Жанр: Фантастика
Туманы Авалона 1. Владычица магии
...не будем говорить об этом сейчас. На сегодня, молю тебя, дай
мне забыться. Внешний мир раздирают распри, а я приехал сюда насладиться днем-другим
покоя, неужто ты мне откажешь? - Голос Галахада, напевный и выразительный, чуть дрогнул,
и прозвучавшая в нем боль ранила ее так глубоко, что на мгновение Моргейне почудилось, она
вот-вот разрыдается. Девушка потянулась к его руке и порывисто ее сжала.
- Пойдем, - позвала она. - Ты хотел полюбоваться на здешний вид... таков ли он, как
тебе запомнилось?
Она повела гостя прочь от кольца камней, и они оглядели Озеро. Повсюду вокруг Острова
переливалась и мерцала в солнечном свете подернутая легкой рябью водная гладь. Далеко
внизу поверхность прочертила крохотная лодочка - с такой высоты она казалась не больше
выпрыгнувшей из воды рыбки. Другие острова, одетые туманом, смутно темнели вдалеке:
очертания их казались размытыми благодаря расстоянию и магической завесе, что отделяла
Авалон от всего мира.
- Неподалеку отсюда, - промолвил Ланселет, - на возвышенности есть древняя
крепость фэйри, и со стен ее открывается такой вид, что можно различить и Холм, и Озеро, и
еще остров, похожий на свернувшегося кольцом дракона... - Он изящно взмахнул рукой.
- Я знаю это место, - отозвалась Моргейна. - Крепость стоит на одной из древних
магических линий силы, что расчертили всю землю, однажды меня туда приводили, чтобы я
сполна ощутила власть земли. Народ фэйри в таких вещах разбирался: я тоже чуть-чуть
улавливаю, чувствую, как вибрируют земля и воздух. А ты что-нибудь ощущаешь? Ведь и в
тебе течет кровь фэйри, ты - сын Вивианы.
- Здесь, на магическом острове, нетрудно ощутить, как земля и воздух полнятся
силой, - тихо проговорил он.
Ланселет отвернулся от Озера, зевнул, потянулся.
- Подъем утомил меня больше, чем я думал, кроме того, почти всю ночь я провел в
седле. Я готов посидеть на солнышке и подкрепиться хлебом, что ты для нас запасла!
Моргейна привела его к самому центру каменного круга. Если Ланселет способен хоть
что-то почувствовать, уж здесь-то он непеременно ощутит присутствие великих сил, думала
про себя девушка.
- Ложись на спину, и земля напоит тебя своей мощью, - проговорила Моргейна, вручая
ему ломоть; прежде чем завернуть хлеб в обрывок кожи, девушка щедро намазала его маслом и
сотовым медом. Они ели медленно, не спеша, слизывая с пальцев золотистый сироп. Ланселет
потянулся к руке своей спутницы и шутливо слизнул медовый потек с ее мизинца.
- Какая ты сладкая, кузина моя, - рассмеялся он, и Моргейна почувствовала, как под
его прикосновением ожило все ее существо. Она завладела рукой юноши, намереваясь
отплатить ему той же монетой, и тут же разжала пальцы, точно обжегшись. Для него это скорее
всего только игра, но для нее - все совсем иначе. Девушка отвернулась и спрятала пылающее
лицо в траве. Сила земли перетекала в нее, наделяя могуществом самой Богини.
- Ты - дитя Богини, - проговорила Моргейна наконец. - Неужто ты ничего не знаешь
о ее таинствах?
- Очень мало, хотя отец однажды поведал мне о том, как я был зачат - как дитя
Великого Брака между королем и его землей. Так что, наверное, он считает, что мне должно
хранить верность самой земле Британии, которая для меня и отец, и мать... Я побывал в
великом средоточии древних таинств, в гигантском каменном коридоре Карнака, где некогда
стоял Храм; там - источник силы, как здесь. Да, здесь я чувствую то же самое. - Ланселет
развернулся и заглянул в лицо своей спутницы. - Ты - словно Богиня этого места, -
промолвил он, дивясь. - В древних культах, я знаю, мужчины и женщины вместе отдаются ее
власти, хотя священники очень хотели бы запретить такие обряды, точно так же, как стремятся
сокрушить все древние камни, вроде тех, что нависают над нами сейчас, и великие мегалиты
Карнака тоже... Часть они уже ниспровергли, да только задача эта не из простых.
