Жанр: Фантастика
Ралион 4. Издалека
...тали появляться небольшие волны, что слегка покачивали плот; убаюкивая слабым
плеском пассажира.
Когда он пришёл в себя, то обнаружил, что правая кисть его свешивается за борт, почти
касаясь чёрной воды. Науэр испуганно вскочил... едва не опрокинув плот, настолько
стремительным было движение.
И споткнулся, наступив на собственный плащ. Неловко упав, он избежал серьёзных
ушибов и некоторое время лежал, пытаясь отдышаться; лежал, ощущая яростно бьющееся
сердце.
Прикосновение плаща было неприятным. Тёплое, словно кожа больного лихорадкой.
Науэр не смог подавить чувства отвращения и сбросил плащ, подставив руки и лицо
неприветливому солнечному диску. Дёрнула же нелёгкая отправиться в путь в рубашке с
короткими рукавами...
Странно. Плащ-то он снял, но почему-то почувствовал себя значительно лучше. Картина
вновь представилась его глазам. Он стоит у берега Реки и, поддавшись невнятному порыву,
швыряет в жадные воды все амулеты, кольца, всякую магическую чушь, что навесили на него
маги Иглы. В том числе и Мондерел собственной персоной.
Науэр смотрел на скомканный плащ и задумчиво качал головой.
Прикоснулся к одеянию ещё раз. И вновь тошнотворная волна тепла обволокла его... на
короткое мгновение. Нервы Гостя не выдержали; вскочив, он пинком отправил плащ за борт.
Тот долго не тонул, очень медленно намокал. Течение расправляло его и перекатывало;
выглядело это так, словно тонул человек, почти не способный сопротивляться разыгравшейся
стихии. Науэр отвернулся и сосчитал до ста.
Когда он оглянулся, плаща не было. Оставалось, правда, неприятное чувство, что стоит
подойти ближе к корме, как рукава молниеносно выхлестнутся из-под воды. Давай ко мне,
приятель. Тонуть вдвоём веселее. Науэр прикрыл глаза ладонью и судорожно сглотнул. Зря я
связался со всем этим, подумал он в очередной раз. Но раз связался, надо выпутываться.
Взгляд его упал на "сумку". Понятно. Ещё один подарок Иглы. Гость вытряхнул сумку
прямо на плот (ощутимо присевший от обрушившегося груза) и, не колеблясь ни минуты,
выбросил её туда же, куда и плащ.
Месячный запас продовольствия вряд ли пригодится. Кто уж там у них в Игле считал да
прикидывал, неизвестно. Однако известно, что путь вниз по Реке отнимает...
Науэр заскрежетал зубами.
Я сам знаю, сколько он занимает, подумал он. В болото Иглу вместе со всеми её добрыми
хозяевами! От их заботы недолго и в могилу сойти раньше времени.
Оглянувшись, он увидел, что Игле его проклятие не повредило. Как и прежде, она
вырисовывалась на фоне уставшего, иссохшего неба - символ продолжающегося
сопротивления, последний оплот старого Зивира.
Странно, что Моррон не виден точно так же, подумал Науэр неожиданно, расшвыривая
свёртки с продовольствием в разные стороны, чтобы присесть. Чем он, собственно, хуже?
Хозяин его точно так же ничуть не боится продемонстрировать свою мощь; все прекрасно
знают, где замок находится.
...К концу дня он остался только с тем, с чем вступил впервые на землю Зивира. Как
хорошо, что он сохранил всё это. Иначе пришлось бы отправляться на великий подвиг в чём
мать родила.
Гость вымученно улыбнулся этой шутке. По-хорошему, надо бы выбросить в Реку всё
остальное... хотя, вроде бы, еда не магическая. Вяленое и сушёное мясо, фрукты, орехи. Вода
тоже - самая обычная. Хорошо ещё, что фляжку захватил! Совсем, правда, маленькую.
И ничего, ровным счётом ничего для разведения костра.
Давным-давно Гость читал приключенческий роман, в котором герои вышли из
положения, соорудив импровизированную линзу. Да только нет ни пары часов, ни любой
другой подходящей вещи. Путешествие будет весёлым.
