Жанр: Энциклопедия
Сто великих разведчиков
...".
Примерно так же поступили с Клементом, правда, неизвестно, присутствовал ли при
его ликвидации Коротков.
В декабре 1938 года, вернувшись в Москву, Александр доложил о выполнении
задания. Но его ждала неприятная новость - он был уволен из органов
госбезопасности. Причина: на работу в ОГПУ он был принят по рекомендации "врага
народа" В.Л. Герсона, к этому времени арестованного. Коротков обжаловал свое
увольнение в письме на имя самого наркома. Этот поступок был очень необычным для
того времени, когда все "запятнанные" мечтали, чтобы о них скорее забыли. Письмо
пролежало у Берии около года.
334
100 ВЕЛИКИХ РАЗВЕДЧИКОВ
Неожиданно для Короткова, в конце 1939 года его вызвали на работу, вручили
дипломатический паспорт и на два месяца направили в командировку в Данию и
Норвегию в качестве "дипкурьера" Центрального аппарата НКВД. С заданием, суть
которого в архивных документах не отражена, Короткое справился успешно и по
возвращении был повышен в должности: стал заместителем начальника отделения и
переведен из кандидатов в члены ВКП(б).
К этому времени в разведке сложилось тяжелое положение: лучшие разведчики были
репрессированы, без связи осталась зарубежная агентура. Летом 1940 года было
решено восстановить старую агентурную сеть в Германии и по возможности расширить
ее. Так совпало, что в конце июня 1940 года оставшийся без связи агент
"Брайтенбах" (см. очерк о нем) в записке, кинутой в почтовый ящик посольства,
обратился с просьбой о восстановлении связи. Между прочим, какое-то время назад
связь с ним через конспиративную квартиру поддерживала жена Короткова. Но ни
она, ни сам Короткое лично "Брайтенбаха" не знали, как не знали ни его
псевдонима, ни подлинного имени.
В июле 1940 года Короткое (под псевдонимом "Степанов") получил задание выехать в
Берлин всего на один месяц и восстановить связь примерно с десятью
законсервированными агентами. Задание, учитывая такой короткий срок и
напряженную обстановку в Германии, было нелегким.
Короткое без особых осложнений встретился с "Брайтенбахом" (сотрудником гестапо
Неманом). Они сразу достигли взаимопонимания и провели четыре встречи. На второй
"Брайтенбах" передал копию доклада Гейдриха руководству рейха "О советской
подрывной деятельности против Германии" и подробно описал реорганизацию немецких
спецслужб, что позволило нашей разведке скорректировать свои действия. Но
дальнейшая работа Короткова с ним не планировалась, и он вывел его на связь с
молодым сотрудником резидентуры Журавлевым.
После этого Коротков (носивший для немцев имя Александр Эрд-берг) приступил к
восстановлению других связей. Среди них были вошедшие в историю участники
берлинской "Красной капеллы" Арвид Харнак ("Балтиец", он же "Корсиканец"), Харро
Шульце-Бойзен ("Старшина", о нем см. очерк), Адам Кукхов ("Старик") и другие.
Арвид Харнак, экономист, ответственный сотрудник министерства экономики, сначале
не поверил Короткову. Тот, в нарушение принятых в разведке правил, вынужден был,
положив его на дно своей машины, привезти в посольство, и только там, в
непрослушиваемой комнате, они наши общий язык. "Корсиканец" доложил, что у него
есть шестнадцать информаторов, людей разного общественного положения, профессий
и даже политических взглядов, объединяемых ненавистью в фашизму. Среди них
философ и драматург Адам Кукхов, скульптор Курт Шумахер, служащий министерства
авиации, старший лейтенант Харро Шульце-Бойзен, друг и единомышленник Харнака,
также имеющий ряд информаторов, и другие. Но с ними Коротков установил связь
позже, пока же она поддерживалась через "Корсиканца".
Затем Коротков восстановил связь с Гансом Генрихом Куммеровым ("Фильтр") и
Эрхардом Томфором.
