Жанр: Энциклопедия
Сто великих казней
... лица земли
гнусных убийц", или резолюция красноармейской части охраны Острогородской ЧК (23
сентября): "За каждого нашего коммуниста будем уничтожать по со1ням, а за
покушение на вождей тысячи и десятки (?!) тысяч этих паразитов".
Мы видим, как по мере удаления ог центра кровожадность ЧК возрастала - начали с
сотен, дошли до десятков тысяч. В Киеве печатался "Красный Меч" - орган ВУЧК,
которую возглавлял Лацис. В № 1 мы читаем статью редактора Льва Крайнего: "У
буржуазной змеи должно быть с корнем вырвано жало, а если нужно, и разодрана
жадная пасть, вспорота жирная утроба. У саботирующей, лгущей, предательски
прикидывающейся сочувствующей (?!) внеклассовой интеллигентской спекулянтщины и
спекулянтской интеллигенции
должна быть сорвана маска. Для нас нет и не может быть старых устоев морали
и гуманности, выдуманных буржуазией для угнетения и эксплуатации низших
классов". "Объявленный красный террор - вторит ему тут же некто Шварц - нужно
проводить по-пролетарски..."
"Если для утверждения пролетарской диктатуры во всем мире нам необходимо
уничтожить всех слуг царизма и капитала, то мы перед этим не остановимся и с
честью выполним задачу, возложенную на нас Революцией".
"Наш террор был вынужден, это террор не ЧК, а рабочего класса", - вновь повторял
Каменев 31 декабря 1919 года. "Террор был навязан Антантой", - заявлял Ленин на
седьмом съезде советов в том же году. Нет, это был террор именно Ч.К. Вся Россия
покрылась сетью чрезвычайных комиссий для борьбы с контрреволюцией, саботажем и
спекуляцией. Не было города, не было волости, где ни появлялись бы отделения
всесильной всероссийской Чрезвычайной Комиссии, которая отныне стала основным
нервом государственного управления и поглощает собой последние остатки права.
Сама "Правда", официальный орган центрального комитета коммунистической партии в
Москве, должна была заметить 18 октября: "Вся власть советам" сменяется
лозунгом: "вся власть чрезвычайкам".
Уездные, губернские, городские (на первых порах волостные, сельские и даже
фабричные) чрезвычайные комиссии, железнодорожные, транспортные и пр., фронтовые
или "особые отделы" ЧК по делам, связанным с армией. Наконец, всякого рода
"военно-полевые", "военно-революционные" трибуналы и "чрезвычайные" штабы,
"карательные экспедиции" и пр. и пр. - все это создавалось для осуществления
красного террора. В одном Киеве было 16 самых разнообразных чрезвычайных
комиссий, каждая из которых самостоятельно выносила смертные приговоры
Константинопольский корреспондент "Общего Дела" Л. Леонидов в ряде очерков "Что
происходит в Одессе" представлял потрясающие картины жизни в Одессе в те дни. По
его словам, число расстрелянных по официальным данным доходило до 7000.
Расстреливали по 30-40 человек в ночь, а иногда по 200-300. Тогда действовал
пулемет, ибо жертв было слишком много, чтобы расстреливать поодиночке.
Тогда не печатали фамилий расстрелянных, ибо убивали поголовно целыми тюремными
камерами. Есть ли здесь преувеличения? Возможно, но как все это правдоподобно.
Ведь поголовно расстреливали всех офицеров, захваченных на румынской границе, не
пропущенных румынами через Днестр и не успевших присоединиться к
15 Б 132
450
100 ВЕЛИКИХ КАЗНЕЙ
войскам генерала Бредова. Таких насчитывалось до 1200; они были заключены в
концентрационные лагеря и постепенно расстреляны, 5 мая проведен был самый
массовый расстрел этих офицеров. Как-то не хочется верить сообщению, будто бы о
предстоящем расстреле было объявлено даже в "Известиях". Ночью в церквях
раздался "траурный" звон. Ряд священников, по словам автора сообщения, были за
это привлечены к суду революционного трибунала и приговорены к 5-10 годам
принудительных работ.
