Жанр: Энциклопедия
Сто великих узников
...я, и взбешенное правительство решило наказать
поэта. Беранже бьи предан суду, но поэт встретил вызов с открытым забралом:
Муза, в суд! Нас зовут! Нас обоих судьи ждут1
Судьи должны были рассмотреть представленные сочинения и решить, заключается ли
в них вина Беранже и какое за это следует наказание. Зал суда не мог вместить
публику, собравшуюся для слушания этого дела: сюда пытались проникнуть и друзья
поэта, и люди, любившие песни Беранже, и просто любопытные. Один сочинитель
впоследствии описывал, что
с восьми утра все хода, - даже потайные, - были заняты огромной толпой, которая
с нетерпением ломилась в двери. Она не слушала никаких запрещений, разбивала
замки, и в конце концов так закупорила все двери, все входы и выходы, что
проникнуть в зал суда стало совершенно невозможно. Сам подсудимый Беранже должен
был три четверти часа пробиваться через толпу, просить и рассказывать, кто он,
чтобы его пропустили. Судьи и присяжные заседатели, собравшиеся позже Беранже,
совершенно не могли пройти в залу. Они вынуждены были сделать большой обход и
при помощи приставных лестниц войти в залу через окна.
Говорил обвинитель, говорил защитник, говорили судьи, только сам Беранже молчал:
за него говорила книга, которая лежала на судейском столе в ожидании приговора.
Секретарь суда зачитал обвинительный акт, который почти полностью состоял из
стихов. "Запретные песни" больше часа звучали в зале суда, прерываемые хохотом и
аплодисментами, а поэт молча сидел на скамье подсудимых и смотрел на людей,
которые открыто выражали ему свое сочувствие. Беранже приговорили к трем месяцам
тюрь*
Герой этого стихотворения - сапожник, почему-то вздумавший называть себя
"принцем Наваррским". ** То есть Бога
378
100 ВЕЛИКИХ УЗНИКОВ!
мы и штрафу в 500 франков. Если до того времени и был кто-нибудь! во Франции,
кто не знал поэта, то после суда таких не осталось.! Старые и молодые, богатые и
бедные - все знали наизусть его| песни и особенно те из них, за которые его
судили.
Тюрьма Сен-Пелажи в XIX веке выполняла ту же роль, что и| Бастилия в XVIII
столетии. Здесь томились политические узники; сюда же попал и Беранже, заняв ту
самую камеру, которую за несколько месяцев до него покинул известный публицист и
сатирик Курье В тюрьме к Беранже приходили на свидание лкда знакомые и
незнакомые, и сам поэт вспоминал потом: "В Сен-Пелажи у меня была теплая, сухая
меблированная комната, тогда как на свободе я жил в каморке, без всякой мебели,
страдая мороза и оттепелей, без печки и камина... Разумеется, в Сен-Пелажи мне
было гораздо лучше, и я не раз повторял: "Тюрьма избалует меня".
Первое время его пребывания в Сен-Пелажи тюремное началь-| ство было не особенно
строго к поэту, поэтому ему разрешалр разгуливать по коридорам и принимать
гостей в камере. Одна за другой в тюрьму на имя Беранже приходили посылки,
например] жители Сомюра прислали 25 бутылок отличного вина "Шамбер-[ тен"; со
всех концов Франции доставляли поэту фрукты, свежу* дичь, овощи, а жители Бри
прислали замечательные сыры Так что Беранже было чем потчевать не только своих
друзей-посети-; телей, но и товарищей по заключению. С разрешения тюремного 5
начальства он даже держал открытый стол для политических заключенных. Но после
попытки к бегству двух заключенных всяческие вольности и поблажки были
запрещены.
