Жанр: Фантастика
Туманы Авалона 1. Владычица магии
...рицы вкушают только хлеб и плоды и иногда - немного озерной рыбы, а пьют лишь воду из
Источника.
- Но в Каэрлеоне ты пила вино, леди, - застенчиво промолвила Моргейна.
- Разумеется, что и тебе позволят, как только ты научишься понимать, когда должно есть
и пить, а когда - воздерживаться от еды и питья, - отрезала Вивиана. Моргейна пристыженно
умолкла и принялась за хлеб с медом. Но хотя девочка изрядно проголодалась, кусок не шел ей
в горло.
- Ты наелась? - спросила Вивиана. - Вот и хорошо, тогда пусть Врана заберет посуду,
а тебе, дитя, неплохо бы выспаться. Но сперва посиди со мной у огня, мы потолкуем немного,
ибо завтра Врана отведет тебя в Дом дев, и меня ты более не увидишь, разве что на обрядах,
пока для тебя не завершится срок обучения и ты не займешь место среди старших жриц, что по
очереди спят в моем доме и ухаживают за мною, точно прислужницы. А к тому времени очень
вероятно, что и ты свяжешь себя обетом молчания и не сможешь ни говорить, ни отвечать. Но
на сегодня ты всего лишь моя родственница и еще не посвятила себя служению Богине, так что
спрашивай, о чем хочешь.
Вивиана протянула руку, и Моргейна присела рядом с нею на скамеечке у огня. Жрица
повернулась к девочке.
- Не вытащишь ли у меня из волос шпильку, Моргейна? Врана ушла спать, и мне не
хочется снова ее тревожить.
Моргейна послушно вытащила резную костяную шпильку, и длинные, темные волосы
немолодой уже женщины волной рассыпались по спине. На висках ее уже серебрилась седина.
Вивиана вздохнула и вытянула босые ноги к огню.
- До чего славно вновь вернуться домой... За последние годы мне пришлось немало
попутешествовать, - вздохнула она, - а силы у меня уже не те, чтобы находить в этом
удовольствие.
- Ты сказала, я могу задавать тебе вопросы, - робко напомнила Моргейна. - Отчего у
одних женщин на лбу есть синий знак, а у других - нет?
- Синий полумесяц означает, что они посвятили себя служению Богине, и отныне их
жизнь и смерть - в ее власти, - объяснила Вивиана. - А те, что просто обучаются здесь
Зрению, таких обетов не приносят.
- А мне надо приносить обеты?
- Это ты решишь сама, - отозвалась Вивиана. - Богиня скажет тебе, желает ли она
простереть над тобой свою руку. Только христиане используют монастыри как мусорную кучу,
отсылая туда нежеланных дочерей и вдов.
- Но как я узнаю, требует ли меня Богиня?
Вивиана улыбнулась в темноте.
- Она позовет тебя, и ты не сможешь не распознать ее голос. Если ты услышишь ее зов,
то нигде в мире от него уже не спрячешься.
Моргейна полюбопытствовала про себя, связана ли обетом Вивиана, но спросить
побоялась. "Ну, конечно же! Ведь она - Верховная жрица, Владычица Авалона..."
- Я связана обетом, - тихо ответствовала Вивиана, в который раз прибегая к
излюбленному трюку: отвечать на незаданный вопрос. - Но знак со временем стерся... если
ты приглядишься повнимательнее, думается мне, ты разглядишь то, что от него осталось, вот
здесь, под самыми волосами.
- Да, чуть-чуть видно... а что это значит - посвятить себя служению Богине, леди? Кто
она, эта Богиня? Однажды я спросила отца Колумбу, есть ли у Господа другие имена, и он
сказал, нет, есть лишь одно Имя, которым все мы можем спастись, и это - Иисус Христос,
но... - Девочка смущенно умолкла. - В таких вещах я ужас как невежественна.
