Жанр: Фантастика
Сэр невпопад из ниоткуда
...олыхает. Огонь, дым от которого поднимался
ввысь, горел в какой-то одной точке и не расползался по сторонам. Кто-то его контролировал.
Через некоторое время мне удалось уловить также и запах жареного мяса, который принес
ветерок, подувший в мою сторону. Не иначе как там, куда я торопливо шагал, находился
какой-то трактир или таверна. В таком случае Энтипи, вероятней всего, именно туда и
направилась, рассудив, что доберется до этого очага цивилизации и без моей помощи, не
потрудившись известить меня о своем уходе.
Как ни быстро я шел, мне все не удавалось согреться. Натянув одежду на мокрое после
купания тело, я рисковал подхватить простуду. Но вытереться-то было нечем, да вдобавок я
еще и торопился, рассчитывая нагнать своевольную беглянку. Изо рта у меня вырывались
клубы пара. Как бы неправдоподобно это ни звучало, но за каких-нибудь полчаса, миновавшие
с тех пор, как я вылез из речки, вокруг стало намного холодней. Ощущение было такое, словно
в течение этого времени один сезон сменился другим.
"Зимним", - мрачно подумал я, клацая зубами. И вспомнил, как тяжко и долго болел,
стоило мне вымокнуть и продрогнуть до костей у ворот крепости. Меньше всего на свете мне
хотелось снова стать жертвой этой хвори, ведь ходить за мной будет некому: королева Беатрис
осталась в Истерии. И ждет там свою дочь, которой ей вовек не видать, если простуда меня
прикончит. Кто тогда позаботится о глупой, неопытной и своенравной дурочке принцессе?
Я прибавил шагу. Еще примерно через полчаса, когда мне наконец-то удалось почти
согреться от быстрой ходьбы, я, к огромной своей радости, заметил, что лес начинает
постепенно редеть. Надежда меня не обманула: держа путь на дым и запах жареного мяса, я
добрался-таки до края проклятой чужой чащобы! Совсем скоро впереди сквозь стволы и ветки
последних рядов деревьев проглянули очертания строения, к которому я так торопился и из
трубы которого валил густой белый дым. Само же здание трактира оказалось ничем не
примечательным и как две капли воды похожим на все заведения подобного рода. На секунду
мне даже не по себе сделалось, так напоминал этот невзрачный домик строкеровский трактир,
где я родился и вырос.
"А что, если, - молнией пронеслось у меня в голове, - меня каким-то чудом занесло
назад, в Истерию, в наш Город, и передо мной на самом деле не что иное, как заведение
Строкера?"
Я потряс головой, и наваждение рассеялось. В самом деле, можно ли быть таким
идиотом? И вообразить подобную чушь? Верно, строкеровское заведение тоже находится почти
у самого леса и напоминает этот трактир, беда только в том, что и "У Строкера", и наш Город,
и Элдервуд располагаются на другом краю света. В общем, эти доводы холодного рассудка
вкупе с холодным воздухом, который стал за последние минуты просто-таки ледяным,
полностью отрезвили меня. Я, признаться, даже не знал, радоваться ли тому, что
географическая сумятица у меня в голове уступила место пусть не вполне четким, но
достаточно здравым представлениям о карте мира, или, наоборот, печалиться. Потому как,
окажись я сейчас и впрямь у трактира Строкера, зная, что Энтипи где-то поблизости, мне
ничего не стоило бы ее отыскать и вернуть папаше с мамашей.
Я вздохнул и поднял глаза на вывеску, которая была укреплена сбоку у самого крыльца и
покачивалась на ржавых петлях под порывами ледяного ветра. На деревянной табличке,
потрескавшейся от времени, корявыми буквами было выведено: "У кромки леса. Харчевня и
постоялый двор". Название, что и говорить, показалось мне вполне подходящим. Побьюсь об
заклад, у того гения, кто нарек этим именем пивнушку, стоявшую возле самого края чащобы, с
фантазией дела обстояли неважно.
