Жанр: Фантастика
Сэр невпопад из ниоткуда
...озабвенно меня любил. Который принадлежал
мне безраздельно".
С Энтипи все обстояло иначе. Моей она не была, она меня не любила, а что до меня, то я к
ней не то что нежности, но даже вожделения не испытывал, опасаясь демонов, которые могли
таиться в ее голове и которые изредка на меня взглядывали сквозь ее расширившиеся от злости
зрачки. Но в несколько ином смысле принцесса, безусловно, мне принадлежала - она была
моим пропуском к почестям и богатству, на которые ее папаша король не поскупится, если я ее
ему доставлю в неповрежденном виде.
Опасался ли я, что Шкуродер убьет Энтипи, как когда-то скиталец - мою мать? Сам не
знаю. Во всяком случае, исключать, что события, если некто третий не вмешается в их ход,
могут принять именно такой оборот, было нельзя. Ну а кроме того... Он держался с такой
бесцеремонностью и наглостью, он так был уверен в своей полной безнаказанности и полной
беззащитности принцессы... А я в прежние времена слишком долго оставался безмолвным
свидетелем именно такой вот безнаказанности, и наглости, и бесцеремонности... Теперь же мое
терпение, похоже, вконец истощилось.
Шкуродер ухватил Энтипи за подол, приподнял его и сунул под него свою ручищу.
Возможно, он сам при этом не ожидал, что наконец добьется от нее того, чего прежде так
желал, - принцесса прервала свое упорное молчание негодующим воплем, почувствовав, как
грубые пальцы сжимают самую интимную часть ее тела.
Я не дал себе ни минуты на размышления. Ибо стоило мне хоть ненадолго задуматься, и я,
возможно, повел бы себя иначе, попытался бы сдержаться. Я выбежал (ну ладно, заковылял,
прихрамывая) из дверного проема, сжимая в кулаке длинную ручку сковороды. Шкуродер меня
не видал, его в этот момент занимало совсем другое зрелище, которому и я, приблизившись к
столу, где он восседал, стал свидетелем: Энтипи, развернувшись к нему лицом и поджав
побелевшие от ярости губы, растопырила пальцы и собиралась наброситься на негодяя и в
кровь расцарапать ему физиономию. Очутись я в этот момент на несколько шагов дальше от
театра боевых действий, полагаю, я бы предоставил ей это сделать, всласть налюбовавшись
захватывающим зрелищем, и только после вступил бы в сражение, в случае если б принцессе
потребовалась моя помощь. Но я в эти мгновения уже все для себя решил, я слишком близко
подобрался к Шкуродеру, чтобы отказаться от возможности задать ему как следует.
Сделав последний рывок, я очутился у самого стола. Кровь так громко стучала у меня в
висках, что я никаких других звуков не различал. Прежде чем Энтипи успела наброситься на
мерзавца, я схватился за его повязку и переместил ее так, что она соскользнула с пустой
глазницы и прикрыла здоровый глаз. Шкуродер вмиг стал незрячим.
Он хрипло зарычал и принялся инстинктивно вертеть головой по сторонам. На том месте,
где прежде была повязка, зияла теперь пустая страшная дыра. Он протянул свою лапищу к
физиономии, чтобы снять повязку со здорового глаза, но я опередил это его движение:
размахнулся сковородой и изо всех сил впечатал ее в жирную физиономию. Раздался хруст
сломавшейся кости, который прозвучал для меня сладкой музыкой. Сковорода зазвенела так,
словно ударилась не о костяной череп, прикрытый кожей, а о металлический предмет. Я отвел
руку со своим страшным оружием назад ровно настолько, чтобы размахнуться для очередного
удара. И тотчас же его нанес, предварительно с огромным удовольствием заметив две струйки
крови, хлынувшие из носа негодяя. Это я ему его сломал! За вторым ударом последовал третий,
потом еще один и еще. В мои намерения вовсе не входило позволять ему опомниться. Еще в
контратаку перейдет, чего доброго. Представляю, какое зрелище я тогда собой являл: рыжие
волосы густой волной спускались на плечи, темно-рыжая неровная борода воинственно торчала
вперед, глаза горели бешенством... Я мстил Шкуродеру за все унижения, пережитые моей
матерью, за то, что был слишком мал, чтобы ее от них защитить. Этот грубый, гнусный толстяк,
которого я лупил сковородой, стал для меня собирательным образом, воплотившим в себе всю
ту нескончаемую вереницу клиентов, которые дурно обходились с Маделайн.
