Жанр: Фантастика
Туманы Авалона 1. Владычица магии
...оим королем и уже сделали это. Нельзя тратить
впустую ни месяца, иначе они и впрямь нападут. Лот мечтает о троне, но южане за ним не
последуют. Есть и другие - герцог Марк Корнуольский, Уриенс из Северного Уэльса, - но ни
один из них не обретет поддержки за пределами собственных земель, так что мы того и гляди
уподобимся ослу, что умер от голода между двумя охапками сена, не зная, за которую
приняться раньше... Нам необходим сын Пендрагона, хоть он и юн.
- Вот уж не слышал, чтобы у Пендрагона был сын, - произнес Кевин. - Или он
признал своим того мальчика, что его жена родила Корнуоллу вскорости после того, как они
поженились? Поспешил, однако, Утер с этой свадьбой вопреки приличиям, даже дождаться не
мог, чтобы она родила дитя, прежде чем брать ее к себе на ложе...
Вивиана предостерегающе подняла руку.
- Юный принц - сын Утера, - промолвила она, - и никаких сомнений тут нет, да
никто и не усомнится, стоит лишь его увидеть.
- В самом деле? Тогда прав был Утер, спрятав его на стороне, - промолвил Кевин, -
сына от чужой жены...
Владычица жестом заставила его умолкнуть.
- Игрейна - моя сестра, и она - из королевского рода Авалона. А этот сын Утера и
Игрейны - тот, чей приход был предсказан давным-давно, король былого и грядущего. Его
уже Увенчали Рогами, Племена признали его королем.
- Вы всерьез верите, что хоть один вождь Британии признает Верховным королем
какого-то там семнадцатилетнего мальчишку? - скептически осведомился Кевин. -
Храбростью он может затмить самого легендарного Кухулина, и все-таки они потребуют воина
более опытного.
- Что до этого, он обучался и военной науке, и трудам, подобающим сыну короля, -
заверил Талиесин, - хотя мальчик еще не знает, что в жилах его течет королевская кровь. Но,
сдается мне, только что минувшая полная луна дала ему почувствовать собственное
предназначение. Утера чтили превыше всех прочих королей, что были до него, а этот юноша
Артур вознесется еще выше. Я видел его на троне. Вопрос не в том, примут его или нет, но в
том, что можем сделать мы, дабы облечь его королевским величием, так, чтобы все горды
объединились против саксов вместо того, чтобы враждовать друг с другом!
- Я изыскала способ, - отозвалась Вивиана, - и, едва народится новая луна, все будет
исполнено. Есть у меня для него меч, меч из легенды, ни один герой из числа живущих не
держал еще его в руках. - Владычица помолчала и медленно закончила:
- И за этот меч я потребую от него клятвы. Он даст обет хранить верность Авалону, что
бы уж ни затевали христиане. Тогда, возможно, судьба переменится и Авалон вернется из
туманов, а монахи со своим мертвым Богом отступят в туманы и сумрак, а Авалон воссияет
вновь в свете внешнего мира.
- Честолюбивый замысел, - отозвался Кевин, - но если Верховный король Британии и
в самом деле поклянется Авалону...
- Так задумывалось еще до его рождения.
- Мальчик воспитан как христианин, - медленно проговорил Талиесин. - Принесет ли
он такую клятву?
- Что стоит болтовня о Богах в глазах мальчика в сравнении с легендарным мечом, за
которым пойдет его народ, и славой великих деяний? - пожала плечами Вивиана. - Что бы из
этого ни вышло, мы зашли слишком далеко, чтобы отступить теперь, мы все связаны долгом.
Через три дня народится новая луна, и в этот благоприятный час он получит меч.