В заключении поэт продолжал оттачивать свои поэтические стрелы о каменные стены
тюрьмы. Еще не закончился тюремный срок, а над поэтом нависла угроза новой
расправы. Чтобы сделать песни Беранже более известными, друзья поэта решили
написать обо всех подробностях судебного процесса над ним. Правительство увидело
в этом новую причину притянуть Беранже к суду и опять обвинило его за те же
самые стихи. Только поэт успел выйти из Сен-Пелажи, как ему снова пришлось сесть
на скамью подсудимых. Однако на этот раз присяжные заседатели не нашли за
Беранже никакой вины, и поэт был оправдан.
В 1728 году Беранже издает очередной сборник песен, в который включил наиболее
резкие свои стихи, высмеивающие короля, его придворных, священников и других
"врагов народа", старавшихся доказать, что сам Бог хочет, чтобы бедные
беспрекословно подчинялись и терпели нужду. Одно из стихотворений называется
"Ангел-хранитель", и в нем Беранже приводит рассказ бед-1 няка-оборванца,
который родился на соломе, питался кое-как,' потом пошел в солдаты и потерял в
сражении ногу. Он уже не мог i
ПЬЕР ЖАН БЕРАНЖЕ
работать, есть ему было нечего, и солдат совершил кражу, за что его посадили в
тюрьму. И когда бедняк спросил своего ангела-хранителя, как же все это
случилось, ему ответили: ты родился на соломе, но ведь солома была свежая; тебе
нечего было есть, но тебе дали суму умершего монаха, чтобы ты мог побираться...
Тебе оторвало ногу, но останься она, - то могла бы заболеть и т д.
Весть о преследовании по суду застала поэта в Гавре, но он немедленно
возвратился в столицу. Накануне суда влиятельные "благодетели" посоветовали
Беранже раскаяться, и тогда он будет приговорен к минимальному наказанию. Они
ведь хлопочут о его здоровье, от него же требуется только одно - не являться в
суд, и тогда он заочно вынесет самый мягкий приговор. Но Беранже на это ответил:
"Если ведешь войну с правительством, смешно жаловаться на удары, которые оно
тебе наносит, и неловко предоставлять ему случай проявлять свое великодушие,
смягчая удары".
Опять судебный зал, полный народу, и в полдень 10 декабря 1828 года "суд
исправительной полиции" приступает к рассмотрению дела Беранже. На этот раз
поэту предъявили много обвинений: и оскорбление короля, и богохульство, и
проповедь безнравственности, и возбуждение ненависти и презрения к властям... Во
всей книге не нашлось ни одной песни, которая бы, по утверждению суда, чегонибудь
не оскорбляла и не возбуждала. И потому королевский прокурор Шамионе
заявил: "Тюрьма ничему не научила Беранже, видимо, срок наказания был уж слишком
мал". На этот раз поэта присудили к 9 месяцам заключения в тюрьме Ла-Форс,
уплате штрафа в 10 000 франков и возмещению всех судебных издержек в 1500
франков. У Беранже никогда не было таких денег, и ему грозила бы долговая
тюрьма, но друзья значительную часть штрафа покрыли по подписке На их призыв
помочь национальному поэту откликнулись сотни французов, чего власти совсем не
ожидали
Больному Беранже в его почти 50-летнем возрасте нелегко было чуть ли не целый
год провести в тюрьме. Но ему помогало участие друзей и незнакомых людей,
которые приходили к нему ежедневно. И приходило посетителей так много, что поэт
даже шутливо просил начальника тюрьмы дать ему, наконец, покой и ограничить
время посещений до нескольких часов в день. Молодые поэты посвящали свои стихи
Беранже, "томящемуся в оковах", и слагали гимны в его честь. К поэту пришли и
вожди нового литературного течения - романтизма: В. Гюго, Сент-Бев, А. Дюма.
Посещать узника можно было до четыре часов дня, позже дверь в его камеру
запирали, и поэт проводил вечера в полном одиночестве. Но он не скучал: с ним
его любимые авторы Ф. Рабле и М. Монтень, произведения которых он всегда был
готов перечи380
100 ВЕЛИКИХ УЗНИКОВ
тывать. С ним перо, чернильница и бумага, - и он работал над новыми песнями.
