Жанр: Эзотерика
Сон ведьмы. Жизнь в сновидении. Шабона.
...когда не говорила с ним о моей семье. Он ничего не знал обо мне, кроме
того, что я приехала из Лос-Анжелеса изучать целительские практики.
Хуан Каридад не злился, когда я вслух предполагала, что, возможно, он
близок с кем-то, кто хорошо знает меня.
Он уверил меня, что мои слова не имеют смысла так же, как и то, в чем я
его обвиняю. Все равно он не станет обсуждать то, о чем поклялся молчать.
Сказав об этом, ом всегда заставлял меня ехать домой.
— Почему он дал тебе камень? — спросил старый Камосиве.
— Видишь эти темные пятна и сквозные прожилки на его поверхности? --
спросила я, поднося камень к его единственному глазу. — Хуан Каридад сказал
мне, что они обозначают деревья и реки леса. Он сказал, что я много времени
проведу в джунглях и должна хранить этот камень в качестве талисмана,
оберегающего меня от вреда.
Мужчины долго молчали. Арасуве протянул мне алмаз и жемчужину: --
Расскажи нам об этом.
Я рассказала им об алмазе, который дал мне в миссии мистер Барт.
— А это? — спросил старый Камосиве, взяв маленькую жемчужину из моей
ладони. — Я никогда еще не видел такого круглого камня.
— Он у меня уже очень давно, — сказала я.
— Дольше, чем камень Хуана Каридада? — спросила Ритими.
— Значительно дольше. Жемчужину дал мне один старик, когда я приехала
на остров Маргариты, где мы с друзьями собирались провести каникулы. Как
только мы высадились из катера, старый рыбак подошел прямо ко мне. Положив
жемчужину мне на ладонь, он сказал: "Она была твоей со дня твоего рождения.
Ты потеряла ее, но я нашел ее для тебя на дне моря".
— А что случилось потом? — нетерпеливо спросил Арасуве.
— Больше ничего. Прежде чем я пришла в себя, старик ушел.
Камосиве положил жемчужину себе на ладонь и начал катать ее. Она
необыкновенно красиво смотрелась на его темной, морщинистой руке, как будто
они изначально принадлежали друг другу.
— Я хочу, чтобы ты оставил ее себе.
Улыбаясь, Камосиве посмотрел на меня: — Мне она очень нравится.
Он посмотрел на солнце через жемчужину: — Как красиво! Внутри камня --
облака. А что, старик, который подарил ее тебе, был похож на меня? --
спросил он, когда все четверо мужчин выходили из хижины.
— Он был стар, как ты, — сказала я, когда он повернулся в направлении
своей хижины.
Но старик уже не слышал меня. Подняв жемчужину высоко над головой, он
важно расхаживал по "i"шабоно."/i"
Больше никто не упоминал о том, как я принимала "i"эпену."/i" Иногда по
вечерам, когда мужчины собирались возле своих хижин и вдыхали
галлюциногенную пудру, кое-кто из молодежи выкрикивал, шутя: — Белая
Девушка, мы хотим видеть, как ты танцуешь. Мы хотим слышать, как ты поешь
песню "i"хекуры"/i" Ирамамове.
Но я больше никогда не пробовала пудру.
"b"Глава 15"/b"
Я никак не могла понять, где живет Пуривариве, брат Анхелики, и зовет
ли его кто-нибудь, когда он бывает нужен, или он интуитивно чувствует это.
Никто никогда не знал, останется он в "i"шабоно"/i" на несколько дней или на
несколько недель. Но в его присутствии было что-то успокаивающее. Он всегда
пел по ночам, призывая "i"хекур,"/i" умоляя духов охранять людей, и особенно детей,
которые наиболее уязвимы, от проклятий черных "i"шапори."/i"
Однажды утром старый "i"шапори"/i" вошел в хижину Этевы.
Усевшись в один из пустых гамаков, он попросил показать ему
драгоценности, которые я прячу в рюкзаке.
