Жанр: Энциклопедия
Иллюстрированная история суеверий и волшебства
...ека и как она развивалась у арабов и их европейских учеников.
"De judiciis astronomiae" сначала излагает вкратце учение Птоломея о делении зодиака, обителях
планет и их влиянии, с чем мы уже познакомились выше; затем следует совершенно новое учение,
ставшее основным положением астрологии в последующую эпоху, вплоть до последнего времени,
именно учение о "небесных обителях", которое не следует смешивать с учением Птоломея об обителях
планет в зодиаке. У Птоломея уже имеется замечание, что планета приобретает особое значение,
когда она восходит, т. е. находится на горизонте, или когда она стоит "в середине неба", т. е. на меридиане.
Это воззрение проведено у Вилланова во всей своей последовательности. Надо представить
себе весь небесный свод разделенным на 12 равных частей (см. рис. 35). Круг ZONW обозначает
небесный шар. Горизонт OsWn делит его на две равных половины. Каждый из них, в свою очередь,
делится на три равных части кругами, проходящими через пункты п и s и образующими с горизонтом
углы в 30° и 60°. Полученные, таким образом, 12 частей обозначались номерами. Обитель, которая
была прямо под горизонтом при пункте 0 = ост (восток), находилась именно в положении восхождения,
потому что звезды, как известно, восходят на восток и заходят на запад. А так как эта
обитель была первой, поднимавшейся над горизонтом, то ее и называли № 1. За ней следовал NB 2
и т. д. Отсюда понятно, почему номерация шла здесь в неестественном для нас порядке, именно в
сторону, обратную "движению часовой стрелки".
Но не все двенадцать обителей имеют одинаковую важность и значение. Первая обитель, непосредственно
восходящая над горизонтом, четвертая, стоящая глубже всех под горизонтом (Надир),
далее седьмая, которая как раз находится в точке захождения, и десятая, стоящая над меридианом
выше всех других (Зенит),-назывались "углами" и считались важнейшими. За ними по степени
важности следуют вторая, пятая, восьмая и одиннадцатая обитель и, наконец, четыре остальные.
Далее каждая обитель имеет свое особое значение. Звезды имеют вообще влияние на все вещи, а также
и на повседневные отношения, а поэтому всякая обитель на небе обозначает собою известную
группу отношений и господствует над ней. Первая обитель означает вопросителей, т. е. тех, кто спрашивает
совета у звезд,или тех, кто как раз в это время родился и для кого установлен нативитет
' (т. е. расположение звезд в час рождения). Ею обусловливается его жизнь, темперамент и телесное
сложение, даже общее состояние страны, где он находится. Второй обители подведомственны временные
блага вопрошающего, его движимое имущество. По третьей обители можно заключать
о соседях, братьях, сестрах и всех родственниках одной генерации с вопрошающим. Четвертою обителью
обусловлены предсказания для родителей и всех родственников по восходящей линии. Пятой
обители подчинены дети, племянники и все родственники по нисходящей линии. Шестая обитель
повелевает слугами, рабами и домашними животными: седьмая обитель касается брака, супругов,
любовных отношений, влюбленных; восьмая - смерти, состояния по смерти, рода и вида смерти,
завещаний умерших и т. д. Девятая относится до искусств, наук, книг и всего, что с этим связано.
Десятая обозначает отношение к верховной власти и чиновникам, она отвечает вопрошающему о его
грядущих почестях и возвышениях. Одиннадцатая обитель представляет друзей и приятелей, надежды
120
и ожидания; наконец, двенадцатая обозначает врагов, заботы, затруднительные обстоятельства и
несчастья, особенно лишение свободы.
Если желали спросить о чем-либо звезды, то для этого надо было прежде всего начертить подробную
картину неба в данный момент, для чего употреблялась схема, изображенная на рис. 36.