После этого для доклада начальству о проделанной работе он был вызван в Москву,
где он провел два месяца. А потом его направили в
АЛЕКСАНДР КОРОТКОВ
Берлин уже в длительную командировку, которая, однако, продлилась всего полгода.
Основной задачей, которую устно поставили перед Коротковым руководители
разведки, было выявление планов гитлеровского руководства о сроке нападения на
СССР. В письменном задании этого пункта не было - ведь Сталин был убежден, что
Гитлер нападать в ближайшие два-три года не собирается
18 апреля 1941 года во все европейские резидентуры поступила директива
активизировать работу с агентами на случай возможной войны. Однако и она была
подписана не наркомом Меркуловым, а лишь заместителем начальника разведки
Судоплатовым А тем временем от "Старшины", "Корсиканца" и других источников
поступила информация о подготовке и даже сроках немецкого наступления. Однако
судя по реакции Москвы, в Центре недостаточно объективно оценили опасность
складывавшейся ситуации.
Официальным резидентом внешней разведки был Амаяк Кобулов, приближенный Берии.
Но фактически все "нервные узлы" находились в руках Короткова. К нему поступала
вся информация, получаемая другими разведчиками, и он готовил письма и шифровки
в Москву. Но оттуда не было никакой адекватной реакции!
В такой ситуации Коротков решился на беспрецедентный шаг. 20 марта 1941 года он
лично написал письмо Берии. Оно хранится в личном деле Короткова. Видимо, от
волнения он перепутал дату, поскольку письмо датировано 20 марта 1940 года.
В нем Коротков четко излагает сообщения агентуры, главным образом, "Корсиканца",
"Старшины", "Брайтенбаха", и поступившие из других источников, об угрозе
немецкого нападения в мае 1941 года. Ответа не последовало, письмо было подшито
к делу Единственная реакция - "добро" на запрашиваемый Коротковым для
"Корсиканца" продуктовый подарок.
Короткову приходилось поддерживать регулярную связь с тремя основными агентами -
"Корсиканцем", "Старшиной" и "Стариком". Это было очень опасно для всех них. Но
выхода не было: он являлся самым опытным и квалифицированным сотрудником
резидентуры.
Только в апреле Центр забил тревогу по поводу создания надежной связи с
агентурой в военное время, независимых радиоточек, подбора радистов и т.д..
Времени оставалось в обрез. Были высланы деньги и рации с радиусом действия до
Бреста - Белостока (а этот район будет захвачен немцами в первые же дни войны).
Между тем не все, даже в разведке, верили, что скоро начнется война. Об этом
свидетельствует, например, такой факт: в деле "Переписка с берлинской
резидентурой", хранящемся в архиве СВР, последний подшитый документ гласит:
"Разрешаем сотруднику резидентуры т. такому-то нанять няню для ребенка из
местных жителей с такой-то оплатой".
После начала войны и описанных выше событий вместе с другими сотрудниками
посольства Коротков вернулся в Москву. Она встретила его плохим известием: связь
с группой Шульце-Бойзена прервалась, так как немцы заняли все города, где были
принимающие радиостанции. Надо было восстанавливать связь, а также готовить
новых агентов для засылки в Германию.
100 ВЕЛИКИХ РАЗВЕДЧИКОВ
Попытки переправить связных в Берлин по тем или иным причинам закончились
безрезультатно. Пришлось обратиться за помощью к военным. Нелегал ГРУ Гуревич
("Кент") сумел из Бельгии добраться до Берлина и восстановить связь. Но
произошла трагедия: шифровка, в которой для Гуревича сообщались адреса, фамилии
наших агентов и пароли, была перехвачена немцами и расшифрована. Так начался
крах берлинской "Красной капеллы". Шульце-Бойзен, Харнак, Шумахер и другие ее
участники - несколько десятков мужчин и женщин, были схвачены гестапо и повешены
или гильотинированы. До своей гибели они все же успели передать через "Кента"
ценную информацию о планах немцев под Москвой осенью 1941 года и наступательных
планах лета 1942 года.