- Богиня им помешает, - просто ответила Моргейна.
- Может, и так, - согласился Ланселет и осторожно прикоснулся к синему полумесяцу у
нее на лбу. - Ты ведь в этом месте дотронулась до меня, когда помогла мне заглянуть в иной
мир. Это касается Зрения, Моргейна, или это - еще одно из таинств, о которых тебе запрещено
рассказывать? Ну ладно, я и спрашивать не буду. Просто я чувствую себя так, словно меня
похитили и унесли в одну из древних крепостей фэйри, где, по слухам, за одну ночь проходит
сто лет.
- Ну, не то чтобы все сто, - рассмеялась Моргейна, - хотя отчасти это правда: ход
времени там и впрямь иной. Но я слышала, будто некоторые барды и по сей день вольны
ходить в эльфийскую страну и обратно... просто мир фэйри отступил в туманы еще дальше
Авалона, вот и все. - И девушка неуютно поежилась.
- Может статься, когда я вернусь в реальный мир, саксов уже разобьют наголову и от
них одно воспоминание останется, - предположил Ланселет.
- И ты горестно зарыдаешь, ибо жизнь твоя утратит смысл?
Рассмеявшись, юноша покачал головой, не выпуская руки своей спутницы. А спустя
минуту негромко спросил:
- А ты, значит, уже служила Богине в день костров Белтайна?
- Нет, - тихо ответила Моргейна. - Я храню девственность, пока это угодно Богине,
скорее всего, меня сохраняют для Великого Брака... Вивиана не объявляла мне свою волю,
равно как и волю Богини. - Девушка опустила голову, рассыпавшиеся волосы волной упали ей
на лицо. Моргейна вдруг отчаянно оробела, словно гость мог прочесть ее мысли и распознать
желание, вдруг вспыхнувшее в ней, подобно пламени. Отречется ли она от своей ревностно
сберегаемой девственности, если Ланселет ее об этом попросит? Никогда прежде запрет не
казался ей в тягость, а теперь ощущение было такое, словно между ними лег огненный меч.
Наступило долгое молчание, по солнцу скользили тени, тишину нарушало лишь стрекотание
кузнечиков в траве. Наконец Ланселет потянулся к девушке, уложил ее на траву и ласково
поцеловал полумесяц на челе: поцелуй этот обжег ее как пламя. Голос его звучал мягко и
серьезно:
- Да охранят меня все Боги, что есть, от посягательств на то, что Богиня наметила для
себя, милая моя кузина. В моих глазах ты священна, как сама Богиня. - Ланселот привлек ее
ближе, его била дрожь, и девушка испытала счастье острое, словно боль.
Моргейна в жизни своей не знала, что такое быть счастливой - почитай что со времен
бездумного детства, счастье смутно запомнилось ей по тем временам, когда мать еще не
обременила ее маленьким братом. А здесь, на Острове, жизнь воспарила к свободным сферам
духа; Моргейна изведала радости и восторги могущества, страдания и напряжение боли и
тяжких испытаний; но чистое, незамутненное счастье она познала только сейчас. Солнце
словно запылало ярче, облака заскользили по небу, точно огромные крылья, рассекающие
мерцающий, пронизанный лучами воздух; каждый бутон клевера в траве засиял собственным
внутренним светом, светом, что разливался и от нее самой. Моргейна смотрела на свое
отражение в глазах Ланселета и знала, что она прекрасна, что Ланселет желает ее - и, однако
же, его любовь и благоговение так велики, что он готов сдержать собственные страсти в
границах дозволенного. Моргейне казалось, что подобной радости она просто не выдержит.
Время остановилось. Она парила в блаженном забытьи. Ланселет всего лишь поглаживал
ее щеку легчайшим, точно перышко, прикосновением, и ни один из них не хотел большего.
Моргейна перебирала его пальцы, чувствуя мозоли на ладони.
Спустя бесконечно долгое время Ланселет притянул ее к себе и укутал полами плаща.