Хотя, подумал Гость устало, может, и не придётся разжигать костра. Всякое может
случиться.
Сон пришёл быстро. А когда он проснулся, незнакомое звёздное небо подозрительно
разглядывало его тысячами глаз.
Путь до южных островов архипелага Хеверт оказался до отвращения спокойным. Монах
молчал всю дорогу, чем постепенно ввёл флосса в состояние беспокойства. Не более
десятка-двух мысленных реплик в день.
Понятно, почему он помалкивал на корабле. Отчасти понятно, почему продолжал хранить
молчание, пока вёл их небольшую лодочку к нужному острову. Но совершенно непонятно,
отчего заговорил только, когда небольшая бухта скрылась из виду.
- Интересно, за что эти холмы прозвали Черепаховыми? - задумчиво спросил монах,
глядя в светлое небо, по которому лениво ползли ряды облаков. Ярких, ослепительно-белых,
словно взбитые сливки... протягивай руку и ешь. Монах вытянул руку над собой, но, конечно
же, ничего не достал.
Шассим, как оказалось, сидел поблизости. Унэн привык, что флосс частенько улетает -
то на разведку, то поохотиться. Разведка была не очень-то и нужна: шестое чувство постоянно
зудело, предупреждая, что за ними наблюдают. И каменистая земля, и похожие на зонтики с
короткой ручкой деревья, и вся мелкая живность. И даже небо, наверное. Всем было интересно,
что здесь делают два чужака, вот уже четвёртый день не покидающие этих мест. Странное это
было ощущение. Отсюда Холмы казались бесконечными; но Унэн знал, что островок, на
котором они находятся, можно пересечь пешком из конца в конец, пока светит солнце.
Быстрым шагом, конечно... и если дорога была бы прямой. Где-то рядом ещё жили те,
кого было принято снисходительно называть дикарями. Потомки Къелливинха, легендарного
каменного сурка, прародителя этого племени. Унэна позабавила та серьёзность, с которой
флосс отнёсся к изложению немногих известных преданий этого (может быть, уже вымершего)
племени. Шассим поверил в них сразу и безоговорочно. Лёгкость, с которой флосс принимал и
то, что требовало прикосновения разума и то, что требовало безусловной веры, поражала.
Наверное поэтому, подумалось монаху, они не испытывали никаких потрясений десятки тысяч
лет. Люди, те давно уже усомнились бы в существовании богов... пока последние не решили бы
показать, сколь наивны подобные сомнения.
Или не решили бы. По Ралиону рассеяна масса всевозможных культовых сооружений;
тысячи богов и божков были в своё время известны здесь, до прихода Великих. Трудно понять,
как можно было принять то, что все местные и мелкие культы - проявления Великих, и в то же
время не допускать мысли о каком бы то ни было родстве между старшими богами... так на то
она и вера.
Ощущая пристальный взгляд острова, Унэн тоже готов был признать, что культ
Къелливинха всё ещё жив. Иначе кого может беспокоить присутствие непосвящённых? Но вот
племя, что умудряется так скрывать следы своего пребывания... и он и Шассим были
неплохими следопытами, и всё же - где люди?..
- За деревья, - ответил флосс неожиданно. Монах тут же потерял нить размышления.
- Не понял? - настоятель уселся и, не переставая жевать травинку, оглянулся на
Шассима. Тот сидел и чистил оперение.
- Эти деревья, - флосс указал крылом на "зонтики". Корявые и едва ли выше Унэна
ростом деревья образовывали живую крышу. От дождя и солнца она спасала безукоризненно. В
чём путешественники уже успели убедиться: на затерянный в океане островок грозы
обрушивались без предупреждения. - Их множество здесь, но когда-то все они росли
подобным образом. Словно... зонтики. Сверху холмы походили на множество собравшихся
вместе черепах.
- Должно быть, это было красиво, - мечтательно заметил Унэн.
- Могу показать, - предложил флосс неожиданно, и монах вновь уселся, поворачиваясь
к птице с выражением искреннего недоумения на лице.
