Жанр: Фантастика
Ралион 4. Издалека
..., ничего хорошего за отказ сотрудничать там не ждёт.
Одним словом, спустя полчаса Хиргол молча забрал инструменты и дерево и устроился в
соседней комнате. Сколько раз он порезался за первый день - просто не сосчитать. Пятый был
немногословен. После пятой травмы (дерево было на редкость твёрдым, а Хирголом
руководили скорее эмоции, нежели желание чего-нибудь добиться), он попросту поставил
перед учеником склянку, на дне которой плескалось немного эликсира для заживления ран и
сказал:
- Это последний.
Хиргола это впечатлило. Тем более, что спорить с Пятым было бесполезно. И, несмотря
ни на что, он так и не смог вызвать в себе неприязнь к своему толстому, надменному,
насмешливому учителю. Ну не смешно ли!
То, что получилось у Хиргола спустя три часа ожесточённой войны с деревом, скорее
походило на куклу-страшилку, годную лишь на то, чтобы пугать непослушных детей. Тем не
менее, Пятый взвесил уродца на ладони, осмотрел и сказал:
- Сойдёт.
После чего Хиргол уверился в мысли, что Тнаммо попросту издевается над ним. Ведь
принято считать, что только максимально точное подобие живого существа может обрести
иллюзорную жизнь.
Пятый, вероятно, что-то почуял, поскольку посмотрел на покрасневшего, едва
сдерживающегося Хиргола и добавил:
- Важно только то, как относишься к работе. Не веришь? Ну, смотри...
И сделал неуловимо быстрый жест над "страшилкой". Хиргол раскрыл от изумления рот:
очертания деревяшки потекли, и на руке Пятого оказалось нечто вроде нахохлившейся вороны.
Птица раскрыла глаза, часто моргая, и вопросительно взглянула на улыбающегося Пятого.
После чего взмахнула несколько раз крыльями и издала протяжный, весьма неприятный для
слуха крик.
- Спи, - мягко произнёс Пятый и птица замерла. Стала деревяшкой. Вернее, статуэткой
вороны - точным, до мельчайших деталей, изображением птицы.
- Важно, то, с каким чувством создаёшь, - повторил Пятый и положил перед учеником
ещё три небольших чурочки. - По твоим глазам легко прочесть мысли. Тебе кажется, что я...
так скажем, пытаюсь тебя одурачить. Ну что же, смотри.
И он, взяв в руки стамеску, склонился над бруском. Кисти его двигались с невообразимой
скоростью и точностью; дерево не стонало и трещало, как в руках у Хиргола, а пело и лишь
слегка потрескивало. Прошло не более двадцати минут, а на столе перед ними уже стояла
деревянная фигурка какого-то грызуна - похожего на каменного сурка, насколько Хиргол мог
судить. Тнаммо был превосходным резчиком по дереву: и глаза, и рельеф тела, и даже
крохотные детали строения лап были отчётливо видны и правдоподобны.
- Держи на память, ученик, - вручил он "сурка" остолбеневшему Хирголу и тут же
залил загоревшееся восхищение того доброй порцией ледяной воды: - К завтра должны быть
готовы три фигурки.
- Ч-чего? Кого? - попытался спросить его юноша.
- Кого хочешь. Только не меня и не тебя. - И направился к двери. - Поосторожнее с
этой статуэткой, - указал Тнаммо на "сурка", которого Хиргол продолжал держать на
ладонях. - Это Къелливинх , покровитель моего племени, если тебе интересно.
Вот так удача! Хиргол не думал, что Тнаммо сможет так проговориться. Эта фраза
говорила о нём намного больше, чем, вероятно, было известно до сих пор. Амулет на шее
юноши никак не отреагировал на слова Пятого - следовательно, говорил правду. Видимо, он
не представляет себе Хиргола в роли возможного врага... что ж, напрасно. Боги свидетели,
Хиргол долго думал, не плюнуть ли на Первого, и не избрать взамен тёмной и всегда опасной
политики профессию мага. Не зря же Пятый сказал, что из него может получиться маг.
