Жанр: Фантастика
Туманы Авалона 1. Владычица магии
...лет, но ты и по сей
день для меня - лишь девочка. Даже теперь ты могла бы избрать столько возлюбленных,
сколько пожелала бы, захоти ты только.
Вивиана досадливо отмахнулась.
- Будь уверен, за всю свою жизнь я не встречала мужчины, что значил бы для меня
больше, нежели необходимость, или долг, или удовольствие одной ночи, - промолвила она. -
И только раз, сдается мне, я столкнулась с мужчиной, почти равным мне по силе, - не считая
тебя, конечно. - Владычица рассмеялась. - Хотя, будь я десятью годами моложе... как,
по-твоему, смотрелась бы я на троне рядом с королем. А сын мой годится на роль наследника?
- Не думаю, что Галахад - или как он там себя теперь называет? Ланселет, кажется? -
не думаю, что он - из того материала, из которого делаются короли. Он - мечтатель,
тростинка, колеблемая ветром.
- Но если бы отцом его стал Утер Пендрагон...
Талиесин покачал головой:
- Он - из тех, кто идет следом, Вивиана, он - не вождь.
- Именно так. В силу того, что он рос при дворе Бана как бастард. А вот будь он
воспитан как королевский сын...
- И кто бы правил Авалоном все эти годы, избери ты корону запредельных христианских
земель?
- Если бы я правила там рядом с Утером, эти земли не были бы христианскими. Я
надеялась, Игрейна получит над ним достаточную власть, чтобы воспользоваться ею ради
Авалона...
Мерлин покачал головой.
- Без толку горевать о прошлогоднем снеге, Вивиана. Я ведь об Утере и приехал
поговорить. Он умирает.
Владычица вскинула голову и во все глаза уставилась на собеседника.
- Итак, время пришло. - Сердце ее учащенно забилось. - Но он слишком молод, чтобы
умереть...
- Он водит в битву своих воинов, в то время как правитель более мудрый в его годы
предоставил бы это своим полководцам; он был ранен, началась лихорадка. Я предложил свои
услуги целителя, но Игрейна воспротивилась, и священники - тоже. Впрочем, мне все равно
ничего бы не удалось сделать: час Утера пробил. Я прочел это в его глазах.
- А какова Игрейна в роли королевы?
- Такова, как можно было предвидеть, - отозвался старый друид. - Она красива,
исполнена достоинства и благочестия, непрестанно носит траур по умершим детям. На день
всех святых она родила еще одного сына, он прожил лишь четыре дня. А замковый капеллан
убедил королеву, что это - кара за ее грехи. С тех пор как Игрейна вышла замуж за Утера, ее
не коснулась и тень злословия - если не считать того, что ее первый ребенок родился раньше
срока. Но и этого хватило. Я спросил Игрейну, что станется с нею после смерти Утера, и,
всласть выплакавшись по этому поводу, она сказала, что удалится в монастырь. Я предложил ей
приют на Авалоне, где живет ее дочь, но Игрейна объявила, что христианской королеве сие не
подобает.
Улыбка Вивианы посуровела.
- Вот уж не думала услышать такое от Игрейны.
- Вивиана, не след винить ее даже в мыслях за то, что содеяла ты сама. Авалон изгнал ее,
когда она отчаянно нуждалась в Острове, станешь ли ты осуждать девочку за то, что она обрела
утешение в вере более простой, чем наша?
- Не сомневаюсь, что ты прав... ты - единственный человек во всей Британии,
способный назвать королеву девочкой!
- В моих глазах, Вивиана, даже ты порою кажешься маленькой девочкой - той самой
малышкой, что взбиралась, бывало, ко мне на колени и трогала струны арфы.
- А ныне я почти и не играю. С годами пальцы мои утратили гибкость, - посетовала
Владычица.
Мерлин покачал головой.
- Нет-нет, милая, - возразил он, демонстрируя свои собственные, исхудавшие,
шишковатые старые пальцы. - В сравнении вот с ними твои руки молоды, однако я всякий
день беседую ими со своей арфой, да и ты могла бы. Просто ты предпочла держать в руках
власть - а не песню.
