Жанр: Эзотерика
Труды
... аппарата
множество людей, перекладывая перед этим сально истекающий жиром пирожок из
одной руки в другую.
Миша, гадливо поморщившись, двумя паль-цами снял трубку с аппарата,
мизинцем, словно отковыривая болячки, набрал несколько цифр на телефонной
рулетке и не прислонил трубку к лицу, а придержал ее навесу возле уха.
— Алло! — громко сказал он в трубку и покосился в сторону стоящей
рядом с ним и пе-реминающейся с ноги на ногу Юли, она тоже взглянула на
Мишу, — этот гул... — досадно проговорил он и недовольно, едва покачав
головой, снова прокричал в трубку: — Алло! Вы меня слышите?!... Мне нужно
Веру... Мы пришли... Здесь, внизу... Ждем, — окончил он короткий разговор и
брезгливо положил трубку на аппарат.
— Все в порядке? — спросила у него Юля.
— Да. Вера скоро спустится за нами, — ответил он, — только знаешь,
Юленька...
— Что?
— Я туда не пойду, наверх. Я подожду тебя на улице.
— Но почему же? — немного насторожилась она.
— Так будет лучше, — сказал Миша.
— Хорошо. Как знаешь, — согласилась Юля, но посмотрела в глаза
молодого человека просительно, словно выискивая в них необходимую поддержку.
— Так... действительно будет лучше, Юленька, — еще раз повторил,
чувствуя себя неловко, Миша.
— Да. Конечно. Ты прав. Это же мой отец, — печально проговорила она и
отвернулась от молодого человека и стала выжидательно смотреть в сторону еще
одной двери, расположенной в фойе, но ведущей, как понималось, в глубины
палат и лабораторий клиники, откуда и должна была скоро выйти Вера.
Не через долго, в фойе появилась Вера: на ней был одет белый халат и
такая же белая, жестко накрахмаленная, шапочка, на согнутой в локте левой
руке у нее висело еще два, изрядно помятых, больничных халата.
Вера подошла к ожидающим ее Юле и Мише и суетливо, громко заговорила в
укорительном тоне.
— Что это вы переполох устраиваете, господа?! А?! — сказала она. --
Сознайтесь, молодые люди, что вы совершенно не выдержаны, торопитесь жить!
Возьмите, оденьте халаты, — она протянула Мише оба халата.
Молодой человек принял из ее рук только один халат и помог Юле одеть
его.
— Вот, еще один, одевайте Миша, — будто приказывала Вера, протягивая
оставшийся в ее руках больничный халат молодому человеку.
Юля и Миша переглянулись: у Юли про-мелькнула надежда, что Миша
все-таки пойдет с ней.
— Я подожду Юлю на улице, — решительно сказал Миша Вере не отрывая
своего взгляда от Юли.
— Как же так? — озадачилась Вера, — я и два халата принесла и... --
еще что-то хотела сказать она, но передумала и смолчала. У нее был теперь
недовольный вид.
— Идемте, — перехватывая инициативу и обиженно отворачиваясь от Миши,
сказала Вере Юля.
Когда Юля уже скрылась в проеме той самой двери, через которую
объявилась в фойе Вера, отставшая от Юли, Вера, на мгновение
приостановившись у той же двери, озлобленно и, как показалось Мише,
испуганно посмотрела в его сторону.
"Мерзавцы!" — думал про себя Василий Федорович, — "Какие все-таки
Мерзавцы! Столько отхватили от меня денег, а в результате..." — тяжело
вздохнул он, — "А в результате готовятся умертвить меня и мою дочь,
Юленьку... Но я могу постоять за себя!" — и молодой человек смачно сплюнул
на пол. И тут он снова почувствовал неладное в своих ощущениях: он точно
понимал, что плюнул на пол, но оказалось, что слюна лишь изо рта выступила
сочно на его губах и испачкала подбородок так, как это могло бы случиться,
если попытаться плюнуть против сильного ветра. Мишины губы не подчинились
Аршиинкину-Мертвяку.