- Сознавать собственное невежество - это начало мудрости, - отвечала Вивиана. -
Тогда, когда ты начнешь учиться, тебе не придется забывать все то, что, как тебе казалось, ты
знаешь. Бога называют многими именами, однако везде Бог - Един, так что, когда ты
обращаешься с молитвой к Марии, матери Иисуса, сама того не ведая, ты молишься Матери
Мира в одном из ее бесчисленных обличий. Господь священников и Великий Бог друидов -
одно; вот почему мерлин порою занимает место среди христианских советников Верховного
короля, он-то знает, даже если советникам о том неведомо, что Бог - Един.
- Мама рассказывала, будто твоя мать была здесь жрицей прежде тебя...
- Это так, но дело не только в кровном родстве. Скорее, я унаследовала от нее дар
Зрения и по доброй воле посвятила себя Богине. Но ни твою мать, ни Моргаузу Богиня не
призывала. Так что я отослала Игрейну с острова, чтобы она стала женою твоего отца, а потом
и Утера, а Моргаузу - чтобы она вышла замуж, как назначит король. Брак Игрейны сослужил
службу Богине, над Моргаузой Богиня не властна и нужды в ней не испытывает.
- Получается, что жрицы, призванные Богиней, так и не выходят замуж?
- Обычно нет. Они не дают обетов мужчине, кроме как в Великом Браке, когда жрец и
жрица соединяются как воплощения Бога и Богини; дети, рожденные от такого Брака,
считаются детьми не смертного мужа, но Богини. Это - таинство, в должный срок ты о нем
узнаешь. Так родилась я, и на земле отца у меня нет...
Глаза Моргейны изумленно расширились.
- Ты хочешь сказать, что... что твоя мать возлежала с Богом? - прошептала она.
- Нет, конечно же, нет. Только со жрецом, на которого пала тень Бога, возможно, имени
этого жреца она никогда и не узнала, ибо в тот миг и в то время Бог вошел в него и овладел им,
так что смертный мужчина был позабыт и до поры исчез. - Лицо ее сделалось отчужденным:
Вивиана вспоминала непостижимое и неведомое; Моргейна видела, как по челу ее скользят
тени мыслей. Ей вдруг померещилось, будто в огне рождаются картины... вот появилась
гигантская фигура Увенчанного Рогами... Девочка задрожала, точно от холода, и плотнее
запахнулась в плащ.
- Ты устала, дитя? Тебе нужно выспаться...
Но Моргейну по-прежнему снедало любопытство.
- Ты родилась на Авалоне?
- Да, хотя воспитывалась я на острове Друидов, далеко на севере. А когда я созрела и
возмужала, Богиня простерла надо мною свою руку: кровь той, что рождена жрицей, была во
мне крепка и, думается мне, в тебе тоже, дитя. - Голос ее звучал словно издалека. Вивиана
встала и замерла, глядя в огонь.
- Я все пытаюсь вспомнить, сколько лет назад я пришла сюда со старухой... луна тогда
светила южнее, ибо была пора урожая, и близились темные дни Самайна, и старый год
клонился к закату. Суровая выдалась тогда зима, даже на Авалоне, ночами мы слышали волчий
вой, все завалило снегом, мы голодали, ибо никто не смог бы добраться до острова сквозь
снежные бураны; несколько грудных младенцев умерло, ибо им не хватало молока... А потом
Озеро замерзло, и нам привезли еду на санях. В ту пору я была совсем юной девой, и грудь у
меня еще не округлилась, а теперь я стара, совсем старуха, карга... столько лет минуло, дитя
мое!
Моргейна, почувствовав, как дрожит рука Вивианы, крепче стиснула ее в своей. Спустя
мгновение Вивиана привлекла девочку к себе и выпрямилась, обнимая ее за талию.
- Столько минуло лун, столько летних солнцестояний... а теперь мне чудится, будто
Самайн сменяет праздник Белтайн куда быстрее, нежели в пору моей юности народившаяся
луна становилась полной. Вот и тебе суждено со временем стоять здесь, у очага, вот и ты
состаришься, как состарилась я, разве что у Матери есть для тебя иные повеления... ах,
Моргейна, Моргейна, маленькая ты моя, лучше бы я оставила тебя в материнском доме...
Моргейна исступленно обняла жрицу.
- Я бы там ни за что не осталась! Я бы лучше умерла...