Двенадцать нумерованных треугольников обозначают двенадцать обителей; в каждой обители отмечают
небесные знаки и планеты, находящиеся в ней в данный момент. По положению планет в знаках
и обителях и по их отношениям друг к другу можно делать предсказания относительно всех возможных
грядущих событий. Между прочим, Вилланова занимался специально одной формой предсказаний,
именно применением значения звезд к медицине. Это делает его сочинение особенно интересным,
так как позволяет нам взглянуть на тогдашнее состояние как астрологии, так и медицины. Нижеприведенная
дословная выписка из сочинения Вилланова рисует нам яркую картину науки того времени:
"Об отдельных знаках и о членах тела, им подчиненных. Знак Овна есть первый и есть глава знаков;
он господствует над головой потому, что Овен имеет в голове всю свою крепость. Знак Тельца
имеет в своей власти шею и зашеек, так как Бык особенно силен в этих частях. Руки и кисти рук
подчинены Близнецам, так как последние олицетворяют собою объятия, а способность обнимать заключается
в названных частях тела. Рак имеет отношения к груди и соседним частям тела, потому
Рис. 36.
что у Рака сильная грудь. Льву подчинены сердце, рот, язык и печень, ибо крепость Льва в сердце и других
названных частях тела. Знак Девы повелевает внутренностями и животом, так как в этих частях
тела находится отличие Девы. Весы имеют в своей власти кожу, почки, седалище с задним проходом и
соседние части. Скорпион - господин над всеми половыми частями, так как сила Скорпиона заключается
в его хвосте, а человеку хвостом служат половые члены. Стрелец - господин над бедрами
и ягодицами. Козерог - над коленами, Водолей - над голенями, а Рыбы - над ступнями. Таким
образом, ясно, что каждый знак своеобразно управляет и влияет на известные члены, и это имеет
большое значение, если по знакам хотят предсказывать.
"О власти Луны в знаках и об отношении к ее членам человеческого тела. Мы должны обратить
внимание на то, что Луна имеет власть приводить в движения жидкости и управлять этим движением,
а это объясняет, какое влияние в данном знаке оказывает Луна на тот или иной член человеческого
тела, так что бывает нехорошо, если резать или лечить этот член, когда Луна стоит в соответствующем
знаке. По этой причине, пока Луна стоит в знаке Овна, нельзя без серьезной опасности принимать
какие-либо меры против повреждения головы, так как Овен имеет прямое отношение к голове;
то же самое относительно шеи, если Луна стоит в знаке Тельца, рук - если она в знаке Близнецов,
и т. д.
На что врач должен обратить внимание. Хороший врач должен знать, какое значение для больного
имеет восходящий знак и господин последнего*. Середина неба (десятая обитель), находящийся
здесь знак и его господин означают врача больного, седьмая обитель и ее господин - болезни
и четвертая обитель со своим господином - средства помощи. Таким образом, если оказывается
что-нибудь неблагоприятное в восходящем знаке и сам господин его имеет вредные свойства, то
больному будет хуже и, наоборот, лучше, если все благополучно. То же самое и с десятой обителью:
если она имеет доброго господина, то врач поможет больному; но если в ней есть нечто неблагоприят*
Господин небесного знака есть планета, имеющая свою обитель в данном знаке. Сравни выше
воззрения Птоломея, стр. 112 и след.
ное, то он может только повредить. Если над седьмой обителью господствует благоприятная судьба,
то пациент скоро поправится, в противном случае он от одной болезни впадет в другую. Наконец,
если в четвертой обители все обстоит благополучно, то избранные лекарства помогут больному,
в противном случае - нет".
Существует еще множество других частичных правил, напр. такие, которые облегчают врачу
предсказания о ходе болезни в том случае, если он не знает, где находится в данный момент небесный
знак. В подробности этого мы входить не будем. Между прочим, следует заметить, что ни одним
словом не сказано, как быть тогда, если одни знаки благоприятные, другие неблагоприятные, как это,
конечно, бывало в огромном большинстве случаев. Умный врач, несомненно, имел здесь открытый
выход, через который он мог вывернуться, если ничего не сбылось, несмотря на благоприятные предсказания.
В плачевном результате оказывалось тогда виновато неблагоприятное положение звезд,
на которое не было обращено внимания.
