Жанр: Фантастика
Туманы Авалона 1. Владычица магии
... что придет в ночь середины зимы. Но как - если между ним и замком
воинство Горлойса? Весь день Игрейна была молчаливой и рассеянной и даже резко отчитала
Моргейну, что носилась по двору, точно дикий зверек, радуясь новообретенной свободе после
долгого заключения в четырех стенах и зимней стужи.
"Не след мне бранить дитя только потому, что мысли мои обращены к возлюбленному!"
- подумала Игрейна, и, злясь сама на себя, подозвала Моргейну и поцеловала девочку. Губы ее
коснулись мягкой щечки, и по телу Игрейны пробежал холодок: прибегнув к запретному
колдовству и предупредив любимого о засаде Горлойса, она, чего доброго, обрекла отца
ребенка на верную смерть...
... Но нет. Горлойс предал Верховного короля, что бы уж там она, Игрейна, ни совершила
и ни оставила как есть, Горлойс отмечен печатью смерти; и по заслугам предателю! Иначе,
воистину, Горлойс усугубил бы свою измену, убив того самого человека, кого его законный
король, Амброзий, поставил защищать Британию.
Подошел отец Колумба, требуя, чтобы Игрейна запретила своим женщинам и слугам
разводить костры в честь середины зимы.
- И должно бы тебе подать им всем добрый пример, придя нынче вечером к службе, -
настаивал он. - Давно не причащалась ты святых тайн, госпожа.
- Мне недужилось, - равнодушно отозвалась Игрейна, - что же до причастия,
припоминается мне, что ты давал мне вкусить святых даров, когда я лежала больная. Хотя,
может статься, мне это приснилось... мне много чего снилось.
- В том числе и того, чего доброй христианке видеть во сне никак не пристало, - сурово
отрезал священник. - Только ради моего господина я дал тебе святое причастие, когда ты не
могла исповедаться и причаститься как подобает.
- Да уж, отлично знаю, что ради меня ты бы стараться не стал, - отозвалась Игрейна,
чуть скривив губы.
- Я не дерзну устанавливать пределы милосердию Господню, - ответствовал
священник.
Игрейна отлично знала, о чем он думает: если надо, он поступится долгом милосердия,
раз уж Горлойсу, в силу неведомой причины, эта женщина чем-то дорога, и предоставит
Господу обойтись с ней со всей строгостью, что Господь, разумеется, не преминет совершить...
Но в конце концов Игрейна согласилась пойти к службе. Хотя новая вера очень не
пришлась ей по душе, Амброзий был христианином, христианство стало религией
цивилизованных жителей Британии и неизбежно распространится все шире; и Утер подчинится
всенародному обычаю, уж каких бы там взглядов ни придерживался про себя. Игрейна не
ведала - да и откуда бы? - как там у Утера обстоит дело с вероисповеданием. Узнает ли она
об этом когда-нибудь? "Он поклялся, что придет ко мне на зимнее солнцестояние". Игрейна
потупила взгляд и попыталась сосредоточиться на словах проповеди.
Сгустились сумерки. Игрейна втолковывала что-то на кухне своим прислужницам, когда
от дальнего конца мыса послышался какой-то шум, затем - цокот копыт и громкий оклик со
двора. Молодая женщина приспустила на плечи капюшон и выбежала за дверь, Моргауза - за
нею. У ворот толпились воины в римских плащах вроде того, что носил Горлойс, но стража
преграждала им путь длинными копьями.
- Лорд мой Горлойс распорядился: в его отсутствие никто не имеет права войти в замок,
кроме самого герцога.
Из толпы вновь прибывших выступил один, на голову выше прочих.
- Я - мерлин Британии, - возгласил он. Звучный его голос раскатился эхом в тумане и
сумерках. - Отойди, смертный, или ты посмеешь закрыть двери передо мной!
Стражник, во власти инстинктивного благоговения, отступил назад. Но тут, решительно
взмахнув рукой в запрещающем жесте, вперед шагнул отец Колумба.
- Я закрою перед тобой двери. Лорд мой герцог Корнуольский особенно оговорил, что
тебя, старый колдун, не должно впускать в замок ни при каких обстоятельствах. - Солдаты
открыли рты, а Игрейна, невзирая на гнев - глупый назойливый святоша! - поневоле
восхитилась его мужеством. Бросить вызов мерлину всей Британии - это не шутка!