- А что бы сталось с Британией, сделай я иной выбор? - вспыхнула Владычица.
- Вивиана, - промолвил мерлин, посуровев, - я тебя не упрекал, я всего лишь сказал
то, что есть.
Владычица вздохнула и подперла рукою голову.
- Права была я, говоря, что нынче ночью мне нужен отец. Итак, оно пришло, настало то,
чего мы страшились и к чему мы стремились все эти годы. Так что Утеров сын, отец мой? Он
готов?
- Он должен быть готов, - отвечал мерлин. - Утер не доживет до середины лета. К
нему уже слетаются вороны, пожиратели падали - точно так же, как некогда к смертному одру
Амброзия. А что до мальчика... ты его видела?
- Иногда я мельком вижу его образ в магическом зеркале, - отозвалась Вивиана. - На
вид он здоров и силен, но это ничего ровным счетом мне не говорит, кроме разве того, что он
сможет выглядеть как король, когда пробьет его срок. А ты его навещал, верно?
- По воле Утера я то и дело ездил поглядеть, как он растет. Я позаботился о том, чтобы у
мальчика были те же книги на латыни и греческом, по которым твой сын так хорошо выучился
стратегии и военному делу. Экторий - римлянин до мозга костей, и победы Цезаря и подвиги
Александра - часть его души. Он - образованный человек и обоих своих сыновей готовит для
войны. Юный Кай в прошлом году прошел боевое крещение; Артур злился, что его не взяли, но
он - послушный сын Экторию и поступает как велено.
- Если он настолько римлянин, согласится ли Артур стать подданным Авалона? -
спросила Вивиана. - Ибо, как ты помнишь, ему должно править и Племенами, и народом
пиктов.
- Я позаботился и об этом, - отозвался мерлин, - я свел его с маленьким народом,
говоря, что это - союзники Утеровых воинов в войне за наш остров. С ними он обучился
стрелять кремневыми стрелами, бесшумно пробираться сквозь вереск и болота, и... - Мерлин
помолчал и со значением произнес:
- Он умеет выслеживать оленей и не боится оказаться среди них.
Вивиана на мгновение прикрыла глаза.
- Он совсем юн...
- В вожди для своих воинов Богиня неизменно выбирает самого юного и могучего, -
возразил Талиесин.
Вивиана склонила голову.
- Да будет так, - промолвила она. - Он пройдет испытание. Привези его сюда, если
сумеешь, прежде чем Утер умрет.
- Сюда? - Мерлин покачал головой. - Не раньше, чем испытание завершится. Только
тогда мы сможем показать ему дорогу на Авалон и два королевства, над которыми ему
предстоит править.
И снова Вивиана склонила голову.
- Значит, на Драконий остров.
- Древний поединок, да? Утера на коронации так не испытывали...
- Утер был воином, этого ему оказалось достаточно, чтобы стать повелителем
дракона, - промолвила Вивиана. - Этот мальчик юн и крови еще не пролил. Его должно
испытать и признать достойным.
- А если он потерпит поражение...
Вивиана стиснула зубы.
- Он не должен потерпеть поражение!
Талиесин выждал, пока Владычица вновь не встретилась с ним взглядом, и повторил:
- А если он потерпит поражение...
- Вне всякого сомнения, если это случится, то Лот вполне готов, - вздохнула Вивиана.
- Надо было тебе забрать одного из сыновей Моргаузы и воспитать его здесь, на
Авалоне, - посетовал мерлин. - Вот Гавейна, например. Вспыльчивый, задиристый - бык
там, где Утеров мальчик - олень. Но в Гавейне есть задатки короля, сдается мне, и он тоже
рожден Богиней; Моргауза - дочь твоей матери, и в ее сыновьях течет королевская кровь.
- Я не доверяю Лоту, - проговорила Владычица, - а Моргаузе доверяю еще меньше.
- Однако у Лота есть родичи на севере, и, сдается мне, Племена его примут...