СЛАВА ЕВРОПЕЙСКИХ УЧЕНЫХ
КАК ЧАРОДЕЕВ
С XIII веком для Европы началась новая эра. Заметно увеличился интерес
к наукам; папа и светские государи выступали их ревностными покровителями,
основывали университеты и поддерживали ученых. Особенно большие услуги
оказал в этом отношении Фридрих II Неаполитанский; в 1225 г. он основал университеты
в Неаполе и Мессине и пригласил в них арабских ученых; таким образом,
Италия наряду с Испанией сделалась пунктом соприкосновения Европы с
мавританской культурой. Вследствие этого уже в XIII столетии и в последующих
за ним на европейской почве появляется целый ряд выдающихся ученых, которые
продолжали работать на началах, полученных ими от арабов. Почти о всех этих
людях, отчасти еще при их жизни, образовался целый цикл легенд, в которых они
представлялись могущественными чародеями. Несомненно, что духовенство
преследовало некоторых из них, как, напр., Роджера Бэкона, под тем предлогом,
будто бы он занимался запрещенными магическими искусствами; ниже мы,
однако, увидим, что действительная причина этого, во всяком случае, хотя отчасти
была иная.
Если мы зададимся вопросом, почему почти все выдающиеся ученые того
времени слыли за чародеев, то найдем для этого различные причины.
Прежде всего мы видим из их сочинений, что они разделяли веру своего
времени в искусство делания золота, во влияние звезд на людей и в возможность
различных магических искусств. Многие из них оставили после себя сочинения
по этим тайным наукам и, разумеется, при случае старались прилагать свои знания
на практике. Но этого все же недостаточно для объяснения их славы как
волшебников в такое время, когда каждый верил во все это и когда доступ к их
магическим наукам отнюдь не был затруднителен для тех, кто посвятил себя
книжной учености. Не только Арнольд Вилланова, но и его современник Петр
Абано, один из выдающихся врачей XIII века, изучал астрологию как необходимое
звено врачевания, и известно, что их сочинения были широко распространены в
многочисленных списках среди врачей и других ученых. Также обычны были и
сочинения по алхимии и другим магическим наукам; поэтому совершенно невероятно,
чтобы только занятия этими науками могли создать человеку славу
чародея. В некоторых случаях это объясняется, между прочим, тем, что в своих
сочинениях эти ученые приписывали себе такую мудрость и могущество, которые
далеко выходили за ПреДСЛЫ ЗНВНИЙ ДРУГИХ ЛЮД6Й. Раймунд Луллус хвалился, что
он обладает таким совершенным философским камнем, что мог бы обратить в
золото весь океан, если б он состоял только из ртути. Бэкон говорит о средствах,
которыми он мог бы с поразительной скоростью передвигать в любое место экипажи
и корабли, а аббат Иоанн Тритгейм пишет в письме к одному из своих
друзей об открытом им методе, посредством которого он мог бы передавать каждому
свои мысли через неизмеримые расстояния и притом так, что никто из непосвященных
не мог бы ничего из них перехватить по дороге. Если все это принимали
за чистую монету,- а это, конечно, так и было,- то можно ли удивляться,
что не только невежественная толпа, но и сами ученые, тщетно искавшие подобных
методов, начинали толковать о волшебстве.
Странным кажется, что эти же самые ученые, домогавшиеся обладания
сверхъестественными знаниями, однако, твердо придерживались того взгляда,
что все на свете происходит в высшей степени естественно и ничто не делается
каким-либо волшебством. Бэкон написал трактат "De nullitate magiae" ("О ничтожестве
магии"), из которого ясно видно, что он не верил в возможность произвести
что-либо заклинанием духов, магическими печатями и т. д. С другой стороны,
и Тритгейм давно уже оправдан от обвинений в черной магии, повод к которым,
однако, дал он сам. Поэтому у нас нет ни малейших оснований допустить, вопреки
собственным словам этих ученых, чтобы они мечтали творить вышесказанные
чудесные вещи, прибегая к магическим средствам. Их смелые фантазии должны
были иметь совершенно иное происхождение, и не трудно найти настоящую причину
как этих фантастических проектов, так и славы их чародеев.
Все ученые, которых молва делала чародеями, были гениальными людьми,
стоявшими впереди своего времени в различных областях деятельности. Кроме
всякой другой мудрости они обладали теми небольшими сведениями по естествознанию,
какие имелись в их время, и стремились развить их далее путем собственных
наблюдений и опытов. Но такого рода исследования в то время были непонятны.