Отец Колумба воздел подвешенный к поясу тяжелый деревянный крест:
- Во имя Христа, заклинаю: сгинь, пропади! Во имя Господа, возвращайся в царство
тьмы, откуда пришел!
Мерлин звонко расхохотался, и от смутно темнеющих в тумане стен отозвалось эхо.
- Достойный брат во Христе, твой Бог и мой - одно и то же. Ты и впрямь надеешься,
что я развеюсь в дым от твоих заклинаний? Или ты принимаешь меня за какого-нибудь
гнусного демона, порождение мрака? Это не так, разве что наступление Господней ночи ты
назовешь торжеством тьмы! Я пришел из земли не темнее, чем Летняя страна, и, глянь-ка, у
этих людей - кольцо самого лорда герцога Корнуольского. Вот, смотри. - Ярко полыхнул
факел, один из закутанных в плащ воинов протянул руку. На указательном пальце блестело
Горлойсово кольцо.
- А теперь впусти нас, отец, ибо никакие мы не демоны, а смертные люди, мы
продрогли, устали и путь проделали немалый. Или прикажешь нам перекреститься и прочитать
молитву для вящей убедительности?
Игрейна вышла вперед, нервно облизнула губы. Что здесь происходит? Откуда у них
Горлойсово кольцо, если эти люди - не посланцы герцога? Но тогда кто-нибудь из них
непременно обратился бы к ней, к Игрейне. Никого из ратников она не узнавала, не говоря уж о
том, что Горлойс никогда бы не выбрал в посланцы мерлина. Что, если Горлойс мертв и ей
таким образом доставили весть о его гибели?
- Дайте мне взглянуть на кольцо, - резко потребовала она. Голос ее внезапно словно
охрип. - Это в самом деле его знак или подделка?
- Кольцо подлинное, леди Игрейна, - прозвучал хорошо известный ей голос, и Игрейна,
наклонившись, чтобы рассмотреть перстень в свете факела, увидела знакомые ладони -
крупные, широкие, мозолистые, а над ними - то, что до сих пор прозревала только в видении.
Руки Утера, поросшие мелкими волосками, обвивали змеи, вытатуированные синей вайдой, -
по одной на каждом запястье. Колени у молодой женщины подогнулись, Игрейна испугалась,
что того и гляди рухнет на камни посреди двора.
Он поклялся: "Я приду к тебе на зимнее солнцестояние". И пришел, с кольцом Горлойса!
- Мой лорд герцог! - порывисто воскликнул отец Колумба, выступая вперед, но
мерлин, воздев руку, решительно оборвал его излияния.
- Молчи! Приезд гонца должно сохранить в тайне, - объявил он. - Ни слова. -
Священник, изрядно озадаченный, тем не менее, покорно отступил, принимая закутанного в
плащ воина за Горлойса.
Игрейна присела до земли, все еще во власти сомнений и тревоги.
- Лорд мой, войди же в дом, - пригласила она, Утер, закрывая лицо плащом, протянул
руку, - ту, что с кольцом, - и сжал ее пальцы. На ощупь они были холодны как лед, но его
ладонь, теплая, крепкая, поддерживала молодую женщину, не давая упасть, на всем пути к зале.
Герцогиня в смятении заговорила о пустяках.
- Принести ли вина, лорд мой, или послать за снедью?
- Ради Господа, Игрейна, сделай что-нибудь, чтобы нам остаться наедине, - прошептал
Утер, наклонившись к самому ее уху. - У святого отца глаза зоркие даже во тьме, а мне нужно,
чтобы в замке считали, будто и впрямь приехал Горлойс.
Молодая женщина обернулась к Изотте.
- Накорми воинов здесь, в зале, и лорда мерлина тоже: принеси им еды, пива, подай
воды для умывания и всего, чего они пожелают. Я побеседую с лордом герцогом в наших
покоях. Пришли туда вина и снеди, да не мешкая.