В некоторых чрезвычайных комиссиях, говорят, заведена была особая должность
"завучтел", то есть заведующий "учетом тел".
Завершая рассказ об этом чудовищном периоде в жизни России, хотим лишь
констатировать, что подавляющее число красных палачей не умерли своей смертью, а
были сметены очередной волной террора, теперь уже сталинского, и погибли в
застенках НКВД так же стремительно, как они сами истребляли своих жертв в
застенках ВЧК. И в этом, наверное, есть своя, особенная логика Истории.
АДМИРАЛ КОЛЧАК
Если же кто-либо вступает в заговор с целью восстановить частную собственность,
то присуждается к смертной казни.
Уинстенли. "Закон свободы"
Колчак - русский адмирал, ученый, исследователь, путешественник, крупнейший в
мире специалист по минным морским заграждениям... Даже на советских картах
вплоть до середины 1930-х годов в Карском море значился остров Колчака. Он его
открыл, исследовал, описал.
Колчак был хорошо известен за границей. Еще во время русско-японской войны он
заслужил славу одного из наиболее храбрых и способных морских офицеров и
пользовался большим авторитетом. В 1900 году он был приглашен участвовать в
опаснейшей экспедиции барона Толия, снаряженной Академией наук в Ледовитый океан
для исследования полярных морей.
В 1912 году Колчак отправился на розыски пропавшей экспедиции Толия. Лишь
окончательно убедившись в гибели барона Толия, он возвратился обратно. За эту
отважную экспедицию Академия наук поднесла ему впоследствии редкую награду -
Большую Константи-новскую золотую медаль, которую, кроме него, имеют только три
путешественника.
100 ВЕЛИКИХ КАЗНЕЙ
Во время русско-японской войны, в Порт-Артуре, Колчак командовал миноносцем. За
Порт-Артур он получил золотое оружие. Уважая храбрость, японцы ему, одному из
немногих, оставили в плену оружие, а потом, не дождавшись конца войны,
предоставили свободу.
В 42 года Колчак стал адмиралом. Во время войны с Германией Колчак отличился в
должности командующего Черноморским флотом. Во время революции, когда флот и
армию сотрясали бунты и матросы безжалостно расправлялись с офицерами, Колчак в
знак протеста бросил свое оружие в море. Через несколько часов матросы смиренно
принесли Золотой кортик в каюту адмирала.
Перед наступлением большевиков в Сибири адмирал просил англичан принять его на
службу для участия в войне с Германией. Он получил предложение отправиться в
Месопотамию, но по просьбе российского посланника в Пекине возвратился с дороги
и принял участие в организации военных сил на Дальнем Востоке. После избрания
Директории он направился к Деникину через Сибирь, но в Омске его попросили
остаться. Директория, желая привлечь популярного адмирала в состав
правительства, предложила ему пост министра по военным и морским делам.
Жаждавшие твердой власти общественные круги уже замышляли в то время свержение
Директории и остановили свой выбор на адмирале, наметив его в качестве
диктатора. Адмирал ничего об этом не знал и стал Верховным правителем
неожиданно, не подозревая о павшем на него жребии.
Колчак был лишен свойств неограниченного властелина. Войскам, желавшим видеть
того, за кого они сражались, он сказал: "Вы сражаетесь не за меня, а за родину,
а я такой же солдат, как и вы".
Избрание Верховного правителя оказалось актом вынужденным, последствием
партийной борьбы и военного заговора. /|
Совет министров сосредоточил верховную власть в руках одного лица, одинаково
авторитетного и для гражданских и для военных кругов.
18 ноября по телеграфу во все концы Сибири были переданы следующие сообщения:
"Постановление Совета министров от 18 ноября 1918 г. Ввиду тяжелого положения
государства и необходимости сосредоточить всю полноту власти в одних руках,
Совет министров постановил передать временно осуществление верховной власти
адмиралу Колчаку, присвоив ему наименование Верховного Правителя".