Прибавить к этому было нечего. Моргейна молча слушала - смятенная, взволнованная до
глубины души. Кажется, она слишком долго пробыла на Авалоне, слишком долго пряталась
среди жриц, сосредоточив мысли на святынях и тайной мудрости. Она успела позабыть о
существовании внешнего мира. Почему-то она так до конца и не осознала, что Утер Пендрагон,
муж ее матери, - Верховный король всей Британии и брат ее в один прекрасный день
унаследует этот титул. "Даже, - подумала она с оттенком новообретенного цинизма, - при
том, что рождение его запятнано тенью сомнения". Чего доброго, соперничающие владетели
только порадуются претенденту, который не принадлежит ни к одной из их партий и клик, сыну
Пендрагона, пригожему и скромному, что послужит символом, вокруг которого объединятся
они все. Кроме того, его уже признали и Племена, и пикты, и Авалон... Моргейна вздрогнула,
вспомнив, какую роль в этом сыграла. В душе ее вновь вспыхнул гнев, так что, когда Талиесин
и Кевин встали, собираясь уходить, девушка словно заново пережила тот миг, когда, десять
дней назад, еще во власти пережитого, она изнывала от нетерпения излить на Вивиану всю
свою ярость.
Арфа Кевина в богато украшенном футляре отличалась крайней громоздкостью, тем более
что размерами превосходила любую другую, так что, взгромоздив на себя эту ношу, арфист
выглядел на диво неуклюже: одну ногу он подволакивал, а колено и вовсе не сгибалось. "До
чего безобразен, - подумала девушка, - урод, одно слово, но когда играет - ни у кого и
мысли подобной не возникнет. В этом человеке заключено больше, чем ведомо любому из нас".
И тут Моргейне вспомнились слова Талиесина, и она поняла, что видит перед собою
следующего мерлина Британии, - при том, что Вивиана назвала ее следующей Владычицей
Озера. Это известие оставило ее равнодушной, хотя, объяви о том Вивиана до того рокового
путешествия, что переменило жизнь Моргейны, она преисполнилась бы восторга и гордости. А
теперь его омрачало то, что произошло с нею.
"С братом, с моим братом. Когда мы были жрец и жрица, Бог и Богиня, соединенные
властью обряда, это значения не имело. Но утром, когда мы, проснувшись, были вместе как
мужчина и женщина... это случилось по-настоящему, и это - грех..."
Вивиана стояла в дверях, глядя вслед уходящим.
- Для человека с такими увечьями двигается он очень даже неплохо. Большая удача для
мира, что он выжил и не стал уличным нищим либо плетельщиком ковриков из тростника на
базаре. Подобное искусство не подобает прятать в неизвестности или даже при королевском
дворе. Такой голос и такие руки принадлежат Богам.
- Он, безусловно, очень одарен, - отозвалась Моргейна, - но не знаю, мудр ли?
Мерлину Британии пристали не только выучка и талант, но и мудрость. И... целомудрие.
- Тут решать Талиесину, - возразила Вивиана. - Чему быть, того не миновать, и не
мне тут приказывать.
И внезапно ярость Моргейны выплеснулась наружу.
- Неужто ты и в самом деле признаешь, что в мире есть нечто такое, чем ты не вправе
распоряжаться, о Владычица? Мне казалось, ты уверена: твоя воля - это воля Богини и все мы
- лишь марионетки в твоих руках!
- Не должно тебе так говорить, дитя мое, - промолвила Вивиана, изумленно глядя на
девушку. - Быть того не может, чтобы ты хотела надерзить мне.
Если бы Вивиана повела себя надменно, негодование Моргейны нашло бы выход в
яростной вспышке, но мягкая кротость собеседницы обезоружила девушку.
- Вивиана, зачем! - промолвила она, к стыду своему чувствуя, что вновь задыхается от
слез.
- Или я слишком надолго оставила тебя среди христиан, что горазды толковать о
грехе? - Теперь голос Вивианы звучал холодно. - Сама подумай, дитя. Ты принадлежишь к
королевскому роду Авалона, он - тоже. Могла ли я отдать тебя человеку безродному? Или,
если на то пошло, будущего Верховного короля - простолюдинке?
- А я-то тебе поверила, когда ты говорила... я поверила, что все это - воля Богини...