"Я снова разволновался". — заметил для се-бя Василий Федорович. --
"Необходимо быть еще бдительнее и осторожнее. Это тело способно выходить
из-под моего контроля". И он вытер носовым платком влажный подбородок и
вышел во двор клиники.
Юля поднималась по чисто вымытым сту-пенькам лестничными пролетами.
Такое явилось весьма контрастным! Заброшенное фойе, там, внизу и чистота
здесь — это удивило.
Еще там, на втором этаже, Юлю обогнала Вера.
— Нам на четвертый, — чем-то обеспокоенная, сказала она.
Когда они поднялись на четвертый этаж, то оказались на лестничной
площадке, вымощенной коричневой плиткой, тогда, немного, ничего друг другу
не говоря, отдышавшись, вошли они в протяженный по обе стороны коридор,
завернули направо и прошли по этому коридору в самый его конец.
Здесь Вера достала у себя из накладного бокового кармана халата ключ и
открыла дверь, в которую упирался коридор.
— Проходите, — сказала Вера и приказом добавила: — садитесь на стул
и ждите.
— Папа придет сюда? — поинтересовалась взволнованно Юля.
— Вашего отца скоро приведут. Ждите здесь, в этой комнате, --
требовательно прозвучал Верин голос, и Вера ушла по направлению в
про-тивоположную сторону коридора.
Несколько секунд Юля стояла у двери, ис-подволь наблюдая за удаляющейся
по коридору Верой. Наконец, она решительно потянула дверь за ручку на себя и
та очень легко открылась.
Юля вошла в предложенную комнату и не спеша прикрыла дверь за собой.
Комната была не большой, без окон, практически без мебели, освещена
по-домашнему люстрой: лакированный паркет пола, выбеленный потолок, только
один-единственный стул, одна стена была полностью закрыта тяжелой шторой
серого цвета из плотного материала, остальные стены обклеены мелкого
травяного рисунка обоями.
"Но почему же один стул?" — удивляясь, подумала Юля, приседая на него,
— "Сейчас придет уже папа". — сказала она вслух сама для себя, — "Какая
бедность или не предусмотрительность! На чем же мы будем сидеть?"
Минут через десять, дверь в комнату приоткрылась и в проеме показалась
Вера, но она не стала входить в комнату. Выглядела Вера довольно растрепанно
и как-то, внутренне настороже.
— Еще попрошу вас подождать одну минуточку, — обратилась она к Юле.
— Сейчас начнется свидание, — объявила она и снова, так же неожиданно, как
и появилась, скрылась в коридоре, прикрыв за собою дверь.
Юля опять осталась одна в комнате.
"Она как-то странно выглядит" — подумала Юля в адрес удалившейся Веры.
— "Скорей бы уже пришел папа. Может, мне удастся забрать его сегодня домой!
Во всяком случае, я попытаюсь это сделать".
И тут, совершенно неожиданно, так, что да-же напугало Юлю, массивная
штора, прикрывавшая одну из стен, стала медленно, под жуж-жание, видимо
электромотора, отодвигаться в сторону двери и перед Юлей, вскоре, открылось
удивительное зрелище, которое заставило ее испытать в первые мгновения боль
и бессилие, и пораженная увиденным, Юля оцепенела всем телом и, будто
обронила на пол радость ожидания встречи с отцом.
— Папа? — только и смогла она вымолвить вопросительно.
Но отец ее слышать не мог, и она не могла слышать его.
Когда отодвинулась штора, то она открыла возможность видеть, как
оказалось, соседнюю комнату, видеть и только, потому что обе комнаты были
разделены между собой двойным и толстым стеклом.
Аршиинкин-Мертвяк сидел в противопо-ложной, соседней комнате в кресле:
волосы его были выбриты налысо, на нем была одета сми-рительная рубашка и
туго завязаны ее длинные рукава.
В дверях его комнаты стоял, скрестивши ру-ки на животе, в
надменно-жестоких чертах лица санитар в таком же белом халате, что и у Веры
и с накрахмаленной шапочкой на голове.