- Открой разум и закрой глаза, - велел Шассим, вспрыгивая на соседний камень. Там он
застыл, приоткрыв клюв и слегка разведя в сторону крылья - иначе говоря, принял позу, в
которой частенько изображают Вестницу.
Унэн усилием воли ликвидировал все мысленные щиты и заслоны, держать которые стало
привычкой, и послушно открыл сознание. Думай обо всём... будешь думать ни о чём. Он и
думал обо всём - о камнях под ногами, о небе над головой, о...
Вихрь пронёсся перед его мысленным взором, и прояснилось изображение. Он смотрел на
остров сверху, - глазами летающего существа; возможно, флосса. Остров действительно
походил на стайку тесно прижавшихся одна к другой гигантских черепах. Зелёные, буроватые,
желтоватые пятна выстраивались затейливым узором на их панцирях.
И... строения! Унэн успел заметить высоко вознесшуюся в небо башню, выстроенную
настолько изящно и совершенно, что захватывало дух. И фигурки у подножия башни...
напоминавшей скорее обелиск, нежели крепость. Фигурки, несомненно, были человеческие.
Хотя с уверенностью сказать было нельзя: видение спрессовалось в несколько длинных
мгновений, и, после того, как оно прошло, разум всё ещё выбирал из увиденного всё новые и
новые подробности.
Неведомый зритель сделал круг и Унэн заметил дороги. Вымощенные тщательно
обтёсанными камнями, расходившиеся от башни во все стороны. И изваяния. Множество
изваяний, невысоких, украшающих собой обочины. Все они изображали животных или
полулюдей-полуживотных.
Тьма хлынула потоком; Унэн потряс головой и часто заморгал, чтобы глаза вновь
привыкли к свету.
И - вот она, привычка - тут же сосредоточился на возведении мысленного щита,
которым уже несколько недель укрывал себя с Шассимом.
Флосс сидел на камне, невозмутимо глядя на спутника. По его виду вовсе не казалось, что
источником видения был именно он, целитель Шассим-Яг, предки которого занимали
скромные, но почётные места в иерархии флоссов вот уже сотни поколений.
- Что это было? - осведомился монах, когда способность говорить вернулась к нему. В
голосе его смешивалось уважение и лёгкая зависть - к чему-то, одновременно поразительному
и недоступному.
Флосс повёл "ушами" - человек пожал бы плечами на его месте.
- Но как? - невразумительно спросил монах.
- Мы умели записывать картины мира задолго до того, как Люди научились письму, -
пояснил флосс.
- И... где же хранится всё это? - недоумевал монах. Не может быть, чтобы каждый
флосс помнил всё это!
- Вокруг, - флосс распахнул крылья и вновь сложил их. - В камнях. В травах. В
животных. Повсюду.
- И каждый флосс может... увидеть картины прошлого?
- Каждый, - спокойно подтвердил Шассим. В глазах его танцевали насмешливые
искорки.
- Может быть, ты ещё скажешь, что и сам время от времени... гммм... запоминаешь всё,
что видишь?
- Не время от времени, - возразил флосс. - Постоянно. Ну... почти постоянно.
Странно, что ты раньше об этом не знал.
- Действительно странно, - согласился Унэн, лихорадочно припоминая, не совершал ли
чего недостойного, пока путешествовал с Шассимом. Ну там, пара скандалов в тавернах и
несколько уличных потасовок не в счёт. Учение надо защищать от грязных поползновений... не
было ли чего-то ещё? Потом ведь все, кому не лень, смогут полюбоваться на это, если Шассим
не врёт!
Флосс тихонько свистел и часто моргал - смеялся.
- Поймал ты меня, - монах обречённо вздохнул и потёр ладонью голову, выбритую до
блеска. - Буду знать. А для чего вам всё это?
Флосс вновь "пожал плечами".
- Память должна оставаться, - объявил он, наконец. - То, что мы рассеиваем среди
мира, не живёт вечно, но даже одна песчинка может запомнить многое и многое. Как сейчас,
например. Ты видел события, которым... - флосс прикрыл огромные глаза, - более
восемнадцати тысяч лет.