Однако о заключенном поэте не забывали и враги. Однажды они устроили в камере
Беранже обыск: перетряхнули белье, шарили под кроватью, пересмотрели все
рукописи, книги и даж( рылись в его карманах. Обыск этот был связан с тем, что
Беранж" приписали песни, на самом деле ему не принадлежавшие. Поел* обыска
начался допрос, но полицейским не удавалось ни выу-| дить от поэта нового
признания, ни добыть в его камере каких-] либо "улик", чтобы состряпать еще одно
дело...
В день выхода Беранже из тюрьмы полиция опасалась народ-' ных демонстраций, и
потому поэта решили выпустить "потихоньку" - на день раньше положенного срока.
Впоследствии он вспоминал: "Очутившись на свободе после девятимесячного
заключения, я прогулялся по бульварам с такою же беззаботностью, словно только
что вышел из дому". А друзья, прослышав о том, что поэт на воле, завалили его
приветами и приглашениями; каждый старый и новый знакомый хотел видеть его у
себя. Рассказывают, что после выхода из тюрьмы Беранже пришлось сделать не менее
350 визитов...
"ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПРЕСТУПНИК ЦАРСТВА ПОЛЬСКОГО"
В декабре 1830 года по личному указанию императора Николая I в один из казематов
Шлиссельбурга был заключен Валериан Лукасиньский. В письме на имя коменданта
крепости говорилось: "государственного преступника Царства Польского содержать
самым тайным образом, чтобы, кроме вас, никто не знал даже его имени и откуда он
привезен".
Валериан Лукасиньский родился в Варшаве в семье небогатого шляхтича Десятилетним
мальчиком он был свидетелем подавления восстания Т. Кос-тюшко, штурма Праги
(варшавского предместья) русскими войсками, последовавшего затем очередного
раздела Польши и оккупации Варшавы прусскими войсками. Таким образом, его
детство и юность совпали с одним из самых тяжелых периодов в истории польского
народа.
Валериан Лукасиньский Несмотря на трудное материальное
Литография 1830-х гг
.ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПРЕСТУПНИК..."
положение семьи, В. Лукасиньский получил серьезное образование, хорошо говорил
на французском и немецком языках, был основательно начитан и часто цитировал
Плутарха, Монтескье и других философов. Личного честолюбия у него не было, он
желал только одного - служить своей родине и своему народу. Все, кому
приходилось иметь с ним дело (даже противники), отмечали в нем непоколебимое
правдолюбие, твердость духа и готовность к самопожертвованию.
Долгая борьба, которую вел Наполеон Бонапарт с тремя державами - участницами
раздела Польши, и его заявления о сочувствии полякам породили немало мечтаний в
горячих умах. Не избежал их и молодой В. Лукасиньский. В апреле 1807 года он
вступил в польский полк пеших стрелков, участвовал в летнем походе против
прусских и русских войск, отличился в нем и был произведен в подпоручики.
Впоследствии это польское национальное формирование стало основой вооруженных
сил Великого герцогства Варшавского, созданного Наполеоном. В. Лукасиньский
служил сначала в пехотном полку, а потом стал адъютантом при князе Яблоновском -
инспекторе военного ведомства. Он активно участвовал во всех военных операциях
на стороне Наполеона, в 1809 году был уже поручиком, участвовал в австрийской
кампании, потом его произвели в капитаны, а после заключения мира вновь перевели
служить в военное министерство.
В походе Наполеона на Россию в 1812 году В. Лукасиньский не участвовал, но зато
был задействован в военной кампании следующего года и в ноябре месяце под
Дрезденом был взят в плен австрийскими войсками, которые отправили его в
Венгрию. Пока он находился в плену, Герцогство Варшавское было присоединено к
России под названием Царства Польского. Император Александр I принял титул
польского короля, сохранил остатки польских войск и обеспечил им почетное
возвращение на родину. Летом 1814 года В. Лукасиньский вернулся из плена и в
чине капитана 4-го линейного полка поступил в армию Царства Польского, а через
два года дослужился до майора.