Слуги так и бросились во все стороны, спеша исполнить волю госпожи. Мерлин отдал
одному из воинов свой плащ и осторожно установил арфу на скамью. Моргауза встала в дверях
и беззастенчиво оглядела солдат. Высмотрела высокую фигуру Утера, присела до полу.
- Лорд мой Горлойс! Добро пожаловать, милый братец! - воскликнула она, шагнув к
нему. Утер чуть заметно покачал головой, и Игрейна поспешно метнулась между ними. "Что за
нелепость, даже в плаще Утер похож на Горлойса не больше меня!" - нахмурившись, думала
она.
- Лорд герцог устал, Моргауза, и не в настроении слушать детскую болтовню, - резко
прикрикнула она. - Забери Моргейну в свою комнату, сегодня ночью она поспит у тебя.
Моргауза, недовольно насупившись, подхватила Моргейну и потащила ее вверх по
лестнице. Намеренно отстав, Игрейна нашла руку Утера, так, сплетя пальцы, они поднялись по
ступеням. Что это еще за притворство и зачем? Сердце ее колотилось так, что молодой
женщине казалось, она вот-вот потеряет сознание. Она ввела гостя в свой с Горлойсом брачный
покой и заперла дверь.
Едва оказавшись внутри, Утер потянулся к ней, спеша обнять. Он стоял, откинув
капюшон, с пропитанными влагой волосами и бородой, раскинув руки, но Игрейна не сделала и
шагу ему навстречу.
- Лорд мой король! Что происходит, отчего все принимают тебя за Горлойса?
- Толика мерлиновой магии, - усмехнулся Утер. - Главным образом плащ и кольцо, ну
и чар немножко, хоть они и нестойкие, если бы меня увидели в ярком свете и без плаща,
колдовство тут же бы и развеялось. А ты, я гляжу, не обманулась, я так и думал. Это все
видимость, а никакое не Послание. Я поклялся, что приду к тебе на зимнее солнцестояние,
Игрейна, и обет свой я сдержал. Неужто за все свои великие труды я не заслужил и поцелуя?
Молодая женщина подошла к гостю, сняла с него плащ, но от прикосновения уклонилась.
- Лорд мой король, откуда у тебя кольцо Горлойса?
Лицо его посуровело.
- А, это? Я срубил кольцо у него с руки в открытом бою, но клятвопреступник бежал,
поджав хвост. Не пойми меня превратно, Игрейна, я пришел сюда по праву, а не как тать в
ночи; чары - это лишь для того, чтобы спасти твою репутацию в глазах мира, не более. Я не
допущу, чтобы мою будущую жену заклеймили прелюбодейкой. Но, повторю, я пришел сюда
по праву: жизнью Горлойса ныне распоряжаюсь я. Он владел Тинтагелем как вассал Амброзия
Аврелиана, вассальную клятву он в свой черед принес и мне, и ныне замок для него потерян.
Ты ведь понимаешь это, леди Игрейна? Никакой король не допустит, чтобы присягнувшие ему
люди безнаказанно нарушали обеты и поднимали оружие против законного правителя!
Игрейна наклонила голову, подтверждая правоту его слов.
- Горлойс уже погубил труды целого года в том, что касается борьбы с саксами. Когда он
уехал из Лондона со своими людьми, один я не мог выстоять против врага, так что мне
пришлось отступить, бежать, отдать город на разграбление захватчикам. А ведь это мой народ,
и я клялся его защищать. - Утер горько поморщился. - Вот Лота я могу извинить, Лот
вообще отказался приносить клятву. С ним мне еще предстоит свести счеты: Лот либо
заключит со мною мир, либо я сброшу его с трона и вздерну на виселицу, - однако он не
изменник и не предатель. Горлойсу я доверял, он принес клятву - и нарушил ее; и вот, труды
Амброзия, на которые тот всю жизнь положил, пошли прахом, и мне придется все начинать
сначала. Дорого же обошелся мне Горлойс, так что я пришел отобрать у него Тинтагель. И
жизнь его я тоже возьму, и он об этом знает.
Лицо его окаменело. Игрейна нервно сглотнула.
- И жену его тоже отберешь - силой и по праву, как отобрал Тинтагель?