Поблизости от трактира теснилось несколько лавчонок - оружейная, мясная, оружейная,
пекарня и опять оружейная.
"Что ж за воинственный народ должен обитать в поселке, где каждое второе торговое
заведение предлагает оружие", - подумалось мне.
Я с тревогой вглядывался в лица местных жителей, которых в этот час близ трактира и
лавок было немало. Одетые в тяжелые меховые плащи, накидки и лохматые шапки, они
озабоченно следовали по своим делам, едва кивая друг другу при встрече. Собственные
проблемы интересовали каждого из них, будь то мужчина или женщина, гораздо более, нежели
общение друг с другом. По всей вероятности, для любых дружеских контактов в этом поселке
было отведено конкретное место - трактир. Судя по взрывам хохота, которые оттуда
доносились, посетители и впрямь довольно весело проводили время в его стенах. Но не
рановато ли сейчас для коллективных возлияний и сопутствующего им гомона? Что-то уж
больно они разошлись... Не исключено, конечно, что здешние жители - отъявленные
выпивохи, наливающиеся пивом и медом средь бела дня. Или... или посетителей что-то
здорово позабавило...
У меня внутри все похолодело при мысли о том, над чем, вернее, над кем они сейчас,
всего вероятней, хохочут. Я еще немного подождал, прислушиваясь. Наихудшие мои
подозрения оправдались: сквозь грубый мужской смех до меня донеслись звуки высокого
девичьего голоска. Инстинкт самосохранения тотчас же принялся настойчиво меня
подталкивать к бегству. В самом деле, почему бы мне не убраться отсюда, предоставив этой
дуре безмозглой в одиночку выпутываться из той отчаянной ситуации, в которую она угодила
исключительно по своей вине? Признаюсь вам, я не без злорадства подумал о такой
возможности. Энтипи на все сто заслужила, чтобы я ее здесь бросил. Но... Как вы и сами
догадались, всерьез я этого ни в коем случае делать не собирался. Слишком далеко завело меня
желание заменить собой героя повести. Отступать было поздно. Мне предстояло возвратить ее
домой, чего бы это ни стоило.
На стене у входа в трактир углем было нацарапано: "Требуется прислуга". Я скользнул
взглядом по этому объявлению, взялся за дверную ручку и осторожно толкнул дверь. Шум
внутри стоял такой, что я едва не оглох прямо там, на пороге. Войдя же, я с трудом удержался,
чтобы не выскочить наружу. Сцена, представшая перед моими глазами, являла собой примерно
то, что я и ожидал здесь увидеть. Посредине зала стояла принцесса Энтипи, а посетители - по
большей части крепкие мужчины разного возраста с простыми и грубыми лицами - все как
один на нее пялились и надрывали животы от хохота. Энтипи аж покраснела от натуги, так
старалась, бедняжка, их перекричать, но ей нелегко было перекрыть оглушительный смех,
вырывавшийся из такого множества луженых глоток, так что я сперва не разобрал ни одного из
ее слов. Единственным человеческим существом в трактире, на которое речи принцессы не
производили ни малейшего впечатления, оказалась плотная женщина, стоявшая за стойкой.
Выражение лица у нее было холодновато-мрачным.
"Явно под стать душе", - промелькнуло у меня в голове.
Она с сосредоточенно-равнодушным видом вытирала тряпицей оловянную кружку и лишь
время от времени окидывала принцессу взглядом, в котором читалось полное отсутствие
какого-либо интереса.
- В последний раз вам повторяю! - гаркнула Энтипи так пронзительно, что у меня в
ушах зазвенело. Смех немного утих. Принцесса от злости сжала кулаки. Ее трясло с ног до
головы. - Мы требуем, чтобы к нам немедленно доставили плетельщика-связного! Мы срочно
нуждаемся в его услугах! Прибытия его мы согласны ждать только в самых лучших
апартаментах этой гостиницы!
Поскольку идиотка принцесса заявилась сюда одна, без меня, я сообразил, что это "мы" в
ее устах является не чем иным, как множественным монархическим. Это она себя так величала.