- Так и есть, - мягко отозвалась Вивиана, по-прежнему не понимая, - но даже в таком
случае я не могла бы отдать тебя тому, кто тебя недостоин, моя Моргейна. - В голосе ее
звучала неподдельная нежность. - Он был совсем мал, когда вы расстались, - я думала, он
тебя не узнает. Мне очень жаль, что ты узнала его, но, в конце концов рано или поздно тебе
пришлось бы открыть правду. А он пусть пребывает в неведении как можно дольше.
Моргейна напряглась всем телом, борясь с яростью.
- Он уже знает. Он знает. И, сдается мне, ужаснулся сильнее меня.
- Ну что ж, теперь ничего не поделаешь, - вздохнула Вивиана. - Что сделано, то
сделано. И сейчас надежда Британии важнее твоих чувств.
Глава 17
В небе висела темная луна, в эту пору, как объясняли младшим жрицам в Доме дев,
Богиня, спрятав свой лик под покрывалом от людского взора, советуется с небесами и с Богами,
что скрываются за Богами, нам известными. Время темной луны Вивиана тоже проводила в
затворничестве, две младшие жрицы стояли на страже ее уединения.
Большую часть дня Владычица провела в постели: она лежала с закрытыми глазами и
гадала, что, если Моргейна права и она и в самом деле опьянена властью и верит, будто все на
свете в ее распоряжении, всем она вольна играть так, как сочтет нужным.
"То, что я сделала, - думала про себя Вивиана, - я сделала того ради, чтобы спасти эту
землю и ее народ от грабежа и гибели, от возврата к варварству, от разорения страшнее, нежели
Рим претерпел от руки готов".
Вивиане отчаянно хотелось послать за Моргейной. О, как Владычица тосковала по их
былой близости! Если девушка и впрямь ее возненавидела - цены страшнее ей еще не
доводилось платить за все содеянное. Моргейна - единственное человеческое существо,
которое она любит всей душой, безоглядно. "Она - дочь, которую я задолжала Богине. Но что
сделано, то сделано, назад дороги нет. Королевский род Авалона не должно осквернять кровью
простолюдина". Она подумала о Моргейне с печальной надеждой, что в один прекрасный день
молодая женщина все поймет, но суждено этому сбыться или нет, Вивиана не знала: она
исполнила свой долг, не более.
В ту ночь она почти не сомкнула глаз, ненадолго погружаясь в спутанные сны и видения,
думая об отосланных прочь сыновьях, о внешнем мире, куда юный Артур въехал вместе с
мерлином, успел ли он вовремя к ложу умирающего отца? Вот уже шесть недель Утер
Пендрагон лежит больным в Каэрлеоне, ему то лучше, то хуже, но маловероятно, что все это
затянется надолго.
Ближе к рассвету Вивиана поднялась и оделась, да так бесшумно, что ни одна из
прислужниц даже не пошевелилась. Спит ли Моргейна в своей комнатке в Доме дев, или тоже
лежит, не смыкая глаз, с тяжелым сердцем, или безутешно рыдает? Моргейна никогда не
плакала при ней - вплоть до того дня, когда арфа Кевина разбередила все сердца, но даже
тогда девушка упорно прятала слезы.
"Что сделано, то сделано! Пощадить ее я не могу. Однако всем сердцем сокрушаюсь о
том, что иного способа не было..."
Вивиана тихо вышла в сад за домом. Птицы уже проснулись, с ветвей, нежные и
благоуханные, медленно осыпались лепестки яблонь - от этих деревьев Авалон и получил
свое название.
"По осени они принесут плоды, так же, как то, что я делаю сейчас, со временем даст свой
плод. Вот только мне самой уже не цвести и не плодоносить. - Бремя прожитых лет
невыносимой тяжестью давило на сердце. - Я старею, даже теперь, порою, Зрение подводит
меня, Зрение, данное мне, чтобы править этой землею".
Ее собственная мать до таких лет не дожила. Придет время - воистину, оно уже не за
горами, - когда Вивиане придется сложить с себя бремя и священный титул, передать
правление Авалоном следующей Владычице и уйти в тень, став Старухой Смертью.
"Моргейна еще не готова. Она пока еще живет временем мира, она способна испытывать
трепет и оплакивать неизбежное". Вивиана перебрала в уме жриц Авалона, молодых и старых.