Они лежали рядом, едва соприкасаясь; сквозь них струилась исполненная гармонии сила
солнца, земли и воздуха; Моргейна погрузилась в лишенную сновидений дрему, даже сквозь
сон сознавая, что руки их по-прежнему сплетены. Казалось, будто некогда - очень, очень
давно - они уже лежали так, ублаготворенные, не подвластные времени, наслаждаясь
бесконечным, радостным покоем, как если бы стали частью стоячих камней, что высились здесь
испокон веков, как если бы она вновь переживала и помнила их пребывание здесь. Позже
девушка проснулась и обнаружила, что Ланселет, в свою очередь, задремал, и, усевшись,
залюбовалась спящим, пытаясь запомнить каждую черточку его лица во власти неизбывной
нежности.
Полдень уже миновал, когда юноша пробудился, улыбнулся, глядя ей прямо в глаза,
потянулся всем телом, как кот. Все еще заключенная в прозрачном пузырьке радости, Моргейна
услышала его голос:
- Мы же собирались спуститься вниз, поохотиться на озерную птицу! Мне бы хотелось
помириться с матушкой - я так счастлив, что и подумать не могу о том, чтобы враждовать с
кем бы и чем бы то ни было, но, возможно, духи природы пошлют нам птаху-другую, чье
предназначение - стать для нас отменной трапезой...
Рассмеявшись, Моргейна сжала его руку.
- Я отведу тебя к тому месту, где кормятся водяные птицы, и, ежели такова воля Богини,
мы ничего не поймаем, так что незачем угрызаться совестью из-за вмешательства в судьбу
пернатых. Но там очень топко, так что тебе придется снять сапоги для верховой езды, а мне -
снова подоткнуть платье. Ты пользуешься дротиком на манер пиктов, или пиктскими
крохотными отравленными стрелами, или ты просто ловишь птицу в силок и сворачиваешь ей
шею?
- Сдается мне, если по-быстрому набросить на птицу сеть и тут же свернуть ей шею, она
почти не мучается, - задумчиво проговорил Ланселет, и девушка кивнула.
- Я принесу силок и сеть...
Спускаясь с Холма, они никого не встретили, за несколько минут молодые люди
скатились вниз, при том что подъем вверх занял больше часа. Моргейна заглянула в строение,
где хранились сети и силки, и прихватила с собою два; стараясь не шуметь, они прошли вдоль
берега и в дальнем конце острова набрели на заросли камышей. Сняв обувь, они вошли в воду,
спрятались в тростниках и расставили сети. Они оказались в тени Холма, и в воздухе веяло
прохладой; озерные птицы уже слетались на воду стаями, чтобы покормиться на мелководье.
Минута - и в силках Моргейны забилась, хлопая крыльями, первая птаха, девушка проворно
бросилась к добыче, схватила ее и свернула ей шею. Следующую птицу поймал Ланселет, а
потом и еще одну. Сплетя веревку из тростника, он связал тушки за шеи.
- Ну и довольно, - проговорил он. - Это славная забава, но в такой день, как сегодня,
мне не хотелось бы убивать без нужды ничего живого. Одна птица для матери, две - для
мерлина. Хочешь, и тебе одну поймаем?
- Я не ем мяса, - покачала головой Моргейна.
- Ты такая крохотная, - произнес Ланселет. - Наверное, и еды тебе требуется самая
малость. А я вот рослый, оттого-то я вечно голодный.
- Так ты и сейчас голоден? Для ягод еще рано, но можно поискать боярышника, что
остался с зимы...
- Нет, - возразил Ланселет, - не сейчас, право, нужды нет, ежели я и проголодался,
тем вкуснее мне покажется ужин.
Промокшие насквозь, они выбрались на берег. Моргейна стянула с себя верхнюю тунику
из оленьей кожи и повесила просушить на куст, чтобы та не сделалась жесткой. Сняла она и
юбку и выжала из нее воду, как ни в чем не бывало оставшись лишь в нижней рубахе из
некрашеного льна. Они вернулись к тому месту, где оставили обувь, но надевать ее не стали, а
просто уселись в траву и, молча держась за руки, принялись наблюдать за птицами, что,
переворачиваясь хвостом вверх, ныряли за мелкой рыбешкой.