Я хотела было возразить, что ничего не прячу, но, промолчав, сняла
рюкзак с балки. Я знала, что он собирается попросить у меня один из камней и
пламенно желала, чтобы им оказался не тот камень, который дал мне Хуан
Каридад. Каким-то образом я была уверена, что именно этот камень привел меня
в джунгли. Я боялась, что если Пуривариве отнимет его у меня, Милагрос
придет и заберет меня обратно в миссию. Или еще хуже: что-то ужасное может
случиться со мной. Я безоговорочно верила в оберегающую силу этого камня.
Старик тщательно изучил оба камня. Он посмотрел на свет через алмаз.
— Я хочу этот камень, — улыбаясь, сказал он. — В нем — цвета неба.
Растянувшись в гамаке, старик положил камень и алмаз себе на живот.
— А сейчас я хочу, чтобы ты рассказала мне о "i"шапори"/i" Хуане Каридаде. Я
хочу послушать обо всех снах, в которых появлялся этот человек.
— Не знаю, получится ли у меня вспомнить все это.
Когда я смотрела на его худое морщинистое лицо и истощенное тело, меня
посетило странное ощущение, что я знаю его много дольше, чем могу вспомнить.
Во мне проснулась хорошо знакомая, мягкая реакция на его улыбающиеся глаза,
постоянно следящие за моим взглядом. Устроившись поудобнее у себя в гамаке,
я легко и плавно начала говорить. Когда я не знала нужного слова на языке
Итикотери, я заменяла его испанским аналогом. Казалось, Пуривариве не
замечал этого. У меня было ощущение, что его больше интересуют звуки и ритм
моих слов, чем их действительный смысл.
Когда я закончила свой рассказ, старик выплюнул шарик табака, который
Ритими приготовила ему, прежде чем уйти работать в огородах. Мягким голосом
он заговорил о женщине-шамане, о которой уже рассказывал Камосиве.
Имаваами слыла не только великим "i"шапори,"/i" она также была великолепным
охотником и воином и вместе с мужчинами воевала против враждебных племен.
— Может быть, у нее было ружье? — спросила я, надеясь узнать о ее
личности побольше.
С тех пор как я впервые услышала о ней, мной овладела мысль, что,
возможно, это была пленная белая женщина. Возможно, все происходило в то
время, когда испанцы впервые приехали на эти земли в поисках Эльдорадо.
— У нее был лук и стрелы, — сказал старый шаман. — Ее яд "i"мамукори"/i"
был самым лучшим.
Стало ясно, что независимо от того, как формулировать вопросы,
невозможно было узнать, была ли Имаваами реальным лицом или персонажем из
мифологического эпоса. Все "i"шапори"/i" говорили, что Имаваами жила очень давно.
Я уверена, что старик не уклонялся от ответа: у Итикотери просто было
принято неопределенно говорить о прошедших событиях.
Иногда по вечерам, когда женщины готовили ужин, Пуривариве садился у
огня в центре деревни. Все от мала до велика собирались вокруг него. Я
всегда старалась найти место поближе к нему, потому что не хотела пропустить
ни слова из того, что он говорил. Тихим монотонным голосом, слегка в нос, он
рассказывал о том, откуда произошли человек, огонь, наводнения. Луна и
Солнце. Я уже знала некоторые из этих мифов. Но всякий раз, когда он
пересказывал их, мифы принимали новую невообразимую форму.
Согласно своему собственному видению каждый рассказчик приукрашал и
дополнял основной миф.
— Какой же из этих мифов является настоящим рассказом о сотворении? --
спросила я Пуривариве, когда он в один из вечеров закончил рассказ о
Ваипилишони, женщине-шамане, которая сотворила кровь, смешав "i"оното с"/i" водой.
Она дала жизнь древовидным телам брата и сестры, заставив их выпить эту
смесь. Вечером раньше "i"шапори"/i" рассказывал нам, что первый индеец был рожден
из ноги человекоподобного существа.
Мгновение Пуривариве в растерянности рассматривал меня.
— Они все реальны, — наконец произнес он. — Разве ты не знаешь, что
человек создавался много раз и в разное время? От удивления я тряхнула
головой. Он дотронулся до моего лица и засмеялся.