Шкуродер покачнулся на своем табурете, попытался было усесться прямо, опираясь
лапищами о стол, но тут я размахнулся еще раз и нанес ему сокрушительной силы удар по
затылку. Ему, кстати, так и не удалось снять с единственного своего глаза черную повязку, так
что я могу лишь предположить, что после этого моего удара его полноценное, зрячее око
вылезло из орбиты. Во всяком случае, с табурета он свалился на пол, точно мешок, и остался
недвижим.
В зале воцарилась настороженная тишина. Даже не взглянув в сторону Энтипи, я ухватил
негодяя за шиворот и поволок к выходу из трактира. Представьте себе, насколько я не владел
собой, позволив ярости затмить рассудок: ведь мне даже в голову не пришло задуматься, какой
окажется реакция Мари на мой "подвиг", не вышвырнет ли она нас обоих за дверь. Возможно, я
тогда искренне полагал, что готов заплатить любую цену за возможность хоть единственный
раз в жизни насладиться местью. Но быть выброшенными на лютый мороз, на снег?..
Я распахнул дверь. В зал ворвался холодный ветер. Посетители трактира стали зябко
потирать руки. Столкнув бесчувственное тело Шкуродера с крыльца на снег, я притворил
дверь, и ветер с силой ее за мной захлопнул. Мари, как всегда, пребывала за стойкой. Я бросил
на нее боязливый взгляд. Но лицо трактирщицы было столь же непроницаемо, как и прежде.
Тогда я посмотрел на Энтипи. Та стояла на том же месте, где я ее оставил, и пальцы ее правой
руки были все так же растопырены и чуть согнуты, что придавало им сходство с когтями
хищника.
Внезапно дверь распахнулась, и в проеме я с ужасом увидел Шкуродера. На его толстой
роже буквально места живого не было от синяков и кровоподтеков. В руке он сжимал кривой
меч, и я мысленно себя обругал последними словами за то, что не догадался обезоружить
мерзавца, прежде чем выволакивать его из трактира. Я молча смотрел на него, не делая
попытки бежать или защищаться. Ярость, с какой я его дубасил, теперь совсем уже улеглась в
моей душе, а вместе с нею меня и силы покинули. Ноги словно приросли к месту, так я струсил.
- Ах ты ублюдок проклятый! - прорычал Шкуродер, сам не подозревая, насколько
точным было это выражение применительно ко мне. Сковорода вряд ли могла заменить мне
меч в поединке с этим уродом, который жаждал расправы надо мной и был отлично вооружен.
Оставалось молиться о своей грешной душе. Я подумал: интересно, каково это - быть
выпотрошенным, как рыба? И вдруг стрела, выпущенная из арбалета, вонзилась в дверной
косяк в каком-нибудь дюйме от головы Шкуродера. Тот вздрогнул и покосился в сторону бара.
Я невольно взглянул туда же. Мари с отсутствующим выражением лица снова
прицеливалась в Шкуродера из арбалета. Вид у нее был такой, словно она родилась с этим
оружием в руках. Арбалет был заряжен, тетива натянута.
- Проваливай, Шкуродер, - со спокойной властностью потребовала она. - Шесть
месяцев чтобы духу твоего здесь не было. А посмеешь заявиться прежде срока, получишь
стрелу в лоб. В другой раз я не промахнусь, и тебе это известно. Прочь отсюда.
Он кивнул ей с обреченным видом, сразу сделавшись похожим на большое животное,
которое знает, что ему не уйти от охотников. А после повернулся и без единого слова побрел
прочь по белому снегу. Дверь за ним захлопнул все еще свирепствовавший ветер.