- Я это знала, - вздохнула Вивиана. - Думаю, Матерь простерла свою руку и над
тобою, дитя. Но, уйдя от жизни праздной и легкой, ты вступила в жизнь тяжкую, исполненную
горечи, моя Моргейна, и, возможно, я изыщу для тебя испытания не менее жестокие, нежели те,
что Великая Мать назначила мне. Сейчас ты думаешь лишь о том, что выучишься пользоваться
Зрением и заживешь на прекрасном острове Авалон, но исполнять волю Керидвен непросто,
дочь моя; ибо она - не только Великая Мать Любви и Рождения, но еще и Владычица Тьмы и
Смерти. - Вивиана со вздохом пригладила мягкие волосы девочки. - А еще она - Морриган,
посланница войны, и госпожа Ворон... ох, Моргейна, Моргейна, хотелось бы мне, чтобы ты
приходилась мне родной дочерью, но даже тогда я бы не смогла пощадить тебя, я должна
использовать тебя в ее целях, как некогда использовали меня. - Вивиана на мгновение
склонила голову на плечо девочки. - Поверь, Моргейна, что я люблю тебя, ибо придет время,
когда ты возненавидишь меня так же сильно, как любишь теперь...
Моргейна порывисто бросилась на колени.
- Никогда, - зашептала она. - Я - в руках Богини... и в твоих руках...
- Да позволит Богиня, чтобы ты вовеки не раскаялась в этих словах, - отозвалась
Вивиана, протягивая руки к огню: миниатюрные, сильные, со вздувшимися от старости
венами. - Этими руками я помогала детям появиться на свет, с этих рук однажды стекала
кровь мужчины. Некогда я предательством заманила мужчину навстречу смерти, мужчину, что
лежал в моих объятиях и я клялась ему в любви. Я нарушила мир и покой твоей матери, а
теперь вот еще и отобрала у нее детей. Разве ты не ненавидишь и не боишься меня, Моргейна?
- Я боюсь тебя, - проговорила девочка, не вставая с колен, ее смуглое, напряженное
личико озарял отблеск пламени. - Но возненавидеть тебя я никогда бы не смогла.
Вивиана глубоко вздохнула, гоня прочь предвидение и ужас.
- Это не меня, но ее ты страшишься, - промолвила она. - Мы обе - в ее руках, дитя.
Твоя девственность посвящена Богине. Смотри, сохрани ее до тех пор, пока Мать не объявит
свою волю.
Маленькие ладони Моргейны легли на руки жрицы.
- Да будет так, - прошептала она. - Клянусь.
На следующий день Моргейна отправилась в Дом дев, там суждено ей было провести
много лет.
ТАК ПОВЕСТВУЕТ МОРГЕЙНА
"Как написать про обучение жрицы? То, что не самоочевидно, хранится в глубокой тайне.
Те, что прошли по этому пути, все знают и так; те, что не прошли, никогда не поймут, хотя бы я
и записала все то, что запретно. Семь раз наступал Белтайн и семь раз оставался позади, семь
раз зимы терзали нас всех жестоким холодом. Зрение приходило ко мне легко, ведь Вивиана
говорила, что я рождена жрицей. Куда труднее оказалось сделать так, чтобы Зрение
проявлялось по моей воле и не иначе и закрывать врата Зрения, когда видеть мне не подобало.
Труднее всего давались мелкие волшебства, ведь так непросто в первый раз направить
мысли по непривычному пути. Вызывать огонь и управлять им по своему желанию; призывать
туманы и дожди - все это несложно, но понять, когда следует вызвать дождь или туман, а
когда предоставить это воле Богов, гораздо сложнее. Были и другие уроки, где владение
Зрением ничем не могло мне помочь: свойства трав, и целительство, и бесконечно долгие
песни, ни единого слова из которых нельзя записать, ибо можно ли знание о Великих доверить
пергаменту, созданному руками человека? Одни уроки дарили чистую, незамутненную радость
- мне позволили выучиться играть на арфе и даже сделать свою собственную из священного
дерева и внутренностей принесенного в жертву животного; а другие уроки заключали в себе
неизбывный ужас.