- До чего здесь спокойно и тихо, - промолвил Ланселет. - Словно мы - одни в целом
мире, за пределами времени и пространства, не знающие ни забот, ни бед, ни мыслей о войне и
битвах, королевствах и распрях...
- Хотелось бы мне, чтобы этот день длился вечно! - срывающимся голосом
проговорила Моргейна, вдруг осознав, что это золотое блаженство рано или поздно закончится.
- Моргейна, ты плачешь? - встрепенувшись, заботливо спросил юноша.
- Нет, - яростно возразила она, стряхивая с ресниц одну-единственную непокорную
каплю и видя, как мир дробится на цвета спектра. Моргейна не умела плакать, ни единой
слезинки боли или страха не пролила она за все годы испытаний, назначенные будущей жрице.
- Кузина... Моргейна, - проговорил Ланселет, прижимая девушку к себе и поглаживая
ее по щеке. Моргейна обернулась, прильнула к нему, спрятала лицо в его тунике. Грудь его
пылала жаром, в ушах девушки звучал мерный стук его сердца. Спустя мгновение Ланселет
наклонился, одной рукою взял Моргейну за подбородок, приподнял ей голову - и губы их
встретились.
- Хотелось бы мне, чтобы ты не была обещана Богине, - прошептал он.
- И мне тоже, - тихо проговорила она.
- Ну же, иди сюда... позволь мне обнять тебя, вот так... я же поклялся, что не стану...
посягать на чужое.
Моргейна закрыла глаза, ей было все равно. Клятва казалась такой далекой, не ближе
тысячи лиг, не ближе тысячи лет, и даже мысль о гневе Вивианы ее уже не останавливала.
Спустя много лет она гадала, а что бы произошло, если бы они простояли так еще хотя бы
несколько минут; вне всякого сомнения, Богиня, в чьих руках они пребывали, поступила бы с
ними по воле своей. Но едва губы их соприкоснулись вновь, Ланселет чуть напрягся, словно
услышав некий звук на самом пределе человеческого слуха.
Моргейна отстранилась и села.
- Моргейна, что это?
- Я ничего не слышу, - проговорила девушка, пытаясь уловить хоть что-нибудь за
тихим говором озерной воды, за шелестом ветра в тростниках и за редкими всплесками
выпрыгнувшей из воды рыбины. И звук повторился, точно легкий вздох... точно чей-то всхлип.
- Кто-то плачет, - проговорил Ланселет, распрямляя длинные ноги и проворно
вскакивая. - Вон там... кто-то ранен или заблудился... маленькая девочка, судя по голосу...
Как была, босиком, Моргейна поспешно бросилась за ним, оставив юбку и тунику
сушиться на кусте. Чего доброго, какая-нибудь из младших жриц и впрямь заплутала в болотах,
хотя им и не позволено выходить за пределы ограды Дома дев. И все-таки девочки есть
девочки, напрасно ждать, что они не станут нарушать правил. Одна из старых жриц однажды
сказала, что Дом дев - это такое место для малых девчушек, смысл бытия которых -
проливать, ломать и забывать все на свете, в том числе и правила на каждый день; там живут
они до тех пор, пока не разольют, не сломают и не забудут все, что в их силах, освободив в
жизни немножко места для мудрости. И теперь, когда Моргейна в свой черед стала
посвященной жрицей в полном смысле этого слова и начала обучать послушниц, ей иногда
казалось, что ведунья сказала чистую правду: уж, разумеется, сама она никогда не была такой
глупой, пустоголовой девчонкой, как нынешние обитательницы Дома дев!
Они пошли на звук. Смутный и неясный, он то обрывался на несколько минут, то вновь
раздавался вполне отчетливо. С Озера толстыми щупальцами потянулся туман, Моргейна не
знала доподлинно, обычное ли это марево, рожденное сыростью и приближением заката, или
края завесы, окружающей магическое королевство.
- Здесь, - объявил Ланселет, внезапно ныряя в туман. Моргейна поспешила следом.