В зале воцарилось напряженное молчание. Но спустя несколько минут посетители снова
стали переговариваться между собой приглушенными голосами, кто-то потребовал эля, и
хозяйка сама отправилась выполнить заказ. Проходя мимо меня, она равнодушно бросила:
- Невпопад, у меня к тебе дело. Зайди в кухню, там поговорим.
Арбалет она убрала под стойку бара, когда за Шкуродером закрылась дверь. Он всегда
там у нее хранился, чтобы был под рукой в случае необходимости. Поставив перед клиентом
полную кружку, Мари прошествовала на кухню. Я поплелся следом за ней, все еще держа в
руке сковороду и невольно прислушиваясь к нараставшему гулу голосов в зале. Посетители,
мимо которых я проходил, бросали на меня хмурые взгляды. Я отыскал глазами Энтипи, но та
стояла ко мне спиной. Каких только ругательств я не произнес в свой адрес! Поддался порыву,
как последний дурак, и это будет стоить жизни нам с принцессой. Мало того что нас сейчас
вышвырнут на снег и мороз, так еще ведь и Шкуродер со своим мечом бродит где-то
поблизости, снедаемый жаждой мести. Короче, вряд ли мы с девчонкой доживем до
следующего рассвета, а все потому, что я позволил себе забыться, возжаждал справедливости.
Вот ведь нашел же время и место! Ну что ж, с другой стороны, ежели у меня хватило глупости
такое отмочить, выходит, я заслужил все то, что за этим последует.
Когда я наконец нехотя переступил порог кухни, Мари уже поджидала меня там. Не
говоря ни слова, она притянула меня к себе и чмокнула в щеку. Я уставился на нее в немом
изумлении.
- Шкуродер был прежде моим мужем, - пояснила она. - Он меня бросил вместе с этим
трактиром и кучей долгов в придачу. И стал траппером, а еще пустился во все тяжкие с
молоденькими да хорошенькими девчонками. А я когда-то была нисколько не хуже них,
хочешь верь, хочешь нет... Спасибо, что разукрасил ему физиономию. Он это заслужил.
- Да не за что... - Я растерянно пожал плечами. - Всегда рад вам служить чем могу. -
Мне казалось, слух меня подводит. Я упорно ждал продолжения, когда все будет расставлено
по местам и мы окажемся выброшены на снег.
Но когда Мари заговорила снова, речь пошла о предмете, совершенно для меня
неожиданном.
- Как ты отнесешься к тому, чтобы заработать хорошие деньги? - спросила она. -
Помимо той чепухи, что вы у меня получаете.
Я хотел было ей указать на то, что она вполне могла бы не высчитывать из этой чепухи по
крайней мере плату за наше проживание в кладовке. Но осторожности ради промолчал. Не
всегда же я действую по первому побуждению, порой случается и обдумывать свои поступки.
Вместо этого спросил:
- Довольно будет, чтобы заплатить связной-плетельщице?
- Думаю, нет, но это здорово вас приблизит к вашей цели.
- Мне что же, убить кого-то надо?
Мари хрипло засмеялась.
- Вот еще что выдумал! Вовсе нет. Прислуживать на пышном банкете, который задает
один из наших вельмож. У них там рук не хватает, поэтому всем владельцам трактиров и таверн
в радиусе тридцати миль от дворца велено предоставить служанок и слуг, кто сколько сможет.
А заплатят, сказали, по девять соверенов каждому. Вот и получишь восемнадцать, ежели
согласишься туда наняться со своей женщиной вдвоем. Придется мне тут самой управляться
целый вечер, да уж ладно, как-нибудь разберусь. Не впервой. Это наименьшее, чем я могу тебе
отплатить, - тут она свирепо улыбнулась, - за ту радость, что ты мне доставил, разбив
Шкуродеру его паршивый нос. Нет, подумать только, ты ему его просто-таки вбил в поганую
голову!
Я ушам своим не верил. Нам с Энтипи, похоже, привалило настоящее счастье. И откуда?