Кажется, труднее всего было заглядывать в себя под воздействием снадобий, что
освобождали разум от телесной оболочки; тело оставалось во власти дурноты и рвоты, а
освобожденный дух устремлялся за пределы времени и пространства и читал страницы
прошлого и будущего. Но об этом я не скажу ни слова. И наконец, настал день, когда меня
изгнали с Авалона, одетую лишь в нижнюю рубашку, оставив мне из оружия лишь маленький
жреческий нож, - чтобы я возвратилась, если смогу. Я знала, что, если сил у меня недостанет,
меня оплачут, точно мертвую, но никогда более не отворятся передо мною врата, разве что я
сама открою их своей волей и пожеланием. И вот туманы сомкнулись вокруг меня, и долго
блуждала я по берегам чужого Озера, слыша лишь колокольный звон и скорбное пение
монахов. Но наконец я сумела разорвать пелену туманов и воззвала к Богине - ноги мои
упирались в землю, а голова касалась звезд, - и, заполнив собою весь мир, от горизонта до
горизонта, я прокричала великое слово Силы...
И туманы расступились, и я увидела перед собою знакомый, залитый солнцем берег, куда
привезла меня Владычица семь лет назад, и я ступила на твердую землю своего родного дома, и
зарыдала, как в тот день, когда впервые оказалась здесь перепуганным ребенком. И тогда мне
между бровями рука самой Богини начертала знак полумесяца... но это - таинство, о коем
писать запрещено. Те, что ощутили на своем челе обжигающий поцелуй Керидвен, поймут, о
чем я говорю.
На вторую весну после этого, когда меня освободили от обета молчания, Галахад, уже
отличившийся в битвах с саксами под началом своего отца Бона, короля Малой Британии,
возвратился на Авалон".
Глава 12
Поднявшись до определенной ступени, жрицы по очереди прислуживали Владычице
Озера, а этой весной, когда Вивиана была постоянно занята, готовясь к празднеству летнего
солнцестояния, одна из жриц даже спала в маленьком сплетенном из прутьев домике, чтобы
при Владычице кто-то находился неотлучно и днем и ночью. Ни свет ни заря, когда солнце еще
пряталось в тумане у края горизонта, Вивиана вошла в комнату, смежную с ее собственной, где
спала ее прислужница, и безмолвным жестом разбудила ее.
Прислужница села на постели и поспешно натянула тунику из оленьей кожи поверх
нижнего платья.
- Вели гребцам приготовиться. И пойди позови ко мне мою родственницу Моргейну.
Несколько минут спустя Моргейна уже почтительно застыла у входа. Вивиана, стоя на
коленях, разводила огонь. Появилась девушка совершенно беззвучно: после девяти лет
обучения искусствам жрицы передвигалась она так бесшумно, что о приближении ее не
возвещали ни звук шагов, ни даже дуновение ветерка. Однако ж после стольких лет обучения
Моргейна так привыкла к обычаям жриц, что ничуть не удивилась, когда, едва она встала на
пороге, Вивиана обернулась и молвила:
- Входи, Моргейна.
Вопреки обыкновению Вивиана не пригласила родственницу присесть, но окинула
изучающим взглядом.
Моргейна была невысока и в росте вряд ли прибавит, за годы, проведенные на Авалоне,
она уже выросла до отведенного ей предела - на какой-нибудь дюйм выше Владычицы.
Темные волосы, заплетенные в косу, перехватывал ремешок из оленьей кожи. На ней было
темно-синее платье и кожаная верхняя туника, как носят жрицы, а между бровями загадочно
поблескивал синий полумесяц. И тем не менее, при том, что спокойная, уверенная в себе
девушка ничем не выделялась среди прочих жриц, в глазах ее виделся стальной блеск под стать
тому, что отличал взгляд Вивианы, и Вивиана знала по опыту: даже будучи миниатюрной и
хрупкой, при желании девушка может облечься в чары и явиться не только высокой и статной,
но и исполненной величия и могущества. Уже сейчас она казалась вне возраста и времени,
Вивиана знала, что внешне она почти не изменится даже тогда, когда в темных волосах ее
пробьется седина.
