Жанр: Фантастика
Туманы Авалона 1. Владычица магии
...нялась на ноги, стыдясь перепачканных
землею рук, и полуочищенных корешков в ладони, и измятой от сидения на влажной грязи
юбки, - ни дать ни взять гусятница перед Верховной жрицей.
- С чего ты взяла? - вызывающе отпарировала девушка. - Я еще молода. Откуда тебе
знать, что, если я избавлюсь от этого ребенка, я не рожу дюжины других?
- Я и позабыла: к тем, в ком кровь фэйри разбавлена, Зрение приходит увечным и
неполным, - отозвалась незнакомка. - Я видела, тем и удовольствуйся. Подумай дважды,
Моргейна, прежде чем отвергать то, что Богиня послала тебе от Короля-Оленя.
Нежданно-негаданно Моргейна вновь разрыдалась.
- Я не хочу! - всхлипывала она. - Я этого не хотела! Почему Богиня так со мной
обошлась? Если ты пришла от нее, так отвечай, слышишь!
Незнакомка грустно поглядела на нее.
- Я не Богиня, Моргейна, и даже не ее посланница. Мой народ не знает ни богов, ни
богинь, но лишь грудь нашей матери, что у нас под ногами и над головой, от нее мы пришли, к
ней мы уходим, когда истекает наш срок. Потому ценим мы жизнь и скорбим при виде того, как
ее губят. - Женщина шагнула вперед и отобрала корень у Моргейны. - Тебе это не нужно, -
промолвила она, отбрасывая растение в сторону.
- Как тебя звать? - воскликнула Моргейна. - Что это за место?
- На своем языке ты мое имя произнести не сможешь, - промолвила незнакомка, и
внезапно Моргейна задумалась, а на каком, собственно, наречии они беседуют. - Что до места,
это заросли орешника, и оно то, что оно есть. Здесь пролегает путь в мои края, а вон та
тропа, - дама указала рукой, - выведет тебя домой, на Авалон.
Моргейна посмотрела в указанном направлении. Да, там и впрямь вилась тропа, юная
жрица могла поклясться, что, когда она только вступила в заросли, никакой дороги здесь и в
помине не было.
А дама по-прежнему стояла с нею рядом. От нее исходил странный, неведомый аромат: не
едкий запах немытого тела, как от престарелой жрицы Племени, но смутное, нездешнее
благоухание, точно от незнакомой травы или листвы, - ни на что не похожее, свежее, чуть
горьковатое. И, точно под воздействием ритуальных трав, пробуждающих Зрение, Моргейна
почувствовала, будто глаза ее, силой неких чар, видят больше, нежели обычно: как если бы
вещи заурядные и повседневные внезапно обрели новизну и ясность.
- Ты можешь остаться здесь, со мною, если хочешь, - проговорила дама негромко и
завораживающе. - Я погружу тебя в сон, так что ты произведешь на свет дитя, даже не
почувствовав боли, я заберу его, ибо источник жизни в нем обладает немалой силой, и
проживет он дольше, нежели среди твоих собратьев. Ибо прозреваю я, что за судьба ждет его в
твоем мире: он станет пытаться творить добро и, как большинство твоих соплеменников,
причинит лишь вред. Но здесь, в земле моего народа, жить ему назначено долго, очень долго -
ты бы, пожалуй, сказала, что вечно, - и, возможно, станет он у нас чародеем или заклинателем
среди деревьев и диких тварей, коих рука человеческая вовеки не укрощала. Оставайся здесь,
маленькая, отдай мне младенца, что тебе немил, и возвращайся к своему народу, зная, что дитя
твое здесь счастливо и ничто ему не угрожает.
На Моргейну вдруг повеяло смертным холодом. Она поняла, что женщина эта - не
вполне человек; ведь и в ее собственных жилах течет толика древней эльфийской крови,
Моргейна Волшебница, иначе говоря, Моргейна из народа фэйри, - так некогда дразнил ее
Ланселет. Жрица вырвала руку у женщины-фэйри и помчалась со всех ног к указанной ею
тропе - она бежала, бежала что есть мочи, точно за нею гнался жуткий демон.
