Жанр: Фантастика
Сэр невпопад из ниоткуда
...й здесь не бывает. Местное население вполне приспособилось
к этим нечеловеческим условиям жизни. Люди просто тепло одеваются, ездят по своим
заснеженным дорогам не на телегах, а в санях, шагают по тропкам, протоптанным в снегу, в
теплых меховых или валяных сапогах. Но мы с Энтипи местными жителями отнюдь не
являлись. И не было у нас ни меховых плащей, ни теплых шапок, ни подходящей для этого
климата обуви. Очутившись под открытым небом в своей легкой одежонке, мы замерзнем
насмерть, не пройдя и нескольких шагов. Это уж как пить дать. Мы застряли здесь на всю
долгую зиму. Верней, застряли бы, если б нас отсюда не гнали. Но, покорившись своей участи,
мы умрем от холода... Мне хотелось взвыть от безысходности.
- Плетельщик-связной, - вспомнил я. - Вот кто нам просто до зарезу нужен. Хотим
разыскать своих. Нашу труппу во главе с директором. Они нас не бросят в беде. Вы, часом, не
знаете, не обитает ли здесь поблизости такой волшебник или волшебница?
- Вниз по дороге, к востоку отсюда, милях в двадцати есть одна такая. Клиенты у нее все
сплошь благородные господа, владетельные лорды. Ее все Чудачкой зовут. Она и впрямь
малость не в себе. А живет тут у нас уж никто и не упомнит с каких пор. Старики, так те за
глаза величают ее Ходячим Заклинанием. Большие деньги требует за свои услуги, как я
слыхала.
"Двадцать миль по заснеженной дороге для нас с принцессой все равно что все
двести", - уныло подумал я.
Нипочем нам не добраться пешком до этой Чудачки. Но если б дело упиралось только в
это, я не задумываясь украл бы для нас коня. Но разве связная станет работать задаром? Об
этом нечего и мечтать. А у меня и принцессы на двоих имелось лишь несколько мелких монет,
всего около пары соверенов...
Но суровой Мари не было ровно никакого дела до всех наших проблем.
- Ну а теперь, повторяю, выметайтесь отсюда вон, разве что у вас деньжата водятся,
чтобы заплатить за ночлег и стол. В чем лично я сомневаюсь. Вы ведь не удосужились
пройтись по залу со шляпой и потребовать с этих оболтусов плату за представление.
Я мысленно дал себе хорошего пинка. Так возрадовался тому, что уцелел, так возликовал
- и вот на тебе, совершил досадный промах! В итоге мы возбудили лишние подозрения в душе
этой проницательной кабатчицы и упустили возможность пополнить свои скудные сбережения.
И Энтипи в этом как раз ни капельки не виновата. У нее ведь совсем нет жизненного опыта, не
то что у меня. Выходит, теряю я сноровку... Эх, надо ведь было только чуть мозгами
пораскинуть... Но я так опешил при виде снега, что обо всем остальном начисто позабыл...
- А не могли бы мы у вас здесь на время остановиться, чтобы разыгрывать перед
клиентами представления?..
- И обливать их элем? И драки затевать? Ты считаешь, мне и без вас мало головной
боли?! - Мари сердито засопела.
Пришлось зайти с другого конца. На память мне весьма кстати пришло объявление,
нацарапанное у входа в трактир.
- Вам ведь прислуга требуется? Так учтите, лучше меня вы никого не сыщете. Я родился
и вырос в трактире. Всю работу знаю. - Боже, как это вышло, что мои уста произнесли
правду? Нет, сноровку я точно теряю, в этом не может быть сомнений.
- Но вас двое, а мне нужен один. Ты вот подошел бы. А девчонку эту видеть не желаю.
Я искоса взглянул на Энтипи. Она успела опорожнить свою кружку и сидела, обхватив
руками плечи и покачиваясь из стороны в сторону. Одним хорошим пинком ее можно было бы
свалить на пол. Нет, выходит, я все же был преувеличенного мнения об ее умении пить не
пьянея. Принцесса надрызгалась вхлам.
