Жанр: Фантастика
Чародей и дурак (книга слов 3)
...е видеть, ваше преосвященство, эти два стиха очень отличаются друг
от друга. - Гамил кивнул на два экземпляра Книги Марода, что лежали на столе. -
Книга, которой руководствовались вы, - гораздо более позднее издание. Писцы успели
исказить и слова, и фразы, и общий смысл.
- Угу. - Тавалиск обозрел извивающихся головастиков, некоторые из которых уже
отращивали ножки. - Раз у меня нет сестры, то и сомневаться не приходится. А если б
она и была, я как служитель Церкви никогда не взял бы ее в любовницы.
- Совершенно верно, ваше преосвященство. - Гамил немного отодвинул книги в
сторону - особо резвые головастики прыгали на пергамент.
- Что ж, Гамил, не так уж это меня и удивило. Не могу также сказать, что я
разочарован. В конце концов все устроилось как нельзя лучше: прекрасная госпожа
Меллиандра стала регентшей в Брене, Четыре Королевства посадили на трон дальнего
родича короля Лескета, Север освободился от полчищ Кайлока, и Югу ничто более не
угрожает. Я и сам не придумал бы ничего лучшего. Впрочем, во всем этом есть и моя
заслуга.
- Как так, ваше преосвященство?
- Судя по слухам, все это совершил золотоволосый рыцарь - и только ты один,
Гамил, знаешь, что я ему всегда помогал.
- Надеюсь, ваше преосвященство никогда не пожелает помочь подобным образом
мне.
- Чепуха, Гамил. Я прямо-таки взлелеял этого рыцаря: целый год берег его в моих
темницах, следил за каждым его шагом, я даже спас его подругу от превратностей
уличной жизни. - Тавалиск переложил головастиков в серебряную ложку, выжал туда
лимон, посолил, поперчил и проглотил целиком. Экие скользкие чертенята - и, правду
сказать, совсем невкусные. - На свой лад я все-таки был избранником. Кто сказал, что
новая версия менее верна, чем старая? Слова не меняются без причины, Гамил. Сама
судьба поместила меня в гущу событий.
- И в последний миг сняла вас с крючка?
- Ты забываешь, Гамил, как неустанно я трудился последние два года, чтобы
помешать Баралису с Кайлоком захватить власть, - обиженно проговорил Тавалиск. -
Как бы там ни было, госпожа Меллиандра правит в Брене уже два месяца, и мне давно
пора ее поздравить. Составь соответствующее послание с уверениями в дружбе и всем
прочим и принеси мне на подпись.
- Непременно, ваше преосвященство. Но дама, быть может, не пожелает ответить
на ваше послание.
- Ты точно близорукий лучник, Гамил, - твои стрелы всегда летят мимо цели. Она
теперь глава государства и должна предать забвению мелкие обиды. Рорн могуч, Брен
тоже - эти два города должны держаться вместе, а не порознь. Меняются правители,
меняется политика - лишь танец власти длится вечно.
- И ваше преосвященство в нем самый изящный танцор.
- Спасибо, Гамил. У ловких плясунов вроде меня всегда есть случай дожить до
будущего дня и продолжить танец. - Тавалиск вручил секретарю сосуд с головастиками.
- Можешь идти, Гамил. И головастиков забери - уж больно они склизкие.
Секретарь направился к выходу, но Тавалиск остановил его:
- Кстати, Гамил, - обнаружено ли тело Баралиса под развалинами дворца?
- Никто не знает этого наверняка, ваше преосвященство. Все обгорелые скелеты
выглядят одинаково.
Тавалиск вздрогнул.
- Ступай, Гамил. Ты открыл дверь, и здесь сквозит.
Солнце светило сквозь открытую ставню в кухню герцогского охотничьего замка.
Вместе со светом в окно проникал свежий горный ветерок и запах весенних цветов. Джек,
как пекарь, хорошо знал, что замешенное им тесто непостижимым образом впитает в себя
и свежий воздух, и аромат цветов, и свет.