Короткову и его людям удалось подготовить и заслать в немецкий тыл несколько
разведывательно-диверсионных групп, состоявших из пленных и перебежчиков. Одна
из них под руководством унтер-офицера Хай-нца Мюллера провела в Берлине
несколько дерзких операций и 25 апреля 1945 года встретилась с частями Советской
армии.
До конца войны Коротков вылетал в Афганистан, Югославию, Румынию для проведения
разведывательных операций.
В самом конце войны Короткову было поручено сопровождать и обеспечивать
безопасность германской делегации, прибывшей 8 мая 1945 года в Берлин для
подписания акта о безоговорочной капитуляции. Его можно увидеть на фотографиях,
запечатлевших это событие: стоящий за спиной Кейтеля, склонившегося над актом,
моложавый, стройный советский офицер - Александр Коротков, покинувший Берлин в
июне 1941 года и с триумфом вернувшийся в мае 1945-го.
Начались послевоенные будни. Коротков налаживал разведывательную работу в
Германии, создавал заново агентурную сеть, устанавливал связи с союзниками. Он
провел много операций, в частности, по обмену пленного германского адмирала
Редера на власовских генералов Малыш-кина и Жиленкова, которых позже судили
вместе с Власовым, а затем повеили; по обнаружению и вывозу в СССР предприятий и
специалистов ракетостроения; по выявлению скрывавшихся нацистских
преступников...
В 1946 году Коротков вернулся в Москву, он был назначен заместителем начальника
внешней разведки и одновременно руководителем нелегальной разведки, и оставался
на этом посту до 1957 года. За это время Коротков подготовил десятки
разведчиков-нелегалов. Он был "крестным" супругов Михаила и Галины Федоровых, Де
лас Эрас Африка (см. очерк о ней), Михаила и Анны Филоненко, Конона Молодого,
Мориса и Ле-онтины Коэн (см. очерк), Вилли Фишера - Рудольфа Абеля (см. очерк) и
многих других.
В марте 1957 года Александра Короткова назначили представителем КГБ СССР при МГБ
ГДР. Это не было понижением - противостояние ФРГ и ГДР стало в это время одним
из основных факторов "холодной войны".
В обязанности Короткова входила не только организация агентурной сети на
территории ФРГ (главными объектами были ведомство генерального канцлера, МИД,
министерство обороны, спецслужбы, политические партии), но и налаживание
взаимодействия со спецслужбами ГДР - тактичное и деликатное дело, где нужно было
проявить себя настоящим дипломатом. К чести Короткова надо сказать, что он стал
не только
ВИЛЬГЕЛЬМ ЛЕМАН ("БРАЙТЕНБАХ")
сотоварищем руководителей ГДРовских спецслужб, но и другом. Он умел найти подход
и к министру Мильке, и к руководителю разведки Вольфу, неприязненно относившимся
друг к другуКоротков
лично работал с советским разведчиком Хайнцем Фельфе (см. очерк о нем)
и другими, выполнявшими задания на территории ФРГ.
В последние годы работы у Короткова сложились очень напряженные отношения с
председателем КГБ Александром Шелепиным. Постоянные придирки, нагоняи, вызовы
"на ковер" довели Короткова до стресса...
27 июня 1961 года во время очередного вызова в Москву Коротков после доклада
руководству отправился на стадион "Динамо" - договорился с начальником ГРУ,
старым другом Иваном Серовым сыграть партию в теннис. Во время игры он умер.
На его похороны в полном составе прибыло руководство МВД ГДР. Шелепин на
похороны не приехал.