- Но те, кто держится Рима, - никогда, - возразила Владычица, - и тогда Британия
распадется на два непрестанно враждующих королевства, и ни у одного недостанет сил
сдержать саксов и диких северян. Нет. Это должен быть сын Утера, ему нельзя проиграть!
- Это уж как угодно Богине, - сурово произнес мерлин. - Смотри, не принимай
собственные желания за ее волю.
Вивиана закрыла лицо руками.
- Если он проиграет... если потерпит поражение, значит, все было ни к чему, - яростно
воскликнула она. - ... Все, что я сделала с Игрейной, все зло, что я причинила тем, кого
люблю. Отец, ты прозреваешь, что он погибнет?
Старик покачал седовласой головой. В голосе его звучало сострадание.
- Богиня не явила мне свою волю, - промолвил он, - и кто, как не ты, провидела, что
этот мальчик обретет силу и власть над всей Британией? Я предостерегаю тебя против гордыни,
Вивиана, - ты думаешь, будто знаешь, как лучше для всех живущих, для каждого из мужей и
жен. Ты хорошо правила Авалоном...
- Но я стара, - проговорила она, поднимая голову и читая в глазах мерлина жалость и
сочувствие. - И однажды, вскорости...
Мерлин склонил голову, и он тоже покорялся тому же закону.
- Когда час пробьет, ты поймешь; но время еще не пришло, Вивиана.
- Нет, - промолвила она, борясь с внезапно накатившим отчаянием, - последнее время
такие приступы случались то и дело, лихорадя тело и терзая разум. - Когда час пробьет, когда
я не смогу больше видеть, что ждет впереди, вот тогда я пойму, что пора передать правление
над Авалоном другой жрице. Моргейна еще слишком молода, а Врана, которую я люблю всем
сердцем, принесла обет молчания, став голосом Богини. Время еще не пришло, но если придет
слишком рано...
- Когда бы оно ни пришло, Вивиана, все случится в должный срок, - отозвался мерлин.
Он встал, высокий и статный, однако на ногах он держался нетвердо; Вивиана видела, как
тяжко опирается он на посох.
- Значит, я привезу мальчика на Драконий остров в весеннюю оттепель, и мы увидим,
готов ли он стать королем. И тогда ты вручишь ему меч и чашу в знак нерушимой связи между
Авалоном и внешним миром.
- По меньшей мере меч, - отозвалась Вивиана. - Что до чаши... я не знаю.
Мерлин склонил голову.
- Здесь я полагаюсь на твою мудрость. Ты, а не я, глас Богини. Однако для него Богиней
станешь не ты...
Вивиана покачала головой.
- Он встретит Мать, когда одержит победу, - проговорила она, - и из ее рук примет
меч победы. Но сперва он должен доказать, что достоин, сперва ему надо встретиться с
Девой-Охотницей... - По лицу ее скользнула тень улыбки. - И что бы уж ни произошло
после, - промолвила она, - мы не станем полагаться на случай, как с Утером и Игрейной.
Нам нужна королевская кровь, к чему бы уж это в итоге ни привело.
Мерлин давно ушел, а Вивиана все сидела, следя за картинами в пламени, рассматривая
лишь прошлое и не пытаясь заглянуть сквозь туманы времени в будущее.
И она тоже много лет назад - столько, что сейчас уже и не сочтешь, - отдала свою
девственность Увенчанному Рогами Богу, Великому Охотнику, Владыке спирального танца
жизни. О девственнице, что сыграет ту же роль в предстоящей церемонии коронования,
Вивиана даже не задумывалась, мысли ее блуждали в прошлом, возвращаясь к тем временам,
когда она выступала Богиней в Великом Браке.
... Для нее это всегда было не больше чем долгом, иногда отрадным, иногда неприятным,
но всегда - навязанным, всегда - под властью Великой Матери, что распоряжалась ее
жизнью с тех самых пор, как Вивиана впервые попала на Остров. И внезапно Владычица
позавидовала Игрейне, и некая беспристрастная часть ее сознания не преминула удивиться: с
какой стати завидовать женщине, потерявшей всех своих детей, что либо умерли, либо
воспитываются вдали от нее, а теперь вот ей суждено овдоветь и окончить жизнь за
монастырскими стенами.