Однако он также вспоминал о своей семье, которая оставалась в Империи и о
многозначительной улыбке Первого, когда тот давал ему последние распоряжения. Не
подчинишься мне, и они умрут, говорила улыбка. Произносить это вслух не было
необходимости.
Нет, не в силах Хиргол противостоять Первому. А по возвращении тот, несомненно,
поставит крест на его карьере мага. Для шпиона всегда найдётся работа, и не всегда можно
выбирать, чем будешь заниматься.
Статуэтку Хиргол спрятал в сумку и сразу же забыл про неё. Забавно: Тнаммо и не думал
раскрашивать своё творение, но отчего фигурку украшала такая необычная расцветка -
чёрно-белые вертикальные полосы?
Тнаммо проследил исподтишка за сложной гаммой чувств, пробежавшей у парня по лицу,
и понял многое.
Во-первых, что тот действительно приставлен к нему Первым. Когда последний успел
обработать его - непонятно. Что держало Хиргола на поводке, пока неясно, но нетрудно
представить. Что-то из того, что очень ему дорого. Семья. Невеста. Деньги, наконец (последнее
вероятнее всего - судя по блеску в глазах). Главное подтверждение - это то, как загорелись
глаза юноши, когда Тнаммо "проговорился".
Этот наивный человек полагает, что амулет поможет ему понять, что и как замышляет его
учитель. Ну что же, не буду портить впечатления. Пускай думает, что так оно и есть. По
возвращении домой он обнаружит, что несколько переоценил свои способности.
А пока будем учиться, подумал Тнаммо и задумчиво почесал подбородок. Первый
"десант" должен уже добраться до цели. Поскольку спешка в таких случаях только вредит,
дадим им слиться с окружающим миром. Пожить в нём. Возможны, конечно, и проколы: все
животные Тнаммо представляли собой грозную боевую силу. Напав на его "мышь", и кошка, и
сова, и собака рисковали жизнью. Теоретически это могло привлечь внимание к неторопливо
рыскающим по свету шпионам, но практически - нет. Если только именно его, Тнаммо,
искусственное существо, дангхин (слово "голем" Тнаммо не нравилось), не станет объектом
целенаправленной охоты. Тогда им придётся просто пожертвовать. И немногие убившие
дангхина надолго переживут его смерть...
При помощи Альмрин-птицы он отнёс на Большую Землю более сотни пар глаз и ушей и
теперь оставалось только ждать. Сколько - пока непонятно. Сколько потребуется.
Это была старая кожаная сумка. Она была сильно повреждена - видимо, гнила в песке не
один год. Внутри, помимо невероятного количества отвратительной трухи, песка и камней,
Науэр обнаружил, вне всякого сомнения, записку.
От неё осталось немного. Но даже то, что осталось, было уже не прочесть.
Невооружённым глазом, конечно. Науэр некоторое время раздумывал, после чего сжал в
ладони амулет, помогающий читать и говорить на незнакомых языках, и разобрал следующее:
"Тому, кто найдёт моё послание.
У тебя, видимо, хорошее зрение, раз ты смог разглядеть мою сумку среди ветвей... "
Странно, подумал Науэр, оглядываясь. Среди каких ветвей? Где она была привязана? Кто
оставил её здесь?..
"Моя задача не имеет решения. Меня обманули. Сила замка Моррон настолько велика,
что только глупец может надеяться на успех. Я собираюсь соорудить плот и искать спасения на
другом берегу. Не... "
И всё. Вода, время и ветер сделали своё дело. Некогда, вероятно, сумка была упакована в
водонепроницаемую оболочку - остатки которой попадались в песке - но и это не помогло.
Науэр долго сидел и размышлял над прочитанным. То, что это также был Гость,
несомненно. То, что и он следовал той же дорогой, очевидно. Только куда он делся с
восточного берега и смог ли вернуться в свой родной мир? А если смог?..
Гость некоторое время смотрел на клочок - сырая, почти бесформенная масса - и вдруг,
с жуткой и ясной уверенностью, осознал, что автора этих строк более нет среди живых.
"Меня обманули".