Впервые за много месяцев Джек взялся печь хлеб. Проснувшись утром, он испытал
сильное желание погрузить пальцы в муку, зачерпнуть в ладонь дрожжи и замесить тесто.
Он работал быстро - руки еще помнили все, что ум давно забыл. Ожоги его почти не
беспокоили. Рубцы кое-где еще туго натягивали кожу, и кончики пальцев немного
утратили чувствительность, но пузыри все сошли и наросла новая розовая кожица.
Джек уложил тесто в квашню и прикрыл мокрым полотенцем. Оно уже во второй раз
подходит - меньше чем через час нужно сажать его в печь.
Джек обошел вокруг стола, вытирая руки. Дальний конец кухонного стола был
очищен, и там лежали письменные принадлежности: пергамент, промокательное полотно,
перо и чернила. Перо показалось Джеку странно маленьким и непривычным - давненько
он ничего не писал. Повертев перо в пальцах, Джек невольно вспомнил тот день, когда
впервые взял его в руки: это было давно, в кабинете Баралиса. В тот день был ранен
король Лескет.
Джек, к собственному удивлению, улыбнулся своему воспоминанию. Тот ясный
морозный день положил начало всему остальному. Все уходит корнями туда: страх,
безумие и торжество.
И душевная боль.
Джек обмакнул перо в чернила и попробовал его на полях, написав:
"Тарисса".
Перо делало свое дело исправно, четко и остро. Джек замазал написанное им слово и
вновь вывел его в верхней части листа:
"Дорогая Тарисса!"
Джек отвел волосы с лица и прерывисто вздохнул. Это труднее, чем он ожидал.
Ночью ему почему-то казалось, что, если он встанет пораньше и хорошенько утомит себя
работой, слова польются с пера сами собой.
Но он ошибся. Он успел уже наделать столько ошибок, что порой удивлялся, как это
он еще жив. Ошибки, оплошности и промахи неотвязно преследовали его.
Последние семь недель Джек провел в старом охотничьем замке герцога. Кроме
него, здесь жил только старый сторож, который проветривал и топил комнаты, так что у
Джека было время подумать. Пророчество Марода, письмо матери и нежелание Тариссы
открыть тайну своего происхождения - во всем этом следовало разобраться. Он не хотел
больше совершать ошибок.
Теперь, собравшись уходить отсюда, Джек полагал, что нашел наконец разгадку. У
них с Тариссой общий отец.
"Любовник сестры своей".
Эти слова не давали ему покоя с той долгой ночи во дворце. Сперва они ускользнули
от его внимания, но потом стали так его донимать, что он не мог больше отмахиваться от
них. Тарисса - его сестра по отцу, побочное дитя короля, как и сам Джек. Этим
объяснялось многое: благородное происхождение Магры, ее ожесточенный характер, ее
бегство из Королевств. Даже письмо матери намекало на это:
"Я, как и все остальные, слышала сплетни о том, что король имеет связи с другими
женщинами..."
Джек, внезапно почувствовав усталость, закрыл глаза, и перед ним тут же возникло
непрошеное видение: поляна, где Тарисса призналась ему в любви. Он увидел ветви ивы,
опущенные в пруд, ощутил запах качающихся на ветру нарциссов. Увидел свое отражение
в чистой весенней воде, а рядом лицо Тариссы.
Джек отогнал видение. Легкая боль, рожденная грустью, стеснила ему грудь. Да, они
очень похожи - но ни один из них этого не понимал.
Джек снова взялся за перо, не зная, с чего начать. Как можно изложить все, что он
должен сказать, так, чтобы не причинить Тариссе новой боли? Джек перебрал в уме
несколько вступительных фраз, но все они казались ему неподходящими. Кто знает, каких
слов ждет она от него после столь долгого молчания и после того, как он во гневе покинул
ее, невзирая на все ее мольбы?