Я, всю свою жизнь пребывавший в убеждении, что ни одно доброе дело не остается
безнаказанным, выходит, получил прямую выгоду от того, что встал на защиту другого
человека, хотя мною и руководили в первую очередь эгоистические чувства...
- Разумеется, да! - горячо воскликнул я. - Бесконечно рад такой замечательной
возможности. А где и когда состоится пир? И по какому поводу, если не секрет?
- В следующее воскресенье, во дворце диктатора Шенка.
У меня пересохло в горле.
- У... него? У самого диктатора?
- Да-да. Наш обожаемый диктатор собирается взять за себя одну девицу и устраивает
помолвку, на которую званы все знатные дамы и господа государства. Он желает им ее
представить. Графиня Пенсне. По-моему, так ее звать.
- Как... мило... - выдавил я из себя. - Хотя я... несколько удивлен. Никогда бы не
подумал, что у самого диктатора Шенка может случиться нужда в прислуге.
- Видишь ли, он имеет обыкновение убивать тех, кто ему не угодит, а потому для
больших, парадных обедов частенько бывает вынужден нанимать слуг со стороны.
- Мы не можем пренебречь такой суммой! - заявила Энтипи.
Мы уединились в кладовке и перед сном обсуждали предложение Мари. Я уставился на
принцессу во все глаза.
- Вы с ума спятили, да? - с досадой воскликнул я, но потом себя осадил, вспомнив, что
ответ на этот вопрос мне и так давно известен. - Вы хотите добровольно явиться в логово
нашего врага?
- Врага моего отца, если уж на то пошло. А вовсе не моего и не вашего. Он понятия не
имеет, кто мы с вами такие. Мы будем там в полной безопасности. А деньги обещают просто
огромные! Ведь восемнадцать совов это почти полдюка!
- Полдюка! - передразнил я ее. - Да хоть полиндюка, риск настолько...
- Риск минимальный, - бесцеремонно прервала меня Энтипи. - И мы хоть будем
знать, ради чего рискуем. Я туда отправлюсь в любом случае. А вы - как пожелаете. Но
подумайте также и о том риске, которому мы себя подвергаем, попусту тратя время здесь, в
этом трактире. Мы рискуем просто взбеситься от этого однообразия, от тяжелой работы... Чем
скорей нам удастся вырваться отсюда, тем больше будет у нас шансов здравыми и
невредимыми вернуться домой. А восемнадцать соверенов нас здорово приблизят к этой цели!
Я недовольно взглянул на нее и буркнул:
- Вы мне больше нравились, когда молчали, честное слово!
- Не сомневаюсь. Так я одна туда отправляюсь или вы все же составите мне компанию?
Из груди у меня вырвался долгий, протяжный стон.
- Это чистой воды безумие... Но так и быть. Только обещайте мне все время держать
голову опущенной долу, ни с кем не встречаться взглядами и вообще сторониться беды!
Она кивнула и улеглась на одеяла, разостланные на голом полу. Я, как всегда, постарался
поместиться как можно дальше от нее, насколько это позволяли размеры каморки.
И тут она произнесла такое, от чего кровь застыла у меня в жилах.
- Можете придвинуться поближе, если желаете.
"О праведное небо! - подумал я, цепенея от ужаса. - Не хватало еще, чтобы она начала
ко мне привязываться!" Вслух же, однако, произнес:
- Мне... Благодарю! Мне и здесь хорошо.
- Ну, как вам будет угодно. - В голосе ее слышался холодок.
Вот и отлично! Я ничего не хотел менять в сложившихся между нами отношениях. Это
могло вызвать всякого рода нежелательные осложнения.
По привычке, прежде чем закрыть глаза, я произнес:
- Спокойной ночи. Благодарю вас, что не спалили трактир дотла.
Все предыдущие ночи она никак не реагировала на эти слова. Делала вид, что не слышит
их, и все. Но нынче вдруг снизошла до ответа:
- Не стоит благодарности. - И прежде чем я успел открыть рот, прибавила: - А вам
спасибо за то, что надавали этому... человеку. Я бы, конечно, и сама с ним рассчиталась, вы же
знаете. Я как раз собиралась это сделать...