По своей ли воле он, Науэр, пришёл сюда сквозь Ворота? Пожалуй, что да. Тогда перед
ним лежала волшебная страна, нуждавшаяся в защитнике и герое... вот только никто не
предупредил, что герои-то им нужны очень даже особые.
По возможности, лишённые воображения.
- Я вам покажу куклу, - произнёс Науэр, постепенно остывая после мгновенно
вскипевшего гнева и сел, прислонившись спиной к древней сосне.
Достал из сумки кусок бумаги, походную чернильницу и принялся составлять письмо. Для
Аймвери.
- Он обязан его прочесть, - подумал Гость вслух и пригвоздил записку, обильно
пропитав её воском, прямо к стволу сосны. Жаль, конечно, свечей - но бумага должна
пережить случайный дождик.
- Он обязан его прочесть, - повторил Гость и поспешил вниз по течению - туда, где
должен находиться обещанный Аймвери сюрприз. Хоть бы уж он оказался приятным!
"Анектас", подумал Унэн, ловко спускаясь вниз по ненадёжным, готовым в любой
момент осыпаться грозной лавиной камням. - "Анектас... анектас..." Слово порождало
необъяснимые ассоциации. Оно казалось чем-то округлым... бархатистым на ощупь...
приятным для глаз. Ощущения были в высшей степени необычными - было всё для каждого
органа чувств, но не было того, что вызывало эти чувства.
Ведь не было же, верно? Стоило остановиться и перестать повторять слово, которого нет,
как все ощущения от него тут же проходили. Унэн несколько раз замирал, проверяя, не влияет
ли слово на него самого, и - ничего! Флосс молча сидел у него за плечами, а он-то заметил бы
любое воздействие на разум, сколь слабым то ни оказалось бы.
Удобно было так думать. Поскольку Шассим пребывал во всё возрастающем недоумении.
Унэн, что с лёгкостью горного козла спускался по крутым и изобилующим трещинами склонам,
преодолевал опасные россыпи камней... словом, разум его на какие-то моменты становился
непрозрачным.
Совершенно непроницаемым. С таким же успехом Шассим мог ехать верхом на големе.
Он не стал понапрасну окликать Унэна, хотя беспокойство росло. Монах был существом
эксцентричным и способным на самые невероятные поступки, но до сих пор всё сходило ему с
рук. Унэн свято верил в удачу. Шассим, после некоторых событий последних недель - тоже.
По крайней мере, в его, Унэна, удачу, верить определённо стоило.
А между тем обрыв приближался. Унэн же по-прежнему никуда не сворачивал, не снижал
скорости и не оглядывался по сторонам. Флосс мысленно напрягся, готовый распахнуть под
ними обоими портал и унести вдаль от опасного места.
А Унэн тем временем вспоминал о странном мосте, состоявшем из переливающихся
облачков - они были выстроены в одну танцующую линию, а под ногами, очень далеко, текла
источающая удушливые испарения вязкая река лавы. Было это неподалёку от Лауды,
Выжженного острова, глубоко под землёй - где, в поисках легендарного города маймов, он и
его спутники неожиданно нашли крупнейшее святилище Всех Богов - совершенно
нетронутое, с изваяниями, такими же изящными и впечатляющими, как и тысячи лет назад.
Помнится, тогда он первым ступил на облачную тропинку, что норовила сбросить его -
словно необъезженная лошадь седока - и приходилось прилагать немало усилий, чтобы
удержаться на зыбких клочках белёсого тумана, уходящих вниз, во тьму.
Размышляя над этим, монах продолжал напевать про себя слово - оно хорошо ложилось
на ритм, который они слышали в тот раз. Сложный, но таинственным образом могущественный
ритм невидимых барабанов, которые предупреждали всё вокруг о появлении пришельцев, едва
нога Унэна опустилась на первое облачко...
Шассим приготовился, когда Унэн подошёл вплотную к пропасти.
Сделал шаг в неё, не останавливаясь. Флосс уже распахнул крылья. Одно короткое слово
- и их поглотит светящаяся серебристо-синяя дымка... чтобы опустить безопасно на землю,
сотней метров ниже.