"А завидую я той любви, что она изведала... Дочерей у меня нет, сыновья мои мне чужие
и даже в чем-то враждебны... Я никогда не любила, - размышляла Вивиана. - Равно как и не
знала, что это такое - быть любимой. Страх, благоговение, почтение... все это мне дано. Но
любовь - никогда. И порою мне кажется, я все бы отдала за один лишь взгляд вроде того,
каким Утер смотрел на Игрейну в день свадьбы".
Она удрученно вздохнула и повторила себе под нос слова мерлина: "Ну что ж, без толку
горевать о прошлогоднем снеге". Вивиана подняла голову, и к ней тут же бесшумно подоспела
прислужница.
- Владычица?
- Приведи ко мне... нет, - внезапно передумала она; пусть девочка спит. "Это не
правда, что я никогда не любила и не знала любви. Я люблю Моргейну превыше меры, и
Моргейна любит меня".
А вот теперь и этому суждено закончиться. Ну что ж, все в воле Богини.
Глава 14
К западу от Авалона бледным светом сиял осколок новой луны. Моргейна медленно
поднималась все выше; ее босые ноги ступали по извилистой тропе. Распущенные волосы
рассыпались по плечам, из одежды на ней было только платье без пояса. Моргейна знала, что за
ней безмолвно наблюдают стражи и жрицы, чтобы кто-нибудь чужой ненароком не нарушил ее
молчания кощунственным словом. Под темной завесой волос веки ее были опущены. Она
безошибочно шагала по тропе, в зрении не нуждаясь. Рядом беззвучно шла Врана, тоже
босиком, не подпоясанная, распущенные волосы падали на лицо.
Все выше и выше поднимались они в сгущающихся сумерках, несколько звезд светло
сияли на темно-синем куполе у них над головой. Кольцо камней тускло темнело в полумраке,
внутри них дрожала одна-единственная бледная искорка - не костер, нет; блуждающий огонь,
ведьмино пламя мерцало в магическом кругу.
В последнем отблеске заходящей луны, что отразился на мгновение в мерцающем Озере
под холмом, к ним приблизилась безмолвная дева-жрица, совсем юная девочка, одетая в платье
из некрашеной шерсти, ее коротко остриженные волосы казались клочками тьмы. Она
протянула Моргейне чашу, та приняла подношение, молча отпила и передала чашу Вране, что
осушила ее до капли. В угасающем свете дрожал золотой и серебряный свет. Из незримых рук
Моргейна приняла огромный меч с рукоятью в форме креста, слегка задохнувшись от
неожиданности: клинок оказался на диво тяжелым. Босиком, не замечая, что замерзла, она
обошла изнутри кольцо камней. Позади нее Врана взяла длинное копье и вонзила его в самое
сердце ведьминого пламени. Вспыхнул прицепленый к копью клочок пакли, и Врана понесла
копье вслед за Моргейной; вместе, след в след, описали они круг; тусклый штрих бледного
ведьминого пламени расчертил полумрак. Вернувшись к центру, где слабо брезжил бледный
свет, они увидели лицо Вивианы: вне времени, вне возраста, развоплощенный образ висел в
воздухе - сияющий лик самой Богини. И хотя Моргейна знала, что такой эффект производит
фосфоресцирующее вещество на фоне темноты круга и темных одежд - им натирают щеки и
лоб, - при этом зрелище у девушки неизменно перехватывало дыхание.
Лишенные тела, светящиеся руки вложили что-то в ладони Моргейны, а затем и Враны.
Моргейна раскусила нечто твердое и горькое, борясь с тошнотой, заставила себя сглотнуть. Все
звуки смолкли. Во тьме сияли глаза, но лиц не было видно. Девушке казалось, будто она стоит в
толпе, по сравнению с которой ничтожным покажется скопление народа, заполоняющее
вершину Холма, но ни единого лица распознать она не могла. Даже лик Вивианы сгинул во
тьме. Она чувствовала тепло тела Враны - здесь, совсем рядом, хотя девушки и не
соприкасались. Она попыталась успокоить мысли посредством созерцания, погрузившись в
вышколенное безмолвие, не зная, зачем ее сюда привели.