В Варшаве он познакомился с некоторыми общественными деятелями, в кругах которых
были живы традиции революционных войн XVIII века и восстания Т. Костюшко, а
также принципы "конституции 3 мая 1791 года" Раздумья В Лукасиньского о прошлом
дорогой отчизны и ее теперешнем состоянии завершились решением создать
нелегальную организацию, которая будет готовить новое восстание. В 1818 году В.
Лукасиньский напечатал "Замечания одного офицера по поводу признанной
потребности устройства евреев в нашей стране", в которых резко выступил против
брошюры В. Красинского, направленной против евреев. Сам В. Лукасиньский
добивался для еврейского населения равноправия и просвещения, ратовал за
привлечение их к военной службе, хотя
100 ВЕЛИКИХ УЗНИКОВ
"ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПРЕСТУПНИК..."
и знал, что это противоречило взглядам великого князя Константина Павловича.
К сплочению польских патриотических сил В. Лукасиньский приступил первоначально
под масонскими лозунгами. В мае
1819 года в Варшаве состоялось открытие организации "Национальное масонство"
(или "Национальный союз свободных каменщиков"). В целях конспирации члены
капитула этого союза приняли исторические имена (Катон, Сципион, Солон и др.),
сам В. Лукасиньский назвался Ликургом. Фактическое руководство союзом находилось
в его руках, но формально он именовался "наместником начальника". На пост же
самого начальника В. Лукасиньский намеревался пригласить кого-нибудь из бывших
соратников Т. Костюшко. Первоначально предполагалось, что организация будет
состоять только из военных, но вскоре в нее стали принимать и гражданских лиц.
В понимании конечных целей возникшего движения у членов организации не было
полного единства. Ближайшие соратники В. Лукасиньского считали, что в ряды
борцов за национальную независимость Польши следует привлечь крестьян, пообещав
им безвозмездную передачу земли. Говорилось также, что надо опираться и на
беднейшие слои варшавского трудового люда - пекарей, кузнецов и т.д. Сам В.
Лукасиньский по этому вопросу не занял четкой позиции, однако он понимал, что
масонство не может стать организационной формой нелегального патриотического
союза. Используя расхождения в среде руководства союзом, он в августе
1820 года заявил о роспуске "Национального масонства", тем более что в польском
обществе того времени появились более радикальные организации.
В мае 1821 года вместо "Национального масонства" В. Лукасиньский с несколькими
товарищами создал более независимую организацию - "Патриотическое товарищество"
- и выработал основные положения его устава, по которому Польша разделялась на 7
провинций (6 территориальных, а седьмым было Войско Польское). Дело создания
нового союза, как и в первом случае, велось очень осторожно, но тайна
сохранялась недолго. В том же году великий князь Константин Павлович получил
донос и, призвав В. Лукасиньского, имел с ним долгий разговор, взяв с него
"честное слово", что он больше не будет принадлежать ни к чему подобному. Однако
вскоре был сделан новый донос, и на этот раз уже из Петербурга поступило
предписание "немедленно произвести строжайшее расследование". Летом 1822 года В.
Лукасиньского и его товарищей арестовали и отдали в руки особой "следственной
комиссии", которая расследовала деятельность союза "Национальное масонство"; о
"Патриотическом товариществе" у начальства подробных сведений еще не было.
Во время следствия В. Лукасиньский брал всю ответственность на себя, но
признавал, что целью своей ставил только охрану польской самостоятельности. В
середине июня 1824 года военный суд приговорил его к девяти годам строгого
тюремного заключения, но в августе император Александр I уменьшил этот срок до
семи лет. Сначала В. Лукасиньского отправили в крепость Замостье, где он
попытался организовать бунт, в результате чего великий князь Константин Павлович
увеличил ему срок заключения вдвое.