- Ах, Игрейна, - проговорил Утер, привлекая ее к себе. - Мне ли не знать, какой выбор
ты сделала; ведь я видел тебя в ночь великой бури. Если бы ты не предостерегла меня, я бы
потерял лучших своих бойцов, да и жизнь тоже, надо думать. Благодаря тебе, когда Горлойс
обрушился на нас, я был готов его встретить. Вот тогда-то я и срубил кольцо с его пальца, и
всю руку бы отсек, вместе с головою, да только он успел удрать.
- Я понимаю: здесь выбора у тебя не было, лорд мой король, - промолвила Игрейна. Но
тут раздался стук в дверь. Одна из прислужниц внесла поднос со снедью и кувшин с вином и,
пролепетав: "Лорд мой", присела до полу. Игрейна машинально высвободилась из рук Утера,
забрала еду и вино, закрыла за женщиной дверь. Взяла Утеров плащ - в конце концов, не так
уж он и отличается от горлойсовского - и повесила на столбик кровати сушиться, нагнулась и
помогла гостю снять сапоги, забрала перевязь вместе с мечом. "Как подобает покорной жене и
супруге", - зазвучал внутренний голос, но Игрейна знала - она и впрямь свой выбор сделала.
Утер прав: Тинтагель принадлежит Верховному королю Британии, и госпожа замка - тоже,
причем по собственной своей воле. Она сама вручила себя королю - и никому иному.
Прислужницы прислали варево из сушеного мяса с чечевицей, свежеиспеченный хлеб,
немного мягкого сыра и вино. Утер набросился на еду так, словно умирал с голоду:
- Я вот уже два месяца как живу под открытым небом, спасибо треклятому предателю,
которого ты зовешь мужем, сегодня я поем под крышей впервые со времен Самайна; этот твой
святой отец, надо думать, не преминул бы напомнить, что правильно говорить "день всех
святых".
- Эта жалкая снедь готовилась на ужин слугам и мне, лорд мой король, она никоим
образом не годится для...
- На мой взгляд, это угощение в самый раз для рождественского пира после всего того,
чем я питался на холоде, - буркнул Утер, громко жуя, разрывая хлеб сильными пальцами и
подцепляя ножом кусок сыра. - И неужто я не дождусь от тебя иных слов, кроме "лорд мой
король"? Я так мечтал об этом мгновении, Игрейна, - проговорил он, откладывая сыр и
завороженно глядя на молодую женщину. Утер обнял ее за талию и притянул ближе. -
Так-таки и ни словечка любви у тебя для меня не найдется? Возможно ли, что ты до сих пор
верна Горлойсу?
Игрейна не вырывалась.
- Я свой выбор сделала, - вслух объявила она.
- Я так долго ждал... - прошептал Утер, привлекая ее к себе, так, что коленями она
уперлась в его бедро, и проследил рукою контуры ее лица. - Я уж начал бояться, что этого не
произойдет никогда; и вот мы вместе - а у тебя для меня ни слова любви, ни ласкового
взгляда... Игрейна, Игрейна, неужто мне лишь приснилось, что ты любишь меня и хочешь?
Может, мне следовало оставить тебя в покое?
Все тело Игрейны, словно на холоде, сотрясала крупная дрожь.
- Нет, нет... - прошептала она. - Или, если это был сон, так, значит, сны видела и я. -
Молодая женщина подняла глаза, не зная, что еще сказать и что сделать. Утер не внушал ей
такого страха, как Горлойс, но теперь, в преддверии решающего мгновения, она вдруг
подумала, во власти накатившей паники, с какой стати она зашла так далеко. Гость
по-прежнему удерживал ее, обнимая одной рукою. Но вот Утер усадил ее к себе на колени, и
она, не сопротивляясь, прижалась головой к его груди.
Утер накрыл широкой ладонью ее тонкое запястье.
- Я и не представлял, какая ты хрупкая. Ты высокая, я привык считать тебя статной,
царственной женщиной... а на самом деле ты совсем махонькая: я тебя голыми руками с
легкостью сломаю, ишь, косточки как у пташки... - Пальцы его сомкнулись вокруг ее
запястья. - И такая юная..
- Не такая уж и юная, - нежданно для себя самой рассмеялась Игрейна. - Я вот уж
пять лет как замужем, и у меня ребенок.