Предполагалось, что физика Аристотеля и Альмагест Птоломея содержали
в себе все, что человек мог знать о природе; самостоятельное же исследование
природы, причем можно было иногда прийти к результатам, несогласным
с этими великими авторитетами, признавалось делом крайне сомнительным и
опасным. И как бы ни были совершенны те опыты и измерения, которые производились
самостоятельными исследователями с их ничтожными средствами, но и их
было вполне достаточно, чтобы сделать этих исследователей волшебниками в
глазах большинства, совершенно их не понимавшего. Даже применение наших
теперешних арабских цифр, дававших возможность выполнять самые разнообразные
вычисления, счи-йшшиеся до этого неисполнимыми, должно было казаться
менее просвещенным людям чем-то необычайно чудесным. Знания самостоятельных
ученых и их разнообразные опыты уже сами по себе должны были создать
им имя великих магиков. Для них было роковым уже и то, что они вступали на
новый путь и устанавливали взгляд на законы природы, далеко опережавшие их
эпоху. Свойство гения таково, что он в своей фантазии предвосхищает ту логическую
последовательность выводов, доказать и осуществить которую остается
задачей последующего времени. Фантастические выводы Луллуса, Бэкона и Тритгейма
хотя отчасти были именно таковы; это были предчувствия гениального
ума, высказанные в минуту вдохновения; но их авторы были так же далеки от того,
чтобы изыскивать средства для их осуществления, как мы далеки от мысли превратить
море в золото.
Итак, мы приходим, вообще, к тому, что великие магики средних веков не
виновны в том, что отчасти верили, как и все их современники, в магические науки
и даже занимались ими. Но свою славу волшебников они приобрели, главшлм
образом, такой заслугой, которая навек обеспечит им место в истории: они открыли
путь экспериментального исследования и, таким образом, стали предвестниками
современного естествознания. Справедливость этой характеристики мы
докажем кратким обзором жизни и деятельности некоторых из этих замечательных
ученых, причем передадим и легендарные рассказы, связанные с их именами.
ЕСТЕСТВОИСПЫТАТЕЛИ
Альберт фон Больштат, или Альберт Тевтонский, родился, по наиболее достоверным сведениям,
в 1193 г. в баварском городке Лавинген. По окончании учения на своей родине он отправился в незадолго
перед тем открытый университет в Падуе. Вначале он занимался здесь, по всей вероятности,
обычными для того времени науками: грамматикой, диалектикой и логикой; но в то же время он приобрел
знания по математике и естествознанию, которые впоследствии создали ему имя "учителя
черной магии". В Падуе Альберт вступил в недавно учрежденный тогда доминиканский орден и с
этого момента его жизнь, за исключением немногих кратких перерывов, была сплошным путешествием
с одного места на другое, куда призывали его обязанности относительно ордена. Сначала он в
течение некоторого времени изучал богословие в Болонье, а затем кочевал по разным немецким
городам в качестве учителя во вновь открываемых доминиканских школах; в 1230 г. мы встречаем
его в Париже профессором тамошнего университета, где доминиканцы имели право на два места.
Здесь он уже пользовался такой славой, что ни одна зала в городе не могла вместить его многочисленных
слушателей, так что он вынужден был читать свои лекции под открытым небом.
В 1243 г. Альберт был назначен в Кельн директором доминиканской школы; здесь его учеником
был знаменитый теолог Фома Аквинский; однако он, по-видимому, не оставался долго в Кельне,
так как уже в 1248 г. он снова возвращается в Кельн, после пребывания в Париже. Следующие годы
он жил в Кельне, Париже и Вормсе до тех пор, пока в 1260 г. был назначен епископом в Регенсбурге.
Два года спустя он добровольно сложил с себя свою должность и снова странствовал в качестве
учителя по Германии и Франции, пока в глубокой старости, за несколько лет до своей смерти, потерял
память и вследствие этого должен был прекратить свою учительскую деятельность. Он умер в 87 лет
в Кельне в Доминиканском монастыре.
Несмотря на свою беспокойную жизнь, он все-таки находил время для писательской деятельности,
в которой он занимал совершенно особое место. Собрание его сочинений было издано в 1651 г.
в Лионе и составило 21 том in folio. Правда, что в этом числе довольно много сочинений, несомненно,
ему не принадлежащих и относящихся к более позднему времени, но все же остается еще целый
ряд томов, вышедших из-под пера самого Альберта. Его деятельность как писателя простиралась на
все знания того времени, почему его и называли doctor universalis, или Albertus Magnus (А. Великий).