- Ну да, согласен, она, конечно, не подарок, - понизив голос, кисло промямлил я.
- Не то слово! - подхватила Мари. Ничто так не сближает людей, как возможность
перемыть кому-нибудь косточки. - Небось, примадонна ваша, верно? - Я кивнул. - Все,
поди, знатных дам представляет. - Я кивнул еще энергичнее. - Оно и видно: совсем у нее от
этого мозги набекрень. Так себя держит, как будто у нее дерьмо, и то из чистого золота.
- Ох уж эти актрисы! - Я закатил глаза к потолку. - Если бы вы только знали, как с
ними тяжело! Но что поделаешь?
- А я вот знаю, что бы я поделала хотя бы с одной из них, попадись она мне в руки!
Прищурившись, я перегнулся к ней и заговорщически прошептал:
- Вот и отлично. Вы здорово проучите эту гордячку, если наймете к себе нас обоих.
Пусть-ка потаскает воду, полы поскребет, пусть подает эль и выносит помои.
Мари задумчиво взглянула сперва на меня, потом на Энтипи. Лоб ее был сосредоточенно
нахмурен. Но вот вертикальная складка между густыми бровями разгладилась, женщина
улыбнулась и тряхнула головой:
- А ты тот еще плут, как я погляжу. - В голосе ее явственно слышалось одобрение.
Я улыбнулся ей в ответ:
- Вы преувеличиваете.
Мари погрузилась в размышления и расчеты, от итогов которых зависела наша с Энтипи
участь. Снаружи завывал ветер. Перспектива очутиться там в легком платье и летних башмаках
меня, признаться, мало прельщала...
- Ну, так и быть, - милостиво изрекла трактирщица. - Оставлю уж вас обоих, но
платить стану как одному и кормить как одного. Но ежели она прольет хоть каплю эля или меда
на любого из моих клиентов, по нечаянности или нарочно, я вас обоих в ту же минуту вышибу
прочь. Ясно?
Не могу передать вам, какое необыкновенное, ни с чем не сравнимое облегчение, счастье,
восторг я испытал в ту минуту. Я готов был расцеловать сердитую Мари в обе щеки. Но вместо
этого, не скрывая своей радости, часто-часто закивал головой.
- Спать будете в кладовке, это там, в дальнем конце.
- Мы там будем помещаться... вдвоем?
Она посмотрела на меня как на помешанного.
- Ну да. Что ж тут такого? Вы ведь наверняка любовники. Потому что ни один мужчина
в здравом уме не стал бы эту кривляку терпеть подле себя за просто так. Она, видать, крепко
тебя держит за одно место, коли ты с ней так носишься.
- Но почему вы так уверены, что я в нее влюблен?
Мари рассмеялась. Но в звуках ее смеха не было веселья, он звучал горько, даже
надрывно.
- Я на всю жизнь себе одно усвоила: не стоит удивляться поступкам мужчин, что б они
ни делали. И пытаться их понять тоже.
- Очень мудро сказано, - заискивающе произнес я.
Она смерила меня взглядом с ног до головы и деловито спросила:
- Это, что ли, вся твоя одежонка? - Я со вздохом развел руками. - В кладовке полно
всякого старья, на любой вкус найдется, любых размеров и покроя. По большей части это вещи
негодяев, которых я поймала, когда они пытались удрать, не заплатив. Выбери себе что
подойдет. А как покончишь с этим - примешься за работу. Лодырничать я вам обоим не дам,
так и знайте.
- Вы с ума сошли?! Нет, вы определенно рехнулись, просто спятили!
Разговор происходил в задней комнате трактира. Грубо сколоченные полки ломились от
всевозможного хлама - кроме одежды, о которой упомянула Мари, здесь громоздились
кружки, блюда, кубки, корзины, мехи и фляги, утюги и швабры и многое, многое другое.
Энтипи, вмиг протрезвевшая от злости и негодования, недвусмысленно дала мне понять, что
она, мягко говоря, не в восторге от сделки, которую я только что заключил.
- Чтобы я, принцесса Истерийская, стала прислуживать в паршивом трактире!