— Какая же ты еще глупая. Слушай внимательно. Я расскажу тебе обо всех
случаях, когда мир разрушался огнем и наводнениями.
Несколькими днями позже Пуривариве объявил, что Шорове, старший сын
Ирамамове, должен будет пройти посвящение в "i"шапори."/i" Шорове было
семнадцать-восемнадцать лет. У него было худое, ловкое тело и смуглое,
изящно очерченное лицо, на котором темно-карие сверкающие глаза казались
слишком большими. С одним лишь гамаком он поселился в маленькой хижине,
построенной для него на расчищенной площадке. Женщинам было запрещено
подходить к этому жилищу, так как, согласно поверью, "i"хекуры"/i" избегают их. Не
подпускали даже мать Шорове, его бабушку и сестер.
За посвящаемым должны были следить молодые люди, которые никогда не
были с женщиной. Именно они вдували "i"эпену"/i" Шорове, следили за огнем в хижине
и доставляли ему каждый день достаточное количество воды и меда,
единственной пищи, разрешенной при инициации.
Женщины всегда оставляли достаточно дров рядом с "i"шабоно,"/i" поэтому Шорове
не нужно было ходить далеко в лес.
Мужчины приносили ему мед. Каждый день "i"шапори"/i" заставляли их ходить
далеко в лес за новыми запасами.
Шорове проводил большую часть времени, оставаясь в хижине и лежа в
гамаке. Иногда он сидел на большом бревне, которое Ирамамове положил у входа
в жилище, потому что Шорове по обычаю не полагалось сидеть на земле. Через
неделю его лицо потемнело от "i"эпены,"/i" а чудесные сияющие глаза стали мутными и
расфокусировались. Его тело, грязное и истощенное, стало неловким, как у
пьяницы.
Жизнь в "i"шабоно"/i" шла своим чередом, исключение составляли семьи, живущие
поблизости от хижины Шорове.
На их очагах не разрешалось готовить мясо. Пуривариве утверждал, что
"i"хекуры"/i" ненавидят запах жарящегося мяса, и если почувствуют его, то улетят
обратно в горы.
Как и его ученик, Пуривариве принимал "i"эпену"/i" днем и ночью. Он часами
неутомимо пел, призывая духов в хижину Шорове, уговаривая "i"хекур"/i" войти в тело
молодого человека и поселиться там. Иногда по вечерам Арасуве, Ирамамове и
другие мужчины "i"шабоно"/i" пели вместе со стариком.
На следующей неделе Шорове нетвердым дрожащим голосом начал
присоединяться к их пению. Вначале он пел песни "i"хекур"/i" броненосца, тапира,
ягуара и других крупных животных, которые по поверью обладали мужскими
духами. Их было легче всего привлечь. Потом он пел песни "i"хекур"/i" растений и
скал. И наконец песни женских духов — паука, змеи и колибри. Из-за их
коварной и ревнивой натуры ими было очень трудно управлять.
Однажды поздно ночью, когда все в "i"шабоно"/i" спали, я сидела возле хижины
Этевы и наблюдала за поющими мужчинами. Шорове был настолько слаб, что ему
нужно было помочь встать, чтобы Пуривариве мог танцевать вокруг него.
— Шорове, пой громче, — подбадривал его старик. — Пой громко, как
птицы, как ягуар.
Ритуальный танец уносил Пуривариве в лес прочь от "i"шабоно.
--"/i" Пой громче, Шорове, — выкрикивал он уже издалека. — "i"Хекуры"/i" живут
во всех уголках леса. Они хотят слышать твою песню! Тремя ночами позже
радостные крики Шорове эхом разнеслись по "i"шабоно: --"/i" Отец, отец, "i"хекуры"/i"
появляются! Я слышу, как они жужжат и вертятся вокруг! Они входят в меня, в
мою голову! Они проникают сквозь пальцы и ноги! Шорове выскочил из хижины.
Упав перед стариком, он кричал: — Отец, отец, помоги мне! Они проходят
через глаза и нос! Пуривариве помог Шорове встать на ноги. Они начали
танцевать, и лишь их слабые тени были видны на освещенной луной поляне.