Джек в раздумье откинулся на спинку стула. Пылинки вперемешку с мукой
кружились в косом луче утреннего солнца. Поглядев, как они взвиваются и оседают и как
каждая пылинка, живя сама по себе, все же повторяет путь других, он наклонился к столу
и начал писать.
Я пишу это письмо по многим причинам, но прежде всего - чтобы попросить у
тебя прощения. Я не должен был уходить от тебя в тот день, когда дрался с Ровасом.
Теперь я знаю - ты не кривила душой, говоря, что любишь меня...
Слова полились с пера блестящей черной лентой. Он знал теперь, что сказать и как
сказать. Не надо выдумывать замысловатых слов и выспренних чувств: главное - сказать
правду. Он сам хотел бы только этого, будь он на месте Тариссы. Ведь ему тоже пришлось
долго блуждать в поисках правды.
Джек писал целый час - писал о прощении, любви и дружбе. Он изложил свои
догадки о происхождении Тариссы и рассказал ей о своем. Как ни убедительно все
складывалось, в глубине души Джек все-таки надеялся, что ошибся, - и он добавил, что в
случае, если он рассудил неверно, Тарисса всегда может ответить ему через Тихоню,
жителя Анниса. Он поставил свою подпись, стараясь все-таки не слишком надеяться. Им
обоим надо как-то жить дальше.
Тесто, пока он писал, выперло бугром под тканью. Джек промокнул письмо, сложил
его, сунул за пазуху и принялся валять хлебы. Когда он дописал письмо, его мысли
приобрели ясность. Нынче он уйдет из замка, оставив своих друзей и прежнюю жизнь, и
попытается обрести себя заново. Хорошо, что он написал это письмо: он стало для него
объяснением, извинением и прощанием.
Джек клал хлебы на посыпанную мукой лопатку и сажал их в печь. Закрыв дверцу,
он услышал стук лошадиных копыт, и скоро в кухню ворвался Хват.
- Эй, Джек! Как ты тут, дружище?
Хват! Джек искренне удивился. Он уже много недель не виделся с мальчуганом.
- Не ожидал, что ты приедешь в такую даль. А Таул и Мелли не с тобой?
- Только Таул. - Хват перебирал разную утварь на столе, где Джек месил хлеб. -
Мы с ним едем на юг - обратно в Рорн. Ну и решили заехать попрощаться.
Такой уж, выходит, день - все друг с другом прощаются. Джек посмотрел на свою
котомку, лежащую наготове у дверей.
- Зачем вы едете в Рорн?
Хват провел пальцем по кучке муки на столе.
- Ну, за Таула говорить не стану, а мне пора как-то устроиться в жизни. В прошлый
раз я получил в Рорне очень интересное предложение. Очень заманчивое. Старик сказал,
что найдет мне местечко подле себя. Ну, помогать ему в денежных делах и все такое. -
Хват дал Джеку время проникнуться подобающим почтением. - Только я попросил бы,
чтобы это осталось между нами.
- Разумеется.
- Джек! - Таул, в два прыжка преодолев кухню, стиснул Джека в медвежьих
объятиях. - Рад тебя видеть, друг.
Сухое прежде, напряженное выражение без следа сошло с лица рыцаря. Таул точно
переродился.
- И я тебе рад. - Джек вложил в эти слова все, что мог надеяться передать.
Некоторое время оба смотрели друг на друга. Джеку казалось, что Таул прикидывает,
насколько он поправился. Еще немного - и рыцарь кивнул, как будто удовлетворенный
увиденным.
- Хват сказал тебе, куда мы едем?
- Да. Не сказал только зачем.
Таул ухмыльнулся, словно озорной мальчишка из хора.
- Мне думается, что архиепископа Рорнского пора наконец поставить на место.
- И где же ему место? - усмехнулся Джек ему в лад.
- Я не придирчив - сточная канава подойдет в самый раз. - Таул взял со стола
ломоть сыра и принялся жевать. Джек заметил, что к кольцам на его руке прибавилось
третье - еще красное, свежевыжженное. Белый шрам, пересекавший прежде кольца,
бесследно исчез. - Я еду в Рорн во главе отряда рыцарей. Хват кое-что знает об
архиепископе - это поможет ускорить отставку его преосвященства.