- И однако ж ты слишком молода для всего этого, - возразил Утер. - Это твоя
малышка была там, внизу?
- Да, моя дочка Моргейна, - кивнула Игрейна. И внезапно поняла: Утер тоже чувствует
себя неловко, не ведая, как к ней подступиться. Молодая женщина инстинктивно осознала:
несмотря на его тридцать с чем-то лет, до сих пор Утер имел дело только с женщинами,
добродетелью не обремененными, а целомудренная дама, равная ему по рождению, для него
внове. У Игрейны внезапно заныло в груди: ах, если бы она знала, что нужно делать и что
говорить!
Оттягивая неизбежное, она провела свободной рукой по татуировке в виде змей на его
запястьях.
- Прежде я их не видела.
- Верно, - кивнул Утер. - Это я получил в день коронации на Драконьем острове.
Хотел бы я, чтобы ты была там со мною, моя королева, - прошептал он, обнял ее лицо
ладонями и, запрокинув ей голову, поцеловал в губы. - Не хочу испугать тебя, - шепнул
он, - но мне так долго снилась эта минута, так долго...
Дрожа, Игрейна позволила целовать себя, удивляясь необычности ощущений, чувствуя,
как в глубине ее существа всколыхнулось нечто нежданное. С Горлойсом она ничего подобного
не испытывала... и внезапно снова накатил страх. С Горлойсом Игрейна всегда ощущала себя
так, словно с ней что-то делают, а сама она к происходящему не причастна, она всегда вольна
отойти в сторону и отстраненно наблюдать за событиями. Она всегда оставалась самой собою,
Игрейной. Но, почувствовав прикосновение Утеровых губ, она поняла, что более не сможет
держаться обособленно, никогда больше не вернется к себе - прежней. Мысль эта повергала ее
в ужас. И все-таки сознание того, сколь сильно Утера влечет к ней, заставляло кровь быстрее
струиться по жилам. Рука ее крепче сомкнулась вокруг синих змей на запястьях.
- Я видела их во сне... но я думала, это только сон.
Утер серьезно кивнул:
- Вот и мне они снились задолго до того, как я ими обзавелся. И думалось мне, что и у
тебя есть что-то подобное, на руках до самых плеч... - Он снова взялся за хрупкое запястье и
провел по нему пальцем. - Только твои - золотые.
По спине у Игрейны пробежали мурашки. Да, то был не сон, но видение из страны
Истины.
- Вот целиком я этот сон вспомнить не могу, - продолжал между тем Утер, глядя
куда-то поверх ее плеча. - Мы вместе стояли на бескрайней равнине, и еще там было что-то
вроде кольца камней... Что это значит, Игрейна, отчего мы видим одни и те же сны?
Голос ее дрогнул, как если бы к горлу подступили слезы.
- Возможно, всего-навсего то, что мы предназначены друг другу, король мой... мой
лорд... любовь моя.
- Моя королева, возлюбленная моя... - Утер внезапно вскинул глаза: долгий взгляд,
затянувшийся вопрос... - Воистину, время снов прошло, моя Игрейна. - Он запустил пальцы
в ее волосы, распустил, и пышная волна в беспорядке рассыпалась по ее вышитому воротнику,
по его лицу, дрожащими руками Утер пригладил длинные пряди. Он поднялся на ноги, не
выпуская любимую из объятий. До сих пор Игрейна и не догадывалась, как сильны его руки.
Двумя гигантскими шагами он пересек комнату и уложил молодую женщину на постель.
Опустился на колени рядом с нею, наклонился, вновь поцеловал ее.
- Королева моя, - прошептал он. - Хотелось бы мне, чтобы и тебя увенчали короной
вместе со мною в день моей коронации... Там в ходу обряды, о каких христианину и знать не
подобает, но Древний народ, что жил здесь задолго до того, как на острова пришли римляне,
отказался признать меня королем без надлежащих церемоний. Долгий путь я проделал, чтобы
попасть туда, и готов поручиться, что часть его пролегает отнюдь не в этом, известном мне
мире.