"Нет, она некрасива", - подумала Вивиана не без облегчения и тут же задумалась, а
почему для нее это так важно. Не приходилось сомневаться, что Моргейна, подобно всем
прочим девушкам - и даже будучи жрицей, посвятившей себя служению Богине, - мечтает
быть красавицей и остро переживает, что это не так. "Вот доживешь до моих лет, девочка, -
подумала Вивиана, презрительно скривив губы, - и тебе будет все равно, красива ты или нет,
ибо все вокруг сочтут тебя ослепительно прекрасной, ежели ты того пожелаешь, а ежели нет,
ты сможешь устроиться в уголке, притворяясь никчемной старухой, что давным-давно уже ни о
чем таком и не помышляет". Более двадцати лет назад Вивиане самой пришлось выдержать
мучительную внутреннюю борьбу, когда на ее глазах подрастала и расцветала Игрейна, обретая
яркую, рыже-каштановую красоту, за которую Вивиана, тогда еще совсем молодая, охотно
продала бы и душу, и все свое могущество. Порою, в минуты сомнения и неуверенности,
Вивиана гадала, а не выдала ли она Игрейну за Горлойса лишь для того, чтобы прелесть
молодой женщины не стояла вечно у нее перед глазами, словно в насмешку над ее собственной
суровой смуглостью. "Но ведь я привела Игрейну к любви того самого мужчины, что был
предназначен ей еще до того, как воздвигли круг камней Солсбери..."
С запозданием осознав, что Моргейна все еще стоит неподвижно, дожидаясь приказаний,
Владычица улыбнулась.
- Воистину, я старею, - промолвила она. - На мгновение я ушла в воспоминания. Ты
уже не дитя, что привезли сюда много лет назад, но порою я об этом забываю, моя Моргейна.
Моргейна улыбнулась, и улыбка эта чудесным образом преобразила ее лицо, обычно
несколько мрачное. "Как у Моргаузы, - подумала про себя Вивиана, - хотя ни в чем другом
они не схожи. Это - кровь Талиесина".
- Сдается мне, ты ничего не забываешь, госпожа.
- Пожалуй, что и нет. Ты уже завтракала, дитя?
- Нет. Но я не голодна.
- Хорошо. Я хочу послать тебя с ладьей.
Моргейна, привычная к молчанию, лишь почтительно кивнула.
Ничего необычного в этой просьбе, разумеется, не было - ладью от Авалона всегда
направляла жрица, знающая тайный путь через туманы.
- Это семейное поручение, - продолжала между тем Вивиана. - Ибо к острову
направляется мой сын, и я подумала, должно бы родственнице встретить его и приветить, как
подобает.
- Как, Балан? - не сдержала улыбки Моргейна. - А разве приемный брат Балин не
устрашится за его душу, ежели тот ненароком удалится за пределы слышимости церковных
колоколов?
В глазах Вивианы заплясали смешинки.
- Оба они - гордые мужи и закаленные в боях воины и ведут безупречную жизнь, даже
по меркам друидов: не причиняют вреда ближнему, не притесняют слабого и неизменно
стремятся исправить зло везде, где оказываются. Не сомневаюсь, что, сражаясь бок о бок, в
глазах саксов они становятся в четыре раза ужаснее... По чести говоря, эти двое не страшатся
ничего, кроме разве вредоносной магии злобной колдуньи, что родила одного из них... -
Вивиана хихикнула, точно девчонка, и вслед за нею прыснула и Моргейна.
- Право слово, я ничуть не жалею, что отправила Балана на воспитание во внешний
мир, - отсмеявшись, проговорила Владычица. - Призванию друида он чужд, и друид из него
получился бы не ахти какой; и ежели для Богини он потерян, так не сомневаюсь, что она
приглядит за ним сама и по-своему, даже если он молится ей, перебирая четки, и зовет ее
именем Девы Марии. Нет, Балан на побережье, сражается с саксами под знаменами Утера, и я
этому рада. А говорю я про своего младшенького.
- Мне казалось, Галахад сейчас в Малой Британии.
- И мне тоже так казалось, но прошлой ночью я увидела его при помощи Зрения... он
здесь. Когда мы встречались в последний раз, ему было не больше двенадцати. Он заметно
подрос, скажу я тебе; сейчас ему, надо думать, уже семнадцатый год пошел; впору оружие в
руки брать, вот только не знаю доподлинно, суждено ли ему стать воином.