Разумеется, никто из примерно двух десятков мужчин, с большим удовольствием ей
внимавших, не бросился со всех ног выполнять приказания.
- Ну, будет тебе, барышня, - воспользовавшись относительной тишиной, подала голос
женщина из-за стойки. Она выплыла в зал с двумя полными кружками и поставила их на столик
- возле него-то как раз и стояла Энтипи - перед огромными детинами, по виду - явными
завсегдатаями заведения. - Хватит, все уже наслушались твоих глупостей.
- Наши приказания вы смеете называть глупостями?! - Энтипи аж ногой топнула. - Да
вы знаете ли, с кем имеете дело?
"Ну, если эта ненормальная сейчас им представится, мы оба с ней пропали", - подумал я.
И бросился к ней со всей быстротой, на какую был способен. Но несколько посетителей, как на
грех, повскакали со своих мест, отставив в сторону табуретки, и путь мой оказался
заблокирован.
Один из бегемотов, только что получивших новые порции выпивки из рук неулыбчивой
женщины, вскинул голову и с блеющим смешком переспросил:
- И с кем же это мы имеем дело?
- Мы - особа королевской крови! - сообщила ему Энтипи.
- Скажите на милость, - фыркнула женщина за стойкой. - И поворачивается же язык у
некоторых - сморозить такое. А теперь давай проваливай отсюда. И побыстрей.
- Ну-ну, Мари, - с сальной улыбкой обратился к ней увалень, - не будь так сурова с
бедняжкой. Она премиленькая, и я совсем не прочь с ней поразвлечься. Никогда еще не имел
дел с королевской фамилией.
В подтверждение своих намерений он размахнулся и огромной пятерней дал Энтипи
звонкого шлепка пониже спины. Это вызвало новый приступ хохота у посетителей трактира.
Реакция Энтипи оказалась мгновенной. Она схватила кружку с элем, к которой ее обидчик
не успел еще притронуться, и выплеснула бегемоту в физиономию. Пенная жидкость закапала у
него с волос и носа, заструилась по окладистой бороде, по засаленной блузе и стекла на штаны
из грубой домотканой материи.
"О Боже Праведный, мы покойники, - мелькнуло у меня в голове. Но я тут же
поправился: - Хотя почему мы. Я-то пока еще в стороне от этой заварушки".
Бегемот стал медленно подниматься на ноги, но Энтипи, широко размахнувшись, изо всех
сил треснула его тяжелой металлической кружкой в середину лба. От этого неожиданного
удара он потерял равновесие и тяжело свалился на пол, увлекая за собой табурет.
Я зажмурился от ужаса, ожидая, что сейчас из глоток всех собравшихся раздастся
возмущенный рев и приятели здоровяка бросятся на маленькую фурию, но нам с принцессой
неожиданно повезло: ее выходка стала для этих грубых людей еще одним поводом
повеселиться от души. Они буквально за животы схватились от смеха. Их так разбирал хохот,
что даже кружки на столах стали подпрыгивать и звенеть. Теперь, мысленно возвращаясь к тем
событиям и ставя себя на место этих подвыпивших простолюдинов, я понимаю, почему
действия Энтипи их так рассмешили. Представьте себе: в трактир невесть откуда заявляется
молоденькая, хлипкая с виду девица, одетая в более чем скромное, а вдобавок еще и грязное,
изодранное платье, и с надменным и гордым видом объявляет себя особой королевской крови.
И в наказание за дерзость сбивает с ног нахала, который раза в два выше нее и раза в четыре
толще.
Что же до объекта ее нападения, то он остался единственным во всем зале, не сумевшим
оценить по достоинству забавную шутку, которую над ним проделала девчонка. Ему и пары
секунд хватило, чтобы вскочить-таки на ноги. Он свирепо навис над Энтипи, и если бы ей снова
пришло в голову съездить его кружкой по лбу, она смогла бы это сделать, лишь встав на
табурет.
- А ну еще разок попробуй! - проревел детина.
