, которую указал Хват, и
безмолвно взмолился Борку: "Прошу тебя, сделай так, чтобы там не было часовых!"
Легкое нажатие на стену - и камень сдвинулся с места. В щель хлынули тепло, свет
и свежий воздух. Джек опешил. Жар крови и мрак погрузили его в полудрему, а теперь
его словно подняли с постели среди ночи.
Он сразу понял, что это не та дверь: перед ней не было занавеса. Джек вышел в
коридор, ступив ногой на мягкий шелковый ковер.
- А-ай!
Джек обернулся на шум и оказался лицом к лицу с женщиной в зеленом атласном
платье. Какой-то миг они смотрели друг на друга, потом женщина набрала в грудь
воздуха.
- А-афф...
Джек зажал ей рот. Его органы чувств едва справлялись с рухнувшей на них ношей.
Весь последний час они пробавлялись самой скудной пищей и с трудом переносили
столкновение с материальным миром. Весь дрожа, опасаясь чьего-либо появления, Джек
затащил брыкающуюся женщину в потайной ход. Он приставил нож к ее горлу, но тут же
понял, что убить не сможет. Он оторвал клок от ее платья. Женщина смотрела на него
расширенными от ужаса серыми глазами. Что-то в рисунке ее скул напомнило ему о
Тариссе.
- Я не сделаю вам ничего плохого, - мягко сказал он. - Просто хочу, чтобы вы
помолчали. - Он уже скомкал лоскут в кулаке, готовясь заткнуть ей рот, но решил
сделать кляп наполовину меньше - он не хотел, чтобы она задохнулась.
Занимаясь этим, он чувствовал всем своим существом, как уходит время. Вставив
кляп, он связал женщине руки за спиной, вынув ленты у нее из волос.
- Вы уж простите, - сказал он, туго затягивая узел. - Ни на что другое времени
нет.
Женщина только сверкнула глазами.
Джек вышел в светлый дворцовый коридор и закрыл за собой облицованную камнем
панель. Он быстро глянул в обе стороны. Коридор насчитывал не более тридцати шагов в
длину, и в правой стороне его было две двери. Ковер обрывался у второй двери и тянулся
в другую сторону до пресечения с другим, еще более роскошным. Голос крови почти
умолк: столкновение с женщиной и яркий свет в коридоре нарушили нестойкое
равновесие чувств.
Но то, что осталось, подтверждало догадку Джека; покои Кайлока находятся там,
куда ведет тот искусно вытканный ковер.
С бьющимся сердцем Джек помчался по коридору. Кайлок был совсем близко.
У поворота Джек замедлил шаг и прижался к стене. Задыхаясь, с трясущимся в руке
ножом, он выглянул за угол. Там был другой коридор, чуть длиннее этого и всего с одной
дверью. С великолепной двойной дверью - по обе ее стороны горели факелы, и у
каждого факела стоял часовой.
Вход, достойный короля.
Джек оглядел часовых. У обоих на поясе висели мечи, а в руках они держали
алебарды. Нелегкий предстоит бой.
А впрочем...
Джек прикрыл глаза и попробовал сосредоточиться на их оружии. Мысль, пролетев
по воздуху, скользнула к двери. Джек ощутил жужжание заряженных частиц, проник в
особую, ни с чем не сходную пульсацию стали. Точно урок в хижине Тихони: ощутить
материю, проникнуть в нее и изменить ее природу изнутри. Мысленно слившись с
пульсацией металла, Джек проник внутрь и попытался нагреть сталь. Но он не испытывал
гнева, и нечем было зажечь искру. Без сильных переживаний Джек не мог обойтись.
Он вызвал в уме старый образ Роваса, лапающего Тариссу, и картина не замедлила
явиться. Контрабандист обнимал Тариссу за талию, но это зрелище больше не трогало
Джека. И он понял почему: это был фальшивый образ, порожденный его больной
ненавистью. Никогда Тарисса не уступила бы добровольно ласкам Роваса - теперь Джек
твердо знал это. Время и расстояние позволили ему увидеть вещи в их настоящем свете.