Время шло, на темнеющем небе звезды разгорались все ярче. "Время идет на Авалоне
иначе или, может быть, не существует вовсе", - думала про себя Моргейна. Сколько раз
ночами за долгие годы поднималась она по спиральным тропам на вершину Холма, дабы
постигать таинства времени и пространства в кольце стоячих камней. Однако нынешняя ночь
казалась темнее, загадочнее, более обремененной таинством, никогда прежде не избирали ее из
числа прочих жриц на роль главной участницы обряда. Моргейна знала: то, чем ее
накормили, - это "магическая снедь", трава, обостряющая Зрение, но от понимания величие
момента отнюдь не развеивалось.
Спустя какое-то время мрак окончательно сгустился; в сознании девушки возникли
образы, небольшие цветные картинки, видимые точно на далеком расстоянии. Она увидела
стадо бегущих оленей. Увидела, как некогда наяву, что на землю пала великая тьма, и солнце
погасло, и подул ледяной ветер; тогда Моргейна испугалась, что настал конец света, но старшие
жрицы растолковали ей, собравшись во дворе, что Лунный Бог затеняет яркое сияние Богини; и
девушка радостно выбежала вместе с толпой женщин, что криками и воплями пытались
прогнать Бога прочь. Позже ей объяснили движение луны и солнца, и почему то и дело одно из
светил закрывает поверхность другого; и что таковы законы природы, а верования простецов
насчет лика Богов - не более чем символы; эти люди, на нынешней ступени развития,
нуждаются в них, чтобы осознать великие истины. Со временем все мужи и жены постигнут
сокрытую суть этих истин, но сейчас им это не нужно.
Моргейна наблюдала за происходящим внутренним Зрением, как некогда наяву, и опять и
опять вокруг огромного кольца камней сменялись времена года; она видела рождение,
оплодотворяющую силу и наконец смерть Бога; видела великие шествия, поднимающиеся
вверх по витдй тропе к дубовой роще, что росла на том самом месте, где ныне высился круг
камней... время обрело прозрачность и утратило смысл; вот пришел маленький раскрашенный
народец, и вступил в пору зрелости, и был истреблен; а потом пришли Племена, а за ними -
римляне, и высокие чужаки с берегов Галлии, а за ними... время сгинуло, она видела лишь
движение народов и стремительный рост мира; наполз ледник, и отступил, и наполз снова; она
видела огромные храмы Атлантиды, ныне погребенные навечно под толщей океанских вод,
видела, как возникают и утверждаются новые миры... а в безмолвии, за пределами ночи,
кружили и мерцали огромные звезды...
Позади нее раздался нездешний жалобный крик, и девушка похолодела. Это кричала
Врана, Врана, чьего голоса Моргейна не слышала никогда; Врана, что однажды, когда они
вместе прислуживали в Храме, подхватила едва не опрокинувшийся светильник и обварилась
кипящим маслом и, пока ей перевязывали ожоги, обеими руками закрывала себе рот, сдерживая
стоны боли, чтобы не нарушить обета, - ведь она отдала свой голос Богине. Эти шрамы
останутся с ней до самой смерти, однажды, глядя на Врану, Моргейна подумала: "Принесенный
мною обет - сущий пустяк в сравнении с этим, и все же я едва не нарушила его ради смуглого
сладкоголосого красавца".
Но теперь, в безлунной ночи, Врана кричала пронзительным, жутким криком, точно
роженица. Три раза вознесся над Холмом душераздирающий вопль, и Моргейна вновь
задрожала, зная, что даже священники на том, втором, острове, что является двойником их
собственного, верно, проснулись в своих уединенных кельях и перекрестились, заслышав
исступленный, прокатившийся между мирами крик.
Но вот последний отзвук угас, и воцарилась тишина, в которой Моргейне чудилось
дыхание - сдерживаемое дыхание незримых посвященных, что ныне кругом обступили
страшный провал в пустоту с тремя недвижными жрицами в центре. И тут, давясь и задыхаясь,
словно голос ее разладился от долгого молчания, Врана воскликнула:
- А семь раз Колесо, Колесо о тринадцати спицах описало круг в небесах... семь раз
Мать рождала темного сына...