В середине октября 1825 года узник сделал обширное признание о "Патриотическом
товариществе", однако тогда по его показаниям великий князь никого не арестовал.
Только после восстания декабристов Следственная комиссия узнала о показаниях В.
Лукасиньского, компрометирующих польских офицеров, и по приказанию императора
Николая I великий князь приступил к арестам. В. Лукасиньского перевели в Варшаву
и заключили сначала в здании арсенала, а потом перевели в темную каморку казарм
Волынского полка. После польского восстания 1830 года русские войска оставили
Варшаву, но арестанта захватили с собой. Последний раз В. Лукасиньского видели
во Влодаве: он был в сермяге, с бородой почти по пояс, вели его на веревке в
сопровождении конной стражи с обнаженными палашами. В конце декабря 1830 года по
приказанию великого князя Константина Павловича узника передали начальнику 4-го
пехотного корпуса, который отправил его в Бобруйск, о чем немедленно уведомил
Николая I. Вот тогда император и отправил В. Лукасиньского в Шлиссельбургскую
крепость.
Тайна содержания этого заключенного соблюдалась так строго, что даже в мае 1850
года управляющий III Отделения обратился к военному министру А.И. Чернышеву с
вопросом, кто такой этот старый поляк, сидящий в Шлиссельбурге, и в чем его
вина. В одном из своих писем М. Бакунин рассказывает, что в 1854 году во дворе
Шлиссельбургской крепости он встретил В. Лукасиньского.
Однажды во время прогулки меня поразила никогда не встречавшаяся фигура старца с
длинной бородой, сгорбленного, но с военной выправкой. К нему был приставлен
отдельный дежурный офицер, не позволявший никому приближаться к нему. Этот
старец приближался медленной, слабой, как бы неровной походкой и не оглядываясь.
Среди дежурных офицеров был один благородный сочувствующий человек. От него я
узнал, что этот узник был майор Лукасиньский.
Когда после смерти императора Николая I составлялись списки польских деятелей,
подлежащих амнистии в связи с коронованием нового царя, встал вопрос и об
освобождении В. Лукасиньского, но шеф жандармов ответил категорическим отказом.
В 1858 году племянница В. Лукасиньского просила о свидании с ним, но и ей было
отказано. Еще через три года комендант
100 ВЕЛИКИХ УЗНИКОВ
Шлиссельбурга по собственной инициативе обратился к императору с просьбой
облегчить участь 75-летнего узника, который уже плохо видел и плохо слышал,
страдает каменной болезнью, а его все держат в подземелье. Александр II разрешил
перевести В. Лукасиньского в более светлое помещение и время от времени
дозволять ему прогулки внутри крепости. В июне 1862 года по просьбе арестанта к
нему был послан католический священник, из рук которого он и принял Святое
причастие. Однако родственникам В. Лукасиньского, просившим о свидании с ним, во
второй раз было отказано.
В 1860-х годах в коридоре Старой тюрьмы узника случайно встретил Б. Шварце*.
Помню фигуру, проскользнувшую однажды в полутьме коридора и исчезнувшую навеки.
Это был седовласый старец в сером арестантском халате... По близорукости я не
смог рассмотреть его лица, а солдат поспешил втолкнуть меня в пустую камеру,
чтобы не дать встретиться с товарищем по несчастию.
Почему же этот узник так долго - дольше даже, чем декабристы, - содержался в
заключении? Историки считают, что В. Лу-касиньский верил Александру I, который
обещал расширить границы Царства Польского присоединением к нему литовских
губерний. Чтобы заручиться общественным мнением, император по вступлении на
престол благоприятствовал масонству и даже пытался оказывать влияние на
образование в России первых тайных союзов. В Царстве Польском широко
разветвленное масонство тоже пользовалось покровительством властей.