ВИЛЬГЕЛЬМ ЛЕМАН ("БРАЙТЕНБАХ")
(1884-1942)
Зрители телесериала "Семнадцать мгновений весны" часто спрашивают: "Существовал
ли в действительности Штирлиц или другой советский разведчик-нелегал, ставший
его прообразом?" Ну что же, на прямой вопрос - прямой ответ: "Нет. Ни одного
нелегала, профессионального офицера советской разведки ни в окружении Мюллера
или Шел-ленберга, ни вообще в центральном аппарате гитлеровских спецслужб, к
сожалению, не было".
Однако в реальной жизни существовал человек, работавший в этом аппарате и
знавший его тайны. Он не был профессиональным советским разведчиком, но являлся
надежным агентом нашей разведки. Его имя - Вильгельм Леман, а псевдоним -
"Брайтен-бах". О нем и пойдет речь.
В 1884 году в небольшом городке в окрестностях Лейпцига в семье учителя Лемана
родился сын, которого в честь кайзера назвали Вильгельмом. Однако всю жизнь его
звали Вилли, и как Вилли Леман он фигурирует в документах советской разведки. В
семнадцатилетнем возрасте юноша поступил добровольцем в военно-морской флот и
прослужил на нем около десяти лет. Он участвовал во многих дальних походах, был
свидетелем Цусимского боя, уволился с должности фельдфебеля-артиллериста и
устроился на службу в берлинскую полицию. Там отметили его добросовестность и
способности и перевели в контрразведывательный отдел полицей-президиума Берлина.
В годы Пер338
100 ВЕЛИКИХ РАЗВЕДЧИКОВ
вой мировой войны и после Вилли Леман проявил себя как умный и толковый
контрразведчик, получил повышение, вел особо важные расследования, был
практически в курсе всей работы отдела.
Он характеризовался как человек, не страдающий тщеславием, трезво относящийся к
деньгам, не имеющий каких-либо пагубных пристрастий и "порочных связей". В 1928
году, когда один из его друзей оказался в тяжелом положении, Вилли посоветовал
ему предложить свои услуги советскому полпредству. Тот так и сделал. Он стал
агентом советской разведки А-70 (впоследствии от серьезной работы был отстранен,
так как чересчур "свободно" обращался с получаемыми деньгами и мог вызвать
подозрение).
В 1929 году, когда самому Вилли понадобились деньги, он поступил также. После
вербовки он получил кодовое имя А-201 или "Брайтенбах". Чтобы не возвращаться
больше к этому вопросу, заметим, что хотя денежная сторона в мотивах
сотрудничества Немана была весьма существенной, на его решение, как это часто
бывает с агентами, повлияло и резко отрицательное отношение к нацистам. Он
считал преступной войну против Советского Союза.
Ввиду его служебного положения Центр и Берлинская резидентура сразу же
позаботились о глубокой конспирации Лемана. Было решено получать от него только
ту информацию, которую он может добывать по своей должности, не заставляя его
выуживать чужие секреты. Хотя документальной информации в агентурной работе
всегда отдается предпочтение, в случае с "Брайтенбахом" советские спецслужбы не
настаивали на том, чтобы он передавал документы, и удовлетворялись устными
сообщениями. И так как "легальные" разведчики как официальные сотрудники
советских учреждений могли находиться под наблюдением, связь с ним в основном
поддерживали через нелегалов. Для него был изготовлен паспорт, по которому он
мог срочно покинуть страну, и отработаны сигналы опасности.
В 1930 году разведывательные возможности "Брайтенбаха" расширились - ему
поручили "разработку" советского посольства, следовательно, он оказался в курсе
всех акций, намечаемых и проводимых против посольства и его сотрудников, и знал
всю агентуру, используемую в них. В конце 1932 года ему также были переданы дела
по польскому шпионажу, и не случайно польский резидент Юрек Сосновский (см.
очерк о нем) удивлялся осведомленности о нем советской разведки, когда его
допрашивали на Лубянке в 1939-1940 годах.