И вновь - тишина, по контрасту еще более глубокая, нарушаемая лишь прерывистым
дыханием погруженной в транс пророчицы.
- А... а... я горю... я горю... время, время пришло... - пронзительно вскрикнула она, и
вновь погрузилась в сгустившееся безмолвие, напоенное ужасом.
- Они бегут! Весенний гон: они бегут, они бегут... они бьются насмерть, они избирают
короля... а, кровь, повсюду кровь... и самый могучий из них, он мчится как ветер, и рога
гордыни его запятнаны кровью...
И снова - затянувшееся безмолвие, и Моргейна, следя в темноте под закрытыми веками
за весенним гоном оленей, вновь увидела то, что некогда явилось ей в полузабытом отблеске в
серебряной чаше - отрок среди оленей, он сражается, бьется насмерть...
- Это дитя Богини, он мчится, мчится... Увенчанный Рогами обречен умереть... и
Увенчанный Рогами будет коронован... Дева-Охотница призовет к себе короля и вручит свою
девственность Богу... а, древняя жертва, древняя жертва... я горю, я горю... - Жрица
захлебнулась словами, и конец фразы оборвался долгим, рыдающим воплем. Не открывая глаз,
Моргейна видела, как позади нее Врана рухнула на землю без чувств и осталась лежать
неподвижно, хватая ртом воздух, только ее дыхание и нарушало глубокую тишину.
Где-то прокричала сова: раз, дважды и трижды.
Из темноты явились жрицы - темные, безмолвные фигуры с синими бликами на челе.
Они осторожно подняли Врану и унесли прочь. Подняли и Моргейну, последнее, что она
ощутила, - это как одна из женщин ласково прижала к груди ее раскалывающуюся голову. А
потом пришло забытье.
Три дня спустя, когда к Моргейне отчасти вернулись силы, за нею прислала Владычица.
Моргейна встала и попыталась одеться, но она все еще была настолько слаба, что ей
пришлось воспользоваться помощью одной из младших жриц. Моргейна порадовалась про
себя, что прислужница связана обетом молчания и с ней не заговорит. Тело ее и по сей день
изнывало от последствий долгого воздержания от еды, и кошмарной тошноты, вызванной
магическими травами, и изматывающего напряжения самого обряда; накануне вечером она
съела немного супа, а нынче утром подкрепилась хлебом, размоченным в молоке; но она
по-прежнему ощущала себя разбитой и опустошенной, голова раскалывалась от боли, а
темно-лунное кровотечение накатило с небывалой прежде силой; девушка знала, что и это -
отголосок воздействия священных трав. Больная, ко всему безразличная, она предпочла бы,
чтобы Вивиана оставила ее в покое, но Моргейна исполняла волю Вивианы так же
беспрекословно, как подчинилась бы самой Богине, склонись та с небес и выскажи вслух свое
пожелание. Девушка оделась, заплела волосы, стянула косу ремешком из оленьей кожи,
краской освежила на лбу синий полумесяц и зашагала по тропе к обители Верховной жрицы.
Воспользовавшись своим новообретенным правом, Моргейна вошла, не постучавшись и
никак не возвестив о своем появлении. Отчего-то, думая об этом доме, Моргейна неизменно
представляла себе, как Вивиана ждет ее; восседая в кресле, подобно Богине на ее темном троне,
но сегодня Вивиана занималась чем-то в глубине комнаты, огонь не горел, и в доме царили
темнота и холод. На Владычице было простое платье из некрашеной шерсти, волосы прятались
под капюшоном, и впервые Моргейна со всей отчетливостью осознала, что ныне Вивиана -
жрица не Девы и не Матери, но древней карги, которую иначе называют Старухой Смертью.
Осунувшееся лицо ее избороздили морщины, и Моргейна подумала: "Ну, конечно же, если от
этого обряда нам с Браной сделалось так дурно, а мы обе - молоды и сильны, каково же
приходится Вивиане, что состарилась, служа той, кому служим и мы?"