Пациент в смирительной рубашке тоже увидел Юлю, и тут же заерзал в
кресле, пытаясь освободиться от наложенных на него больничных пут. Он что-то
кричал, говорил, но не было слышно, что именно.
Потом, на некоторое время, он успокоился и стал жалобно смотреть на
Юлю. Его глаза теперь стали настораживать дочь. Они совершенно не выражали
папу.
— Папа, — тихо позвала Юля отца, выходя из оцепенения.
Она, медленно поднялась со стула, машинально взяла этот стул за спинку
и перенесла его ближе к, поражающему ее, окну свиданий.
Юля снова присела на стул, но теперь возле самого окна и оперлась
ладонями на стекло и прильнула к нему лбом.
— Папа, — позвала она еще раз.
— Ты что же, ничего не знаешь, или так же как и они притворяешься,
сволочь! — прозвучало, но, лишь только увидела и поняла Юля, что сейчас:
неистово о чем-то вскричал ее отец там, в комнате за стеклом, но она не
могла слышать о чем. — Ненавижу! — продолжал громко выкрикивать Миша в
соседней комнате, опять заерзавши в кресле. — Вы — сделали меня этой
развалиной, стариком! Твой, негодяй, папа! Это он! Зачем ты пришла сюда,
сволочь?! Посочувствовать!?
Юля вздрогнула, когда до ее плеча кто-то дотронулся. Тут же, она
обернулась назад: возле нее стояла Вера.
— Придется пока так, милочка, — ехидно сказала Вера. — Видите какой
он буйный.
— Вы не имеете права так..., — запнувшись от ярости, — обращаться с
моим отцом! — громко и требовательно сказала Юля.
— А как же по-вашему? Пусть он себе все крушит? Да он же и вас прибьет
— только допусти!
— Это... бесчеловечно, — разбито произнес-ла Юля.
— Извините, но у нас инструкции. Все как полагается. Ничего лишнего мы
не делаем.
— Я прошу вас, пожалуйста, пусть уйдет этот санитар, он мне мешает
видеться с папой и вы... уйдите, Вера.
— Ну, это можно, — снисходительно согласилась Вера. — Может еще что?
— спросила она.
— Да, — сказала Юля.
— И что же?
— Отвяжите папу хотя бы от кресла, пусть он, если захочет, будет
способен подойти к окну.
— И это можно устроить, — все так же снисходительно определилась
Вера. — Для вас это ничем не грозит — стекло бронированное, --
предупредительно добавила она и поспешила удалиться из комнаты, оставивши
Юлю одну.
Вскоре Юля увидела, как санитара вызвали из комнаты, потом, через
несколько мгновений, он снова вернулся, отвязал отца от кресла и снова вышел
из комнаты.
Папа, так же как и она, Юля, оставался теперь один в комнате напротив.
Тогда Юля стала делать пригласительные жесты руками, подзывая,
предлагая папе подняться из кресла и поближе подойти к окну свиданий.
Некоторое время, отец, как казалось Юле, не обращал внимания, возможно
не понимал ее или же просто не желал подходить близко, и тогда Юля, стала
беззвучно для отца плакать — по ее щекам потекли слезы.
Наконец, отец медленно поднялся из кресла, постоял возле него, словно
удерживая равновесие тела, было едва заметно, как он покачнулся несколько
раз.
И все же он подошел, приблизился почти вплотную к стеклу, на которое,
со своей стороны, снова прилегла ладонями и лбом Юля.
— Папочка мой, папа, — нашептывала она и целовала стекло.
— Ты что же... — проговорил в замешательстве Миша со своей стороны
окна, — действительно ничего не знаешь?
— Я люблю тебя, папа, — продолжала шептать она.
И тут Юля стала медленно писать пальцем на стекле невидимые, но если
присмотреться, то можно было разобрать, буквы, она старалась как можно
отчетливее выводить каждую из них.