- Симон! - крикнула ему барменша, к которой он только что обращался по имени
"Мари". - Успокойся, не трать ты на нее время, ее надо просто вышвырнуть отсюда. Не
ударит она тебя больше, уймись! Потому как...
Женщина не успела еще договорить, как Энтипи снова замахнулась и попыталась нанести
удар, на сей раз в пах своему противнику.
"Разумная и вполне уместная смена тактики", - подумал я.
Вот только детина был начеку: он перехватил ее тонкую руку и сдавил своей огромной
клешней. Пальцы Энтипи разжались, и кружка с грохотом упала на пол. Принцесса испустила
вопль досады и боли. Именно в этот момент я твердо решил, что мне пора тактично удалиться
отсюда, предоставив сторонам улаживать конфликт без моего участия. И разумеется, взгляд
Энтипи тотчас же остановился на мне. Впервые за все то время, что я провел, стоя в дверях
проклятого трактира.
- Невпопад! - заверещала она. - Ты мой телохранитель, мой защитник! Вот и
защищай меня!
И тогда все, кто находился в трактире, как по команде уставились на мою скромную
персону. Никогда прежде мне так не хотелось стать кем угодно другим, только не самим собой,
и очутиться где угодно, только не там, куда меня занесла судьба. Может, стоило попробовать
воздействовать на этих грубиянов силой моего природного шарма, попытаться их очаровать?
Широко улыбнувшись, я помахал им рукой. Никакого впечатления.
Я напряг воображение. Но ничего путного как назло на ум не приходило. А тем временем
здоровяк Симон, трясясь от злости, сделал шаг по направлению ко мне. Некоторые из числа
зрителей, сидевших за столиками, радостно захихикали. Они предвкушали новое развлечение.
Мне отчего-то вспомнилось, как я выклянчивал у гарпов помилование и те чуть не рыдали от
хохота, пока я перед ними распинался. Теперь вот Энтипи как могла повеселила этих
мужланов. Находясь в отчаяннейшем положении, мы оба удосужились себя выказать чистой
воды комедиантами и распотешили почтенную публику... Стоп! И как же это я сразу не
догадался?! Вот он, достойный выход из нового затруднения! Вперед, Невпопад из Ниоткуда! В
порыве вдохновения я схватил с ближайшего стола деревянную ложку с длинной-предлинной
ручкой, перебросил посох в левую руку и, сгорбившись и утрируя свою хромоту, медленно
побрел к принцессе.
По пути я выкрикивал омерзительно высоким дискантом:
- Всеконечно и всенепременно я вас спасу, о моя досточтимая леди! Ваш верный рыцарь
жизни ради вас не пожалеет!
Весь мой расчет строился на том, что я в тот момент меньше всего на свете походил на
рыцаря: хромоногий сутулый урод в отрепьях, с копной мокрых и спутанных темно-рыжих
волос, походившей на моток непряденой шерсти и вооруженный ложкой...
"Да он такой же герой и храбрый рыцарь, как эта девчонка - принцесса!" - вот что
должны были, по моему мнению, тотчас же подумать все до единого пьянчуги.
Продвигаясь вперед, я продолжал размахивать ложкой, как если бы это был острейший
меч, и пронзительно пищал:
- Я спешу к вам со всех ног, ваше высочество! Вот тебе, разбойник! Получи и ты,
негодяй! По заслугам всем вам, недоноски! И так будет с любым, кто дерзнет протянуть свои
грязные лапы к особе королевской крови! - Я кружился на месте, припадая на правую ногу и
нанося черенком ложки колющие и рубящие удары воображаемым противникам. А сам тем
временем все ближе подбирался к Симону, который, стоя на одном месте, не сводил с меня
остановившегося от изумления взгляда. Ведь я не представлял для него никакой угрозы, я был
безвреден, как лист, свалившийся с дерева. По крайней мере это, благодарение богам, до него
вполне дошло. Откуда-то из глубины зала послышалось несколько осторожных смешков.