Моргейна улыбнулась, и Вивиана припомнила, как Моргейна впервые появилась на
острове одинокой, неприкаянной девочкой, в свободное время ей иногда позволяли играть с
Галахадом, с единственным ребенком, что воспитывался на острове помимо нее.
- Бан Бенвикский, верно, уже стар, - заметила Моргейна.
- Стар, это верно, и сыновей у него много, так что мой сын среди них - всего лишь один
из многих бастардов короля. Но сводные братья его опасаются: они предпочли бы, чтобы
Галахад уехал куда-нибудь с глаз долой, ведь с ребенком от Великого Брака нельзя обращаться,
точно с самым обычным бастардом, - ответила Вивиана на невысказанный вопрос. - Отец
готов подарить ему землю и замки в Бретани, но я уж позаботилась - ему в ту пору еще шести
не исполнилось, - чтобы сердце Галахада всегда оставалось здесь, на Озере.
В глазах Моргейны что-то вспыхнуло, и Вивиана вновь отозвалась на то, что произнесено
вслух не было.
- Жестоко - навсегда лишить его покоя? Это не я жестока, но Богиня. Его судьба -
здесь, на Авалоне, и при помощи Зрения я видела, как он преклоняет колени перед Священной
Чашей...
И вновь, не без иронии, еле заметным движением Моргейна изъявила согласие, - к этому
жесту прибегают жрицы, связанные обетом молчания, в знак того, что выслушали повеление и
готовы повиноваться.
Внезапно Вивиана рассердилась сама на себя. "Я сижу здесь, оправдываясь в том, что
сделала со своей жизнью и жизнями моих сыновей, перед девчонкой несмышленой! Я не
должна ей давать объяснений!" Владычица заговорила, и на сей раз голос ее зазвучал холодно и
отчужденно.
- Отправляйся с ладьей, Моргейна, и привези его ко мне.
И в третий раз безмолвным жестом Моргейна подтвердила согласие - и повернулась
уходить.
- Погоди, - остановила ее Вивиана. - Вот привезешь ко мне сына - и позавтракаешь
здесь, с нами, он тебе кузен и родич, в конце концов.
Моргейна вновь улыбнулась, а Вивиана вдруг осознала, что намеренно пыталась вызвать
улыбку на ее устах, - и удивилась себе самой.
Моргейна спустилась вниз по тропе к краю Озера. Сердце ее все еще билось быстрее, чем
обычно; в последнее время очень часто случалось так, что в беседах с Владычицей душу ее
переполняли любовь и гнев, и ни то, ни другое выказывать не полагалось, так что в мыслях у
юной жрицы творилось что-то странное. Девушка сама на себя изумлялась: не ее ли учили
контролировать свои чувства так же, как слова и даже мысли?
Галахада она помнила по первым своим годам пребывания на Авалоне - этакий
тощенький, смуглый, впечатлительный мальчуган. Особо теплых чувств он у Моргейны не
вызывал, но, истосковавшись сердцем по своему родному маленькому братишке, девочка
позволяла одинокому, неприкаянному малышу бегать за ней по пятам. А потом его отослали на
воспитание, и с тех пор Моргейна видела его только раз (тому тогда исполнилось двенадцать)
- сплошные глаза, зубы и кости, торчащие из-под одежды, которую мальчишка перерос. К
тому времени Галахад преисполнился яростного презрения ко всему женскому, а сама она
перешла на самую трудную ступень обучения и внимания на него почти не обращала.
Низкорослые, смуглые гребцы склонились перед нею в безмолвном поклоне из почтения к
Богине, обличие которой, как считалось, принимали старшие жрицы. Моргейна молча подала
им знак и заняла свое место на носу.
Стремительно и безмолвно задрапированная тканью ладья заскользила в туман. Моргейна
чувствовала, как на лбу у нее оседают капли влаги, как волосы ее пропитываются сыростью, ее
мучил голод, она продрогла до костей, однако ее обучили не обращать внимания и на это тоже.