Через несколько часов отчаянный вопль, крик панически испуганного ребенка
пронзил воздух: — Отец, отец! С сегодняшнего дня не позволяй ни одной
женщине подходить к моей хижине! — Все они так кричат, — пробормотала
Ритими, вставая из гамака. Она подбросила в огонь немного дров, а потом
положила на горячие угли несколько бананов. — Когда Этева решил стать
"i"шапори,"/i" я уже была его женой, — сказала она. — В ночь, когда он умолял
Пуривариве не подпускать к нему женщин, я вошла в его хижину и прогнала
"i"хекур"/i" прочь.
— Почему ты это сделала? — Меня попросила мать Этевы, — ответила
Ритими. — Она боялась, что он умрет, она знала, что Этева слишком любит
женщин; из него никогда бы не получился великий "i"шапори."/i"
Ритими села ко мне в гамак.
— Я расскажу тебе все с начала.
Она устроилась поудобнее рядом со мной и начала говорить тихим шепотом.
— В ночь, когда "i"хекуры"/i" вошли в тело Этевы, он кричал точно так же, как
сегодня Шорове. Это женские "i"хекуры"/i" заставляют так волноваться. Они не хотят,
чтобы поблизости хижины находились женщины. В ту ночь Этева горько плакал,
выкрикивая, что какая-то злая женщина прошла мимо его хижины. Мне было очень
грустно, когда я услышала, что "i"хекуры"/i" покинули его тело.
— Знает ли Этева, что именно ты была в его хижине? — Нет, — ответила
Ритими. — Меня никто не видел.
Если Пуривариве и знает, то он молчит. Он был уверен, что Этева никогда
не станет хорошим "i"шапори.
--"/i" Почему же Этева хотел стать "i"шапори? --"/i" Всегда есть надежда, что
мужчина может стать великим "i"шапори. --"/i" Ритими положила голову мне на руки.
— Той ночью мужчины долго умоляли "i"хекур"/i" вернуться, но духи не возвратились.
Они ушли не только потому, что в хижине побывала женщина, но и потому, что
"i"хекуры"/i" боялись, что Этева никогда не станет для них хорошим отцом.
— Почему мужчина считается оскверненным после того, как он побывал с
женщиной? — Это касается "i"шапори, --"/i" сказала Ритими. — Не знаю почему, но
так считают мужчины, в том числе и "i"шапори."/i" Я верю, что именно женские "i"хекуры"/i"
очень ревнивы и сторонятся мужчин, которые слишком часто удовлетворяют
женщин.
Ритими продолжала рассказывать о том, что сексуальноактивные мужчины
получают мало проку от принятия "i"эпены"/i" и призывания духов. Мужские духи,
поясняла она, не имеют чувства собственности. Они вполне довольны тем, что
мужчины принимают "i"эпену"/i" до и после охоты или сражения.
— В качестве мужа я предпочитаю хорошего охотника и воина — хорошему
"i"шапори, --"/i" призналась она. — "i"Шапори"/i" не очень любят женщин.
— А Ирамамове? — спросила я. — Он безусловно великий "i"шапори,"/i" но у
него две жены.
— О-оох, ты по-прежнему ничего не понимаешь. Я же все тебе уже
объяснила, — смеялась Ритими. — Ирамамове не слишком часто спит со своими
женами. С ними обычно спит его младший брат, у которого нет своей жены.
Ритими посмотрела вокруг, проверяя, не подслушивают ли нас.
— Разве ты не заметила, что Ирамамове часто уходит в лес? Я кивнула:
— Но то же делают и другие.
— То же делают и женщины, — проговорила Ритими, передразнивая мое
произношение.
У меня были трудности при имитировании особого носового тона Итикотери,
который, возможно, появился в результате того, что у них во рту постоянно
находился табачный шарик.
— Я не это имела в виду, — сказала она. — Ирамамове уходит в лес,
чтобы найти то, что ищут великие "i"шапори.
--"/i" Что же? — Силу, чтобы путешествовать в Дом Грома. Силу, чтобы
отправиться к Солнцу и возвратиться живым.