Там, смутно различимая в белесой дымке, то растворяясь среди теней и перетекая в реальный
мир, а то появляясь снова, стояла и плакала девочка. Вода доходила ей до лодыжек.
"Да, - подумала про себя Моргейна, - и в самом деле девочка". И: "Нет, это не жрица".
Незнакомка была совсем юна и ослепительно хороша собой: вся - белизна и золото; кожа -
прозрачно-бледная, точно слоновая кость, чуть тронутая кораллом; глаза чистейшей небесной
голубизны, длинные светлые волосы мерцали в тумане текучим золотом. На ней было белое
платье, незнакомка безуспешно пыталась приподнять подол над водой так, чтобы не замочить.
Каким-то непостижимым образом, проливая слезы, она умудрялась нисколько не кривить лицо,
так что, даже плача, она казалась лишь прелестнее, чем прежде.
- Что случилось, дитя? - спросила Моргейна. - Ты потерялась?
Девочка уставилась на вновь пришедших во все глаза.
- Кто вы? - прошептала она. - Я и не надеялась, что меня здесь услышат, - я звала
сестер, но ни одна не откликнулась, а потом земля задрожала, и там, где только что была
твердая почва, я оказалась в воде, и повсюду - тростники, и я так испугалась... Что это за
место? В жизни своей его не видела, а я ведь в монастыре уже почти год... - И незнакомка
перекрестилась.
И внезапно Моргейна поняла, что произошло. Завеса истончилась, как это порою
происходило в таких вот местах мощного средоточия силы, а незнакомка отчего-то оказалась
достаточно чутка, чтобы это почувствовать. Порою такое случалось, как мимолетное видение,
так, что невольному зрителю иной мир являлся призрачной тенью, мгновенным мороком, но
попасть в иной мир во плоти - такое приключалось крайне редко.
Девочка шагнула к ним, но топь под ногами ее заколыхалась, и она в панике застыла на
месте.
- Стой спокойно, - мягко посоветовала Моргейна. - Здесь дно ненадежное. Я знаю
тропу, сейчас я тебя выведу, милая.
Моргейна шагнула вперед, протягивая руку, но Ланселет, опередив ее, подхватил девочку
на руки, перенес на твердую почву и поставил на землю.
- У тебя башмаки промокли, - промолвил он. В обуви незнакомки и впрямь хлюпала
вода. - Ты сними их, они быстро высохнут.
Девочка потрясенно глядела на него, от изумления она даже плакать перестала.
- Ты ужасно сильный. Даже мой отец не такой могучий, как ты. И, кажется мне, я тебя
где-то видела. Или нет?
- Не знаю, - отозвался Ланселет. - А кто ты? И кто твой отец?
- Мой отец - король Леодегранс, - отвечала девочка, - а здесь я в монастырской
школе... - Голос ее снова задрожал. - Где это? Я не вижу ни стен, ни церкви...
- Не плачь, - промолвила Моргейна, выступая вперед, и девочка испуганно отпрянула.
- Ты - из народа фэйри? У тебя на лбу синий знак... - Незнакомка вновь
перекрестилась. - Нет, - проговорила она с сомнением, - демонессой ты быть никак не
можешь, ты не развеиваешься, когда я осеняю себя крестным знамением, а сестры говорят,
против креста ни один демон не устоит... но ты маленькая и безобразная, как фэйри...
- Конечно же, никто из нас не демон, - решительно объявил Ланселет, - и, думается
мне, мы сумеем отыскать для тебя дорогу обратно в монастырь. - Сердце у Моргейны упало:
она видела, что юноша смотрит на незнакомку так, как еще несколько минут назад смотрел на
нее: с любовью, желанием, едва ли не благоговейно. - Мы ведь сможем помочь ей, правда? -
с надеждой спросил он, обернувшись к своей спутнице. И Моргейна увидела себя словно со
стороны - такой, как она, надо думать, выглядит в глазах Ланселета и золотоволосой
незнакомки: низкорослая, смуглая, с варварским синим знаком на лбу, рубашка забрызгана до
колен, руки бесстыдно оголены, ноги грязные, волосы растрепаны. "Маленькая и безобразная,
как фэйри. Моргейна Волшебница..." Так дразнили ее с детства. На Моргейну накатил приступ
ненависти к себе самой: собственное хрупкое, смуглое тело, полуобнаженные руки и ноги,
забрызганная грязью оленья кожа в этот миг внушали ей неизбывное отвращение. Девушка
сорвала с куста влажную юбку, поспешно надела ее, вдруг устыдившись своей наготы, и
кое-как натянула поверх тунику. На мгновение, ощутив на себе взгляд Ланселета, Моргейна
почувствовала, что и он тоже находит ее безобразной, чужеродной дикаркой; а вот это
утонченное златовласое создание принадлежит его миру!