Не нашлось ни одной, кому она могла бы доверить власть над здешним краем. В один
прекрасный день Моргейна станет достойна этого высокого жребия, но время еще не пришло.
Врана... у Враны, пожалуй, воли и достало бы. Но Врана отдала свой голос Богам, Врана
предназначена для священного безумия запредельных миров, не для трезвой рассудительности
и здравомыслия этого мира. Что станется с Британией, если она, Вивиана, умрет до того, как
Моргейна войдет в полную силу?
Небеса были по-прежнему темны, хотя на востоке туман уже озарился первым светом. На
глазах Вивианы зарево разгоралось ярче, медленно сгустились алые облака, заклубились,
принимая очертания алого дракона, кольцом свернувшегося у горизонта. А в следующий миг в
небе огненным росчерком пронеслась огромная падучая звезда, затмевая дракона; на мгновение
яркая вспышка ослепила Вивиану, а когда в глазах у нее вновь прояснилось, алый дракон исчез,
и плывущие по небу облака искрились белизной в лучах встающего солнца.
По спине Вивианы пробежали мурашки. Такое знамение является раз в жизни, не
больше, - надо думать, всю Британию потрясло! "Итак, Утер уходит, - думала она про
себя. - Прощай, дракон, распростерший крылья над нашими берегами. Вот теперь саксы
обрушатся на нас со всей силой".
Вивиана вздохнула - а в следующий миг нежданно-негаданно воздух заколыхался, и
перед нею в саду возник мужчина. Владычица вздрогнула - не от страха, что привыкшая к
четырем стенам домоседка почувствовала бы при виде чужака, - но оттого, что давно уже не
знала истинных Посланий такого рода. Видение, явившееся к ней без зова, должно обладать
великой силой.
"Сила под стать падучей звезде, знамение, какого при моей жизни не видывали..."
В первое мгновение Владычица не узнала стоявшего перед нею: изнуряющий недуг
выкрасил сединой светлые волосы, иссушил широкие плечи, согнул стан, кожа пожелтела,
глаза запали от боли. Но даже теперь Утер Пендрагон, как всегда, казался крупнее и выше
большинства мужчин; и хотя в огороженном саду тишину тут и там нарушали негромкие звуки,
так, что на фоне его голоса Вивиана различала птичий щебет - точно так же, как видела
цветущие деревья сквозь очертания фигуры, - казалось, что он разговаривает с нею, как всегда
- резко, без теплоты.
"Ну что ж, Вивиана, вот мы и встретились в последний раз. Между нами существует связь
- не то чтобы я того хотел, мы никогда не были друзьями, свояченица. Но провидению твоему
я доверяю: все, о чем ты говорила, неизменно сбывалось. И ты - единственная, кто сумеет
добиться, чтобы следующий Верховный король Британии завладел тем, что принадлежит ему
по праву".
Только теперь Вивиана разглядела, что в груди его зияет огромная рана. Как же так
случилось, что Утер Пендрагон, терзаемый недугом в Каэрлеоне, умер от раны, а не от долгой
болезни?
"Я умер так, как подобает воину, союзные войска вновь нарушили клятву, и мои армии не
могли выстоять против них, пока я не приказал отнести меня на поле боя. Тогда наши
собрались с силами, но Аэск, вождь саксов - королем я оголтелого дикаря не назову, -
прорвался сквозь наши ряды и зарубил троих воинов из моего окружения; я убил его, а
телохранитель Аэска - меня. Но битву мы выиграли. А следующая - это уж для моего сына.
Если, конечно, он взойдет-таки на трон".
Словно со стороны Вивиана услышала, как произнесла вслух в наступившей тишине:
- Артур - король, ибо в нем течет кровь древнего королевского рода Авалона. И не
нужно ему родство с Пендрагоном для того, чтобы по праву занять место короля.