— Я видела, что в лесу Ирамамове занимается любовью с женщиной, --
призналась я. Ритими тихо смеялась.
— Я открою тебе один очень важный секрет, — прошептала она. --
Ирамамове спит с женщинами так, как это делают "i"шапори."/i" Он берет у женщин
силу, а взамен ничего не дает.
— А ты спала с ним? Ритими кивнула. Я долго просила ее рассказывать
дальше, но она отказалась.
Неделей позже мать Шорове, его сестры, тетки и кузины начали причитать
в своих хижинах.
— Старый человек, — плакала мать, — у "i"моего"/i" сына больше нет силы. Ты
хочешь убить его голодом? Ты хочешь, чтобы он умер от недостатка сна? Тебе
пора оставить его в покое.
Старый "i"шапори"/i" не обращал внимания на их крики. На следующее утро
Ирамамове принял "i"эпену"/i" и танцевал перед хижиной своего сына. Его движения
чередовались: он то прыгал высоко в воздух, то, ползая на четвереньках,
имитировал воинственное рычание ягуара. Внезапно он остановился. Он сел на
землю, а глаза его сфокусировались на одной точке, где-то далеко впереди.
— Женщины, женщины, не отчаивайтесь, — выкрикнул он громким носовым
голосом. — Еще несколько дней Шорове должен оставаться без пищи. Даже если
он выглядит слабым и его движения вялы, и он стонет во сне, он не умрет.
Встав, Ирамамове подошел к Пуривариве и попросил его вдуть еще немного
"i"эпены"/i" в его голову. Потом он вернулся на то самое место, где сидел раньше.
— Слушай внимательно, — посоветовала Ритими. — Ирамамове один из тех
немногих "i"шапори,"/i" которые путешествовали к Солнцу во время посвящения. Он
сопровождает других в их первом путешествии. У него два голоса. Тот, который
ты уже слышала, это его собственный; другой — голос его "i"хекуры."/i"
Сейчас слова Ирамамове исходили из глубины его груди; звуки заклинаний
падали на собравшихся у хижин замерших людей, как камни, грохочущие в
ущелье. Жизнь в "i"шабоно"/i" замерла в торжественном ожидании. Глаза людей
сверкали. Они ждали, что скажет "i"хекура"/i" Ирамамове, что произойдет дальше в
мистерии посвящения.
— Мой сын побывал в глубинах земли и горел в жарком огне ее безмолвных
пещер, — произнес грохочущий голос "i"хекуры"/i" Ирамамове. — Ведомый глазами
"i"хекуры,"/i" он прошел через пелену тьмы, через реки и горы. Они научили его
песням птиц, рыб, змей, пауков, обезьян и ягуаров.
— Он силен, хотя его глаза и щеки впали. Те, кто спускался в
молчаливые горящие пещеры, те, кто прошел по ту сторону лесного тумана,
возвратятся. И в их теле будет "i"хекура."/i" Именно она приведет их к Солнцу, к
светящимся хижинам моих братьев и сестер, "i"хекур"/i" неба.
— Женщины, женщины, не зовите его по имени. Позвольте ему идти. Дайте
ему оторваться от матери и сестер, чтобы достичь мира света, который требует
еще больше силы, чем мир тьмы.
Очарованная, я слушала голос Ирамамове. Никто не говорил, никто не
двигался, все лишь смотрели на фигуру шамана, неподвижно сидящего перед
хижиной своего сына. После каждой паузы его голос достигал наивысшей степени
глубины.
— Женщины, женщины, не отчаивайтесь. На пути он встретит тех, кто
прошел через долгие ночи тумана. Он встретит тех, кто не вернулся обратно.
Он встретит тех, кто не дрогнул от страха и прошел этот путь до конца. Он
встретит тех, чьи тела сожжены и убиты, тех, чьи кости hp вернулись к своему
народу и сохнут на солнце. Он встретит тех, кто не прошел облака,
направляясь к Солнцу.
— Женщины, женщины, не нарушайте его равновесие. Мой сын достигает
конца своего путешествия. Не смотрите на его потемневшее лицо. Не смотрите в
его впавшие глаза, в них нет света. С сегодняшнего дня ему предопределено
быть одному.