Адмирал Колчак со своей стороны обратился к населению со следующим воззванием:
АДМИРАЛ КОЛЧАК
"Главной своей целью ставлю создание боеспособной армии, победу над большевиками
и установление законности и правопорядка, дабы народ мог беспрепятственно
избрать себе образ правления, который он пожелает. Призываю вас, граждане, к
единению, к борьбе с большевизмом, к труду и жертвам. Верховный правитель,
адмирал Колчак. 18 ноября 1918 г., г. Омск".
Верховный правитель отбыл на фронт 8 февраля ободрить солдат, выслушать крестьян
и просить мирных жителей. В войсках он пользовался огромной популярностью.
Вскоре после возвращения адмирала в Омск по всему фронту началось решительное
наступление. 8 марта военная сводка сообщила о взятии Оханска и глубоком обходе
Осы.
Через несколько дней наголову разбитые красные в панике оставили всю Каму и
бежали к Вятке. 14 марта после стремительного удара колчаковских войск красные в
панике оставили Уфу.
Наряду с военными вопросами Колчаку приходилось решать и гражданские, а его
решения не всегда принимались мирными гражданами - военное время подчас
обязывает к крутым мерам. Колчак безжалостно расстреливал коммунистов, также
безжалостно он расстреливал и спекулянтов. К тому же Колчаку портили настроение
отношения с союзниками - он перестал им верить.
К адмиралу явился весь корпус дипломатических представителей, гражданских и
военных. Они предложили адмиралу взять под международную охрану золотой запас и
вывезти его во Владивосток. Адмирал ответил им, что не видит оснований особенно
спешить с вывозом золота, но если бы даже это основание было, то он все равно не
принял бы предложения союзников.
"Я вам не верю, - сказал он. - Я скорее оставлю золото большевикам, чем отдам
союзникам".
Настроению адмирала способствовали вести, приходившие с Востока, - требование
союзников освободить Владивосток от русских войск. На что Колчак ответил
решительным отказом. 13 января 1920 года поезд Колчака, 58 "бис", был задержан
союзными чешскими войсками на станции Элита, в Нижнеудинске. Задержка произошла
по требованию командующего эшинским партизанским фронтом Ново-кокшенова,
совершившего захват этой станции. Главнокомандующий арьергардной армией Колчака
генерал Каппель, узнав о задержании поездов адмирала, счел этот факт
оскорбительным для русской армии и написал письмо командиру чехословацкого
корпуса генералу Сыро-вому, в котором вызвал его... на дуэль. Но Сыровой не
потрудился даже ответить на это письмо.
100 ВЕЛИКИХ КАЗНЕЙ
Большевики потребовали отречения Колчака и передачи им всех ценностей, в том
числе и эшелонов с золотом.
Союзники предложили вывести Колчака в одном вагоне. Дабы разместить адмирала и
его свиту, пришлось взять пульмановский вагон, в коем адмиралу было отведено
маленькое купе, а в остальных купе разместились офицеры по 8-10 человек в
каждом.
В Иркутске Колчака уже ждали.
О передаче его революционному Иркутску Колчаку было сообщено сразу же по
прибытии его вагона на станцию. Никакого особого волнения он не проявил -
чувствовал себя давно уже обреченным, сидел в купе с потухшим взглядом и только
хмурился от каждого стука двери в тамбуре. Чехословацкую охрану сменили, когда
было уже совсем темно. В вагон вошла группа красных командиров. Арест Колчака
произошел 15 января 1920 года в 9 часов 50 минут вечера по местному, иркутскому,
времени.
В одиннадцатом часу ночи под усиленным конвоем арестованных провели по
торосистому льду Ангары, а дальше на автомобилях Колчака и его офицеров
перевезли в Александровский централ. Иркутский ревком намеревался сделать
открытый судебный процесс над бывшим Верховным правителем России и министрами
его Российского правительства. С 22 января Чрезвычайная следственная комиссия
под председательством К. Попова начала допрос Колчака.