При этих словах - при жизни Утер вскипел бы гневом - он лишь криво улыбнулся, и в
последний раз Вивиане суждено было услышать его голос:
"Не сомневаюсь, что потребуется нечто большее, нежели даже твоя магия, свояченица,
дабы убедить в этом владетельных народов королей Британии. Ты, может, и презираешь кровь
Пендрагона, но не к чему иному, как к ней, придется воззвать мерлину, дабы возвести Артура
на трон".
А в следующий миг образ Утера Пендрагона поблек, растаял, и теперь перед Вивианой
стоял совсем другой мужчина - тот, кого в этой жизни Вивиана видела только в снах. И в это
испепеляющее мгновение Вивиана поняла, почему все мужчины были для нее лишь долгом,
или путем к власти, или удовольствием одной ночи, не более; ибо сейчас она стояла в земле,
затонувшей еще до того, как на Холме возвели кольцо камней, и руки ее от локтя до плеч
обвивали золотые змеи... поблекший полумесяц пылал между ее бровей, точно яркий рогатый
лунный серп, и она узнала этого человека, и знание это пришло из-за пределов времени и
пространства... Вивиана пронзительно вскрикнула, и исступленный этот вопль был исполнен
скорби обо всем, чего она не изведала в этой жизни, и агонии утраты, о которой она доселе и не
догадывалась. И сад вновь опустел, лишь птицы бессмысленно щебетали в промозглом
безмолвии туманов, заволакивающих встающее солнце.
"А далеко отсюда, в Каэрлеоне, овдовевшая Игрейна оплакивает свою любовь... теперь
настал ее черед скорбеть о нем..." Пошатнувшись, Вивиана схватилась за отсыревший от росы
ствол огромного дерева и прислонилась к нему, изнывая от нежданной тоски. Он ведь и не знал
ее толком. Он испытывал к ней лишь неприязнь и никогда не доверял ей - вплоть до самой
смерти, когда упала тленная личина нынешней жизни. "Сжалься, Богиня... отпущенный срок
минул, а я так его и не узнала... ушло, все ушло; узнаю ли я его при новой встрече или мы
вновь не заметим друг друга в слепоте своей, пройдем мимо и не оглянемся, точно чужие?" Но
ответа не было, лишь молчание, а Вивиане не дано было даже заплакать.
"Оплачет его Игрейна... а я не могу..."
Но она быстро взяла себя в руки. Не время скорбеть о любви, что подобна сну,
привидевшемуся во сне; время вновь потекло своим чередом, и Вивиана, оглядываясь назад, на
видение, испытывала смутный страх. Теперь она не находила в себе и тени горя о покойном -
ничего, кроме досады, она могла бы заранее догадаться, что Утер умудрится умереть в самый
неподходящий момент, так и не успев провозгласить сына наследником перед владетельными
народами, претендующими на трон короля Британии. Ну, почему он не остался в Каэрлеоне,
почему поддался гордыне, побудившей его еще хотя бы раз показаться на поле битвы? Он
вообще сына-то видел? Успел ли мерлин вовремя?
Послание сгинуло безвозвратно, призвать его обратно и расспросить о подробностях
столь тривиальных возможным не представлялось. Утер и впрямь явился к ней в миг своей
смерти - хорошо, что Игрейна никогда об этом не узнает. Но теперь он исчез.
Вивиана подняла глаза к небу. Серп луны пока не показался, может, еще удастся
разглядеть хоть что-нибудь в зеркале. Не позвать ли Врану? Нет, времени уже в обрез, а Врана,
чего доброго, не согласится нарушить обет молчания ради того, чтобы узнать о событиях
внешнего мира. Моргейна? Она страшилась взглянуть Моргейне в глаза.
"Неужто Моргейна проживет всю свою жизнь так же, как и я, с омертвевшим сердцем?"
Вивиана со всхлипом перевела дыхание и повернулась уходить. В саду по-прежнему было
сыро и холодно, рассвет еще таился в тумане. По тропе, не встретив по пути ни души,
Владычица стремительно поднялась к Священному источнику, нагнулась, отбросила назад
волосы, набрала воды в пригоршню, отпила. Подошла к зеркальной заводи. Столько лет
прослужила она в здешнем святилище, что теперь приучилась принимать свой дар видения как
само собою разумеющееся, но на сей раз вопреки своему обыкновению она принялась
молиться:
"Богиня, не лишай меня силы, только не сейчас, подожди еще чуть-чуть. Матерь, ты же
знаешь, я не для себя прошу, но лишь для того, чтобы обезопасить эту землю до тех пор, пока
не передам ее в руки, что выпестовала ей на защиту".