Но воздух продолжал удерживать их. Монах начал спускаться по незримой лестнице, а за
его спиной возникали, держались несколько мгновений и расходились в воздухе белёсые
сгустки, по очертаниям отдалённо напоминавшие ступени. Шассим повернул голову назад
(подвиг, на который способны только Флоссы) и, не веря тому, что видит, покрепче вцепился
когтями в насест. Разум Унэна продолжал сохранять непрозрачность... и чувствовалось, что
отвлекать его не стоит. Правда, Шассим чувствовал доносящийся откуда-то из невероятной
дали стук барабанов. Ритм был необычным, ломаным, но приковывал внимание немедленно.
Флосс повертел головой, но источник звука найти не удалось.
Прошло несколько очень долгих минут, и последнее облачко растаяло за их спинами.
Монах ступил на прочные и надёжные камни. Дальше спуск был лёгким даже для
начинающих скалолазов.
- Уф, - выдохнул Унэн и резко остановился. Шассим несколько раз взмахнул
крыльями, чтобы не упасть. Но равновесия его лишило не то, что монах резко замер. "Шторка",
надёжно скрывавшая его, Унэна, сознание, неожиданно испарилась и то, что вырвалось наружу,
Шассим воспринял как физический удар.
- Привал, - объявил монах и медленно уселся на землю. Шассим спрыгнул и уселся
рядом, всё ещё не пришедший полностью в себя. - Дальше будет проще.
- Ты всегда так шутишь? - спросил его Шассим, и монах вопросительно взглянул тому
в глаза.
- Что такое?
- Оглянись, - посоветовал Шассим и Унэн повиновался.
Последовало долгое молчание.
- И как это я спустился? - осведомился Унэн, яростно потирая спину. - Прямо по
воздуху?
Флосс кивнул и рассказал о том, что видел. О "шторке" он умолчал. На всякий случай.
- Невероятно, - медленно протянул монах. - Я как раз вспоминал о чём-то
похожем. - И, извлекая из рукавов то, чем можно было перекусить, рассказал о подземном
святилище. Вкратце, разумеется. Полный рассказ занимал обычно час-другой.
- Слово, значит, - флосс прикрыл глаза, и монах с любопытством смотрел, как над
Шассимом, одевшимся в серебристую дымку, проплывают разноцветные искорки. - Нет, не
могу, - признался целитель, в конце концов. - Не получается.
- Что именно не получается?
- Приблизиться к нему.
- О... понятно, - ответил Унэн, хотя ничего не понял. Метафоры флосса большей
частью были совершенно неожиданными. Было даже странно, что Шассиму доступна большая
часть юмора, популярного среди гуманоидных рас.
- Пожалуй, я не стану больше читать это слово, - решил Унэн наконец. - Есть у меня
один приятель... словом, видел я, чем подобное может кончиться.
- Чем же? - немедленно заинтересовался Шассим.
Но монах промолчал.
- Извини, Шассим, - произнёс он наконец, и на лице его отразилась битва долга с
чем-то ещё. Долг, в конце концов, победил. - Не могу рассказывать.
Флосс кивнул с важным видом и не стал настаивать.
Взамен монах рассказал Шассиму немало иных историй. Большей частью из собственной
жизни.
Сюрприз оказался брёвнами - выглядели они внушительно: каждое в добрый фут
толщиной и длиной футов в тридцать. Что именно хотел сказать Аймвери, оставалось
непонятным: разрубить дерево на дрова? Построить из них дом?
Построить плот, шепнул внутренний голос. Странный был это голос. В нём словно
смешались десятки человеческих голосов, говоривших слаженно и в унисон.
А ведь это мысль, подумал Науэр, развязывая горловину сумки. Где-то там лежит
топорик. Походный нож. Свой собственный, не дарёный. Да и верёвки предостаточно. Сам он
плотов никогда не вязал... но голос шепнул, что сделать это проще простого.