Ирамамове поднялся. Вместе с Пуривариве он вошел в хижину Шорове, где
они провели остаток ночи, взывая к "i"хекурам."/i"
Через несколько дней молодые мужчины, ухаживавшие за Шорове долгие
недели посвящения, вымыли его теплой водой и растерли ароматными листьями.
Потом Шорове раскрасил тело смесью угля и "i"оното --"/i" волнистыми линиями от
головы вдоль щек к плечам и дальше кругами до колен.
Шорове ненадолго остановился в центре "i"шабоно."/i" Его глаза печально сияли
из глубоких впадин, наполненные невыразимой грустью, как будто он только
сейчас понял, что он больше не человек, а лишь тень. В нем ощущалась особая
сила, которой не было раньше, как будто груз его новых знаний и опыта был
больше, чем память о прошлом.
Потом в общем молчании Пуривариве отвел его в лес.
"b"Глава 16"/b"
— Белая Девушка, Белая Девушка! — кричал шестилетний сын Ритими,
подбегая ко мне.
Тяжело дыша, он остановился передо мной и прокричал: — Белая Девушка,
твой брат...
— Мой кто? Размахивая палкой-копалкой, я побежала к "i"шабоно"/i" и
остановилась на краю расчищенного участка леса вокруг "i"шабоно."/i" Здесь росли
тыквы, хлопок и множество целебных трав. Этева говорил, что эту узкую
полоску леса расчистили для того, чтобы враги не смогли бесшумно подкрасться
к "i"шабоно."/i"
Из хижин не доносилось ни одного незнакомого звука.
Проходя через площадку к группе людей, сидящих у хижины Арасуве, я не
ожидала увидеть Милагроса.
— Белая индеанка, — сказал он по-испански, жестом приглашая меня
сесть рядом. — Ты даже пахнешь, как индеанка.
— Как я рада видеть тебя. Маленький Сисиве сказал, что ты мой брат.
— В миссии я говорил с отцом Кориолано.
Милагрос указал на блокноты, карандаши, банки с сардинами, коробки
крекеров и сладкие бисквиты, вокруг которых суетились Итикотери.
— Отец Кориолано хочет, чтобы я привел тебя в миссию, — задумчиво
глядя на меня, произнес Милагрос.
Мне не хотелось говорить. Взяв прут, я чертила линии на земле.
— Я еще не могу уйти.
— Я знаю, — улыбнулся Милагрос, но не смог скрыть выражение грусти на
лице.
Он говорил нежным и шутливым тоном.
— Я сказал отцу Кориолано, что у тебя очень много работы. Я уверил его
в том, что эта работа очень важна для тебя. Ведь необходимо закончить это
замечательное исследование в области антропологии.
Я не могла удержаться от смеха. Он говорил, как важный ученый.
— И он поверил? Милагрос пододвинул ко мне блокноты и карандаши.
— Я уверил отца Кориолано, что с тобой все в порядке.
Из маленького узелка он вытряхнул коробку с тремя кусками мыла "Кэмей".
— Он передал это для тебя.
— И что я должна с этим делать? — спросила я, нюхая ароматное мыло.
— Вымойся! — воскликнул Милагрос, как будто действительно поверил,
что я забыла, для чего предназначено мыло.
— Дай мне понюхать, — попросила Ритими, вынимая кусок из коробки.
Она поднесла его к носу, закрыла глаза и сделала один глубокий вдох.
— Хм. А что ты собираешься этим помыть? — Волосы! — воскликнула я.
Я понадеялась, что мыло сможет уничтожить вшей.
— Я тоже вымою волосы, — сказала Ритими, водя куском по голове.
— Мыло действует только с водой, — объяснила я. — Нужно пойти к
реке.
— К реке! — закричали женщины, которые стояли вокруг и наблюдали за
происходящим.
Смеясь, мы побежали по тропинке. На нас изумленно смотрели мужчины,
возвращавшиеся из садов. Женщины, шедшие с ними, побежали следом за нами к
Ритими, которая держала драгоценный кусок мыла в высоко поднятой руке.