В первое мгновение взгляд ее различал лишь рябь на воде. Вивиана стиснула руки, словно
пытаясь вызвать видение усилием воли. И вот, медленно на поверхности проступили образы.
Она видела, как мерлин странствует по земле из конца в конец своими тайными тропами, то как
друид и бард, в обличье, подобающем Посланцу богов; то как старый побирушка, или бродячий
торговец, или простой арфист. Вот черты его лица расплылись, изменились, - теперь это был
Кевин Бард, то в белом облачении Посланца Авалона, то в одеждах знатного лорда, в споре с
христианскими священниками... над головой у него сгустилась тень, тени обступили его со
всех сторон: тень дубовой рощи и тень креста; Вивиана видела у него в руках Священную Чашу
из числа Реликвий друидов... видела юного Артура, лоб его все еще обагрен кровью убитого
оленя... а вот и Моргейна, коронованная цветами, она смеется, и на лице ее тоже кровь...
Вивиане отчаянно не хотелось на это смотреть: что она только не отдала бы за возможность
отвести глаза, но не смела нарушить поток видений. Римская вилла, Артур, по бокам от него -
еще два мальчика; один - ее собственный младший сын, Ланселет, а тот, что постарше, надо
думать, приемный брат Артура, Кай, сын Эктория... Моргауза в окружении сыновей; один за
другим они преклоняют колени перед Артуром. А затем глазам ее предстала ладья Авалона,
задрапированная черной тканью, точно покров на гробе, а на носу - Моргейна, только старше,
нежели сейчас... старше, и - плачет.
Вивиана досадливо провела рукой над поверхностью воды. Некогда ей здесь мешкать,
ища ответа среди видений, что на день сегодняшний смысла вроде бы лишены. Владычица
стремительно спустилась вниз по холму к своему жилищу и позвала прислужниц.
- Оденьте меня, - коротко приказала она, - и пошлите за мерлином. Ему должно ехать
в Каэрлеон, пусть привезет ко мне юного Артура прежде, чем народившаяся луна состарится
больше чем на день. Времени терять нельзя.
Но Артур не приехал на Авалон под новолуние.
Моргейна в Доме дев видела, как в небо поднялась народившаяся луна, но поста,
подобающего поре темной луны, не нарушила. Ее одолевала слабость, девушка знала, что, если
возьмет в рот хоть что-нибудь, ее затошнит. Впрочем, возможно, это в порядке вещей. Иногда
перед началом месячных с ней так бывало, позже все пройдет. Спустя какое-то время ей и
впрямь стало лучше, она попила молока и съела немного хлеба, а ближе к вечеру за ней
прислала Вивиана.
- Утер скончался в Каэрлеоне, - сообщила она. - Если ты считаешь, что долг
призывает тебя к матери...
Моргейна минуту подумала - и покачала головой.
- Я не любила Утера, - промолвила она, - и Игрейна отлично это знает. Дай Богиня,
чтобы ее святоши-советники утешили мою мать лучше, чем удалось бы мне.
Вивиана вздохнула. Выглядела она измученной и усталой, неужели и она чувствует себя
больной и разбитой на исходе изматывающей поры темной луны.
- Скорблю я, что вынуждена сказать такое, - промолвила Вивиана, - но боюсь, что ты
права. Я бы уступила тебя ей на время, будь в том нужда. Ты бы успела вернуться на Авалон
прежде, чем... - Вивиана умолкла на полуслове, а затем докончила:
- Ты знаешь, что при жизни Утер сдерживал натиск саксов, пусть и ценою непрестанных
сражений; как бы то ни было, мы знали лишь по несколько месяцев мира, не более. А теперь,
страшусь я, станет еще хуже, недруг того и гляди подступит к самым вратам Авалона.