Тарисса не пыталась поймать его в силки - она любила его по-настоящему. Знать бы ему
это в тот день, когда он ее покинул, когда она стояла перед ним на коленях и умоляла
взять ее с собой...
Джек покачал головой. Какого же дурака он свалял!
Ему стало стыдно за собственную глупость. Тарисса ни в чем перед ним не виновата,
и он не может больше использовать ее вместо огнива.
Но мало ли чем еще можно вызвать гнев.
Например, Баралис, затаившийся в засаде, чтобы убить его.
Или солдаты Кайлока, зверски убившие тридцать женщин и бросившие их гнить во
рву.
Или Мелли, заточенная в комнате на полгода, и отнятый у нее ребенок.
Сила пробудилась. Желудок сжался, и череп стиснул мозг. Слюна наполнила рот
вкусом расплавленного металла, и Джек перенес мысли на оружие часовых.
Воздух вокруг них задрожал, и холодная серебристая сталь раскалилась докрасна.
Никакого постепенного нагрева - все произошло в мгновение ока. Часовые с воплем
выронили свои алебарды и бросились отстегивать обожженными руками мечи, жгущие
ляжки.
Джек остановил поток, учуяв запахи нагретого металла, горелого мяса и паленой
ткани. Слабость заставила его на миг прислониться к стене. Один из часовых бежал по
коридору в его сторону. Джек принудил свое обмякшее тело к действию и заступил
бегущему путь.
Тот, раненый и растерянный, представлял собой легкую мишень и едва успел
заметить, как нож Джека вошел между ребер ему в сердце. Джек выдернул клинок, и
часовой повалился на пол. Второй, видевший всю эту сцену, бросился бежать в
противоположную сторону. Джек побежал за ним, подсек ему ноги и свалил. Удар ножом
в легкое довершил дело.
Джек встал, обливаясь потом и тяжело дыша. Он был напуган до безумия, но в то же
время ликовал.
Он решил не терять времени на то, чтобы спрятать мертвых. Здесь того и гляди ктонибудь
появится - надо добраться до Кайлока прежде, чем подымут тревогу.
Перед внушительной двойной дверью Джек обтер нож и попытался унять дрожь в
руке, но тело, почти во всем послушное ему, здесь отказалось повиноваться. Он поднял
щеколду дрожащими пальцами и толкнул дверь слабыми, будто бескостными, руками.
- Следуй за мной. Надо скорее попасть в покои придворных. - Волны магии реяли
вокруг Баралиса, ставя дыбом волоски на теле и высушивая слюну на зубах.
- Так ведь Джек в подвале.
- Уже нет.
Джек не стал спасаться бегством - он ворожит где-то над ними, в самом сердце
дворца. Джек пришел по душу Кайлока - каждый нерв в теле Баралиса вопил об этом.
Пророчество Марода светилось перед ним огненными буквами.
Господин и слуга повернули. Они уже наполовину спустились в подземелье и
потеряли на этом несколько драгоценных минут. Баралис проклял себя за глупость -
надо было сразу же идти в покои Кайлока. Почему он не подумал об этом? Он решил, что
Джек попытается бежать, и собрался задержать его, послав к нему Кропа с приманкой.
Баралис достал поддельное письмо и хотел уже смять его в кулаке, но передумал.
Быть может, его придумка еще пригодится и письмо отвлечет Джека хотя бы на долю
мгновения.
Джек очутился в небольшой передней, из которой короткая лестница вела к другой
двери. Здесь было тихо и прохладно, факел едва горел, и Джек перевел дух, стараясь
успокоиться.
Голос крови, как ни странно, совсем умолк, и кожа остыла, словно завершив свою
работу.
Джек поднялся по ступенькам, открыл вторую дверь и вошел в покои Кайлока. В
тускло освещенной приемной царил такой порядок, словно никто ни разу не ступал по ее
шелковым коврам и не сидел на мягких стульях. Даже бумаги и карты на столе лежали
ровными стопками, будто ничья рука их не касалась. Было в этой комнате нечто
тревожное, скребущее по нервам - и Джеку пришлось пересечь ее, прежде чем он понял,
что это.