- Говорите тише, нас могут услыхать! - прошептал я.
- С какой это стати мне понижать голос! Я во всеуслышание заявляю: я, принцесса
Истерийская, не собираюсь...
Договорить она не успела: я схватил ее за плечи, с силой притиснул спиной к стене
кладовки и зажал рот ладонью, в которую она, впрочем, тотчас же впилась зубами. Одна из
полок зашаталась, и несколько кружек со звоном и грохотом свалились на пол. Но меня это
сейчас меньше всего заботило. Главной проблемой являлось то, что Энтипи, будь она неладна,
все глубже вонзала зубы в мою ладонь. Я даже вскрикнул от боли.
- Прежде чем вы мне до крови прокусите руку и, освободившись таким образом, нас
обоих погубите, советую меня выслушать! - произнес я сквозь сжатые зубы. - Вы не хуже
меня слышали, как эти недоумки желали здравия и процветания диктатору Шенку. Который, да
будет вам известно, не так давно проиграл войну вашему родителю и потому сочтет себя
совершенно осчастливленным, заполучив вас в качестве заложницы! Только попробуйте хоть
кому-нибудь из местных жителей заикнуться, кто вы такая, и на королевстве Истерия можно
будет смело ставить крест! Оно превратится во владения диктатора Шенка! Это вам понятно?
Энтипи изо всех сил помотала головой и... еще крепче сжала зубы. Я буквально взвыл от
досады и нестерпимой боли.
- А попав к нему в плен, - продолжал я изменившимся голосом, едва сдерживая
желание надавать этой идиотке тумаков, - вы будете томиться в глубоком, сыром и тесном
колодце, в сравнении с которым эта кладовка покажется вам райскими кущами, и вдобавок вас
подвергнут самым мучительным, изощренным и унизительным пыткам. И к тому времени,
когда ваш ненаглядный Тэсит явится вас спасать, вы превратитесь в ослепшую, лишенную
ушей, зубов и ноздрей, лысую полубезумную старуху, которую Тэсит сперва не узнает, а после
самолично убьет, чтобы прекратить ваши мучения. Вы этого хотите, да? В таком случае
продолжайте рвать зубами мою ладонь, и я вас отпущу, чтобы вы объявили этому сброду о
своей принадлежности к королевскому дому Истерии и угодили в лапы Шенка.
Энтипи разжала челюсти. Смотрела на меня с лютой ненавистью, но больше не пыталась
кусаться.
- У нас нет выбора! - пробормотал я, поморщившись от боли. Вот ведь паршивка! А
мне теперь с покалеченной рукой работать! Как будто мало было хромой ноги... - Мы должны
еще Бога благодарить, что так легко отделались. Если бы эти парни поверили, что вы никакая
не комедиантка, а взаправдашняя принцесса, вы сейчас были бы на пути в застенок Шенка. А
не уговори я сердитую и подозрительную хозяйку этого трактира взять нас на службу, нас с
вами обоих вышвырнули бы за дверь, что при нынешней погоде равносильно смерти. Теперь же
у нас есть теплый угол, какая-никакая одежда, в которой на улицу выйти не страшно, в этот
жуткий снег, вдобавок мы будем более или менее сыты, а главное, сможем зарабатывать
деньги! Станем их копить помаленьку, чтобы расплатиться с этой Чудачкой и послать через нее
весточку вашему родителю. Это не просто наилучший из шансов, а попросту наш
единственный шанс на спасение. Согласитесь, на этаком морозе мы и часа бы не выдержали.
Уже, поди, замерзли бы насмерть в каком-нибудь сугробе. Но боги смилостивились над нами,
дали нам эту возможность уцелеть, так давайте же не станем гневить их и примем их даяние со
смирением и благодарностью. Итак... Могу ли я теперь, все вам подробно объяснив, отнять от
вашего рта руку в надежде, что вы не погубите нас обоих своими высказываниями?!
Она не удостоила меня кивка. Просто молча смотрела мне в лицо расширившимися от
злости глазами. Но я принял это за согласие и не ошибся. Стоило моей руке медленно
скользнуть вниз, как Энтипи с силой пихнула меня в грудь. Я отступил назад.