- Тогда избавься от ребенка или задуши его при рождении, Моргейна Волшебница, ибо у
каждого в твоем народе - своя судьба, а что за участь ждет сына Короля-Оленя? -
прокричала ей вслед незнакомка. - Королю должно умереть, и в свой черед он будет
повержен... - Но Моргейна нырнула в туманы, и голос угас, жрица мчалась вперед, не
разбирая дороги, спотыкаясь, дикий шиповник цеплялся за ее одежду и норовил задержать;
охваченная паникой, она все бежала и бежала, пока не вырвалась из туманов в слепящий
солнечный свет и тишину, пока не поняла, что вновь стоит на знакомом берегу Авалона.
И вновь настала ночь темной луны. Авалон укрыли туманы и летняя хмарь, но Вивиана
столько лет пробыла жрицей, что знала смены луны так, как если бы от них зависели токи ее
собственной крови. Какое-то время она молча расхаживала по дому, а затем приказала одной из
жриц:
- Принеси мою арфу.
Вивиана уселась, установила на колене инструмент из светлого ивового дерева, и
принялась рассеянно пощипывать струны; ни потребности, ни желания слагать музыку она не
испытывала.
Когда же снаружи посветлело и уже близилось утро, Вивиана поднялась и взяла
крохотный светильник. Из соседней комнаты подоспела жрица-прислужница, но Вивиана лишь
покачала головой, ни слова не говоря, и жестом велела ей возвращаться в постель. Бесшумно,
точно призрак, Вивиана направилась по тропе к Дому дев и, ступая тише кошки, проскользнула
внутрь.
Она отыскала комнату, где спала Моргейна, подошла к кровати и глянула на лицо спящей
- столь схожее с ее собственным. Во сне Моргейна казалась маленькой девочкой, что много
лет назад приехала на Авалон и утвердилась в самых сокровенных глубинах Вивианиного
сердца. Под черными ресницами пролегли темные круги, вроде синяков, а края век покраснели,
точно засыпала Моргейна в слезах.
Подняв светильник повыше, Вивиана долго разглядывала свою юную родственницу. Она
любила Моргейну так, как никогда не любила ни Игрейну, ни Моргаузу, которую вскормила
собственной грудью; как никогда не любила ни одного из мужчин, что делили с ней ложе
одну-единственную ночь или несколько месяцев. И даже к Вране, которую она готовила в
жрицы с семилетнего возраста, она так не привязалась. Только раз в жизни довелось ей
испытать эту исступленную любовь, эту внутреннюю боль, когда каждый вздох дорогого
существа ввергает в агонию, - любовь к дочери, которую она родила в первый год после
своего посвящения в жрицы; девочка не прожила и шести месяцев; ее, выплакавшись в
последний раз, Вивиана предала земле; ей самой в ту пору шел лишь пятнадцатый год. С того
мгновения, как она взяла дочь на руки и вплоть до той минуты, как слабенький младенец
испустил дух, Вивиана жила и дышала в каком-то самозабвенном бреду любви и боли, как если
бы ненаглядное дитя было частью ее собственного тела, как если бы каждое мгновение
отпущенных девочке довольства или муки она переживала сама. С тех пор, казалось, минула
целая жизнь, никак не меньше, и Вивиана знала: та женщина, которой ей предназначено было
стать, давным-давно погребена в зарослях орешника на Авалоне. А та, что, не проронив и
слезы, ушла от крохотной могилки, - совсем другая, она чужда всем человеческим чувствам.
Она добра, да, всем довольна, порою даже счастлива, но не та, прежняя, нет. Она и сыновей
своих любила, но спокойно мирилась с мыслью о том, чтобы отдать младенца приемной
матери.
Да, она позволила себе отчасти привязаться к Вране... но порою, в сокровеннейших
глубинах своего сердца, Вивиана чувствовала, что в обличий ребенка Игрейны Богиня
возвратила ей ее собственную умершую дочку.
"Вот теперь она плачет, и каждая слезинка выжигает мне сердце. Богиня, ты даровала мне
эту девочку, позволив любить ее, и однако же я должна обречь ее на эту муку... Весь род
людской страждет, и сама Земля стонет, ибо тяжка участь ее сыновей. Наши страдания
приближают нас к тебе, Матерь Керидвен..." Вивиана поспешно поднесла руку к глазам и
встряхнула головой, так что одна-единственная слезинка исчезла бесследно. "Она тоже дала
обет принимать неизбежное, ее страдания еще и не начались".