Вивиана обернулась, глянула на вошедшую, улыбнулась ласковой улыбкой, и Моргейна
вновь ощутила знакомый прилив любви и нежности. Но, как то и подобает младшей жрице в
присутствии Владычицы, девушка ждала, чтобы Вивиана заговорила первой.
Вивиана жестом пригласила гостью сесть.
- Ты поправилась, дитя?
Моргейна тяжело опустилась на скамью, осознав, что даже расстояние столь небольшое
оказалось ей не по силам. И молча покачала головой.
- Знаю, - отозвалась Вивиана. - Иногда, не будучи уверены, как средство на тебя
подействует, травницы дают слишком много. Следующий раз съедай не все, - сама суди,
сколько тебе нужно, - достаточно, чтобы пробудить Зрение, но недостаточно, чтобы так
расхвораться. Теперь у тебя есть это право: ты достигла ступени, на которой послушание
дополняется собственным здравым смыслом.
В силу неведомой причины слова эти отозвались в сознании девушки еще раз и еще, не
умолкая: "Дополняется здравым смыслом, дополняется здравым смыслом". "Мне все еще
недужится из-за этих их снадобий", - подумала про себя Моргейна и нетерпеливо встряхнула
головой, отгоняя навязчивое эхо.
- Много ли ты поняла из пророчества Враны? - продолжала между тем Владычица.
- Почти ничего, - призналась девушка. - Для меня это все загадка. Я так и не знаю,
зачем меня вообще туда позвали.
- Отчасти, - пояснила Вивиана, - чтобы поделиться с ней своей силой; Врана
довольно слаба. Она до сих пор не встала с постели, и я за нее беспокоюсь. Врана знает,
сколько снадобья ей нужно, и все-таки даже эта малость для нее - чрезмерна; ее рвало кровью,
а в моче кровь заметна и сейчас. Но она не умрет.
Моргейна схватилась рукою за стену, чтобы не упасть, внутри ее словно образовалась
пустота, а в следующий миг на нее вновь накатила тошнота, голова закружилась, с лица сошли
все краски. Не извинившись, она встала, пошатываясь, вышла наружу и извергла из желудка
хлеб и молоко, послужившие ей завтраком. Словно откуда-то издалека Вивиана назвала ее по
имени, выпрямившись, девушка вцепилась в дверной косяк, борясь с последними спазмами.
Подоспевшая прислужница из числа младших жриц обтерла ей лицо тряпицей - влажной,
слабо благоухающей травами. Нетвердой походкой Моргейна возвратилась обратно в дом,
Вивиана поддержала ее и вручила ей неглубокую чашу.
- Выпей, но медленно, - приказала она.
Жидкость обожгла Моргейне язык и на мгновение усилила тошноту: то был крепкий
напиток северных Племен - "вода жизни", зовут они его. Моргейне доводилось пробовать его
лишь однажды. Но, осушив чашу до конца, девушка ощутила, как из пустого желудка
изливается блаженное тепло, и спустя несколько минут почувствовала себя куда лучше, крепче,
во власти беспричинной радости.
- Еще немного, - проговорила Вивиана. - Это укрепит твое сердце. Ну как, слабость
прошла?
- Спасибо, - кивнула девушка.
- Сегодня ты сможешь поесть, - объявила Вивиана, и в отрешенном состоянии
Моргейны это прозвучало для нее как приказ, так, словно Владычица обладала силой призвать
к порядку даже желудок. - Так вот. Давай поговорим о пророчестве Враны. В древние дни,
задолго до того, как из затонувших храмов западного континента сюда пришли мудрость и
религия друидов, здесь, на берегах внутреннего моря, жил народ фэйри - его кровь течет и в
наших с тобою жилах, моя Моргейна; и до того, как фэйри научились сажать и жать ячмень,
кормились они плодами земли и охотой на оленей. В те дни короля у них не было, лишь
королева, их мать, хотя в ту пору они еще не научились думать о ней как о Богине. А поскольку
кормилис
...Поділитися у соцмережах