Эти слова воскресили в памяти Игрейны рассказ Вивианы о том, что миры постепенно
отдаляются друг от друга, погружаясь в туманы. А подумав о Вивиане, молодая женщина тут
же вспомнила, о чем просила ее сестра и как она, Игрейна, упрямо отказывалась.
"Я же не знала. Тогда я была так молода, так неискушенна, я ровным счетом ничего не
знала, не знала, как все мое существо может таять, изнывать и терзаться, кружиться в
неодолимом вихре..."
- А пришлось ли тебе заключить Великий Брак с землей, как это делалось в старину? Я
знаю, что от короля Бана из Малой Британии этого потребовали... - И внезапно Игрейна
почувствовала болезненный укол ревности: чего доброго, какая-нибудь жрица или просто
женщина стала для него воплощением земли, которую Утер поклялся защищать!
- Нет, - отозвался Утер. - И я не уверен, что пошел бы на такое, но от меня ничего и
не потребовали. Кроме того, мерлин сказал, что это он, как водится у мерлинов Британии,
поклялся умереть, буде возникнет нужда, жертвуя собою во имя своего народа... - Утер умолк
на полуслове. - Но тебе это мало о чем говорит...
- Ты позабыл, - напомнила Игрейна. - Я воспитывалась на Авалоне, моя мать была
жрицей, а моя старшая сестра ныне - Владычица Озера.
- Ты тоже жрица, моя Игрейна?
Она покачала головой, собираясь просто ответить "нет", но вместо этого произнесла:
- Не в этой жизни.
- Не знаю... - Утер снова проследил контур воображаемых змей, свободной рукою
касаясь своих собственных. - Думаю, я всегда чувствовал, что живу не в первый раз... кажется
мне, жизнь слишком значима, чтобы прожить ее лишь однажды, а затем угаснуть, точно
светильник под порывом ветра. И отчего, впервые увидев твое лицо, я почувствовал, будто
помню тебя со времен до сотворения мира? Это все великие таинства, и, сдается мне, тебе о них
ведомо побольше меня. Ты говоришь, что ты не жрица, однако ты достаточно искушена в
колдовстве, чтобы прийти ко мне в ночь великой бури и предостеречь меня... Пожалуй, лучше
мне от расспросов воздержаться, а то, чего доброго, услышу от тебя такое, что христианину
знать не полагается. Что до вот этих, - он вновь коснулся змей пальцем, - если я и впрямь
носил их в прошлой жизни, наверное, вот почему старик, накалывая их мне на запястьях в день
коронации, сказал, что они мои по праву. Я слыхал, христианские священники прогнали с
островов всех змей... но я драконов не боюсь и ношу их в знак того, что земля эта отныне под
моей защитой, точно под драконьим крылом.
- Тогда ты непременно станешь величайшим из королей, лорд мой, - прошептала она.
- Не называй меня так! - перебил Утер, склоняясь над ней и припадая к ее губам.
- Утер, - выдохнула молодая женщина словно во сне.
Его руки скользнули по ее шее, и Утер поцеловал ее в обнаженное плечо. Но едва он
начал стягивать платье, Игрейна вздрогнула и отпрянула. Глаза ее наполнились слезами, слова
с языка не шли, но Утер накрыл ладонями ее плечи и встретился с ней взглядом.
- С тобой так дурно обращались, возлюбленная моя? - мягко проговорил он. -
Господь меня порази, если тебе есть чего от меня страшиться, теперь ли или в будущем. О, как
бы мне хотелось, чтобы ты никогда не была женою Горлойса. Если бы я отыскал тебя первым...
увы, что сделано, то сделано. Но я клянусь тебе, моя королева: меня тебе бояться нечего. - В
мерцающем свете светильника серые глаза его казались совсем темными. - Игрейна, я... я
воспринял все как само собою разумеющееся, ибо отчего-то решил, ты понимаешь, что я
чувствую. Я ведь почти ничего не знаю о таких женщинах, как ты. Ты - любовь моя, моя жена
и королева. Ибо я клянусь тебе моей короной и моим мужеством, что ты станешь моей
королевой, и я вовеки не предпочту тебе другую женщину и не отошлю тебя прочь. Или ты
думала, я обращаюсь с тобой, точно с распутницей? - Голос его дрожал, Йгрейна видела, что
Утер панически боится - боится потерять ее. И едва молодая женщина поняла, что он тоже
напуган, тоже уязвим и беззащитен, собственные ее страхи развеялись. Она обвила руками его
шею и звонко произнесла:
- Ты - моя любовь, мой лорд и мой король, и я буду любить тебя, пока жива, а после
смерти - столько, сколько пожелает Господь.