- Вы что же это, - прошипела она, - ожидаете от меня, что я стану работать ради
денег?!
- Хотите верьте, хотите нет, ваше высочество, но большинству людей именно так и
приходится поступать. Скажу вам больше - они это считают вполне естественным. Кстати, у
благочестивых жен вы, помнится, даже и бесплатно работали. Так что теперь вы, можно
сказать, поднялись по крайней мере на одну ступень по социальной лестнице.
- Это несправедливо... неприемлемо... неправильно, наконец!
И тут я потерял над собой контроль.
Вообще-то в этом не было ничего удивительного: столько пришлось пережить за
последнее время, и все по вине этой негодницы, вот я и сорвался. Но все же, оглядываясь назад,
признаюсь: мне немного стыдно за то, как я в тот момент себя повел. При любых
обстоятельствах следовало держать себя в руках.
Я двинулся на нее, сжав кулаки. Энтипи даже на шаг не отступила: вскинула голову и
вперилась в меня этим своим вызывающим, надменным взглядом. И меня понесло...
- Неправильно? Неправильно, говорите?! Я, к вашему сведению, родился в чудовищной
бедности, мать рано овдовела... Она продавала свое тело, чтобы было чем меня накормить и во
что одеть, и расплатиться за нашу жалкую крышу над головой. А когда праздношатающийся
негодяй ее убил забавы ради, при дворе вашего отца мне в качестве компенсации за эту утрату
предложили горстку монет. Работа за деньги вас не устраивает?! Да я начал работать, когда
еще и ходить-то не умел. Чему, говоря по правде, так толком и не научился. Да что там! Я
буквально надрывался за каждый паршивый сов, и оказалось, все ради того, чтобы первая
женщина, к которой я испытал что-то вроде доверия и привязанности, дочиста меня обокрала!
Да я за всю свою жизнь ни разу не встретился с тем, что хоть отдаленно напоминало бы правду
или справедливость, поэтому не смейте жаловаться мне на свои беды, канючить, что к вам,
дескать, судьба слишком сурова! Надеюсь, вы меня правильно поняли?! Не смейте!
Энтипи, по своему обыкновению, не ответила на мой вопрос. Я отвернулся, тотчас же
пожалев о том, что в своей запальчивости сказал много лишнего. Одно меня радовало - хотя я
мог бы еще много чего добавить, но все же сдержался, прикусил язык.
- И где вы намерены ночевать? - спросила Энтипи.
Я пожал плечами. В сравнении с проблемами, которые стояли перед нами обоими, этот
вопрос казался мне малосущественным.
- Каморка хотя и невелика, но мы вдвоем здесь уж как-нибудь поместимся.
- Я не дам на это своего согласия! - вспыхнула она.
- А я и без него обойдусь, - устало ответил я, только теперь почувствовав, до чего же
обессилел. Так бы и свалился сейчас на этот пыльный пол и заснул бы сладким,
восстанавливающим силы сном.
Энтипи открыла рот, собираясь что-то сказать, но передумала, а поразмыслив, спросила:
- Если... если я вам позволю делить со мной это помещение... в качестве
телохранителя... вы... вы не...
- Не попытаюсь ли я воспользоваться ситуацией и злоупотребить вашим доверием? -
фыркнул я. - Ваше высочество, при всем моем почтении... Я бы к вам не прикоснулся даже и
концом десятифутовой палки!
Помолчав, Энтипи произнесла:
- О-о!
И ничего более. Просто "О-о!" - и все.
Даже не представляю, что она этим хотела сказать.
17
НИКОГДА прежде я с такой силой не жаждал насладиться чьим-либо унижением и
никогда не бывал так жестоко обманут в своих надеждах и ожиданиях, как в течение долгих
месяцев нашего с Энтипи вынужденного пребывания в трактире "У кромки леса".