— Сперва вам нужно намочить волосы, — выкрикивала я из воды.
С сомнением глядя на меня, женщины оставались на берегу. Улыбаясь,
Ритими протянула мне мыло. Скоро моя голова покрылась толстым слоем пены. Я
усердно терла ее, с удовольствием видя, как грязная пена течет сквозь пальцы
по шее, спине и груди. С помощью разбитого калабаша я ополоснула волосы,
используя мыльную воду, чтобы вымыть тело. Я начала напевать старую
испанскую рекламу мыла "Камей" — одну из тех, которые я любила слушать по
радио в детстве.
— Для небесного войска нет ничего лучше, чем мыло "Кэмей": — Кто
следующий? — спросила я, подходя к берегу, где стояли женщины.
Я сияла чистотой. Отступив назад, женщины улыбались, но никто не
осмеливался войти в воду.
— Я хочу, я хочу! — закричала маленькая Тешома, влетая в воду.
Одна за другой, женщины подходили ближе. С благоговением в глазах они
внимательно смотрели, как шапка из пены вырастала на голове у ребенка. Я
занималась волосами Тешомы, пока не вымыла всю грязь, колючки и насекомых из
ее головы. Ритими нерешительно потрогала волосы дочери. Застенчивая улыбка
тронула уголки ее рта.
— О-оо, как красиво! — Закрой глаза и не открывай их, пока я не смою
все мыло, — предупредила я Тешому. — Закрой их покрепче.
Если пена попадет в глаза, будет очень больно.
— Для небесного войска, — кричала Тешома, когда мыльная вода потекла
у нее по спине. — Нет ничего лучше... — Она посмотрела на меня: — Спой
свою песню снова. Я хочу, чтобы мои волосы стали такого же цвета, как твои.
— Это невозможно, — сказала я. — Но зато они будут хорошо пахнуть.
— Я следующая, я следующая! — начали кричать женщины.
Я вымыла головы двадцати пяти женщинам, всем, за исключением
беременных, которые боялись, что волшебное мыло может причинить вред еще не
родившимся детям.
Однако, не желая оставаться в стороне, беременные женщины решили вымыть
свои волосы обычным образом, листьями и илом со дна реки. Для них я тоже
спела глупую рекламную песенку. Ко времени, когда все стали чистыми, я
охрипла.
Мужчины, собравшиеся вокруг хижины Арасуве, все еще слушали рассказ
Милагроса о его путешествии. Когда мы уселись позади, они понюхали наши
волосы. Старая женщина легла на землю перед молодым человеком, предлагая ему
понюхать у нее между ногами.
— Понюхай здесь, я вымылась мылом "Кэмей".
Она начала напевать мелодию рекламы. И мужчины и женщины разразились
громким хохотом. Все еще смеясь, Этева прокричал: — Бабушка, тебя же никто
не захочет, даже если ты вымажешься медом.
Ворча, женщина сделала неприличный жест, а потом ушла к себе в хижину.
— Этева, — закричала она из своего гамака, — я видела тебя лежащим
между ногами у старых ведьм похлеще меня.
Когда смех утих, Милагрос указал на четыре мачете, лежащих перед ним на
земле.
— Твои друзья оставили это в миссии, прежде чем от правиться в город,
— сказал он. — Они для тебя. Раздай их.
Я беспомощно посмотрела на него.
— Почему так мало? — Потому что я не мог больше нести, — весело
проговорил Милагрос. — Не давай мачете женщинам.
— Я отдам их вождю, — сказала я, посмотрев на лица, в ожидании
обращенные ко мне.
Улыбаясь, я протянула мачете Арасуве.
— Мои друзья прислали это для тебя.
— Как ты умна. Белая Девушка, — сказал он, проверяя, остры ли мачете.
— Это я оставлю себе. Одно будет моему брату Ирамамове, который защитил
тебя от Мокототери.
Одно для сына Хайямы, который кормит тебя.
Арасуве посмотрел на Этеву: — Одно должн
...Поділитися у соцмережах