Ланселет выступил вперед, ласково взял незнакомку за руку, почтительно ей поклонился:
- Пойдем, мы покажем тебе дорогу назад.
- Да, - отрешенно повторила Моргейна. - Я покажу дорогу. Следуйте за мной да не
отставайте, ибо почва тут ненадежная; завязнете в трясине - так потом вовеки не
выберетесь. - Мгновение, ослепленная бешенством, она испытывала искушение завести обоих
в непроходимые топи - ей это нетрудно, все здешние тропы она знает - и там бросить, пусть
себе тонут или до скончания жизни блуждают в туманах.
- Как тебя зовут? - полюбопытствовал Ланселет.
- Гвенвифар, - отозвалась светлокудрая девочка, и Ланселет пробормотал про себя:
- Что за прелестное имя, прямо под стать владелице.
Моргейна испытала приступ ненависти такой жгучей, что еще бы секунда, и она потеряла
бы сознание. И одновременно в этот опаляющий миг ей вдруг отчаянно захотелось умереть.
Все краски дня внезапно погасли, растворились в туманах и топях и среди унылых тростников.
А вместе с ними - и все ее счастье.
- Идем, - повторила она бесстрастно. - Я покажу дорогу.
Развернувшись, Моргейна услышала, как они двое смеются за ее спиной, и сквозь
свинцовую волну ненависти пробилась мысль: не над ней ли они потешаются? В ушах ее звенел
детский голосок Гвенвифар:
- Но ты-то не из этого кошмарного места, правда? Ты на фэйри не похож, ты не
маленький и не безобразный.
Нет, думала про себя Моргейна, конечно же, нет, Ланселет так хорош собой, а она...
маленькая и страхолюдная. Эти слова выжигали ей сердце, девушка забыла, что как две капли
воды похожа на Вивиану, а в ее глазах Вивиана прекрасна. А, опять Ланселет: "Нет-нет, мне
ужасно хотелось бы пойти с тобой... честное слово, хотелось бы... но я обещал нынче вечером
отужинать с одним родственником, а моя мать и без того мною недовольна, не хватает еще,
чтобы и пожилой господин тоже рассердился. Нет же, я не с Авалона..." А потом, спустя
минуту: "Нет, она... ну, вроде как кузина моей матери или что-то в этом духе, мы знали друг
друга еще детьми, вот и все". Вот теперь Моргейна знала доподлинно: речь идет о ней. Как же
быстро все, что произошло между ними, свелось к отдаленному семейному родству! Отчаянно
сдерживая слезы, от которых стеснилось в горле, зная, что, расплакавшись, она покажется этим
двоим еще более безобразной, Моргейна ступила на твердую почву.
- Твой монастырь вон там, Гвенвифар. Смотри, не сходи с тропы, а то опять
заблудишься в туманах.
Только теперь Моргейна разглядела, что девчонка держится за руку Ланселета. Тот с
явной неохотой выпустил ее ладошку.
- Спасибо тебе, о, спасибо! - воскликнула девочка.
- Благодарить нужно Моргейну, - возразил Ланселет. - Это она знает все тропы,
ведущие к Авалону и назад.
Девочка застенчиво искоса глянула на свою провожатую - и учтиво присела:
- Спасибо, госпожа Моргейна.