- Вот как! - монах уважительно покачал головой. - Культ настолько древний! Это
надо запомнить, - и, добыв изрядно потрёпанную тетрадь, начал поспешно делать записи. -
Мне не хотелось бы проявлять неуважения к почтенному предку здешних жителей.
- Он наблюдает, - добавил флосс и спрыгнул с камня. - Он решает, что с нами делать.
- Как себя следует вести? - тут же поинтересовался монах, хотя и сам знал - как.
- Как всегда, - флосс в третий раз выразил неуверенность. Забавная штука, эти их
"уши". - Столь древние силы безошибочно почувствуют фальшь.
- Ну, тогда пошли, - монах быстро собрал их пожитки, привёл, как смог, в порядок
примятую траву. - Мне интересно побывать там, где мы видели башню.
- Они называли её "Иглой, удерживающей твердь мира", - произнёс флосс,
утвердившись на перекладине за плечами монаха, и тот вздрогнул. - Башню снесли потомки
северных пиратов, когда наказывали остров - за отказ подчиниться империи.
- Как обычно, - грустным голосом произнёс Унэн, ловко и без видимых усилий
взбираясь в горку. - Как обычно.
Вода в Реке то чернела, принимая зловещий вид, то становилась прозрачной и обычной -
самая обыкновенная вода. Гость иногда свешивал голову за борт и вглядывался в глубину.
Было отчасти страшно - ладонь по-прежнему немного болела, напоминая об опасности.
Странный рисунок проявился на обожжённой коже - несколько десятков концентрических
окружностей, рассечённых линиями ладони на множество неправильных дуг. Рука невыносимо
чесалась, а все лекарственные составы он отправил в Реку.
Или в реку. Отчего-то не ощущалось враждебности. Однажды, набрав пригоршню воды
(которая была прохладной и прозрачной), Науэр даже решился отпить. И ничего не случилось.
Вот и верь легендам. Правда, когда чёрные буруны вскипали по краям плота, трогать их, и
тем более пить, конечно же, не хотелось. Интересно, отчего это случается? Не оттого ли, что
достопочтенные защитники Зивира вспоминают о своём спасителе и его нелёгком пути?
Третий день продолжалось его путешествие по Реке. Берега не было видно: только слабая
полоска леса на западе и серо-белая дымка на востоке. И всё. Ни облачка, ни ветерка. Стоило
встать в полный рост, как солнце начинало немилосердно жечь; но, стоило присесть или, тем
более, лечь, как погода становилась вполне терпимой. Река поглощала всё; сама же оставалась
либо чистой и неосквернённой, либо чёрной и неукротимой. Последняя вызывала уважение и
ужас.
И подходила к концу питьевая вода.
...Гость также заметил, что всё, что ни касается воды, мало-помалу меняется. Верёвка,
хвост которой волочился по воде, стала невероятно прочной. Ни разрезать, ни порвать её не
удавалось. Кусочки дерева, опущенные в воду, становились прочнее камня всего за несколько
часов.
Проверим, подумал Гость отчего-то весело, и опустил в Реку накрепко привязанный
"выдержанной" верёвкой свой нож. Походный, тщательно отточенный, видавший виды.
Посмотрим, что с ним станет.
Искупаться бы самому... да только камнем бы не стать.
Иногда ему снились сны.
Сны были, как ни странно, о Зивире. Но не об этом, зыбком и распадающемся, а о другом.
Цвета были яркими; воздух - сладким и приносящим радость. Земля не была пепельного
оттенка, а жизнь не ютилась крохотными оазисами посреди сжимающегося кольца пустыни.
Реки и моря; горы и холмы; леса и степи - многие народы, многие страны и чудеса,
перечислить которые просто не хватит жизни.
Он плыл на том же плоту по той же реке - она была столь же непокорной и широкой, но
вода её не превращалась время от времени в чёрную обжигающую жидкость. Многие другие
суда - как лодки, так и небольшие корабли - проходили мимо и ему порой весело махали
руками. Такие же люди, как он сам. Или не совсем люди... но была ли, в сущности, разница?