- Кто ко мне обращается? - спросил Науэр громко и оглянулся. Никого. Рядом
коричнево-зелёной стеной возвышался лес. Птицы начали неустанную перекличку, оспаривая
друг у друга право владеть крохотными мирками, в несколько деревьев каждый. Никто не
следил за Гостем, никто не пытался проникнуть в его сознание - так, по всей видимости,
необходимо было понимать свечение амулетов.
Повинуясь неожиданно пришедшему порыву, Науэр сорвал с себя все охранные и
сигнальные амулеты, которыми его щедро снабдили маги Иглы, и швырнул это добро в Реку.
С шумным плеском связка погрузилось. Науэр инстинктивно присел, спасаясь от брызг.
Что бы там ни говорили, а вода может действительно оказаться опасной.
Почти сразу же ему стало намного лучше. Возникло ощущение, что из ушей вынули
находившуюся там вату, а с глаз сорвали тёмные, почти полностью непроницаемые очки. Тут
же послышался мерный шёпот Реки - в десятке шагов от него, он текла неторопливо и
размеренно, порождая бурунчики, и нахмуриваясь мелкими полосками волн. Отчего мне
казалось, что она гладкая и вязкая? - недоумевал Гость. Позже он догадался. Наверное, оттого,
что так считал весь оставшийся Зивир.
И не такой уж чёрной была её вода. Тёмной, да. Но у самого берега сквозь неё проступали
лежащие на дне камушки... и те, действительно, были почти совсем чёрными. Странно.
Ну хорошо. Науэр подошёл к ближайшему бревну... и заметил, что все они
крепко-накрепко примотаны друг к другу. Вот ещё забота, нахмурился Науэр. Верёвку
придётся разрезать: очень уж прочная на вид. Он с сомнением ухватился за верхнее бревно,
поняв неожиданно, что ему придётся потрудиться на славу. Тяжеленные, небось...
Вся связка брёвен - двенадцать штук - неожиданно взмыла в воздух над его головой.
От неожиданности Науэр споткнулся и упал навзничь, выпустив бревно.
Связка медленно опустилась на берег, проплыв над головой. Не в силах подавить
участившееся сердцебиение, Науэр медленно поднялся и вновь тронул рукой связку. Та легко
подалась.
Ну и дела! Предупреждать же надо! Он почесал голову. Его счастье, что упал в сторону
леса. Иначе сейчас связка выпорхнула бы из ладоней и опустилась на воду. И поминай, как
звали.
Норруан задремал в просторной гостиной, в очередной раз спасаясь от холода. Его
любимое кресло стояло возле камина, в камине тускло светились угли, в которые превратились
три солидных бревна: очаг был настолько большим, что внутри можно было свободно
прогуливаться стоя.
Одним словом, камин был под стать гостиной. Комната притихла за спиной своего
хозяина. Порой, когда сон его становился тревожным, тени сгущались в дальних углах и
беспокойно плыли по воздуху, жалобно причитая и постоянно меняя очертания. Охотничьи
трофеи на стенах - увидев которые, даже днём можно было бы испугаться - холодно взирали
на хоровод призраков; в их стеклянных глазах просыпалась давно ушедшая жажда крови.
Замок оживал - в той мере, в которой разум Норруана, непреклонный и тёмный даже для
своего обладателя, позволял ему ожить. Ой как несладко пришлось бы незваному гостю,
вздумай он проникнуть в Моррон в часы, когда Владыка Замка спит! Как бы в насмешку, и
крепостные ворота, и главный вход были широко распахнуты ночью - и многие столетия
никто не осмеливался принять их приглашение.
Норруану снилось странное. Цветки, прораставшие в небесах и тянувшие к земле
исполинские, расплывчатые чашечки. Деревья, каждое высотой в несколько миль, ходить под
которыми было жутко и непривычно - учитывая то, что всё остальное имело привычные
размеры. Дома в пустыне, состоявшие из неведомо как застывшего песка -
жёлто-коричневыми грибками поднимались они над медленно ползущими дюнами. Какие-то
четвероногие силуэты - похожие на крупных кошек - пробирались между домов, сливаясь с
песком. Порой выглядело это жутковато: тени кошек скользили по песку, то растягиваясь, то
съёживаясь, а их обладательниц не было заметно вовсе.