Именно на это я и рассчитывал. Доковыляв до Энтипи, я довольно бесцеремонно схватил ее за
руку и рывком подтянул к себе вплотную.
- Что это за балаган вы устроили? - с досадой набросилась она на меня.
Слава богу, у девчонки хватило ума произнести это шепотом, наклонившись к моему уху.
Симон повернулся всей своей неуклюжей тушей, чтобы не терять меня из виду. Смех в
зале сделался громче. Одна лишь барменша Мари, поджав губы, глядела на нас подозрительно
и недружелюбно.
Я обхватил Энтипи за шею и притянул ее к себе так, что ее ухо очутилось у моих губ. И
тихо, торопливо прошептал:
- Слушайте внимательно, черт бы вас побрал! Здесь больше двух десятков вооруженных
парней, да вдобавок еще этот Симон, который меня и вас голыми руками укокошит за здорово
живешь! Мне одному с ними нипочем не сладить. Единственная для нас возможность спасти
свои шкуры - это притвориться комедиантами, и если вы мне сейчас не подыграете, считайте,
что мы оба уже на том свете. У нас только один шанс выпутаться, так не упустите его! - И,
возвысив голос, я снова выбросил вперед руку с зажатой в ней ложкой: - Умри, недостойный,
за оскорбление принцессы, наследницы престола! А это тебе, жалкий урод! Вот! Получай!
Энтипи хватило всего нескольких мгновений, чтобы принять единственно разумное
решение. Инстинкт самосохранения одержал в ее душе верх над заносчивостью и спесью, и она,
подбоченившись, выкрикнула:
- Ну что, дерзкие и бесцеремонные сэры?! Знаете теперь, каково иметь дело с моими
верными рыцарями, с цветом нашей великой нации?
Сделав неуклюжий выпад, я ткнул черенком ложки в середину груди вконец опешившего
Симона. Должен признаться, ощущение было такое, как будто конец черенка уперся в
каменную стену. Я поднял ложку кверху, словно салютуя своей даме мечом, и проблеял:
- Готово! И этот сражен наповал! Так пусть же другим будет неповадно посягать на
честь благородной дамы! Доблестный рыцарь не оставит в живых ни одного из наглецов!
Симон так и не сдвинулся с места. Бедняга наверняка впервые в жизни лицезрел подобное
действо. Продолжая кривляться и по пути отвешивая поклоны, мы беспрепятственно добрались
до двери. Вслед нам неслись одобрительные смешки, слышались обрывки разговоров. Зрители
обменивались мнениями:
- Они умалишенные! - утверждал один.
- Да нет, ты разве не понял? Это просто какие-то бродячие актеришки, комедианты. А
ведь здорово представляют, скажи-ка?
Я в душе склонен был согласиться с обоими этими мнениями. Да и с любым другим, лишь
бы нам позволили убраться отсюда восвояси. Не оглядываясь, я распахнул дверь.
Снаружи все побелело от снега. И он продолжал падать с небес. Не подумайте только, что
сверху срывались легкие и редкие снежинки, нет, то, что предстало перед моим исполнившимся
ужаса взором, являло собой сплошную стену из необыкновенно крупных, пушистых хлопьев,
которые то и дело подхватывал невесть откуда налетавший вихрь и кружил в безумном
хороводе. Выйти сейчас наружу значило для нас с Энтипи обречь себя на неминуемую, скорую
и мучительную смерть. Ибо одеты мы оба были, мягко говоря, не по сезону...
Без малейших колебаний я с треском захлопнул дверь, повернулся лицом к посетителям
трактира и раскинул руки в стороны. Так стремительно и резко, что чуть было не смазал
Энтипи по физиономии.
- Друзья мои! - вскричал я с деланным воодушевлением. - Перед вами королевские
комедианты! Прошу, давайте вместе поаплодируем Симону, который без всякой подготовки так
великолепно нам подыграл! У вас талант, дружище! Настоящий талант актера! Поздравляю!
Поклонитесь же почтенной публике! - Со всей скоростью, на какую был способен, я
промчался между столиками к вконец одуревшему Симону, схватил его за руку, напоминавшую
окорок, и поднял ее кверху.