Большую часть времени я проводил за мытьем посуды и подобного же рода тяжелой,
грязной и неблагодарной работой. Как ни странно, хозяйка заведения Мари испытывала ко мне
своего рода приязнь, что меня несколько смущало, а вот к принцессе, которую невзлюбила,
относилась день ото дня все хуже. Энтипи, к чести ее будь сказано, решительно ничем этого не
заслуживала. Эту суровость трактирщицы к новоиспеченной служанке можно было объяснить,
пожалуй, только одним: принцесса никогда и ни на что не жаловалась.
Дело заключалось в том, что Энтипи, при всех ее капризах, при всех издержках ее
непростого характера, была реалисткой. Я, как и Мари, ожидал, что девушка, что ни день,
станет находить новые поводы для жалоб и всячески выражать недовольство своим новым
положением. Что она примется грубить клиентам, станет отказываться выполнять самые
тяжелые и грязные работы, какие ей поручали, - словом, даст хозяйке повод вышвырнуть ее в
ближайший сугроб. Но оба мы обманулись в своих ожиданиях. Мари это здорово разозлило, и
злость свою она срывала на Энтипи, взваливая на девчонку все больше работы.
А Энтипи молча ей покорилась. Ни словечком не возразила.
Проблема заключалась даже не в том, что она не жаловалась на тяжкую свою долю,
проявляя несвойственную ей сдержанность. Все обстояло гораздо хуже: принцесса просто ни
словечка не говорила с самого рассвета и до глубокой ночи. Переходила от одного посетителя к
другому, молча принимая и выполняя заказы. Она их иногда записывала, чтобы не забыть и не
перепутать, что сделало ее своего рода местной знаменитостью, ведь прочие трактирные
служанки все поголовно были неграмотны и заказы повторяли вслух по нескольку раз, чтобы
хорошенько запомнить.
Нет, я вовсе не хочу сказать, что в силу этой ее особенности клиенты держались с ней
почтительно или дружелюбно. Ничуть не бывало! Они на нее повышали голос, если ей
случалось им не угодить, и вкрадчивыми или грубыми голосами, в зависимости от настроения и
степени подпития, говорили сальности, делали известного рода предложения, шлепали по
мягкому месту, щипали за щеки, силой усаживали к себе на колени и разражались хохотом,
когда она выворачивалась из их лап.
И все это принцесса терпела безропотно, не произнося ни слова.
Я, украдкой наблюдая за ней, не раз становился свидетелем подобных сцен, а порой ловил
на себе ее мимолетный взгляд. Но что он выражал, сказать затрудняюсь. Принцесса так
замкнулась в себе, что я не уверен, замечала ли она меня вообще. А быть может, она решила,
что если станет пускаться в разговоры с этими мужланами, огрызаться в ответ на каждую
гнусную шутку, на каждое бесцеремонное приставание, это их только подтолкнет к новым
попыткам. Но некоторых, к слову сказать, безумно злило ее безмолвное сопротивление, они
просто из кожи вон лезли, чтобы заставить принцессу промолвить хоть словечко, даже об
заклад друг с другом бились. Неудачи, которые становились неизменным результатом всех
подобных усилий, еще больше озлобляли иных особо настырных завсегдатаев трактира, и они
буквально из себя выходили, лишь бы добиться желаемого. Да только все было напрасно. И
мало-помалу упрямцы утихомиривались. Пусть себе эта ненормальная молчит, коли ей так
нравится. И без нее найдется с кем поговорить. Уж кого-кого, а собеседников у любого из
выпивох в трактире имелось предостаточно. Среди таких же пьяниц, как и они сами.
Такое поведение служанки до крайности раздражало Мари.
- Тебе следует держаться с посетителями любезно, чтобы они себя у нас чувствовали как
дома! - зло выговаривала она принцессе. - Глядишь, они больше выпивки станут заказывать!
Энтипи, кстати, в редчайших случаях снисходила до разговоров с Мари и со мной. Чтобы
высказать свое мнение, о чем-то нас спросить, на что-то возразить. Это был как раз один из
таких моментов: не задумываясь, она ответила бесцветным, монотонным голосом отжившей
свой век старухе:
- На разговоры много времени уходит. А раз я с ними не болтаю, им ничего другого не
остается, как все свое время тратить на выпивку и заказывать кружку за кружкой. - Став
невольным свидетелем этого разговора, я не мог не отдать должное логике Энтипи.