Видение пустыни было последним и самым долгим. Проснулся Норруан, словно от толчка
- толчка, что вытолкнул его из сладкого затягивающего омута наверх, в прохладу и ясность.
Сон волнами стекал с него. Он привстал в кресле и оглянулся. Комната замерла, когда его
взгляд пронёсся по ней, и огоньки жизни мгновенно погасли во множестве пар стеклянных глаз.
Призраки втянулись в стены, и стало совсем тихо.
Кот дремал у камина, свернувшись клубком. Некоторое время Норруан ошалело смотрел
на животное, после чего крепко зажмурился и потряс головой. Открыв глаза, он с облегчением
обнаружил, что никакого кота нет. Приснился, должно быть. А какой громадный был...
Что-то угловатое впивалось в живот.
Книга.
Он рассеянно открыл её и пролистал. Все позднейшие записи сделаны его рукой.
Постойте-ка... это, несомненно, записи сновидений! Норруан зажёг лампу, стоявшую рядом на
столике и вчитался. Да уж... написано, несомненно, сонным человеком. Он вглядывался в
описания и картины, одна причудливее другой, возникали в голове. Откуда приходит всё это?
Норруан припомнил недавние сновидения. Всё виделось совершенно отчётливо. Цветные
образы, долго длящиеся события. Переходящие одно в другое без всякой видимой связи.
Впрочем, последнее неудивительно.
Удивительно то, что он видит сны - точнее говоря, помнит их. Память Норруана, хотя и
изобиловала туманными областями, содержала лишь разрозненные воспоминания о
сновидениях. Раз или два, - когда его прохватывало ветром, и по какой-то причине Владыка
не желал исцелять самого себя заклинаниями, он варил горячие ароматные настои и пил их в
мрачном одиночестве. Позже приходили кошмары - невнятные сны, от которых становилось
невыносимо страшно.
- Морни, - позвал Норруан чуть охрипшим голосом и вспомнил, что ворона сейчас
далеко отсюда. Следит, чтобы все движения Гостя не оставались незамеченными. Перенести её
сюда? Норруан неожиданно остро ощутил одиночество. Оно становилось страшнее всего
остального.
- Откуда всё это? - поразился он вслух и поднялся из кресла. Несмотря на тёплый
воздух комнаты и тусклый жар, волнами накатывающий из камина, ему всё ещё было
холодно. - Где это я успел так замёрзнуть?
Он захлопнул книгу и осторожно положил её рядом с лампой.
- Это не мой мир, - произнёс Норруан уверенно. Темнота согласилась с ним. Не твой,
услышал он краем сознания тихий голос. Оттого и мёрзнешь в нём. Но где тогда мой?
Взгляд его упал на книгу, на тёмно-коричневый переплёт. А если?..
Впрочем, чтобы записать в книге, как выглядит его настоящий дом, надо вспомнить о нём
хоть что-нибудь. А это была одна из немногих областей, где ни воля, ни магия, никакая иная
сила не могли помочь ему.
Попробовать всё же стоит.
Первые полчаса принесли одно лишь раздражение. Бумага не удерживала слов, и те
стекали в разные стороны, пропадая мгновенно, едва достигали края страницы. При других
обстоятельствах Норруан развеселился бы.
Случай помог Хирголу заглянуть в святая святых Тнаммо, когда и сам Пятый, и
загадочный Альмрин оба куда-то делись.
День был тёплым - несмотря на изрядно надоевший солёный привкус в воздухе, ветер
был приятным, и настроение с самого утра располагало к деятельности. Последние заготовки -
статуэтки - удались ему на славу, да так, что Пятый вполне искренне похвалил ученика. Время
от времени, правда, Хиргол вспоминал о тайном предписании и становилось неприятно. Всё
проходило гладко, и то основное, ради чего его отправили с магом, постепенно открывалось.
Открывалось с пугающей лёгкостью - несколько раз Хиргол думал, что становится фигуркой,
которой на одной и той же доске попеременно играют разные силы.