Мужчины разразились аплодисментами. Кто-то принялся колотить по столешнице
металлической кружкой. Отовсюду послышались одобрительные возгласы в адрес Симона и в
наш с принцессой. На толстой, глуповатой физиономии здоровяка последовательно
отобразились растерянность, смущение и наконец телячий восторг. Детина понял, что
неожиданно стал центром всеобщего восторженного внимания. Глупо хихикнув, он стоял
теперь перед собутыльниками с таким видом, словно с самого начала уловил смысл
происходящего и подыгрывал нам совершенно сознательно.
Я схватил со стола полотняную салфетку и стал промокать его физиономию и бороду,
приговаривая:
- Здорово! Я б сам нипочем так не смог без всякой подготовки, без единой репетиции!
Энтипи смотрела на меня с безмолвным осуждением. Но ее мнение о моей затее
интересовало меня сейчас меньше всего на свете. Я действовал, между прочим, не ради
одобрения ее высочества, а чтобы нам обоим жизнь спасти. И она, паршивка этакая,
великолепно отдавала себе в этом отчет. Как и в том, что я вполне преуспел в своей затее.
Иначе она не преминула бы в недвусмысленных и резких выражениях высказать свое
недовольство при всех. Сияя счастливейшей улыбкой, я мысленно обозвал ее высочество
последними словами, какие только знал.
Симон, расчувствовавшись от небывалого своего успеха, которому он был всецело обязан
нам с принцессой, угостил нас медом - по целой кружке заказал. Это, что и говорить, явилось
вершиной нашего триумфа! Простак вообще стал держаться с нами, как с лучшими своими
приятелями. Еще бы! Я очень даже хорошо понимал его чувства. Этому скромному
мастеровому, привыкшему довольствоваться своим жалким уделом трудяги, мало кого
интересовавшего, поди, даже во сне не могло привидеться, что луч славы когда-нибудь
коснется и его буйной головы.
Мед пришелся мне как нельзя кстати, наполнив желудок благословенным теплом. А тем
временем огонь в очаге, возле которого я примостился, грел меня снаружи. Волосы, влажные
после купания в реке, высохли в считанные минуты. Энтипи уселась в нескольких футах от
меня. Молча прихлебывала мед и, представьте себе, ни капли не опьянела! На меня она
старалась не смотреть.
Мне стало так хорошо, так уютно у теплого очага, что я даже поленился себе представить,
что сталось бы с этой безмозглой гордячкой, кабы я не поспешил к ней на помощь.
Я совсем было задремал, но вдруг надо мной нависла чья-то тень.
"Симон! - пронеслось у меня в голове. - Раскаялся в своей щедрости, очарование
минутной славы рассеялось, вот он теперь и решил разделаться с нами по-свойски..." Но
вскинув голову, я увидал над собой вовсе не его, а Мари.
Та подтащила к очагу бочонок, поставила его у лавки, на которой я сидел, грузно уселась
на него и без обиняков заявила:
- Этим олухам вы головы задурили, но я не такая идиотка, чтобы поверить, будто вы и
впрямь бродячие комедианты. - Благодарение богам, у женщины хватило ума понизить голос
настолько, что никто, кроме меня, не слышал этих разоблачительных слов. - Девчонка глядела
и говорила так, что и впрямь могла бы сойти если не за принцессу крови, то за высокородную
леди. А ты, когда ее увидал и услыхал, что она несет, со страху чуть не обделался. Это ж видно
было по тебе, едва ты мой порог переступил. Такое ни одному актеру на белом свете не под
силу разыграть. Но кто б вы на самом деле ни были, по вашей вине в моем заведении чуть драка
не началась, да и клиента вы обидели. - Я про себя отметил слова "в моем заведении". Значит,
она была не просто барменшей-служанкой, а владелицей трактира. - Я так тихо с тобой
говорю, потому как, если б они услыхали эти мои слова, что б тут началось! И вас обоих на
кусочки бы разорвали, да и мою харчевню в придачу. - При этих словах она выразительным
кивком указала на своих клиентов, мирно выпивавших за столиками. Я поежился. - И
потому, - сурово прибавила Мари, - катитесь-ка отсюда оба, да поживей!