И все же... я от беспокойства просто места себе не находил. Потому как не знал, что у нее
на уме. Согласитесь, этого одного было вполне достаточно, чтобы заставить тревожиться
любого, кому собственная шкура дорога. А я, как вам известно, привык свою очень даже
высоко ценить.
Со мной она практически совсем не разговаривала. Думаю, принцесса во мне
разочаровалась. Или же в Тэсите, который все не являлся ее спасать, поправ веру Энтипи в
доблесть, мужество и честь, в любовь, наконец. Как бы там ни было, принцесса все реже
обращала на меня свой взгляд. Разве что временами, когда ей особенно доставалось от
подвыпивших посетителей, взглядывала мельком в мою сторону и тотчас же отводила глаза.
Наверное, она полностью утратила веру в меня, в то, что я впредь смогу когда-либо от
чего-либо ее защитить. Меня это одновременно и радовало... и печалило.
Мари, как я уже сказал, взваливала на принцессу все больше работы. Вдобавок она
платила нам более чем скромное жалованье, львиную долю которого еще и удерживала за еду и
кров. Но если учесть, что кровом нам служила полупустая кладовка, а питались мы в основном
залежалой, некачественной снедью, которую даже нашим невзыскательным клиентам продать
было нельзя, то выходило, что жадная трактирщица нас попросту обманывала, обсчитывала,
пользуясь нашим безвыходным положением, и мы на нее по целым дням тяжко работали почти
задаром.
А Энтипи все это терпела с молчаливой покорностью. Я с ужасом думал, а что, если она,
подобно вулкану, в один прекрасный момент возьмет да и изольет накопившийся гнев в самой
невероятной форме... на мою бедную голову. Успеть бы вовремя заметить приближающуюся
опасность, чтобы моя драгоценная шкура, часом, от нее не пострадала.
Ночи мы неизменно проводили вместе в захламленной кладовке. Я перед сном всегда
заворачивался в одеяло, чтобы паче чаяния не соприкоснуться с августейшим телом ее
высочества. И более или менее отчетливо себе представляя, к какому именно виду мести она
обратится, когда пробьет час, от всего сердца говорил ей, прежде чем закрыть глаза:
- Благодарю вас, что не сожгли трактир дотла.
Она ни слова мне не отвечала. Ночь за ночью, месяц за месяцем. Ни единого словечка.
Принцесса очень похудела, но, как ни странно, от этого вовсе не стала походить на скелет.
Напротив, пожалуй, ей это было даже к лицу. Подбородок ее приобрел более изящные
очертания, скулы обозначились яснее и четче. Определенно, такой она мне больше нравилась.
И все то время, что мы прожили в трактире, принцесса себя держала, что и говорить, с
величавостью и подлинным достоинством.
Я и в мыслях не имел ею восхищаться. И жалеть ее не собирался. Но, как, вероятно, вы и
сами не раз замечали, наши поступки так часто расходятся с намерениями...
События приняли совершенно неожиданный для всех нас оборот однажды вечером.
Погода стояла на редкость морозная, хотя, если верить календарю, зима близилась к концу. В
трактире, как всегда, собралось больше дюжины шумливых пьяниц, но был среди них один, кто
вел себя наглей и бесцеремонней всех остальных вместе взятых, - плотный, довольно высокий
детина с повязкой вместо одного глаза. Стоило ему просунуть голову в дверь трактира, как я со
страху чуть под стойку не нырнул. Мне сперва показалось, это Тэсит пришел забрать отсюда
принцессу и поквитаться со мной. Но когда мужчина с повязкой прикрыл за собой дверь,
шагнув в зал, я вздохнул с облегчением и отер пот со лба. По возрасту он Тэситу точно в отцы
годился, да и сложением был гораздо массивней моего бывшего друга.
- Привет, Шкуродер! - крикнули ему из глубины зала.