Из многочисленных работ Альберта по естествознанию мы коснемся лишь отдельных пунктов,
имеющих для нас особенный интерес. Сам Альберт говорит, что собственно целью его сочинений по
естествознанию было лишь дать братьям ордена общее изложение этих наук, чтобы облегчить им
понимание сочинений Аристотеля. Но хотя после этого казалось, что его сочинения должны быть
только учебниками, однако такой универсальный ум, как Альберт, разумеется, не мог ограничиться
только одной передачей чужих наблюдений. Он ставит очень опасное для авторитета Аристотеля положение,
что при исследовании природы постоянно надо обращаться к наблюдению и опыту, и хотя он
и не пользовался широко этими источниками, но они не были для него пустыми словами. В особенности
в его географических сочинениях находится много превосходных замечаний, обнаруживающих
в нем тонкого наблюдателя, который не напрасно провел в путешествиях большую часть своей жизни.
Так он говорит о важном влиянии гор, морей и лесов на страну и ее произведения; особенности
отдельных человеческих рас он выводит из свойств той страны, где они обитают. В своих сочинениях
по физике он неоднократно указывает на то, что им производились самостоятельные опыты. Так,
напр., он сообщает, что стеклянный шар, наполненный водою, собирает солнечные лучи в одну точку
и что в этой точке сосредоточивается большое количество теплоты. Точно так же он указывает способ
исследования чистоты воды и пригодность ее для питья; для этого надо взять два куска полотна
одинакового веса, намочить каждый в одной из испытуемых вод и хорошо просушить; тот кусок,
который после этого окажется легче, был в более чистой воде.
Эти примеры показывают, что мы уже находим у Альберта зародыши естествознания более
поздней эпохи. Однако его взгляд на законы природы был еще далеко недостаточен для того, чтобы
доказать невозможность влияния звезд и искусства делания золота. В числе сил, определяющих форму
вещей и ход событий, он ясно называет влияние звезд и твердо держится теории Гебера о соединениях
и превращениях металлов при помощи "великого элексира". И именно то, что Альберт твердо верил
в возможность найти камень мудрых, имело немалое влияние на алхимические попытки позднейшего
времени. Но сам он, вероятно, никогда не делал таких попыток; сочинения, где говорится о результатах
его алхимических опытов, несомненно, подложны.
Из всех рассказываемых о нем легенд ясно видно, что его слава в народе была обусловлена,
главным образом, его занятиями различными задачами естествознания. Вышеописанный случай с
Фомой Аквинским (стр. 75) имеет, несомненно, фактическое основание, так как сам Альберт описывает
в своих сочинениях различные автоматы и другие подобные снаряды. Другое сказание говорит,
что Альберт 6 января 1249 г. принимал короля Вильгельма голландского в саду доминиканского монастыря.
Несмотря на сильный зимний холод, весь сад цвел, как весною, но едва была произнесена
послеобеденная молитва, как все цветы и листья исчезли. Вероятно, и в основе этого рассказа лежит
какая-нибудь доля правды. Еще до сих пор мы находим в Швеции у развалин древних монастырей
деревья, напр. буки и грецкие орехи, растущие много севернее их естественной границы. Монахи
с успехом делали попытки акклиматизировать южные растения, а потому весьма вероятно, что у
Альберта был в Кельне зимний сад или нечто подобное с вечнозелеными растениями. Здесь он
угощал короля, в то время как на дворе стояла зима.
Роджер Бэкон родился в 1214 г. в Ильчестере, в Англии. Он происходил из почтенной семьи и рано
начал заниматься наукой - сначала в Оксфорде, а затем в Париже. Чтоб иметь возможность посвятить
себя науке, он после своего возвращения на родину вступил во францисканский орден; он
занимался отчасти греческим, еврейским и арабским языками, чтоб иметь возможность читать древних
авторов в оригинале, а отчасти математикой и естествознанием. Но его францисканские братья
сочли себя обиженными его большой ученостью и превосходством, а его занятия физикой дали им
повод к обвинению его в том, что он будто бы занимается магическими искусствами. Поэтому занятие
подобными вещами ему было запрещено, а затем он, наконец, и сам был заключен в монастырскую
тюрьму. Его положение несколько улучшилось, когда на папский престол вступил Климент IV
(в 1264 г.). Бэкон еще раньше был в дружеской переписке с Климентом, и теперь он послал папе три
главных своих сочинения и, как передает сказание, несколько приготовленных им самим физических
инструментов; этим ему удалось получить свободу, но четыре года спустя, когда умер папа, его положение
еще более ухудшилось, и в 1278 г. он был в Париже приговорен к десятилетнему тюремному
заключению. Перенеся это наказание, он дряхлым стариком вернулся на свою родину, где и умер
в 1294 г., 80 лет от роду. Писательская деятельность его была очень значительна, но общий обзор ее
невозможен, так как многие из его сочинений до сих пор не напечатаны. Кроме трех, главных из них,
посланных им папе: "opus majus", "opus minus", "opus tertium", в разное время появились еще семь
других крупных и мелких произведений. В разных библиотеках Англии и Франции, особенно в английских
частных библиотеках, должно находиться еще много принадлежащих ему рукописей. БольРис.