Когда ладья выплыла из тумана, над дальним берегом уже взошло солнце, и жрица отчетливо
различала у воды коня и всадника. Весла неспешно опускались и поднимались, увлекая ладью
все дальше, но Моргейна, в кои-то веки забывшись на минуту, застыла на месте, любуясь на
конника. Он был худощав, лицо смуглое, красивое, с орлиным носом, на голове алая шапочка с
орлиным пером, воткнутым за ленту, на плечах алый же плащ. Всадник спешился, и от
непринужденной грации его движений, грации танцора, у Моргейны перехватило дыхание. И с
какой стати она всегда мечтала быть светловолосой и пышной, если смуглая хрупкость
заключает в себе подобную красоту? В глазах его, тоже темных, поблескивали озорные искорки
- только благодаря им Моргейна осознала, кого видит перед собою, в остальном ничто больше
не напоминало ей о тощеньком, долговязом мальчишке, длинноногом, с непомерно большими
ступнями.
- Галахад, - промолвила Моргейна, понижая голос, чтобы он не дрожал: еще одна
уловка из арсенала жрицы. - А я бы тебя и не узнала.
Тот непринужденно поклонился, взметнулся и опал широкий плащ. Неужто она когда-то
презирала этот трюк ярмарочного акробата? У Галахада это движение казалось исполненным
врожденного изящества.
- Леди, - промолвил он.
"Он меня тоже не узнал. Оно и к лучшему".
Отчего в этот самый миг Моргейне вспомнились слова Вивианы? "Твоя девственность
посвящена Богине. Смотри, сбереги ее до тех пор, пока Мать не объявит свою волю". Моргейна
потрясенно осознала, что впервые в жизни посмотрела на мужчину с желанием. Зная, что
подобные вещи не для нее, что ей предстоит распорядиться своей жизнью так, как решит
Богиня, она взирала на мужчин с презрением, как на законную добычу Богини в обличий ее
жриц, - их принимают или отвергают, исходя из того, что требуется в данный момент.
Вивиана распорядилась, что в этом году ей не следует участвовать в обрядах костров Белтайна,
из которых такие же жрицы, как она, выходили, волею Богини обзаведшись ребенком - эти
дети либо рождались на свет, либо изгонялись из чрева при помощи изученных ею трав и
настоев: крайне неприятный процесс, но, если к нему не прибегнуть, неизбежным уделом
становились еще более неприятные роды и надоедливые младенцы; их либо растили на острове,
либо отсылали на воспитание по слову Владычицы. Моргейна немало порадовалась, что на сей
раз избежала участия в обрядах, зная, что у Вивианы иные замыслы на ее счет.
Жестом она пригласила гостя на борт. "Никогда не прикасайся к чужаку из внешнего
мира, - так поучала ее старая наставница, - жрица Авалона - это всегда пришелица из мира
потустороннего". Интересно, почему ей пришлось останавливать свою руку, уже
потянувшуюся к его запястью? Моргейна знала - и от уверенности этой кровь чаще застучала
в висках, - что под гладкой кожей скрываются твердые, пульсирующие жизнью мускулы, она
изнывала от желания вновь встретиться с юношей взглядом. Моргейна отвела глаза, пытаясь
справиться с волнением.
- О, вот теперь я узнал тебя - по движениям рук, - глубоким, мелодичным голосом
проговорил гость. - Жрица, не ты ли некогда приходилась мне родственницей именем
Моргейна? - Темные глаза блеснули. - Все изменилось, канули в прошлое те времена, когда
я дразнил тебя Моргейной Волшебницей...
- Так было, так есть. Но минуло много лет, - промолвила она, отворачиваясь и давая
знак безмолвным слугам ладьи отчаливать от берега.
- Но магия Авалона вовеки неизменна, - прошептал он, и девушка поняла: Галахад
говорит не с ней. - Туманы, тростники, крик озерных птиц... и ладья, что беззвучно отходит
от немого берега, точно по волшебству... Я знаю, что не обрету здесь ничего, и все-таки
зачем-то возвращаюсь...
Ладья безмолвно скользила по Озеру. Д
...Закладка в соц.сетях