Вскоре после польского сейма 1818 года, когда Александр I посетил Варшаву, в
близких к императору кругах возникла мысль об образовании тайной масонской
организации с особым польским характером. Может быть, в связи с этим со стороны
великого князя Константина Павловича (или даже со стороны самого императора)
было сделано предложение В. Лукасиньско-му? Сведений об этом нет, но подобное
предположение заслуживает внимания и, может быть, объясняет, почему так долго
этот арестант томился в заключении. Ведь существование свидетеля тайной
национальной масонской организации, распространившей! свое влияние на всю
Польшу, в Петербурге признавалось неже-j лательным еще и столетие спустя после
смерти В. Лукасиньского.1
Умер этот "долгожитель" Шлиссельбурга в феврале 1868 год,! просидев в заточении
46 лет, из них - читатель, вдумайся! - 37 лет| в одиночной камере...
* Б. Шварце - французский гражданин, сын польского эмигранта - был! членом
Центрального комитета организации, подготовившей польское восста-1 ние 1830
года. Арестованный в Варшаве, он был приговорен русским правительством к
смертной казни, которую потом заменили вечной каторгой. Его отправили в Сибирь,
но с дороги вернули и заточили в Шлиссельбург, где он пробыл 7 лет.
ДЕКАБРИСТЫ В ПЕТРОПАВЛОВСКОЙ КРЕПОСТИ 385
ДЕКАБРИСТЫ В ПЕТРОПАВЛОВСКОЙ КРЕПОСТИ
Это восстание намечалось на август 1826 года, однако дворянские революционеры
начали его в период междуцарствия, наступивший после смерти императора
Александра I. Русский трон должен был занять его брат Константин, но был
обнаружен манифест, которым Александр I отстранял брата от престола. Следующий
по старшинству брат, Николай, не мог вступить на трон без личного отречения
князя Константина, но тот медлил с ответом, и декабристы решили воспользоваться
этой задержкой.
14декабря 1825 года, вдень присяги войск столичного гарнизона императору Николаю
I, офицеры-декабристы вывели на Сенатскую площадь верные им воинские части -
более 3000 солдат лейб-гвардии Московского и Гренадерского полков и матросов
Гвардейского экипажа. Хронологически точно, час за часом, в литературе описано,
как выходили и в каком порядке строились на Сенатской площади войска, как
рухнули надежды декабристов обнародовать "Манифест русского народа",
составленный К.Ф. Рылеевым и СП. Трубецким: в нем объявлялось об уничтожении
самодержавия, крепостного права и введении некоторых демократических свобод.
Восстание оказалось плохо подготовленным, а избранный накануне диктатором С.
Трубецкой, решив, что у восставших мало сил, на Сенатскую площадь не явился.
Восставшие не привлекли на свою сторону народ и, не проявив вовремя
решительность, утеряли инициативу действий. Император Николай I успел за это
время стянуть на площадь надежные войска и артиллерию, и восстание было
подавлено.
В ночь на 15 декабря начались аресты: наиболее опасных по повелению императора
Николая I помещали в Алексеевский равелин, и первым в него посадили К.Ф.
Рылеева. Пре-пропровождая его туда, царь писал коменданту крепости:
"Присылаемого Рылеева посадить в Алексеевский равелин, но не связывая рук; без
всякого сообщения с другими, дать ему и бумагу для письма, и что будет писать -
собственноручно приносить мне ежедневно".
Вслед за К.Ф. Рылеевым в равелин доставили Горского, Вишневского,
Арбузова, БОДИСКО, В.К. Кюхельбеке- "Полярная звезда" за 1861 г.
Декабристы, казненные в
100 ВЕЛИКИХ УЗНИКСШ
pa ("Строжайше за ним наблюдать"). Потом в Равелин попали А.И. Якубович, Е.П.