Две недели, изо дня в день, допрашивала комиссия адмирала, а тем временем
обстановка в городе накалялась. Контрреволюционеры зашевелились внутри города, к
тому же на подходе была армия Каппе-ля, теснимая большевистскими войсками.
Ревком приказал председателю Чрезвычайной следственной комиссии Самуилу
Чудновскому держать наготове отряд, который мог бы, в случае попыток
освобождения бывшего Верховного правителя, вывести его за город, в более
безопасное место.
Ревком не брал на себя ответственность решать вопрос о расстреле Колчака.
Запросили Реввоенсовет Пятой красной армии. Мнение Реввоенсовета было
сформулировано в следующей телеграмме: "Желательно Колчака сохранить и доставить
в наше расположение, но если обстановка сложится такая, что о сохранности
Колчака нечего и думать, Реввоенсовет против расстрела не возражает".
6 февраля остатки армии Колчака вплотную подошли к Иркутску, ревком вынес
следующее постановление:
"Иркутский Военно-Революционный Комитет постановил:
1. Бывшего верховного правителя - адмирала Колчака и бывшего председателя Совета
министров - Пепеляева - расстрелять.
АДМИРАЛ КОЛЧАК
Лучше казнь двух преступников, давно достойных смерти, чем
сотни невинных жертв"*.
В газете "Советская Сибирь" был напечатан рассказ Самуила Чудновского, палача,
руководившего убийством А.В. Колчака.
"В начале февраля 1920 года, когда Иркутску грозило наступление белогвардейцев,
я сообщил председателю революционного комитета Ширенкову**, что, по моему
мнению, необходимо без суда убить Колчака и двадцать других белых лидеров,
которые попали в наши
руки.
Мое предложение было принято, и рано утром 5 февраля я поехал в тюрьму, чтобы
привести в исполнение волю революционного комитета. Удостоверившись, что караул
состоит из верных и надежных товарищей, я вошел в тюрьму и был проведен в камеру
Колчака.
Адмирал не спал и был одет в меховое пальто и шапку. Я прочитал ему решение
революционного комитета и приказал моим людям надеть ему ручные кандалы.
"Таким образом, надо мной не будет суда?" - спросил Колчак. Должен сознаться,
что этот вопрос застал меня врасплох, но я не ответил и приказал моим людям
вывести Колчака. На вопрос, имеет ли он какую-либо последнюю просьбу, он
ответил: "Передайте моей жене, которая живет в Париже, что, умирая, я
благословляю моего сына". Я (Чудновский) ответил: "Если не забуду, то постараюсь
исполнить вашу просьбу".
Как только я оставил Колчака, один из часовых позвал меня назад и спросил, может
ли он позволить заключенному выкурить последнюю папиросу. Я разрешил, через
несколько минут бледный, возбужденный часовой выбежал в коридор и сказал мне,
что Колчак пытался отравиться, приняв капсулу, которая была у него завязана в
носовой платок".
А вот воспоминания Л. Левенсона: "К 4 часам утра мы прибыли на берег реки
Ушаковки, притока Ангары. Колчак все это время вел себя спокойно, а Пепеляев
дрожал как в лихорадке. Полнолуние, светлая морозная ночь. Пепеляев и Колчак
стоят на бугорке. На мое предложение завязать глаза Колчак ответил отказом.
Взвод построен, винтовки наперевес. Чудновский шепотом говорит мне:
* Георгий Гинс "Сибирь", "Союзники и Колчак" Харбин-Пекин, 1921, т 1.
** Председателем иркутского ревкома в то время был Янкель Шумятский. Кроме него,
убийство А В Колчака санкционировали комендант Иркутска Иван Бурсак и член
военкома Лазарь Левенсон (из газеты "Русская жизнь", Сан-Франциско, 1990).
100 ВЕЛИКИХ КАЗНЕЙ
"Пора".
Я даю команду:
"Взвод, по врагам революции - пли!"
Оба падают. Кладем трупы на сани-розвальни, подвозим к реке и спускаем в
прорубь".
Существуют различные рассказы о последних минутах адмирала Колчака, но все они
свидетельствуют, что он умер так же смело и честно, как всегда жил.