И на сей раз Йгрейна позволила стянуть с себя платье и по доброй воле шагнула в его
объятия. Никогда, никогда прежде не подозревала она, как это бывает. До сего момента,
невзирая на пять лет брака и рождение дочери, она оставалась невинной девственницей,
неискушенной девчонкой. А теперь тела, умы и сердца слились воедино, и она стала единая
плоть с Утером так, как никогда не бывало с Горлойсом. В голове ее промелькнула мимолетная
мысль: даже дитя в утробе матери не знает подобной близости...
Утер устало склонил голову ей на плечо, его жесткие светлые волосы щекотали ей грудь.
- Я люблю тебя, Игрейна, - прошептал он. - Что бы из этого ни вышло, я люблю тебя.
И если Горлойс посмеет сюда явиться, я убью его прежде, чем он к тебе прикоснется еще хоть
раз.
Игрейне не хотелось вспоминать о Горлойсе. Она пригладила золотистую прядь, упавшую
ему на лоб, и прошептала:
- Спи, любовь моя. Спи.
Но самой ей не спалось. Даже когда дыхание Утера сделалось глубоким и ровным,
Игрейна лежала, не смыкая глаз, осторожно лаская его - так, чтобы не разбудить. Грудь у него
была гладкая, почти как у нее самой, лишь самую малость припорошенная мягкими, светлыми
волосками, а прежде ей почему-то казалось, что все мужчины грузны и волосаты. Запах его
тела заключал в себе неизъяснимую отраду, невзирая на привкус пота и соков любви. Игрейне
казалось, что она вовек не насытится прикосновениями к этому телу. Ей отчаянно хотелось,
чтобы Утер проснулся и вновь заключил ее в объятия, - и все-таки она ревниво оберегала его
глубокий, навеянный утомлением сон. Теперь она не испытывала ни стыда, ни страха; то, что с
Горлойсом было лишь долгом и принятием неизбежного, с Утером стало наслаждением почти
нестерпимым, как если бы она воссоединилась наконец с некой сокрытой частью своего тела и
души.
Наконец Игрейна задремала - ненадолго и чутко, свернувшись клубочком и прижавшись
к любимому. Проспала она не больше часа, разбудил ее нежданный шум во дворе. Она резко
села, отбросила назад длинные волосы. Утер сонно потянул ее к себе.
- Лежи спокойно, родная, до рассвета еще далеко.
- Нет, - возразила она, повинуясь безошибочному инстинкту, - нам не след
медлить. - Молодая женщина натянула нижнее платье, верхнюю тунику, дрожащими руками
скрутила волосы в узел. Светильник догорел, отыскать шпильки во тьме никак не удавалось.
Наконец она набросила поверх покрывало, засунула ноги в туфли и сбежала вниз по лестнице.
Все тонуло в полумраке. В главном зале из надежно прикрытого очага пробивался слабый
отсвет. И тут в воздухе повело холодом - и она резко остановилась.
Там стоял Горлойс с глубокой раной на лице и глядел на нее с невыразимой скорбью, и
упреком, и ужасом. Это Послание она уже видела прежде: привидение-двойник, предвестник
смерти. Горлойс поднял руку: трех пальцев недоставало, равно как и кольца. По лицу его
разливалась смертельная бледность, и в глазах читались любовь и горе, а губы неслышно
двигались, произнося ее имя, хотя в ледяном безмолвии не раздавалось ни звука. И в этот миг
Игрейна поняла, что муж любил ее по-своему, сурово и грубо, и все обиды, что он ей
причинил, - лишь следствие этой любви. Воистину, ради ее любви он рассорился с Утером,
отрекся и от чести, и от герцогства. А она отвечала на его любовь лишь ненавистью и
раздражением, только теперь Игрейна осознала: то, что она чувствует к Утер
...Поділитися у соцмережах