Оболенский, Н.А. Панов, братья Бестужевы, П.Г. Каховский и другие. Об М.А.
Бестужеве император сделал особую приписку: "За ним всех строже смотреть,
особенно не позволять никуда выходить и ни с кем не встречаться". После
подавления восстания Черниговского полка в Равелин посадили и П. Пестеля.
Впоследствии некоторых декабристов заковали в кандалы. Были арестованы и
посажены в крепость А.Н. Сут-гоф, Д.А. Щепин-Ростовский Д.И. Завалишин, И.Д.
Якушкин, И.И. Пущин, А.И. Одоевский, С.П. Трубецкой и другие.
Комендантом Петропавловской крепости был тогда генерал о| инфантерии, кавалер
многих орденов Александр Яковлевич Cyl кин, которому на другой день после
восстания император пожа! ловал звание генерал-адъютанта. На следствии комендант
гово' рил декабристам: "Вы, господа, читали все: и Дессю, и Конста-| на, и
Бентама, и вот куда попали. А я всю мою жизнь читал толь-| ко Священное Писание,
и смотрите, что заслужил".
Следствие по делу декабристов возглавлял сам император Николай I, и, по
воспоминаниям многих из них, на допросах царь ругался, грозил, льстил,
увещевал... После допроса декабристов опять отводили в крепость с записками от
императора, в которых коменданту указывалось, как содержать заключенных. Одним
из главных требований было - содержать декабристов в одиночном заключении.
Они сидели в Секретном доме Алексеевского равелина, в сы-1 рых и темных
казематах Зотова и Трубецкого бастионов, казема- : тах Никольской, Кронверкской
и других куртин. Некоторые де-J кабристы одно время содержались в казематах
Невской куртины, и с наступлением лета жены заключенных начали подъезжать сюда
на яликах, чтобы через окна переговариваться с ними. Об этом тотчас же стало
известно коменданту, и узников перевели в другие тюрьмы.
А.А. Бестужев весь период следствия провел в камере № 1 Никольской куртины. Его
сестра впоследствии вспоминала, как она старалась подольше задержаться при входе
в крепость, так как "Александр Александрович сидел у Никольских ворот, к парку,
по левой руке - крайнее окно". Заключенными были переполнены все камеры
Алексеевского равелина, все бастионы и куртины Петропавловской крепости, но и их
оказалось недостаточно. Размещали арестованных и в казармах, которых вскоре тоже
не хватило, после чего были заняты часть лаборатории и Монетного двора. Когда же
и эти помещения оказались переполненными, новых арестантов стали отправлять на
гауптвахту в Кронштадт, а некоторые сидели даже в здании Главного штаба: в их
числе был и А.С. Грибоедов - автор комедии "Горе от ума". Даже Зимний
ДЕКАБРИСТЫ В ПЕТРОПАВЛОВСКОЙ КРЕПОСТИ
II" " ч Ц1ГШ
дворец был превращен в тюрьму, и сюда приводили арестованных, на которых падали
самые серьезные обвинения: первое время их сажали на дворцовую гауптвахту и в
комнатах нижнего этажа Зимнего дворца.
Так как число арестованных все росло и росло, Николай I повелел построить в
крепостных амбразурах особые клетки, которые были страшнее самых ужасных
казематов Алексеевского равелина. В декабре 1825 года арестантских помещений в
Кронверкской куртине не существовало. На втором ярусе во всех казематах ее
правой части находились казармы Сводного пехотного батальона. Чтобы оборудовать
камеры, 31 декабря батальон вывели за пределы крепости - на Выборгскую сторону в
"сухопутный госпиталь", а в куртине начались спешные работы по сооружению новых
казематов, которые велись даже ночью, при свечах. Когда в начале января Н.Р.
Цебрикова привели в одну из только что оборудованных камер Кронверкской куртины,
то рядом "плотники еще пристраивали к
...Закладка в соц.сетях