Хват оглянулся на них от задней двери.
- Лучше бы ты не распространялся о том, что это я на него нафискалил, Таул. Это
может повредить моей репутации. - С этими словами Хват вышел во двор и направился
дальше, в поле.
- А как же Мелли обойдется тут без тебя? - спросил Джек Таула.
Таул провел пальцами по волосам.
- Ты же знаешь, Джек, - у нее сильная воля. Она прямо-таки заставила меня стать
во главе ордена - даже от клятвы меня освободила. - Таул с тихой улыбкой покачал
головой. - И она права: избавиться от Тирена - только поддела. В Вальдисе предстоит
еще много работы - и тут я мог бы помочь, произведя некоторые перемены. Когда-то
рыцари с гордостью носили свое имя - я хотел бы, чтобы эти времена вернулись.
- Думаю, тебе это под силу.
- Надеюсь, - тихо ответил Таул. - От всего сердца надеюсь.
- Но тогда вы с Мелли... - Джек запнулся, не зная, как бы поучтивее выразить
свою мысль.
- Не сможем пожениться, ты хочешь сказать? - Таул опять заухмылялся. -
Помолчим пока, Джек. Я ведь сказал, что хочу ввести кое-какие перемены.
Джек никогда еще не видел, чтобы голубые глаза рыцаря сверкали так ярко.
- Ты имеешь в виду, что...
- Да. Обет безбрачия всегда казался мне бессмыслицей. Дай мне пару лет, и другие
тоже разделят мой образ мыслей.
- Уверен, что разделят.
Оба рассмеялись - веселость Таула заражала и Джека.
- Ты, я вижу, тоже собрался в путь? - Таул кивнул на котомку Джека.
- Да. Я ухожу в Аннис. Там живет один человек, Тихоня. Он взялся учить меня, но
я сбежал, не дождавшись окончания уроков. Приспело время вернуться и продолжить
учение.
- Ты вернешься сюда, когда выучишься?
- Не знаю. Может быть, сперва попутешествую. Съезжу на запад, в Силбур, и на
юг, в Исро.
Таул отвернулся к окну и сказал тихим охрипшим голосом:
- Выходит, мы расстаемся надолго.
Джек ощутил острую боль в сердце. Столь многое связывало их с Таулом:
пророчества, сны, совместные приключения. И кровь. Джек вспомнил их первую встречу
в винном погребе Кравина. Они связаны узами крови.
Трудно смириться с предстоящим расставанием. Джек в большом долгу перед
Таулом. Рыцарь дважды спас ему жизнь и в конечном счете помог узнать правду. Таул
всегда оказывался на месте в нужную минуту.
Джек собрался с духом и задал Таулу вопрос, не дававший ему покоя много недель:
- Почему ты в ту ночь вернулся за мной во дворец?
Таул, все так же глядя в окно, ответил сразу, как будто думал о том же:
- Сам не знаю, Джек. Убив Тирена, я несколько часов пролежал в его палатке -
спал, грезил наяву, думал о своей семье. Потом мои мысли обратились к тебе, но я
почему-то... почему-то не испытывал горя, а чувствовал только щемящую пустоту. Не
успев опомниться, я оказался в середине лагеря и стал готовить вылазку во дворец. Все
произошло очень быстро. Кто-то дал мне рыцарскую одежду. Многие люди Мейбора
были ранены, и несколько рыцарей вызвались ехать со мной. Час спустя мы уже проникли
во дворец. Я совсем не был уверен в том, что ты жив, пока мы не встретили девушку в
зеленом платье, блуждающую по тайным переходам. Мы освободили ее от кляпа, и она
сказала, что ее связал высокий человек с каштановыми волосами. После этого нас уж
ничто не могло остановить. - Таул сделал знак, отводящий беду.