"Вот так имечко!" - мелькнуло у меня в голове. Хотя, скорей всего, это было всего лишь
прозвище одноглазого, которое он носил недаром, судя по тому, что с пояса у него свисал
устрашающего вида меч.
Я перевел взгляд на Мари. От меня не укрылось, как она побледнела при виде
новоприбывшего, и этого одного оказалось для меня достаточно, чтобы понять: с этим типом у
нас будут проблемы. Ведь обычно Мари была сама невозмутимость. Шкуродер зарабатывал на
жизнь охотой. Об этом можно было с уверенностью судить по связке шкурок, которые он
небрежно перебросил через плечо. Наверное, рассчитывал продать их где-нибудь в поселке.
Вид у него был на редкость наглый и самоуверенный, что вообще свойственно всем этим
капканщикам-трапперам в гораздо большей степени, чем остальным людям. Еще бы, они так
собой горды, так кичатся умением перехитрить совершенно безвредное существо с мозгом не
больше лесного ореха и лишить его жизни, подвергнув невероятным мучениям. Одноглазый
прошел на середину зала, рухнул на свободный табурет за один из столиков, где сидели такие
же наглые типы, как и он, и отрывистым тоном приказал принести ему эля.
Энтипи по своему обыкновению обслужила его молча. Он видел ее впервые, и ее
неразговорчивость пришлась ему не по нраву. Шкуродер вознамерился добиться от нее хоть
единого словечка, в чем тщетно пытались преуспеть многие другие до него. Об этом я уже
упоминал. Он и заигрывать с ней пытался, и хамил ей, и ущипнуть ее за шею пробовал. Энтипи
молча отстранилась. Шкуродер вышел из себя. Когда принцесса принесла ему очередную
кружку, он нарочно ущипнул ее за ягодицу так крепко, чтобы исторгнуть из ее груди крик боли.
Или на худой конец дождаться от нее ругательства. Но ожидания его оказались обмануты.
Энтипи увернулась и ловко, не расплескав ни капли, поставила кружку на стол. Мне все
меньше и меньше нравился этот дурацкий поединок. Казалось, Энтипи из последних сил
молчит, но стоит ей только открыть рот, как оттуда сами собой посыплются слова о том, кто
она и откуда, и тогда нам следует ожидать целой серии пренеприятнейших событий.
Я в то время мыл на кухне сковороду на длинной ручке - тяжелую металлическую
штуковину, и то и дело улучал минутку, чтобы выглянуть в зал. Но когда посетители стали
шуметь и неистовствовать, остановился у порога и стал не отрываясь следить за тем, как
разворачивались события. В том, что добром все это не кончится, я уже ни капли не
сомневался. Следовало быть начеку. Я видел, как Шкуродер огромной своей лапищей цапнул
принцессу за грудь, а она без всяких усилий высвободилась, подавшись в сторону, как он
охватил ладонью ее ягодицы. Энтипи отшвырнула его руку, и тут даже Мари подала голос из-за
стойки:
- Шкуродер! Как тебе не совестно!
- Так-то вы, значит, стараетесь угодить своим посетителям? - мрачно возразил он.
Стоя в дверях, ведущих из зала в кухню, со сковородой в руках, я подумал, что когда-то
вот такие же точно типы нанимали мою мать для утех в трактире Строкера. Примерно так они с
ней и обходились. Это стало для меня, несмышленыша, настолько привычным, обыденным
зрелищем, что я по своей тогдашней наивности считал подобное обращение с женщиной не
просто нормальным, но и единственно возможным. Но теперь, когда я стал несколько лучше
разбираться в жизни, при виде того, как Шкуродер вел себя с принцессой, в душе моей
закипела ярость. Может статься, она копилась во мне с детских лет и лишь теперь дала о себе
знать. Или сказались долгие месяцы в этом богом забытом месте, изнурительный труд,
невозможность ни вырваться на волю, ни дать знать о себе тем, по чьей милости я сюда угодил.
"Вот такой же негодяй, как этот, отнял у меня мою Маделайн, - думалось мне, -
единственного человека, который искренне, сам
...Закладка в соц.сетях