После прихода Гитлера к власти в 1933 году, в отделе "Брайтенбаха" было создано
отделение по борьбе с "коммунистическим шпионажем". 26 апреля 1933 года отдел
Лемана влился во вновь созданную государственную тайную полицию (гестапо). Так
он стал гестаповцем, а 20 апреля 1934 года, в день рождения Гитлера, Леман был
принят в СС и повышен в чине.
В 1934 году агент "Брайтенбах" был передан на связь разведчику-нелегалу Василию
Зарубину (см. очерк о нем). Центру требовался все больший объем информации,
выходящей за пределы должностных возможностей агента. И все же он сумел получить
ее, например: для нашей дешифровальной службы добыл подлинные тексты телеграмм
гестапо; сообщил технологические подробности о ракетах, которыми занимался
ВИЛЬГЕЛЬМ ЛЕМАН ("БРАЙТЕНБАХ")
арестованный конструктор Занберг; выяснил, не были ли перевербованы арестованные
гестапо два источника резидентуры.
В ноябре 1935 года Леман в числе других высокопоставленных контрразведчиков
посетил совершенно секретные заводы и полигоны, где производилось и испытывалось
новейшее оружие вермахта - ведь контрразведчики должны "знать, что им нужно
охранять". Подробное описание увиденного и ряд тактико-технических данных,
полученных от специалистов, "Брайтенбах" передал тогда нашей разведке.
Еще более важное значение имело донесение "Брайтенбаха" об изобретении молодым
инженером Вернером фон Брауном невиданного до той поры оружия - ракет на жидком
топливе, дальность полета которых должна была составлять сотни километров. По
этому поводу был составлен специальный доклад на имя Сталина, Ворошилова,
Тухачевского. Руководство ГРУ дало высокую оценку этому документу и составило
вопросник для уточнения данных.
В 1936 году "Брайтенбах" сообщил дислокацию пяти секретных полигонов по
испытанию нового оружия; сведения о системе мощных укреплений вдоль германопольской
границы; о создании нового бронетранспортера фирмой "Хейнкель" и
истребителе; о самолетной броне; об огнеметном танке; зажигательной жидкости;
строительстве на восемнадцати верфях подводного флота.
В конце того же года в Германии были предприняты особые меры для охраны
государственной тайны в области разрабогки и производства новых видов оружия,
однако Леман продолжал передавать информацию о достижениях Германии в военной
области. От него, в частности, впервые стало известно о ведущихся под личным
контролем Геринга опытах по изготовлению бензина из бурого угля; о строительстве
секретного завода по производству отравляющих веществ.
Брайтенбах также смог заполучить и передать советской разведке особой важности
доклад 1937 года "Об организации национальной обороны Германии".
О том, как ценили Лемана в гестапо, свидетельствует тот факт, что по случаю
Рождества 1936 года он получил портрет фюрера с его подписью и грамоту, кроме
него этой чести удостоились еще трое сотрудников.
Был в его жизни случай, чуть не приведший к провалу. Приятель сообщил ему, что
за ним велось наружное наблюдение по подозрению в связях с советским
торгпредством. К счастью, оно не зафиксировало контакта Лемана с нашим
разведчиком. А вскоре выяснилось, что наблюдение за ним велось по ошибке - оно
должно было вестись за другим Ле-маном, его однофамильцем, на которого из
ревности донесла его бывшая любовница.
В марте 1937 года Зарубин выехал из страны, связь с "Брайтенбахом" поддерживала
жена нелегала Короткова (см. очерк о нем) - Мария Вил-ковыская через хозяйку
конспиративной квартиры Клеманс. Но в конце 1938 года и эта связь прервалась,
так как руководивший ею единственный сотрудник-нелегал А.И. Агаянц скончался во
время хирургической операции.