- Вы поспели как раз вовремя. - Воспоминания Джека о той ночи были
обрывочны, но он никогда в жизни не смог бы забыть того, как Таул подхватил его на
руки, явившись внезапно среди огня, дыма и жгучей боли.
Таул посмотрел на него своими голубыми глазами:
- В ту ночь на меня снизошло благословение, Джек. Как и на всех нас.
Истина, заключенная в этих словах, на время прервала их разговор, и Джек вернулся
к своим хлебам, пока Таул смотрел в окно на зеленый цветущий луг. Когда рыцарь
нарушил молчание, он заговорил уже о другом - впрочем, о другом ли?
- Пару недель назад Грифт встретил на улице Боджера. Тот просидел в темнице
Борк знает сколько, но, когда во дворце начался пожар, тюремщик выпустил всех узников,
и Боджер в суматохе сбежал.
Скольких же в ту ночь благословила судьба, сколько маленьких чудес случилось,
помимо большого! Джек на миг закрыл глаза, ошеломленный тесной связью всего сущего.
Исполненный благоговейного трепета, он все же улыбнулся и сказал:
- Значит, Боджер и Грифт опять вместе?
- К ужасу всего женского населения города Брена, - сердечно засмеялся Таул и
через окно поманил к себе Хвата. - А теперь нам пора. Нам весь день еще ехать. - Таул
снова окинул Джека испытующим взглядом, к которому теперь примешивалась грусть. -
Если будешь в беде - дай мне знать, и я приеду. А если тебе надоест одиночество, позови
меня, и мы опять вместе отправимся в дорогу.
Джек ничего не ответил, боясь, что голос изменит ему.
Через минуту в окне появился Хват. Своим острым молодым глазом он сразу
подметил, какого рода тишина здесь стоит, и постарался развеселить друзей по мере своих
сил.
- Как только это путешествие окончится, клянусь могилой матушки Скорого,
никогда больше не сяду на лошадь. И почему только люди ездят верхом, когда можно
плавать по морю?
Джек и Таул посмотрели друг на друга и весело расхохотались.
- Ну что ж, пора, - сказал Таул, кладя руку на плечо Джека. - Береги себя,
дружище. Мыслями я всегда с тобой.
- А я - с тобой. - Джек хотел сказать еще что-то, хотел поблагодарить Таула за
все, что тот для него сделал, и за то, что только что предложил, но что-то удержало его.
Им нет нужды благодарить друг друга.
Джек вышел из дома, чтобы проводить их. Таул был точно таким, какими Джек
всегда представлял себе рыцарей: благородным, могучим, уверенным. Подняв на
прощание руку со свежим знаком отличия, он повернул коня и поскакал прочь.
Джек сглотнул комок. Раздираемый между печалью и радостью, он смотрел, как два
всадника исчезают в густой зеленой тени дальних сосен, и старался разглядеть каждую
мелочь, чтобы сохранить ее как дорогое воспоминание. Но вот путники окончательно
скрылись из глаз, а Джек вернулся обратно в замок.
Кухню наполнял запах печеного. Джек вынул хлебы из печи и положил на стол
остывать. Он посидел немного, глядя, как от них поднимается пар, и вдруг, подхваченный
внезапным порывом, бросился к двери. Пусть хлебы остаются сторожу.
Перекинув котомку через плечо, он вышел на полуденное солнце. Ему не хотелось
сейчас ехать верхом, и он вел лошадь за собой в поводу. Легкий ароматный ветерок дул с
гор. Жужжали насекомые, в кустах чирикали птички, и высоко над головой кружил
одинокий ястреб. Солнце грело шею и щеку Джека, под ногами шелестела трава. Письмо
к Тариссе покоилось на сердце. Джек шел к соснам тем же путем, что и Таул. Когда он
добрался до леса, тени переместились от запада к востоку. Конь Джека собрался свернуть
на восточную тропу, по которой проехали лошади Таула и Хвата, но Джек направил его
на юг. Какое-то время Джеку хотелось попутешествовать одному.
Закладка в соц.сетях