Река кончалась водопадом; широким, многокаскадным. Два небольших рукава уходили в
сторону; там, следуя по сложной системе шлюзов, корабли могли безопасно продолжить свой
путь.
До водопада, однако, более сотни миль путешествия по Реке.
Немало островов разделяло русло Реки надвое; на нескольких из них также кипела жизнь;
крупнейший был самостоятельным крохотным государством - единственным в своём роде.
И, разумеется, Игла. Она по-прежнему видна отовсюду - где бы ни находился зритель.
Помощь заблудившемуся и вечное напоминание о том, что не только на разрушения способен
разум.
...Плот заскрежетал, садясь на мель, и Науэр проснулся.
Черепаха неторопливо пересекла тропу, со всей доступной ей скоростью устремляясь к
пышным пастбищам на той стороне. Сам Унэн и за большую награду не взялся бы жевать едкие
листья одуванчика, но у каждого свой вкус. Монах остановился, пропуская важную рептилию
размером чуть больше ладони, и некоторое время изучал её украшенную тусклым узором
спину.
Похоже или нет? Во всяком случае, черепахи здесь тоже водятся.
- Если не ошибаюсь, - начал Унэн, сам не зная, отчего он это говорит, - черепахи
здесь - также священные животные.
- Верно, - подтвердил флосс. Черепаха остановилась и, запрокинув клювообразную
голову, некоторое время смотрела Шассиму в глаза. После чего с громким шорохом скрылась
среди травы.
Руины башни были уже поблизости. Собственно, только теперь стало видно, что это
руины. Раньше, пройдя мимо очередного холма, Унэн едва ли отличил бы его от прочих.
Теперь же можно стало рассмотреть линии и детали, не являющиеся естественными
образованиями.
Всё покрыто мхом, засыпано камнями, задушено травой. Никто не спасся, вспомнил
монах и нахмурился. Захватчики долго искали подземный ход, но он оказался
свежезасыпанным. Погребли ли его оборонявшиеся вместе со своими тайнами, или же только
отрезали дорогу врагу, отступая к очередному рубежу - уже не выяснить. Он, наверное, может
подсказать, подумал Унэн о флоссе, спокойно осматривающемся у него за плечами. Только
спрашивать его я не стану.
Есть вещи, спрашивать о которых... словом, неправильно. Трудно подыскать нужное
слово. Подобные события с точки зрения постороннего наблюдателя - не самое приятное
зрелище. Словно личная жизнь лабораторных мышей, за которыми наблюдают бесстрастные и
озабоченные своими задачами учёные.
Монах прикоснулся рукой к замшелому валуну и прислушался к собственным чувствам.
Отозвалась ли каменная глыба на прикосновение или это плод его фантазии?
Он оглянулся. За его спиной находилось разрушенное святилище. Некогда оно
представляло собой ступенчатую пирамиду из треугольных каменных плит. Девять
постаментов стояли на возвышении; восемь из них пустовали. Статуи были снесены могучими
ударами - местами выкрошился гранит постаментов; кое-где виднелись их жалкие обломки.
Втоптанные в пыль, раздавленные в крошево.
Центральный постамент венчало изображение птицы.
Вернее, чего-то, весьма похожего на птицу. Ибо у птиц всё же не бывает рук, крохотных и
на вид ненужных, что растут чуть ниже могучих крыльев - трёхпалых, снабжённых
крючковатыми когтями рук. Венец из воздетых перьев придавал изваянию надменный вид.
Глаза были молочно-белыми, как и остальная статуя... но очень уж походили на подлинные
глаза, всего лишь прикрытые веками. Казалось, обратись к статуе, и она немедленно проснётся.
- Менвермориллидд, - прочёл монах и поспешно взглянул в "лицо" статуи. Она не
отозвалась на имя. Когти "орла" нависали над постаментом; последний был явно маловат. -
Какое длинное имя!