Непосредственной угрозы пока удалось избежать; добытых сведений уже достаточно для
того, чтобы избавить семью от нависшей угрозы. Первый сдержит своё слово; по крайней мере,
до тех пор, пока у него не найдётся нового задания. Сейчас Хиргол думал всё чаще о том, как
бы ему сбежать из Лерея - куда-нибудь в позабытый всеми богами уголок, где ничья тень не
дотянулась бы до его головы.
Мечты, мечты... Раз или два он пытался связаться с Первым через хрустальный шар, но
связь отсутствовала. Несомненно, это Пятый. Однако, учитывая, что половина отпущенного им
срока уже прошла, можно было не торопиться. Хиргол свяжется с их общим начальником либо
на обратном пути, либо по прибытии на Континент.
В конце концов, Хиргол отмёл все грустные мысли в сторону и неожиданно обнаружил,
что стоит перед приоткрытой дверью. Дверью, за которой ему никогда не позволялось
появляться. Сердце его забилось учащённо... поскольку дверь не была закрыта. Ветер пел в
щели между дверью и косяком. Какой соблазн!
Осознавая, что сильно пожалеет о том, что не сдержал любопытства, Хиргол заглянул
внутрь. Ничего особенного. Та же алхимическая посуда, склянки, диаграммы. Только вот на
столе лежит пухлая тетрадь в кожаной обложке. Не это ли так тщательно прячет Пятый?
Дверь недовольно скрипнула, пропуская нежданного гостя, и хор сквозняков прекратился.
Большое окно было распахнуто настежь. Вдалеке недовольные волны раз за разом
набрасывались на источенный камень, не желая успокаиваться. Пронзительные голоса птиц
доносились вместе с порывами ветра.
Как беспечен Пятый, покачал юноша головой. Оставил всё нараспашку. Ну что же, он
закроет окно и дверь и выйдет прочь, ни к чему не прикоснувшись. От сознания того, что он
победил любопытство, Хиргол ощутил прилив необычайной гордости за самого себя.
Кто-то чирикнул слева от него.
Птица, напоминающая воробья-переростка, вспрыгнула на стол и с хозяйским видом
принялась прыгать по нему, время от времени поглядывая на вошедшего то одним, то другим
глазом. Хиргол сделал было шаг к окну, и заметил, что птица украсила стол личной печатью,
едва не замарав при этом тетрадь.
- Пошла вон, - замахнулся Хиргол. Птица испуганно метнулась в сторону и, несколько
раз столкнувшись со стенами, вылетела в открытое окно. Скатертью дорожка. Чистить стол он
не станет - пусть Пятый сам займётся этим на досуге.
Хиргол подошёл к столу вплотную. Отсюда уже можно было дотянуться до окна и,
несколько повозившись с тугой защёлкой, он закрыл его. В комнате тут же повис тот запах,
который свойствен подобным лабораториям - смесь реактивов, пыль, следы дыма от горелки.
Запах был слабым, но неистребимым.
Хиргол долго смотрел на тетрадь и червь, которого он вроде бы прихлопнул в своём
сознании, вновь ожил. Ну прикоснись хоть рукой, упрашивал тот. Оставь хоть какое-нибудь
воспоминание.
Рука Хиргола потянулась к обложке.
Прикоснуться он не успел. Боковым зрением заметил нечто, метнувшееся к окну снаружи.
Начал было поворачиваться, и едва успел пригнуться. Всё, что успел заметить - быстро
выраставший силуэт, напомнивший толстую арбалетную стрелу.
Окно взорвалось, выплеснувшись на стол и присевшего Хиргола. Хорошо ещё, что успел
закрыть лицо ладонями. Тянулись вязкие отвратительные секунды, но ничего не происходило.
Не было ни шума, ни голосов.
Ноги юноши оттаяли, и постепенно вернулась способность соображать. Он поискал
взглядом стрелу. Не нашёл. Что за наваждение, что-то же разбило окно!
Он осторожно потряс головой, вытряхивая из волос осколки стекла, и тихо выругался.
Теперь не миновать объяснений, почему и для че
...Закладка в соц.сетях