В 1939 году в Центре была составлена справка о работе "Брайтенбаха", в которой
говорилось, что он "передал нам чрезвычайно обильное
ry340
100 ВЕЛИКИХ РАЗВЕДЧИКОВ
количество подлинных документов и личных сообщений, освещавших структуру, кадры
и деятельность... гестапо, а также военной разведки Германии. "Брайтенбах"
предупреждал о готовящихся арестах и провокациях в отношении нелегальных и
"легальных" работников резидентуры в Берлине... Сообщал сведения о лицах,
"разрабатываемых" гестапо, наводил также справки по следственным делам, которые
нас интересовали... в разведке никогда не возникало каких-либо сомнений в
честности агента".
Итак, "Брайтенбах" остался без связи.
В конце июня 1940 года неизвестный бросил в почтовый ящик посольства СССР
письмо, адресованное военному атташе. Автор предлагал восстановить с ним
прерванный в 1939 году контакт, указывал пароль для вызова по телефону, время и
место встречи. Он писал: "Если это не будет сделано, моя работа в гестапо
потеряет всякий смысл", - писал он.
Конечно, это письмо не могло не вызвать подозрения: не переродился ли
"Брайтенбах", не выступает ли он в качестве подставы.
Но победила уверенность в его честности. В Берлин был направлен сотрудник Центра
Коротков, который, восстановив связь с "Брайтенба-хом", передал агента в ведение
молодого разведчика Бориса Журавлева.
"Брайтенбах" несколько раз предупреждал о растущей угрозе нападения Германии на
СССР. В марте 1941 года он сообщил о том, что в абвере в срочном порядке
укрепляют подразделение для работы против России; проводятся мобилизационные
мероприятия в государственном аппарате; в конце мая - о том, что составлен
график круглосуточного дежурства сотрудников. На последней встрече с Журавлевым,
19 июня 1941 года, он сообщил, что в гестапо только что поступил приказ для
немецких войск- начать боевые действия против Советского Союза 22 июня после 3
часов утра.
В тот же вечер телеграмма ушла в Москву.
Это была последняя встреча с "Брайтенбахом". Уже после войны его жена Маргарита
рассказала нашим сотрудникам, что в декабре 1942 года ее муж был срочно вызван
на работу и не вернулся. Один из его сослуживцев сообщил ей впоследствии, что
Вилли был расстрелян в гестапо.
В деле "Брайтенбаха", хранящемся в архиве Службы внешней разведки, имеется
справка о том, что он был выдан заброшенным в немецкий тыл агентом "Беком",
попавшим в руки гестапо. В справке говорится, что "Бек" "по заданию гестапо с
14.10.42 по 12.04.44 поддерживал связь с Москвой по радио, передавая сообщения
под диктовку сотрудников гестапо, в результате чего в декабре 1942 года был
арестован и расстрелян агент органов НКГБ 201-й, т.е. "Брайтенбах".
Никаких данных о следствии и суде по делу Вилли Лемана ни в делах гестапо, ни в
других трофейных немецких архивах не сохранилось. Его дело не обнародовалось и,
скорее всего, даже не докладывалось фюреру. Это был декабрь 1942 года, и
разъяренный поражением под Сталинградом Гитлер мог выместить злость на
руководителях гестапо: ведь враг в лице Лемана свил гнездо в самом сердце
Третьего рейха. По-видимому, понимая это, они без суда расстреляли или замучили
его в своих подвалах. А возможно, "папаша" Мюллер просто застрелил его в своем
кабинете.
ХАРРО ШУЛЬЦЕ-БОЙЗЕН
ХАРРО ШУЛЬЦЕ-БОЙЗЕН
(1909-1943)
Противники нацизма и Гитлера избирали разные способы борьбы. Генералы устраивали
заговоры, интеллигенты расклеивали антивоенные листовки. Харро Шульце-Бой-зен и
его друзья вполне сознательно избрали другой путь: оказание помощи той стране,
которая могла сокрушить Гитлера и его режим. Они понимали, на что идут, и их
подвиг был совершенно бескорыстным - даже гитлеровский суд не мог обвинить их в
том, что они "продались врагу".