- Только Люди додумались изобретать короткие имена, - отозвался флосс, тоже
рассматривающий изваяние. - Сила слова пропадает, слово становится просто звуками; суть
имени теряется. Здешние жители не произносят звуков без необходимости. Во всяком случае,
звуков священного языка.
Монах припомнил, что подлинное имя Шассима состоит из двенадцати частей; Шассим -
не более чем "ложное" имя, для тех, кому не положено прикасаться к глубинной сущности
флосса. Его, Сунь Унэна, имя, напротив, было ясным и понятным. И его народу подобное
уважение к слову не очень-то свойственно. Слово ведь, в сущности, только маскирует
подлинную суть мироздания.
Впрочем, каждая мысль имеет право на существование.
- Я знаю, о чём ты думаешь, - добавил флосс. - Но здешние жители придерживаются
иных взглядов. Когда мы с ними встретимся, постарайся не забывать об этом.
Статуя выглядела ухоженной; отдельные фрагменты её словно вчера вышли из-под резца;
камень был гладким, тщательно обработанным; вода, ветер и время не успели оставить на нём
следов.
- Да он же совсем новый, - указал Унэн, придирчиво осматривая чудом сохранившуюся
статую. - Как же он смог уцелеть? Что, захватчики побоялись его разрушить?
- Может быть, и так, - согласился Шассим. - Ты сам не ощущаешь чего-нибудь
необычного?
Монах прислушался к внутреннему голосу. Тот помалкивал. Разве что... почти
непреодолимое желание смотреть в прикрытые каменные глаза. Ну да это неудивительно.
Многие шедевры, ни в коей мере магическими или культовыми не являющиеся, так же
непреодолимо приковывают внимание. Само по себе это ничего не объясняет.
- Кстати, как ты узнал его имя? - поинтересовался целитель.
- Так вон же, на постаменте на... - монах удивлённо замолк. Потому что постамент, на
котором вроде бы красовалась изящно вырезанная в камне надпись, был совершенно гладким.
Без орнаментов. Без надписей. Четырёхгранная колонна со скруглёнными углами.
- Вот так, - прошелестел голос Шассима. - А ведь всё это время он постепенно теряет
силу.
Монах медленно прикоснулся ладонью к постаменту. Статуя была в нескольких
сантиметров от его лица; пахло от неё нагретым камнем, как и положено.
- Осторожно! - голос флосса вывел его из задумчивости. - Не прикасайся к когтям.
Действительно, каждый коготь был отточен, словно бритва. Монах поёжился. Неплохо
старался неизвестный мастер! Полное подобие живого существа - если, конечно, оно
когда-либо существовало. Бесконечно осторожно он опустил ладонь, подавив желание
прикоснуться к каменным пальцам, охватившим края опоры.
- Я не помню, как ему приносились жертвы, - добавил Шассим, когда монах вновь
вернулся на дорогу. - Но знаю, что он - бог непредсказуемый. Один из немногих, так и не
соединившихся с Великими.
И отвернулся. Почти сразу же незримые нити, не позволявшие монаху отвести взгляд,
лопнули. Более не казалось, что глаза вот-вот откроются. Бог потерял к ним интерес?
- Нам посылают сигнал, - произнёс флосс и монах повернулся в сторону, в которую
смотрел Шассим. Огромный орёл парил к западу от них. Величественно описав в воздухе
несколько широких петель, хищник спустился и исчез, постепенно став неразличимым на фоне
облаков.
- Ты думаешь, что это нам? - удивился монах.
Порыв ветра, невероятный для тихого, солнечного дня, толкнул его в спину, вынудив
сделать несколько шагов на запад.
- Пожалуй, ты прав, - согласился Унэн, отряхивая ладони о рукава. - Во всяком
случае, я предпочту идти сам.
То там, то сям из-под буйно растущей травы выглядывали отдельные, сильно
пострадавшие от времени каменные бруски. Всё, что осталось от дороги.