- Но там такой снег и ветер, мадам, - робко возразил я. - Мы неминуемо погибнем,
если окажемся под открытым небом...
- А мне-то что за дело?
Именно в этот момент здоровяк Симон, лучась добродушием, рявкнул на весь зал:
- За наших многоуважаемых артистов!
- За артистов! - эхом отозвались несколько голосов.
Кто-то из посетителей прибавил:
- И за нашу Мари!
- За Мари! - с энтузиазмом подхватили остальные. Трактирщица со снисходительной
улыбкой склонила голову. Выразив своим клиентам признательность, она снова повернулась ко
мне, чтобы довести до конца начатое дело - выставить нас за порог своего заведения, на
верную смерть.
И тут один из пьяниц заплетающимся языком предложил новый тост:
- За нашего властителя, могучего и непобедимого диктатора Шенка!
- За диктатора Шенка! - хором взревели все, кто был в зале, исключая Мари, меня и
Энтипи.
Я едва концы не отдал от ужаса, честное слово!
Диктатор Шенк. Владелец так называемого Приграничного царства Произвола,
вздумавший напасть на земли короля Рунсибела и оттесненный войском последнего за пределы
Истерии. Немалой, надо сказать, ценой.
Я покосился на Энтипи, но на лице ее было столь же безучастное, отчужденное
выражение, как и прежде. Я вздохнул. Разумеется, это имя ей было решительно незнакомо. Она
ведь несколько лет кряду провела в стенах монастыря, а благочестивые жены бдительно следят
за тем, чтобы до воспитанниц не доходили никакие известия из внешнего мира. Девчонка
понятия не имела ни о недавней войне, ни даже о том, кто такой этот диктатор Шенк. Зато мне
было известно о нем вполне достаточно, чтобы преисполниться новой тревоги и в который уже
раз возблагодарить судьбу за то, что эта идиотка не успела толком назвать себя. Стоило
трактирным завсегдатаям узнать, что в их руки попала не кто иная, как сама принцесса
Истерийская, и любой из них, несмотря на всю свою тупость, немедленно сообразил бы, какая
редкая ему выпала удача выслужиться перед своим властелином. Меня как ненужного
свидетеля и подданного враждебной державы прикончили бы на месте, а Энтипи препроводили
бы во дворец диктатора. Последний, имея на руках такой козырь, такую бесценную для
Рунсибела заложницу, смог бы потребовать от нашего монарха чего угодно. И тот пошел бы на
любые условия Шенка, чтобы вызволить девчонку. Но с другой стороны, Рунсибел мог бы и
иначе себя повести. Сказать, мол, делай с ней что пожелаешь, интересы государства для меня
превыше всего. И я, представьте себе, нисколько его за это не осудил бы...
- Значит... мы находимся в Приграничном царстве Произвола, - пробормотал я. -
Если только я верно понял.
Мари взглянула на меня еще более подозрительно, чем прежде.
- Ты что же это, сам не ведаешь, где обретаешься?
- Мы... отстали от своей труппы и здорово сбились с пути, - врал я. - И потому я
понятия не имел, куда нас занесло. Но если это Приграничное царство Произвола, то... снег... и
ветер... все это - всамделишная знаменитая приграничная зима?
Мари равнодушно кивнула. Ей ведь такая жуткая погода была не в диковинку, не то что
мне.
- Нынешний год, видать, будет похолодней, чем прежние. Да и рано она что-то к нам
пожаловала. Но как бы там ни было, это зима и есть. Ты все правильно понял.
Итак, мы с Энтипи угодили в ужасный переплет. Говорили, что зима, водворившись в
Приграничном царстве, долго его не покидает. Снег во все время ее владычества над этой
землей никогда не тает, оттепеле
...Закладка в соц.сетях