37. Роджер Бэкон посылает папе Клименту IV свои сочинения.
шая часть этих сочинений считается юношескими работами, важнейшее содержание которых он
впоследствии включил в свои главные труды; однако это нельзя принять за вполне достоверное.
Взаимные отношения и порядок многих статей так неясны, что один знаток сказал, что "легче собрать
Сивиллины книги, чем сочинения Бэкона".
Бэкон .высказывает с большей определенностью, чем Альберт Великий, ту мысль, что естествознание
должно основываться на наблюдении и опыте, и во всех своих сочинениях обнаруживает
свое умение наблюдать и производить опыты; своими экспериментами с вогнутым зеркалом и зажигательным
стеклом и точными наблюдениями явлений радуги он далеко опередил свое время. Между
прочим, у него были и неверные наблюдения. Так, напр., он принимал за истину, что вогнутая поверхность
воды в сосуде имеет меньшую кривизну на известном расстоянии от земли, чем на ее поверхности;
при этом за причину кривизны он признавал тяжесть, но даже и эта ошибка обнаруживает,
насколько обстоятельно он все наблюдал.
Мы уже упоминали, что в то же время у него довольно часто действовала и фантазия. Исследуя
изображения, полученные в вогнутом зеркале, он высказывает совершенно правильное предположение,
что посредством такого зеркала отдаленные предметы могут быть более ясно видимы, и говорит
об инструментах, служащих для этой цели. Но что ему не удалось устроить телескоп, это видно из тех
странных свойств, какие он приписывает этому инструменту. Он говорит также о том, что можно
употреблять отшлифованные стекла в качестве очков; но так как он при этом утверждает, что если
перевернуть эти стекла, то все предметы кажутся сквозь них вверх ногами, то, вероятно, в его руках
никогда не было очков.
В волшебные формулы и т. п. вещи Бэкон не верил; магические действия совершаются силами
природы, которые большей частью неизвестны; но алхимией и астрологией он занимался и написал
несколько алхимических статей, в которых он держится теории Гебера и дает определенные указания
о действиях философского камня. В астрологии он становится в оппозицию со всеми прежними
авторами, которые принимали, что преимущественно планеты имеют влияние на ход событий. Бэкон
же ищет действующие силы в неподвижных Звездах. Круг рассказов о Бэконе так обширен, что мы
не можем входить в детальное рассмотрение их. В народных сочинениях XV или XVI веков Бэкон
фигурирует как настоящий волшебник, творящий изумительнейшие вещи не столько заклинаниями,-
хотя и они были ему известны,- сколько глубоким пониманием тайн природы. У него было такое
стекло, в которое он мог все видеть, что происходило на 50 миль в окружности, и такие зеркала,
которыми ом мог зажигать дальние города; очевидно, что исторический Роджер Бэкон служит основанием
для всех этих легендарных рассказов.
Арнольд Вилланова родился между 1235 и 1248 гг. или в Лангедоке, или же в Каталонии. О его
жизни известно очень немногое. В конце XIII века он был профессором в Барцелоне, а в 1285 г. его
приглашали, как известнейшего из испанских врачей, к Арагонскому двору. Архиепископ Таррагонский
отлучил его от церкви как золотоделателя и заклинателя нечистых духов. После долгих скитаний
|| он нашел себе убежище в Авиньоне, у папы Климента V. Папа ласково принял его, а также и п
...Закладка в соц.сетях