Моргейна заворочалась, повернулась на бок, и Вивиана, вдруг испугавшись, что спящая
проснется и ей вновь предстоит встретить обвиняющий взгляд этих глаз, быстро выскользнула
из комнаты и неслышно возвратилась в свою обитель.
Вивиана прилегла и попыталась уснуть, но глаз не сомкнула. Уже ближе к утру по стене
проплыла тень; в предрассветных сумерках жрица разглядела лицо, то была Смерть, она ждала
Вивиану в обличий оборванной старухи в лохмотьях мглы.
"Матерь, ты пришла за мной?"
"Нет еще, дочь моя и мое воплощение, я появляюсь здесь, чтобы ты не забывала: я жду
тебя, как и всех прочих смертных..."
Вивиана зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, в углу было темно и пусто.
"Воистину, ныне нет нужды напоминать мне, что она меня ждет..."
Она лежала молча и терпеливо ждала, как была приучена, пока наконец в комнату не
проник рассветный луч. Она выждала еще немного, потом оделась, но завтракать не стала: ей
предстояло воздерживаться от еды, как подобает после ночи темной луны, до тех пор, пока в
вечернем небе не покажется тонкий серп месяца. И только тогда она позвала
жрицу-прислужницу и приказала:
- Приведи ко мне госпожу Моргейну.
При виде вошедшей Вивиана отметила про себя, что юная ее родственница облачилась в
одежды жрицы высшего чина, уложила заплетенные волосы в высокую прическу, а у пояса ее
на черном шнурке висит маленький серповидный нож. Губы Вивианы изогнулись в сдержанной
улыбке. Жрицы поприветствовали друг друга, и, усадив Моргейну рядом с собою, Владычица
молвила:
- Ныне дважды омрачалась луна, поведай мне, Моргейна, оживил ли Увенчанный
Рогами, Владыка Рощи, твое чрево?
Моргейна быстро вскинула глаза: так смотрит попавший в капкан перепуганный зверек.
- Ты сама велела мне поступать по собственному усмотрению. Я изгнала плод, - гневно
и вызывающе выпалила юная жрица.
- Нет, не изгнала, - возразила Вивиана, стараясь, чтобы голос ее звучал ровно и
бесстрастно. - Зачем ты мне лжешь? Я говорю, что ты этого не сделаешь.
- Еще как сделаю!
Вивиана ощущала в молодой женщине скрытую силу, на мгновение, стремительно
поднявшись со скамьи, Моргейна вдруг сделалась словно выше ростом и внушительнее.
Впрочем, этой жреческой уловкой Владычица тоже владела в совершенстве.
"Она превзошла меня, я более не внушаю ей благоговейного страха". И тем не менее,
призвав на помощь все свое былое влияние, она произнесла:
- Не сделаешь. Королевскую кровь Авалона отвергать не должно.
Внезапно Моргейна рухнула на пол, и на краткий миг Вивиана испугалась, что юная
жрица неудержимо разрыдается.
- Зачем ты так со мною поступила, Вивиана? Зачем ты так обошлась со мною? Я-то
думала, ты меня любишь! - Лицо ее исказилось, хотя глаза были сухи.
- Богине ведомо, дитя, я люблю тебя так, как в жизни не любила никого другого, -
твердо произнесла Вивиана, чувствуя, как в сердце вонзается нож. - Но когда я привезла тебя
сюда, я тебе сказала: придет время, когда ты, возможно, возненавидишь меня так же сильно, как
любила тогда. Я - Владычица Авалона, мне нет нужды оправдываться в собственных
поступках. Я делаю то, что должна, не больше, не меньше; придет день, когда так будет и с
тобою.
- Этот день не придет никогда! - выкрикнула Моргейна. - Ибо здесь и теперь я говорю
тебе: в последний раз ты навязывала мне свою волю и играла со мной, точно с балаганной
куклой! Никогда больше тому не бывать - никогда!
Голос Вивианы звучал ровно - голос обученной жрицы, что сохраняет спокойствие даже
тогда, когда небеса вот-вот обрушатся на ее голову.
- Берегись, Моргейна, меня проклиная, слова, брошенные в гневе, обладают дурным
свойством исполняться тогда, когда менее всего тебе милы.