Итак, она написала: п..а..п..а..я..т..е..б..я..л-..ю..б..л..ю. И Миша
одобрительно покивал ей в ответ головой, подавая таким образом знак, что он
понял написанное.
Тогда Юля жестами предложила отцу про-делать то же самое, что и она на
стекле — ответить. И папа снова покивал одобрительно головой в знак
согласия.
— Он меня понимает! — не удержавшись, во-скликнула Юля. Но тут же
осеклась и осмотрелась по сторонам, потому что ее могли услышать и помешать.
В свою очередь, Миша стал выводить на стекле носом тоже буквы. Их
труднее было узнавать, но Юля, чтобы понять отца, максимально напрягала свои
глаза, отслеживая невидимые линии:
я..н..е..т..в..о..й..о..т..е..ц..я..м..и..ш..а — прочитала она.
— Ты, — молча, произнесла только губами и как можно отчетливее Юля,
— Миша? Да? — подкивнула она головой.
— Да, — тоже подкивнул головой Миша. — Я Миша, — тоже произнес он
губами.
— Пора заканчивать, милочка! — вздрогнула Юля от внезапно возникшего
голоса в тишине комнаты, обратившегося к ней — это была Вера: она стояла у
самого входа.
Юля увидела, как в комнату отца вошел са-нитар и тут же штора стала
закрываться и Юля медленно пошла впереди движущейся шторы, чтобы еще хоть
несколько мгновений можно было бы видеть папу: санитар грубо выталкивал его
из комнаты в дверь, а он сопротивлялся оглядываясь, в сторону Юли.
Штора закрылась полностью.
— Ваши люди жестоки! — яростно прикрикнула Юля в сторону Веры,
продолжавшей стоять у входа в комнату.
— Я передам им вашу просьбу, чтобы они были повежливее с вашим отцом,
— язвительно сказала та.
— Уж будьте добры, но я все равно найду, к кому обратиться, чтобы у
вас тут навели порядок, — словно огрызнулась Юля, быстрым шагом выходя из
комнаты и проходя мимо Веры.
Юля не пошла, а побежала по коридору.
— Вас проводить!? — крикнула ей вдогонку Вера, но Юля ничего не
ответила: выскочила на лестничную площадку и бегло стала спускаться по
ступенькам вниз.
Когда она преодолела уже несколько лест-ничных проемов, то услышала
окрик сверху:
— Не заблудитесь, милочка!
Юля выскочила во двор клиники. Миша, ожидавший ее, сразу же подошел к
ней.
— Что случилось, Юленька? — озабоченно спросил он, на ходу
пристроившись крупным и быстрым шагом рядом с Юлей, которая уже
ос-танавливала свой полубег. — Почему ты бежала? — задал он вопрос, когда
они уже вышли из ворот клиники и оказались в переулке.
Здесь Юля позволила себе ненадолго оста-новиться и молча отдышаться.
Потом она снова, но уже не быстро пошла по переулку. Молодой человек
последовал за ней.
— Почему ты бежала? — попробовал еще раз задать он вопрос.
— Не знаю, — ответила Юля и на мгновение, опять, приостановившись,
пристально заглянула в Мишины глаза, отчего молодому человеку стало немного
неловко, не по себе.
— Что-то не так? — вкрадчиво поинтересовался он.
— Все в порядке, — ответила Юля. — Папа... действительно болен.
Планерка смертников
Несколько дней спустя после вторжительного посещения клиники Юлей и
Мишей, Юсман позвонила Василию Федоровичу (Мише) и предложила в срочном
порядке встретиться вечером в помещении кафедры психологии, как выразилась
она: "Наиболее безопасное место".
В назначенное время эта скоропалительная встреча состоялась. Коротко
поприветствовав друг друга, они заперлись в помещении кафедры изнутри и
заговорили вполголоса.
— Ты, Василий Федорович..., извини, привычка! Конечно же, Миша, --
поправилась Юсман.
— Не стоит извиняться. Зови меня как удобно тебе, от этого суть не
изменится, — на этот раз определился профессор, грустно почему-то, сам даже
не понимая зачем, рассматривающий свои руки.