Моргейна глубоко вдохнула, вновь запахнувшись в незримый плащ жрицы - чары, что
могла вызывать по своей воле; невзирая на грязную, изорванную одежду, босые ноги, мокрые
волосы, что рассыпались по плечам, спутавшись в колтуны, она вдруг явилась взгляду высокой
и статной, исполненной грозного величия. Она холодно подняла руку в благословляющем
жесте, молча развернулась и жестом же приказала Ланселету следовать за собою. Даже не видя,
Моргейна знала, что в глазах девочки вновь отразились благоговение и страх. Она безмолвно
двинулась прочь - бесшумной скользящей поступью жрицы Авалона. Ланселет неохотно
побрел вслед за нею.
Спустя мгновение Моргейна оглянулась, но туманы уже соткались в непроницаемую
завесу, и девочка исчезла.
- Как ты это делаешь, Моргейна? - потрясение осведомился Ланселет.
- Что "это"? - отозвалась она.
- Ты вдруг показалась такой... такой... похожей на мою мать. Статная, отчужденная,
надменная и... не вполне настоящая. Точно демонесса. Бедную девочку насмерть перепугала,
зачем, право?
Моргейна прикусила язык, сдерживая внезапно нахлынувшую ярость.
- Кузен, я такова, какова есть, - холодно и загадочно ответствовала она и,
развернувшись, стремительно зашагала по тропе впереди него. Девушка устала, озябла, ее
тошнило от отвращения, ей отчаянно хотелось остаться наедине с собою в Доме дев. Ланселет,
похоже, далеко отстал, но теперь ей было все равно. Отсюда он и сам дорогу найдет.
Глава 13
Весной следующего года, в грозу, - на исходе зимы бури с дождем не редкость, -
однажды поздно ночью на Авалон прибыл мерлин. Владычица изумленно выслушала известие.
- В подобную ночь лягушки и те тонут, - промолвила она. - Что привело его в такую
непогоду?
- Не знаю, Владычица, - ответствовал молодой ученик друидов, доставивший весть. -
Он даже за ладьей не послал, но прошел сам по сокрытым тропам, и говорит, что должен
увидеться с тобой сегодня же ночью, до того как ты ляжешь спать. Я прислал ему сухую
одежду - его собственная была в жутком состоянии, как ты можешь вообразить. Я бы вина и
еды ему тоже принес, да только он говорит, что, возможно, поужинает с тобой.
- Передай, что его ждет радушный прием, - промолвила Вивиана, старательно
добиваясь того, чтобы голос звучал бесстрастно, - она превосходно освоила искусство
скрывать свои мысли, - но как только юноша исчез, позволила себе изумленно нахмуриться.
Она позвала прислужниц и велела принести ей не обычный скудный ужин, но снедь и
вино для мерлина и заново развести огонь.
Спустя какое-то время за дверью послышались его шаги, войдя, гость направился
прямиком к огню. Ныне Талиесин был согбен годами, волосы и борода его совсем побелели, в
зеленом облачении ученика барда он смотрелся несколько нелепо - платье оказалось ему
слишком коротко, так что из-под нижнего края торчали костлявые лодыжки. Вивиана усадила
старика у огня - он все еще дрожал - и поставила рядом с ним блюдо с едой и чашу с вином
- доброе яблочное вино с самого Авалона в чеканной серебряной чаше.
Сама она присела рядом на низкий табурет и, глядя, как гость ест, тоже подкрепилась
хлебом и сушеными фруктами. Когда же мерлин отодвинул блюдо и пригубил вина, она
промолвила:
- Теперь расскажи мне все, отец.
Старик улыбнулся собеседнице.
- Вот уж не ждал услышать от тебя такое обращение, Вивиана. Или ты думаешь, что я,
впав в старческое слабоумие, принял духовный сан?
Владычица покачала головой.
- Нет, - промолвила она, - но ты был возлюбленным моей матери, которая носила
титул Владычицы до меня, и ты стал отцом двух моих сестер. Вместе служили мы Богине и
Авалону столько лет, что мне уж и не счесть, и, как знать, может, нынче ночью я тоскую по
утешению отцовского голоса... сама не знаю. Нынче ночью я чувствую себя совсем старой,
оте... Талиесин. А что, по-твоему, я слишком стара, чтобы быть тебе дочерью?
Старый друид улыбнулся:
- Что ты, Вивиана. Над тобою время не властно. Я знаю, сколько тебе
...Закладка в соц.сетях