- Проклинать - тебя? Я о том и не помышляла, - быстро возразила Моргейна. - Но
более я тебе не игрушка и не забава. Что до ребенка, ради которого ты сдвинула с места небеса
и землю, я рожу его не на Авалоне, дабы не радовалась ты деяниям рук своих!
- Моргейна... - промолвила Вивиана, протягивая молодой женщине руку, но Моргейна
отпрянула назад. И в наступившей тишине произнесла:
- Да поступит с тобою Богиня так, как ты обошлась со мной, Владычица.
И, не произнеся более ни слова, Моргейна развернулась и вышла из комнаты, не
дожидаясь разрешения. Вивиана застыла на месте, точно прощальные слова юной жрицы и
впрямь заключали в себе проклятие.
Когда же наконец к ней вновь вернулась способность мыслить ясно, Вивиана призвала к
себе одну из жриц. День уже клонился к вечеру, и в западном небе показался месяц: тончайший
срез луны, хрупкий, с серебряным краем.
- Вели моей родственнице, госпоже Моргейне, явиться ко мне без промедления, я не
давала ей разрешения удалиться.
Жрица ушла и долго не возвращалась; уже стемнело, и Вивиана приказала другой
прислужнице принести снеди, дабы утолить наконец голод, когда возвратилась первая
посланница.
- Владычица, - произнесла она, кланяясь. Лицо ее было белым как полотно.
В горле у Вивианы стеснилось, и в силу неведомой причины она вспомнила, как
давным-давно одна из жриц, во власти безысходного отчаяния, произведя на свет нежеланное
дитя, повесилась на собственном поясе на дубу в священной роще. "Моргейна! Не об этом ли
предостерегала меня Старуха Смерть? Неужто она способна наложить на себя руки?"
- Я приказывала привести ко мне госпожу Моргейну, - пересохшими губами
проговорила она.
- Владычица, я не в силах.
Вивиана поднялась с места, лицо ее внушало ужас. Молодая жрица отпрянула назад так
стремительно, что едва не упала, наступив на собственную юбку.
- Что с госпожой Моргейной?
- Владычица, - пролепетала молодая женщина. - Она... ее нет в комнате, и я повсюду
о ней спрашивала. А в спальне ее я нашла... нашла вот это. - Жрица протянула Вивиане
накидку, тунику из оленьей кожи, серебряный полумесяц и маленький серповидный нож,
врученный Моргейне при посвящении. - А на берегу мне сказали, что она призвала ладью и
уплыла на большую землю. Гребцы решили, она отбыла по твоему приказу.
Вивиана глубоко вдохнула и забрала у прислужницы нож и полумесяц. Поглядела на
расставленную на столе снедь, и тут на нее накатила неодолимая слабость. Владычица села,
поспешно откусила хлеба, запила его водою из Священного источника. И наконец промолвила:
- Твоей вины в том нет. Прости, что я говорила с тобою резко.
Вивиана встала, держа в руке маленький нож Моргейны, и впервые в жизни, глядя на
пульсирующую у запястья вену, подумала, как легко провести по ней лезвием, а потом
смотреть, как струей вытекает жизнь. "Вот тогда бы Старуха Смерть пришла за мной, а не за
Моргейной. Если ей нужна кровь, пусть забирает мою". Но Моргейна оставила нож, она не
повесится и вены себе не взрежет. Конечно же, она отправилась к матери - за советом и
утешением. В один прекрасный день Моргейна вернется, а если нет - все в руках Богини.
Снова оставшись в одиночестве, Вивиана вышла из дома и в бледном мерцании
народившейся луны поднялась по тропе к своему зеркалу.
"Артур коронован и провозглашен королем, - думала она, - свершилось все, ради чего я
трудилась последние двадцать лет. Однако же вот я одна: брошена, осиротела. Да свершится
надо мною воля Богини, но только дозволь мне еще раз взглянуть в лицо моей дочери, моего
единственного дитяти, прежде чем я умру, дозволь мне узнать, что с нею все будет хорошо.
Матерь, заклинаю тебя твоим именем".
Но поверхность зеркала явила взгляду лишь безмолвие и тени, а позади и одновременно
пронзая их насквозь, блестел меч в руках ее родного сына, Балана.
ТАК ПОВЕСТВУЕТ МОРГЕЙНА
"Приземистые смуглые гребцы на меня даже не взглянули толком, они привыкли, что
Вивиана приходит и уходит в одежде по своему выбору, любой поступок жрицы в их глазах
был вполне оправдан. Ни один не дерзнул заговорить со мною, что до меня, я упорно глядела в
сторону внешнего мира.