— Удобнее, все-таки, по-старому, — сказала Юсман. — Можно?
— Как знаешь, Виктория. Не стану возражать.
— Хорошо. Так вот, ты, Василий Федорович, положительно счастливчик,
иначе не подумаешь и не скажешь о тебе, — сказала Юсман.
— О чем это ты?
— О том, что ты теперь присутствуешь здесь и разговариваешь со мной, а
не где-то, неведомо где.
— Не понимаю тебя.
— Так-таки и не понимаешь? — немного игриво поинтересовалась Юсман.
— Не надо. В таком тоне..., я прошу... не надо.
— Извини, Василий Федорович. Еще одна старая привычка наших отношений,
— печально согласилась Юсман. — Иногда, сама того не замечаю, как перехожу
на обычный уклад, забывая о своем сегодняшнем положении.
— Ты права. Но что ты хотела сказать, Вик-тория, обо мне, как о
счастливчике?
— Если бы ты видел, как рвал и метал Ворбий, когда он узнал, что
намеченное сорвалось! Я как раз находилась у него в кабинете, потому что
должна была по плану отвечать за транспортировку ваших тел.
— Наших тел? — пугливо насторожился Василий Федорович.
— Да, ваших, профессор, твоего и Юлиного.
— Ничего не понимаю.
— Сейчас поймешь. Что интересно, что я да-же не успела бы помешать
этой затее, как продумал все, гад! Я узнала об этом буквально, когда вы уже
находились с Юлей в клинике и ожидали появления Веры. Она как раз позвонила
Вор-бию, чтобы сообщить об этом, о начале опера-ции, и тут же, после звонка
своей жены, Ворбий изложил мне: для чего меня вызвал, мои обязанности и
место в этом деле.
— Ты меня пугаешь, Виктория. Что за срочная операция, дело о котором
ты говоришь?
— Хорошо, что ты не пошел вместе с Юлей на встречу с..., ну, сам
понимаешь какую встречу. Ворбием было запланировано вас обоих тогда же
ликвидировать, покончить разом со всеми троими: у тебя и Юли — отобрать
тела, а Мишу..., просто умертвить, и похоронили бы про-фессора тогда со
всеми полагающимися почестями, а на похоронах бы присутствовала Юля, точнее,
Вера в Юлином теле и Миша, точнее, Вор-бий в твоем теперешнем теле. Вот
такая получается картина, Василий Федорович.
Честно говоря, я очень переживала и молила Бога, чтобы вы каким-то
образом ускользнули. И вам удалось нарушить их план! Вы сделали это!..
Одну Юлю они не посмели бы тронуть, потому что ты бы оставался на
свободе и тебе тогда нечего было бы терять. Они повременили, но кто знает,
надолго ли?
Если они бы разделались с вами, то автоматически, тут же наступила бы и
моя очередь, как свидетеля, так что и меня можно назвать через тебя, Василий
Федорович, счастливчиком.
— Спасибо за информацию, Виктория. Но, сама понимаешь, узнать, что ты
остался жив уже зная об этом... Ты меня пригласила сегодня только для того,
чтобы сообщить об этом?
— Нет, Василий Федорович, наш разговор, можешь считать, только лишь
начинается. Пора, профессор. Теперь уже, и в самом деле, пора --
действовать!
— Я тоже так думаю, но как? Что мы сможем предпринять?
— И это говорит крепкий, — Юсман, оценивающе окинула с ног до головы
профессора восторженным взглядом, — молодой человек, да еще с таким не
ординарным, талантливым умом!
— Ты права, это так, но что мне с ними — подраться!? — немного
обиженно сказал профессор.
— Зачем же так, Василий Федорович. Ин-формация — это власть, в нашем
случае, реальная возможность все сделать как нам это нужно.
— Знать — этого мало, Виктория. Необходимо применить знание. Но если
ты будешь весь вечер говорить вокруг да около, то..., сама понимаешь.