- Да, знаю, видел. Может, вам это еще и лучше, чем мне, удалось бы.
- Вы мне льстите, - хихикнула принцесса. - Но то, что сделали вы... Это был такой
смелый, такой отважный поступок!
- Вы находите? - пробормотал я.
Мне и самому казалось, что я поступил смело, потому как действия мои были
продиктованы чистейшей воды глупостью, безрассудством. Но, похоже, между такими
понятиями, как смелость и безрассудство, вообще следовало бы поставить знак равенства.
18
СТОЯ НАД ТЕЛОМ поверженного мной грозного диктатора Шенка, в одной руке я
держал окровавленный меч, а в другой - голову злодея.
- Вот что ожидает врагов его величества короля Рунсибела Истерийского, сколько бы их
ни было! - вскричал я.
Все, кто находился в огромном зале, бросились прочь в великом страхе и ужасе. Все,
кроме Энтипи. Она подошла ко мне и, с некоторой опаской поглядывая на голову Шенка,
которую я держал за волосы в вытянутой руке, принялась на все лады восхвалять мою доблесть,
мое несравненное геройство. Тут сквозь огромное растворенное окно в зал влетел феникс. От
взмахов его могучих крыльев несколько канделябров опрокинулось на пол, а гобелены,
которыми были увешаны все стены, стали вздуваться и опадать, словно паруса. Феникс уселся
на пол рядом со мной и Энтипи и наклонил голову. Мы удобно расположились на его широкой
спине, и он тотчас же взлетел. Мы направились домой, в Истерию.
Чудный был сон, что и говорить. Он мне снился уже несколько ночей кряду, и я,
просыпаясь, все еще видел перед собой огромную птицу и вздувающиеся, словно паруса,
гобелены. Уж не судьба ли так о себе заявляет, раздумывал я, приступая к своим привычным
дневным обязанностям. Хотя вряд ли. Более вероятно, что этот навязчиво повторявшийся сон
был предвестником близящегося безумия. Ну сами посудите, мог ли я во время банкета ни с
того ни с сего посягнуть на особу Шенка? Во-первых, мне, скорей всего, не удалось бы
причинить ему ощутимого вреда. Во-вторых, даже если допустить, что я бы его прикончил, мне
нипочем не удалось бы выбраться оттуда живым. А в-третьих... Хотя никакого "в-третьих" не
существовало. Первых двух соображений было вполне довольно, чтобы признать мое ночное
видение чистой воды бредом.
Я в конце концов вовсе перестал ломать голову над тем, что оно могло означать. У меня
были дела и поважней. В частности, я счел своим долгом несколько сотен раз предостеречь
Энтипи от любых своевольных выходок на банкете, я только и знал, что повторял ей:
осторожность прежде всего! Убеждал ее, что, очутившись во дворце Шенка, мы должны будем
не только постоянно помнить о том риске, которому себя подвергаем, но и стараться по
возможности этот риск минимизировать.
- Представьте, что вы услышите обидные замечания в адрес вашего родителя, - внушал
я ей. - Или родительницы. И даже в свой собственный! Клеветнические измышления,
оскорбительные намеки. Ведь во время многолюдных пиров принято не только восхвалять
самих себя и союзников, друзей, но и проклинать врагов, желая им всяческих несчастий,
подвергать их самой смелой критике, пользуясь их отсутствием...
- Знаю, - буркнула она...
Я продолжал как ни в чем не бывало, сделав вид, что не расслышал ее недовольного
ответа.
- Вы ни в коем случае не должны в подобных случаях привлекать к себе внимание -
хмурым взглядом, неосторожным словом, жестом. Вам надлежит себя вести непринужденно и
невозмутимо. Иначе все может скверно для нас обернуться. Поймите, любой самый
незначительный промах может повлечь за собой фатальные последствия.