НИКОЛАЙ ГУМИЛЕВ
И залитые кровью недели Ослепительны и легки Надо мною рвутся шрапнели, Птиц
быстрей взлетают клинки. Я кричу, и мой голос дикий, Это медь ударяет в
медь, Я, носитель мысли великой, Не могу, не могу умереть.
Николай Гумилев
Россия - очень богатая страна, поскольку могла так легко распоряжаться судьбами
своих гениев.
Николай Степанович Гумилев - русский поэт, первый муж Анны Ахматовой - был одним
из ведущих акмеистов*. В действительности же его творчество было гораздо более
широко и разнообразно, а его жизнь была необычайно интересной, хотя и
завершилась трагично.
* "Акмеизм (от греч. акте - высшая степень чего-либо, цветущая сила), течение в
русской поэзии 1910-х годов (С. Городецкий, М. Кузмин, ранние Н. Гумилев, А.
Ахматова, О. Мандельштам); провозгласил освобождение поэзии от символистских
порывов к "идеальному", от многозначности и текучести образов, усложненной
метафоричности, возврат к материальному миру, предмету, стихии "естества",
точному значению слова. Однако "земной" поэзии акмеистов присущи модернистские
мотивы, склонность к эстетизму, камерности или к поэтизации чувств первозданного
человека".
100 ВЕЛИКИХ КАЗНЕЙ
НИКОЛАЙ ГУМИЛЕВ
Николай Степанович Гумилев родился 3 апреля (по старому стилю) 1886 года в
Кронштадте, где его отец работал военным врачом Вскоре его отец вышел в
отставку, и семья переехала в Царское Село. Стихи и рассказы Гумилев начал
писать очень рано, а впервые в печати его стихотворение появилось в газете
"Тифлисский листок" в Тифлисе, где семья поселилась в 1900 году. Через три года
Гумилев возвратился в Царское Село и поступил в 7 класс Николаевской гимназии,
директором которой был замечательный поэт и педагог И.Ф. Анненский, оказавший
большое влияние на своего ученика. Учился Гумилев, особенно по точным наукам,
плохо, он рано осознал себя поэтом и успехи в литературе ставил для себя
единственной целью. Окончив гимназию, он уехал в Париж, успев выпустить до этого
первый сборник "Путь Конквистадоров". Эту книгу юношеских стихов он, видимо,
считал неудачной и никогда не переиздавал ее.
В Париже Гумилев слушал лекции в Сорбонне по французской литературе, изучал
живопись и издал три номера журнала "Сириус", где печатал свои произведения, а
также стихи царскосельской поэтессы Анны Горенко (будущей знаменитой Анны
Ахматовой), ставшей вскоре его женой.
В 1908 году в Париже вышла вторая книга Гумилева "Романтические цветы".
Требовательный В. Брюсов, сурово оценивший первый сборник поэта, в рецензии на
"Романтические цветы" указал на перспективу пути молодого автора: "Может быгь,
продолжая работать с той упорностью, как теперь, он сумеет пойти много дальше,
чем мы то наметили, откроет в себе возможности, нами не подозреваемые".
Приехав в Россию, Гумилев сблизился с Вячеславом Ивановым, под руководством
которого была создана так называемая "Академия стиха". Одним из инициаторов ее
организации стал Гумилев. В основанном С. Маковским журнале "Аполлон" он начал
постоянно печатать свои "Письма о русской поэзии". В 1923 году Г. Иванов собрал
их в отдельный сборник, вышедший в Петрограде
В 1910 году Гумилев женился на А.А. Горенко, а осенью этого года впервые
отправился в Абиссинию, совершив трудное и опасное путешествие.
"Я побывал в Абиссинии три раза, и в общей сложности я провел в этой стране
почти два года. Свое последнее путешествие я совершил в качестве руководителя
экспедиции, посланной Российской Академией наук", - писал в "Записях об
Абиссинии" Николай Степанович Гумилев.
До сих пор в Эфиопии сохраняется добрая память о Н. Гумилеве.