- Все путешествуют, - произнёс Норруан задумчиво. Приоткрыл Книгу и поразился -
последние страницы были исписаны иным почерком; крохотным, убористым, но очень
аккуратным. Узнать бы, чья рука вписывает сюда то, чему суждено случиться (или что уже
свершилось... где-то и когда-то). - Все путешествуют. Один я привык сидеть и никуда не
двигаться... - он вчитался в бросившееся в глаза слово. Вздрогнув, подчеркнул его ногтем
(хотя след моментально пропал) и позвал ворону.
- Слушай, - обратился он к ней и прочёл вслух: - "Игла, удерживающая твердь мира".
Каково? Я-то думал, что Игла только здесь могла прийти кому-нибудь в голову...
Вьются строчки, вьются, излагают события, произошедшие неведомо с кем, неведомо
когда. Вот только нет имён; вместо них на бумаге - лишь расплывчатые кляксы. Хотя и без
имён Норруану были отчасти знакомы эти двое персонажей: монах неведомо какого монастыря
и говорящая птица.
Он вспомнил свой кошмар - мохнатое чудище, об уродливой человеческой и птичьей
головах. Не они ли это, часом? Вряд ли. После чтения этого текста монах представал совсем
иным: небольшого роста, толстенький, широколицый. Ничего общего.
- Что происходит? - удивлённо воскликнула Морни.
Норруан наклонился над страницей. Целые абзацы текста плыли, размывались и, наконец,
исчезали.
Постепенно исчезали, безо всякого особого порядка. Вначале протаял кусок на первой
трети левой страницы, затем - беспорядочные части правой. Но, в конце концов, страницы
стали чистыми. Норруан осторожно перевернул страницу назад. Всё в порядке. Его последняя
запись - которая позволила вороне вернуться сюда, в Моррон, избегнув купания в Реке.
Ниже - чистая бумага, ждущая своего часа.
Но слова об Игле и необычное видение островка, разрушенной башни и останков
святилища не стирались из памяти. Что-то меняется, подумал Владыка Моррон без особого
удивления. Автор спохватился и стёр ненужное... но мы успели это запомнить.
Вот бы передать послание этому загадочному монаху! Или диковинной птице у него на
плечах.
В сущности, мы чем-то похожи. Норруан оглянулся на вопросительно смотревшую
ворону и рассеянно вытер лоб. Совпадения... совпадения...
Ворона встрепенулась.
- Новости, - сообщила она, взъерошив перья. - Новости. Науэр только что причалил к
острову. Мои лазутчики обнаружили его.
- К какому острову? - прошептал Норруан, бросая взгляд на карту Зивира, висевшую на
стене. Никаких островов на Реке не предполагалось. - Какой остров, будь я неладен?!
- Не знаю, - ворона посмотрела на него левым глазом, наклонив голову. - Так мне
сообщили.
- Но на Реке нет никаких островов!
- Значит, теперь есть, - ответила Морни спокойно. Сомневаться в донесениях она не
привыкла. В противном случае нужно всё, абсолютно всё проверять самой.
"Теперь есть".
Норруан захлопнул книгу и надел чёрный плащ - предмет одежды, более подобающий
торжественным церемониям, и практически бесполезный для чего бы то ни было ещё. -
Пойду-ка посмотрю.
Ворона посмотрела на него другим глазом.
- Куда ты собрался?
- В подземелье, - бросил Норруан на ходу. - Хочу кое-что проверить. Если хочешь,
идём со мной.
Ворона опустилась ему на плечо, и Владыка понял, как мало стоит его плащ против таких
когтей. Теперь понятно, для чего монах соорудил эту перекладину за плечами.
Молча стискивая зубы всякий раз, когда ворона плотнее сжимала когти, он потайным
ходом обошёл вечно движущиеся лабиринты и ловушки, направляясь к сердцу Замка.
Науэр затравленно озирался.
Берег, к которому прибило плот, ощетинился мёртвыми когтями высохших ветвей.
Некогда это, видимо, был кустарник - возможно, живописный и радующий глаз. Теперь, после
многих лет пребывания в Речной воде, от былой красоты остались только окаменевшие остовы
ветв
...Закладка в соц.сетях