- Да знаю я, - еще более раздраженно и нетерпеливо воскликнула принцесса. -
Невпопад, поймите же наконец, мне наплевать на родителей! Прежде всего на них двоих! А
также и на то, что о них говорят и думают другие люди. Сомневаюсь, чтобы гости Шенка и он
сам стали обсуждать меня и тем паче отзываться обо мне дурно. Они ведь меня совсем не
знают. Но даже если кто-то из них и примется перемывать мне кости... - Она
пренебрежительно пожала плечами. - Какое мне дело до них? Пусть себе болтают что хотят.
Слова принцессы меня весьма обнадежили. Оставалось надеяться, что поступки ее будут
столь же взвешенными.
Не в меньшей степени беспокоила меня и та свирепая расточительность диктатора Шенка,
с какой тот избавлялся от своей челяди, имевшей неосторожность ему не угодить. Оставалось
надеяться на удачу, на то, что ни я, ни Энтипи не попадемся ему под горячую руку. Я для себя
решил, что главное - на всем протяжении банкета держаться смиренно и почтительно, ни в
каком случае не хватаясь за сковороду и не пытаясь ею воспользоваться как оружием, сколь бы
соблазнительно длинной ни была ее ручка... Одним словом, в своей способности
контролировать каждый жест, каждое слово я нимало не сомневался, а что до Энтипи, то она
продолжала меня беспокоить. Характер у девчонки был вздорный и непредсказуемый.
Подвергать себя риску, имея за спиной такого партнера, - удовольствие сомнительное. Но
разве у нас с ней оставался выбор?
Мари после моей стычки со Шкуродером стала заметно лучше относиться к нам обоим. Я
в глазах трактирщицы сделался едва ли не героем, а отблеск моей славы, как водится, попал и
на все мое ближайшее окружение, то есть на Энтипи. Мари стала меньше к ней придираться и
даже взяла на себя часть работ, которые прежде выполняла бедняжка принцесса. В своем
благорасположении к нам хозяйка трактира дошла даже до того, что, когда настало наконец
воскресенье - день банкета у диктатора, - позволила взять из конюшни конька с невероятно
длинной шерстью, благодаря которой ему любые морозы были нипочем. Итак, в воскресенье,
получив от Мари подробнейшие инструкции касательно дороги, мы отбыли в замок Шенка.
Я сел впереди и сунул ноги в стремена, Энтипи примостилась сзади, обхватив меня
своими тонкими, сильными руками, чтобы не потерять равновесие. Она не пыталась под
предлогом боязни падения прижаться ко мне потесней и вообще никаких кокетливых,
провоцирующих жестов и движений не проделывала, что меня несказанно обрадовало.
Повторюсь: я считал категорически для себя нежелательной любую перемену в наших
отношениях, которая пусть даже отдаленно уподобила бы их флирту. В этом случае я здорово
рисковал бы утратить контроль над ситуацией, и тогда... плакала моя голова!
- Я его не поджигала, - запальчиво воскликнула вдруг Энтипи.
Замок диктатора виднелся впереди. По крайней мере, верхушки башен отчетливо
вырисовывались на фоне неба, край которого в этот предзакатный час окрасился в
нежно-розовые и оранжевые тона. Вся массивная нижняя часть строения оказалась скрыта за
высокой каменной стеной, которая опоясывала замок со всех сторон.
Я сперва даже не понял, о чем это она. А поскольку ее слова никак не могли относиться к
замку, в котором мы оба еще ни разу не были, то я решил, она имеет в виду трактир "У кромки
леса". Ну что я мог на это ответить? Решительно ничего. Несколько минут мы ехали в
молчании, которое нарушалось лишь глухим стуком копыт нашего коня по утоптанной
снежной дорожке.
- Монастырь. Где жили благочестивые жены. Я его не поджигала.
Не знаю, что меня в тот момент больше удивило - неожиданность обращения Энтипи к
данному вопросу либо смысл ее утверждения.
- Так-таки и не поджигали? - с сарказмом спросил я.
- Разумеется, нет! Зачем бы я стала вас обманывать?