— Понимаю. Поэтому и говорю теперь по существу.
— Да уж..., прошу тебя, Виктория.
— Ты, профессор, и твоя дочь и Миша и Я: теоретически и практически --
смертники.
— Зачем ты говоришь такие гадости, Виктория?! — возмутился профессор.
— Разве я не права?
— Ну..., наверно, права... Только не надо так — в лоб.
— Хорошо. Скажу иначе. Все мы люди об-реченные и у нас нет выбора
другого, нежели защищаться самим, так?
— Так, — заметно нервничая, согласился профессор.
— Я сказала, что наступила пора действо-вать, потому что теперь я имею
полное основание на такое заявление. Я знаю все, во всяком случае, то, что
необходимо нам для спасения, об Интегральной Фирме, ее возможностях и о ее
руководителях.
Первое, что нам необходимо, это хотя бы на время, вывести из строя их
главный генератор.
— Что это такое? — спросил профессор.
— Не перебивай, Василий Федорович, долго объяснять. Будем делать дело,
по ходу и необходимости поймете, а сейчас это не так важно. Так вот, вывести
из строя Генератор — это во-первых, тогда я получаю возможность
беспрепятственно освободиться от капсулы смерти в моем теле, с технологией я
уже знакома, а затем мы уничтожаем наши документы, хранящиеся в архиве
фирмы, а с этими документами уничто-жатся и наши коды доступа к нам — мы
получаем свободу!
Конечно же, придется куда-нибудь бежать, поменять имена и фамилии, но
это лучше, чем не жить, согласись, Василий Федорович.
— Да, конечно, — подтвердил свое одобрение профессор, внимательно
слушающий Юсман. — А что будет с... Мишей, — исподволь поинтересовался он.
— Его они, естественно, уберут. Не поможете же вы ему бежать, не
освободите же вы его.
Честно говоря, пойми меня правильно, я не хочу тебя обидеть, Василий
Федорович, но я на месте бы Миши, если бы вдруг смогла освободиться, то
первым бы долгом — придушила тебя.
— Зачем же так гадко, — брезгливо сказал профессор.
— Правильно, Василий Федорович, поэтому я и не упомянула в моем плане
Мишу. Его судьба уже, так или иначе, предрешена. Ни одной из сторон
невыгодно его существование.
— Хватит о нем, Виктория. Я принимаю ваш план. Мы сумеем справиться
вдвоем?
— Нет.
— Но позволь! Никого другого для участия в этом деле мы пригласить не
можем.
— Но все-таки это понадобится сделать.
— И кого же ты предлагаешь?
— Не беспокойся, не Юлю, — сказала Юсман и профессор насторожился еще
пуще прежнего.
— А кого же тогда? — поинтересовался он.
— Твоего друга, Василий Федорович, бывшего.
— Ты хочешь ввести в курс дела совершенно постороннего человека? Ты с
ума сошла, Виктория! Это исключено, — резко не согласился про-фессор.
— Не кричи, — попросила Юсман и на неко-торое время прислушалась к
вечерней тишине близлежащего пространства университетских аудиторий.
— Извини, — шепотом заговорил профессор. — Но я не согласен на
участие в нашем деле пос-торонних лиц.
— Успокойся, Василий Федорович, этот человек, он даже не будет знать
ничего. Его задача будет проста: побыть один вечер с Юлей.
— Как это побыть?
— Ты имеешь ввиду под каким предлогом? Это я уже продумала. Все
нормально. Сейчас он придет, я буду говорить и ты услышишь. Он, че-ловек, по
крайней мере в отношении тебя, как друга, порядочный, и ты это знаешь не
хуже ме-ня. Лучшей кандидатуры у меня, извини, Василий Федорович, на
сегодняшний день — нет.
— Короче, кто это? — спросил профессор.
— Порядков.
— Порядков? — переспросил профессор.
— Именно он, Петр Алексеевич, профессор психологии, твой лучший
товарищ, бывший. Да ты не переживай, Василий Федорович, я все об-ставлю в
лучшем виде.