Я могла бы бежать с Авалона по тайной тропе. А так, раз я воспользовалась ладьей,
Вивиана непременно у знает, что я уехала... но даже себе самой я боялась признаться, какой
страх внушает мне тайная тропа: что, если дорога уведет меня не к большой земле, а в ту
неведомую страну, где растут невиданные цветы и деревья, не тронутые рукой человеческой, и
вовеки не светит солнце, а насмешливый взгляд женщины-фэйри насквозь пронзает мне душу.
Травы и сейчас были при мне, в крохотном мешочке у пояса, но, едва ладья, направляемая
безмолвными веслами, вошла в марево над Озером, я развязала мешочек и высыпала
содержимое в воду. Мне померещилось, будто под водой что-то блеснуло, точно мимолетная
тень... не то золото, не то драгоценный камень, но я отвернулась: ведь гребцы ждали, чтобы я
призвала туманы.
Отвергнутый мною Авалон остался позади, прекрасный Остров сиял в рассветных лучах,
но я не обернулась, чтобы взглянуть в последний раз на Холм или кольцо камней.
Я не буду более орудием в руках Вивианы, не дам брату сына во исполнение некоего
тайного замысла Владычицы Озера. Почему-то я ни на минуту не сомневалась в том, что
разрешусь сыном. Знай я, что произведу на свет девочку, я бы осталась на Авалоне и подарила
Богине дочь - дочь, которую должна была ее святилищу. Никогда за все последующие годы не
переставала я жалеть о том, что Богиня послала мне сына, а не дочь, которая служила бы ей в
храме и священной роще.
И вот в последний раз, как мне тогда казалось, произнесла я слова заклятия, и туманы
отступили, и мы пристали к берегу Озера. Мне казалось, я пробуждаюсь от долгого сна.
Некогда, впервые увидев Авалон, я спросила:" А он настоящий?", и Вивиана ответила мне:"
Куда более настоящий, чем любое другое место ". Но теперь остров утратил реальность. Я
глядела на унылые тростники и думала: вот это - настоящее, а годы, проведенные на Авалоне,
лишь сон, не более; сон померкнет и растает, и я наконец проснусь.
Шел дождь, холодные капли с плеском падали в Озеро. Я накинула на голову капюшон
плотного плаща, ступила на самый что ни на есть настоящий берег, мгновение помедлила,
глядя, как ладья вновь растаяла в туманах, и решительно повернула прочь.
Я твердо знала, куда направлюсь. Не в Корнуолл, нет, хотя всей душой тосковала я по
земле моего детства, и протяженным каменным кряжам, уходящим далеко в темное море, и по
глубоким, тенистым лощинам между сланцевыми утесами, и по любимой, полузабытой
береговой линии Тинтагеля. Игрейна с радостью приняла бы меня. Но она жила в покое и
благоденствии в пределах монастырских стен, и мне не хотелось ее тревожить. Не помышляла я
и о том, чтобы отправиться к Артуру, хотя я ни минуты не сомневалась в том, что он пожалеет
и приютит меня.
Богиня навязала нам свою волю. И я тоже отчасти сожалела о том, что произошло тем
утром: то, что мы совершили как Бог и Богиня, было предписано обрядом, но то, что случилось
на рассвете, произошло ради нас двоих. Но и здесь все вышло так, как угодно Богине. Лишь
человеческий род различает родство и узы крови, звери ничего подобного не ведают, а, в конце
концов, мужчина и женщина тоже принадлежат к звериному царству. Но ради Артура я все
сокрою, он вовеки не узнает о том, что зачал сына, совершив то, что в его представлении
страшный грех.
Что до меня, я среди священников не воспитывалась и страха перед ними не испытываю.
Дитя в моем чреве - это я решила твердо - зачато не смертным мужем. Его послал мне
Увенчанный Рогами, как то и подобает в случае первого ребенка посвященной жрицы.
И я направилась на север, не устрашись долгого пути через болота и топи, и добралась
наконец до королевства Оркнейского и прибыла к родственнице моей Моргаузе".
Мэрион Зиммер Брэдли: "Владычица магии"
Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru
Закладка в соц.сетях