- А вот благочестивые жены, как мне кажется, нисколько не сомневались, что это
именно ваших рук дело, - возразил я, вспомнив злорадную ухмылку, которая мелькнула на
губах девчонки, когда мать-настоятельница послала ее на... Ну, в общем, ясно куда. Я еще
подумал тогда, ну и намучаемся же мы с этим дьявольским отродьем, пока не передадим ее с
рук на руки папаше! Да такая, того и гляди, ножом в спину пырнет, коли зазеваешься. Люди,
способные так улыбаться, еще и чего похлеще могут отмочить.
Принцесса передернула плечами:
- Пускай себе думают, что им угодно! Да и вас я не могу заставить мне верить.
- Но рассказать-то, как все было, можете?
- А вам не скучно будет слушать?
- Скажете тоже... Вовсе нет. - Усмехнувшись про себя, я прибавил: - Надо же как-то
скоротать время. Рассказывайте, ваше высочество, сделайте милость.
Она помолчала, очевидно, раздумывая, стоит ли посвящать меня в подробности того
кошмара. Или придумывала ложь поубедительней. Кто ее разберет?
- Я не поджигала обитель, - заявила она наконец. - А просто... не стала гасить огонь,
хотя могла бы это сделать. Терпеть не могу благочестивых жен!
- За что?
- За то, что они меня ненавидели!
- Чем же это вы сумели вызвать их ненависть?
- Тем, что я лучше них. Люди всегда ненавидят тех, кто их в чем-то превосходит.
Ай да Энтипи! Угодила мне, что называется, не в бровь, а в глаз! Но я сделал вид, что у
меня и в мыслях нет принять последнее ее утверждение на свой счет, и, смеясь, возразил:
- Но тогда, если следовать вашей логике, и вы сами их ненавидели за то, что они в
чем-то вас превосходили. То есть были лучше вас. По крайней мере, это одно из возможных
объяснений.
Принцесса помотала головой:
- Да нет же! Иногда людей можно жутко возненавидеть только за то, что они кретины!
- А-а-а, понятно. И вы легко можете отличить один вид ненависти от другого?
- Разумеется. И вы тоже. Нет ничего проще.
- Ну, будет об этом, с вашего позволения, - поспешно произнес я. Надо было срочно
переменить тему, которая, признаться, стала меня изрядно нервировать. - Значит, вы и
благочестивые жены питали друг к другу ненависть. Но обитель вы не поджигали.
- Я ведь уже сказала вам, нет, не поджигала! Просто молила богиню о помощи.
- К которой же именно из небожительниц вы взывали?
- К Гекате.
Имя это было мне хорошо известно. Я поежился.
- Геката, если я не ошибаюсь, богиня, покровительствующая черной магии?
- Ну-у, так про нее говорят... - беспечно ответила Энтипи, пожав плечами.
Вот, значит, как обстояли дела! Не поджоги, так черная магия. Час от часу не легче. Мне
стало как-то неуютно рядом с ней в седле.
- Так вы кроме всего прочего еще и колдовству обучались? - осторожно спросил я.
- Нет. Магия меня не интересует. Разве что как способ кому-то досадить, заставить
страдать того, кто мне неприятен.
Трудно сказать, говорила ли она все это всерьез либо просто шутила, поддразнивая меня.
Во всяком случае, за уточнениями я к ней обращаться не стал.
Энтипи погрузилась в выжидательное молчание, а поскольку молчал и я, через некоторое
время весьма неохотно прибавила:
- Я молила Гекату, чтобы та меня вызволила от благочестивых жен. Она дважды
отозвалась на мои призывы. Сперва Тэсита мне послала. Он ведь мог бы меня похитить из
обители, ему это было вполне под силу. Но Геката немного просчиталась. У Тэсита слишком
чистая душа, он не в состоянии никому причинить вред. Никому из достойных людей. К числу
таковых он и благочестивых жен относил. И уговорил меня остаться, пока за мной не пришлют
эскорт. Впрочем, вам это и так уже известно. - Принцесса печально вздохнула. - Тэсит меня
уверял, что ему известно, в чем состоит его предназначение, говорил, что умеет предугадывать
будущее, веления судьбы. - Последнюю фразу она произнесла с плохо скрываемой досадой. В
голосе ее
...Закладка в соц.сетях