Харро родился 2 сентября 1909 года в семье кадрового морского офицера Эриха
Эдгара Шульце. Вторую часть фамилии он получил от матери Марии Луизы Бойзен. Его
крестным отцом и двоюродным дедом был знаменитый адмирал Тирпиц, основоположник
германской военно-морской доктрины и личный друг Вильгельма II.
Харро изучал право и политические науки в университетах Фройс-бурга и Берлина.
Он получил блестящее образование, владел французским, английским, шведским,
норвежским, датским, голландским языками, в конце 1930-х годов начал изучать
русский. В 1932 году, за год до прихода Гитлера к власти, он вместе со своим
другом Генри Эрландером стал издавать антинацистский журнал "Дер Гегнер"
("Противник"). За это в 1934 году они были арестованы. В концлагере их прогнали
сквозь строй и нанесли сто ударов палками. Харро выжил, Эрландер был забит до
смерти.
Харро пришлось сделать вид, что он "исправился", и начал вести светскую жизнь.
На парусной регате он познакомился с Либертас, дочерью профессора
искусствоведения и графини. Их замок был рядом с имением Германа Геринга, и
графиня часто услаждала его своим пением. Вопреки существующему мнению, Геринг
не был посаженным отцом невесты на свадьбе Харро и Либертас, состоявшейся 26
июля 1936 года, но прислал поздравление.
Пользуясь покровительством Геринга, Харро закончил школу летчиков-наблюдателей,
а затем поступил в министерство авиации, что вряд ли было возможно при других
обстоятельствах: проверка на благонадежность выявила бы его "левое" прошлое.
Получив звание старшего лейтенанта резерва, Харро был зачислен в группу "по
изучению заграничной авиационной периодики", фактически в разведку люфтваффе -
военно-воздушных сил Третьего рейха.
Несмотря на высокое покровительство, хорошее назначение и возможность вести
светскую жизнь, Харро не отказался от своих антифашистских взглядов. Первой его
акцией, враждебной режиму, стало предупреждение советского посольства о
предстоящей массированной бом342
100 ВЕЛИКИХ РАЗВЕДЧИКОВ
бардировке Барселоны в 1937 году. По его просьбе участница антифашистского
кружка, который он начал создавать, Гизелла фон Поллниц, дочь крупного
дипломата, опустила в ящик посольства .написанное на французском языке письмопредупреждение.
В антифашистский кружок Шульце-Бойзенов входили скульптор Курт Шумахер, его
жена, супруги Кукх, балерина Ода Шоттмюллер и другие представители
интеллигенции. Всех их объединяло одно - ненависть к нацистскому режиму.
Ближайшим другом и соратником Харро Шульце-Бойзена стал доктор Арвид Харнак.
Это был незаурядный человек. Родился он в 1901 году, в Тюрингии. Его отец был
профессором Высшей технической школы, дядя - известным богословом. В тридцать
лет Арвид имел уже две докторских степени: по философии и юриспруденции. Получив
стипендию фонда Рокфеллера, обучался в университете штата Висконсин, где
познакомился в Мил-дред Фиш. Вскоре она стала его женой и товарищем по
совместной борьбе. И Арвид, и Милдред разделяли социалистические взгляды, были
искренними друзьями СССР, состояли нелегальными членами компартии Германии.
В 1932 году Харнак побывал в СССР, а в 1935 году Артузов дал задание привлечь
его к агентурной работе.
Таким образом, с 1935 года Харнак был не только нашим агентом, но и
руководителем большой группы информаторов, насчитывавшей более шестидесяти
человек. По рекомендации нашей разведки Харнак разорвал все связи с
коммунистической партией, вступил в нацистскую партию и националсоциалистический
союз юристов, и даже стал руководителем его секции в
министерстве экономики.
Группы Харро Шульце-Бойзена и Арвида Харнака создали широко разветвленную
агентурную сеть, получившую в истории название "Красная капелла"(мы называем ее
"берлинской" в отличие от "бельгийской").
Информация этой сети представляла большой интерес уже в п
...Закладка в соц.сетях