— Он уже в курсе?
— Еще нет, но сейчас он будет, — Юсман взглянула на часы, — еще
целых полчаса ждать моего звонка и может подняться сюда, к нам на кафедру в
любой момент по-моему приглашению. Ты согласен?
— Да, — согласился Аршиинкин-Мертвяк. — У меня, действительно, нет
выбора.
Юсман позвонила Порядкову и теперь с минуты на минуту ожидался его
приход.
— Я хотел у тебя спросить, Виктория, пока не появился Петр Алексеевич.
— О чем?
— У тебя такое бывало или бывает?
— Что именно?
— Когда нервничаешь и делаешь резкое движение, а... оно... происходит
и не происходит.
— Не понимаю, Василий Федорович.
— Скажем, поднял я руку, точно понимаю, что сделал это движение, а на
самом деле рука остается на месте.
— Боже мой, — покачала головой по сторонам отчаянно выражая
соболезнование, Юсман. — Они тебя даже не закрепили как следует. Что ж ты
молчал?! — возмутилась она.
— Мы же решали дело, — вздохнул тяжело профессор.
— Но это же тоже дело! Или ты думаешь всю оставшуюся жизнь прожить на
цыпочках в этом теле. Тебя необходимо срочно закрепить. Ну, ладно, это мы
решим тоже.
Хотя, с виду, в своих интонациях, Юсман и вела себя, в какой-то
степени, бравадно, но Василий Федорович простительно понимал Викто-рию,
потому что находилась она в эйфории, в сильно возбужденном состоянии, не
соответствующим реальному положению дел, в эйфории, вызванной страхом,
неподдельной угрозой смерти. Таким образом, она, как бы защищалась и
поддерживала себя.
Вскоре на кафедру пришел Порядков.
Выбор - Смерть
На следующий день, вечером, Юля находилась дома одна в приподнятом
состоянии духа.
Еще с утра, перед тем как уйти по делам, Миша предупредил ее о том, что
сегодня в гости должен подъехать профессор психологии Петр Алексеевич
Порядков, Юля немного помнила его по отцу.
"Петр Алексеевич" — сказал Миша, — "Я, очень возможно, задержусь,
пусть он — обязательно дождется меня. Это очень важно. Мы с Порядковым
будем решать проблему пребывания твоего папы в клинике. Может удастся.
Только ни о чем не спрашивай его заранее, он все равно не откроется. Я хочу,
чтобы мы это решали вместе."
Юля тщательно убралась в квартире, привела в порядок свои волосы и
лицо, оделась в соответствии — для приема гостя: удобное, не стесняющее
движения тела, домашнее платье черного цвета, кружевное — уютно смотрелось
на ней.
Вскоре, как и предупреждал Миша, подъехал Петр Алексеевич. И они
вдвоем, Юля и Петр Алексеевич пили чай с пирожными, сидя в гостиной в
креслах и разговаривали.
— Мне кажется, что с вашим отцом все бу-дет в порядке, — сказал
профессор, размешивая ложечкой сахар в очередной чашке чая.
— Вы так думаете? — уточнила Юля.
— Я просто уверен в этом. Обязательно будет порядок.
— Ну, если сам Порядков говорит, что ожидается порядок, тогда — нет
сомнений, — попыталась пошутить Юля, хотя ей это было трудно и шутка
прозвучала в неловкой, неуклюжей интонации голоса.
— Да, да! — воскликнул профессор, поддерживая конфузию девушки. --
Мое любимое слово — порядок!
Юля продолжала, не всегда и во всем склад-но, беседовать с Порядковым,
ожидая возвращения Миши, а в это же время Юсман и Миша (Василий Федорович)
подъехали на автомобиле, принадлежавшем Виктории Леонидовне к зданию
Интегральной Фирмы "Обратная Сторона" и припарковались от него далее по
переулку метрах в пятидесяти.
— Ну, что ж... Ты готов? — спросила Юсман. Василий Федорович не
ответил
...Поділитися у соцмережах