Вся мебель - сундуки, стулья, скамейки и столы - была расставлена так, что
образовывала решетку. Подлокотники одного кресла сливались в единую линию с
подлокотниками другого, стоящего у дальней стены. Столы казались зеркальным
отражением друг друга, сундуки стояли вдоль стены через равные промежутки. Джек
предположил, что мерная лента непременно подтвердила бы равенство всех здешних длин
и углов.
Его проняло холодом, и он поспешно двинулся вперед. В дальней стене было две
двери, и Джек наудачу выбрал одну из них. Ручка ее была холодной - такой холодной,
что рука покрылась гусиной кожей.
За дверью стоял мрак, обвивший Джека плотным саваном. Дверь за ним затворилась.
- Кто смеет являться ко мне без доклада?
На миг Джеку показалось, что голос принадлежит Баралису - столь же густой,
мелодичный и властный. Но было в нем и нечто свое - едва различимая нота безумия.
- Назови себя. - В голосе не было страха - только привычка повелевать.
Джек попытался определить, откуда идет голос. Тьма здесь была не просто
отсутствием света - казалось, что она наделена собственной плотью. Джеку чудилось,
будто она черным дымом вливается ему в легкие.
- Или ты демон, пришедший испытать меня? Что же, дерзни.
Спокойствие Кайлока тревожило Джека. Он ожидал всего, но не этого
снисходительного вызова. Рукоять ножа стала скользкой от пота. Понимая, что Кайлок
имеет перед ним преимущество, Джек старался различить в темноте хоть что-нибудь.
Яркие мушки плясали перед глазами - но вот они рассеялись, и Джеку показалось, что
впереди брезжит бледный свет.
- Иди же - я не боюсь тебя.
Зато Джек боялся. В этой комнате таилась сила. Грубая, страшная сила. Джек стал
собирать свою, не зная, на чем следует сосредоточиться, какое количество расходовать и
куда направлять удар. Если он плохо рассчитает, то промахнется, а сам останется
открытым.
Лучше пустить в дело нож. Но чутье подсказывало ему держать и магию наготове на
случай, если Кайлок первым прибегнет к ней.
Бледное сияние стало чуть ярче. Джек внушал Кайлоку, чтобы тот заговорил снова и
этим выдал, где находится. Но Кайлок молчал, и только сердце Джека билось в тишине.
Потом оттуда, где виднелось сияние, донесся легкий шорох шелковых одежд.
Джек бросился вперед, задел ножом за что-то мягкое и тяжело упал плечом вперед.
Он вскочил и занял оборонительную позицию, описав ножом широкую дугу. Слева
донесся шум - то ли хриплое дыхание, то ли тихий издевательский смех. Джек проклял
темноту.
Словно в ответ на его проклятие в комнату проник свет - сперва тонкой косой
чертой, потом полоской. Кайлок скрывался где-то в тени, ставшей еще гуще от соседства
света. Джек ощутил спиной теплое дуновение, оглянулся и увидел черный силуэт на
пороге двери.
Металлический вкус наполнил рот, и сила, растущая внутри, смела всякую
предосторожность.
- Джек, у Кропа что-то есть для тебя. Кроп забыл отдать тебе второе письмо. -
Фигура вытянула вперед руку. Между пальцами что-то белело.
Джек сглотнул, загоняя силу обратно. В голове давило. Боль прошила лоб,
сосредоточившись между глаз. Из носа хлынула кровь.
- Еще одно письмо от Люси, Джек. - Кроп махал перед ним сложенным листком.
Джек смутно различал темную восковую печать. На вид это письмо было точь-вточь
как первое. Значит, мать оставила ему два письма? В голове у Джека зашумело, но он
не придал этому значения. Сзади донесся шорох ткани - он не обратил на это внимания.
Он ступил к двери, и шум в голове усилился. Это, наверное, следствие загнанных
внутрь чар.
Тень Кропа пересекала свет черной полосой. Джек вошел в эту тень и протянул руку
за письмом. Его внимание привлекла рука тени - она двигалась в лад с остальным телом,
но было в ней что-то лишнее. Кружевная манжета? Джек посмотрел - рукава рубашки
Кропа были закатаны до локтей.
По спине Джека скатилась хо
...Закладка в соц.сетях