Моргейна, ты - жрица, достигшая высшей ступени, ты видела священное оружие...
Девушка знаком дала понять, что да. Вивиана кивнула.
- Возможно, близок день, когда сей меч поднимут в защиту Авалона и всей Британии.
"Зачем объяснять это мне? - думала про себя Моргейна. - Я - жрица, а не воин, я не
могу поднять меч в защиту Авалона".
- Ты помнишь меч?
"Босиком, иззябшая, я обхожу круг, ощущая в руке тяжесть меча; слыша исполненный
ужаса крик молчальницы Враны..."
- Помню.
- Так слушай мое поручение, - промолвила Вивиана. - Когда этот меч возьмут в
битву, его должна хранить вся наша магия. Моргейна, тебе предстоит сработать ножны для
меча и вложить в них все ведомые тебе заклятия, так что тот, кто сражается этим клинком, не
потеряет и капли крови. Сумеешь ли ты?
"А ведь я и позабыла, что находится дело и для жрицы, точно так же, как и для воина", -
думала про себя Моргейна.
И, по обыкновению своему прочитав мысли, Вивиана добавила:
- Так что и ты поучаствуешь в сражении в защиту нашей страны.
- Да будет так, - отозвалась девушка, гадая, с какой стати Вивиана, верховная жрица
Авалона, не взяла эту миссию на себя. На этот вопрос Владычица ничего не ответила, но
молвила:
- Для того должно тебе работать, держа перед собою меч, пойдем, Врана станет
прислуживать тебе под сенью безмолвия магии.
И хотя девушка пыталась вспомнить, что она - лишь вместилище силы, а не сама сила,
что сила приходит от Богини, Моргейна была достаточно молода, чтобы упиваться
восторженным предвкушением, когда ее в молчании отвели в тайную обитель, где должно
вершиться таким трудам. Там ее окружили жрицы: им предстояло предвосхищать малейшую ее
потребность, чтобы Моргейне не пришлось нарушать молчание, накапливающее силу,
потребную для создания заклятий. Перед нею на льняной ткани лежал меч, рядом с ним -
неглубокая серебряная чаша с золотой зернью по краю, доверху наполненная водой из
Священного источника: не для питья - ей загодя принесли и воды, и снеди, - но дабы
Моргейна могла заглянуть в чашу и увидеть все то, что необходимо ей для работы.
В первый день лезвием самого меча она выкроила из тончайшей оленьей кожи подкладку
для ножен. В первый раз в жизни ей доверили инструменты настолько совершенные; немалую
радость доставила ей особая железная иголка, с помощью которой предстояло сшивать края;
она гордилась - совсем по-детски, и она сама это понимала - тем, что, раз или два уколов
палец, она даже не вскрикнула. Не сдержавшись, она задохнулась от восторга, когда ей
показали бесценный отрез бархата густого, темно-красного оттенка; унция таких красителей,
рассказывали ей когда-то, обходится дороже, нежели стоит купить дом и в течение года платить
наемным работникам, возделывающим землю. Эта ткань належится поверх оленьей кожи; на
ней должно ей вышить золотыми и серебряными нитями магические заклятия и их символы.
Первый день ушел на то, чтобы скроить и сшить ножны из оленьей кожи и обтянуть их
бархатом; перед тем как уснуть, глубоко погрузившись в мысленное созерцание того, что ей
предстоит, - едва ли не в трансе, - она чуть надрезала руку и смазала оленью кожу своей
кровью.
"Богиня! Великая госпожа Ворон! Ножны эти загодя запятнала кровь, так что незачем
проливаться ей в битве".
Спала Моргейна плохо, ей пригрезилось, будто она сидит на высоком холме, откуда видно
всю Британию, и стежок за стежком накладывает заклятия, вплетая их, точно зримый свет, в
ткань самой земли. Внизу, под холмом, промчался Король-Олень, и некий муж поднялся по
холму к ней и принял меч у нее из рук...
Вздрогнув, она проснулась, думая: "Арт
...Поділитися у соцмережах