Африканские стихи Гумилева, вошедшие в подготовленный им сборник "Шатер", и
сухая точная проза дневника - дань его любви к
Африке.
Н. Гумилев называл свою поэзию Музой Дальних Странствий. До конца дней он
сохранил верность этой теме, и она при всем многообразии тематики и философской
глубине поэзии позднего Гумилева бросает совершенно особый романтический отсвет
на его
творчество.
Говоря о военной лирике Гумилева, нельзя не помнить о психологических
особенностях его личности. Гумилева не зря называли поэт-воин. Современник поэта
писал: "Войну он принял с простотою современной, с прямолинейной горячностью. Он
был, пожалуй, одним из тех немногих людей в России, чью душу война застала в
наибольшей боевой готовности". Но Гумилев видел и сознавал ужас войны, показывал
его в прозе и стихах, а некоторая романтизация боя, подвига была особенностью
Гумилева - поэта и человека с ярко выраженным, редкостным, мужественным,
рыцарским началом и в поэзии и в жизни.
Октябрьская революция застала Гумилева за границей, куда он был командирован в
мае 1917 года. Он жил в Лондоне и Париже, занимался восточной литературой,
переводил, работал над драмой "Отравленная туника". В мае 1918 года он вернулся
в революционный Петроград. Его захватила тогдашняя напряженная литературная
атмосфера. Н. Гумилев вместе с А. Блоком, М. Лозинским, К. Чуковским и другими
крупными писателями работает в созданном A.M. Горьким издательстве "Всемирная
литература". В 1918 году вышел шестой сборник Н. Гумилева "Костер" и сборник
переводов восточной поэзии "Фарфоровый павильон".
У политически совершенно безграмотного Гумилева была своя "теория" о том, что
должно, оставаясь при любых убеждениях, честно и по совести служить своей
Родине, независимо от того, какая существует в ней власть. Поэтому он признавал
советскую власть, считал, что обязан быть во всех отношениях лояльным, несмотря
на то, что был в тяжелых личных условиях существования, и на то, что страна
находилась в состоянии разрухи. Но жизнь Н.С. Гумилева трагически оборвалась в
августе 1921 года.
О смерти Гумилев думал всегда. Известно, например, что в возрасте 11 лет он
попытался покончить жизнь самоубийством.
Поэтесса Ирина Одоевцева вспоминала большой монолог о смерти, который произнес
перед ней Гумилев в рождественский вечер 1920 года.
100 ВЕЛИКИХ КАЗНЕЙ
НИКОЛАЙ ГУМИЛЕВ
"Я в последнее время постоянно думаю о смерти. Нет, не постоянно, но часто.
Особенно по ночам. Всякая человеческая жизнь, даже самая удачная, самая
счастливая, - трагична. Ведь она неизбежно кончается смертью. Ведь как ни
ловчись, как ни хитри, а умереть придется. Все мы приговорены от рождения к
смертной казни. Смертники. Ждем - вот постучат на заре в дверь и поведут вешать.
Вешать, гильотинировать или сажать на электрический стул. Как кого. Я, конечно,
самонадеянно мечтаю, что
Умру я не на постели При нотариусе и враче.
Или что меня убьют на войне. Но ведь это, в сущности, все та же смертная казнь.
Ее не избежать. Единственное равенство людей - равенство перед смертью. Очень
банальная мысль, а меня все-таки беспокоит. И не только то, что я когда-нибудь,
через много-много лет, умру, а и то, что будет потом, после смерти. И будет ли
вообще что-нибудь? Или все кончается здесь на земле: "Верю, Господи, верю,
помоги моему неверию..."
Через полгода с небольшим после этого разговора Гумилев был арестован органами
ГПУ за участие в "контрреволюционном заговоре" (так называемое Таганцевское
дело). Накануне ареста 2 августа 1921 года, вспоминала Одоевцева, Гумилев был
весел и доволен.
"Я чувствую, что вступил в самую удачную полосу моей жизни, - говорил он. -
Обыкновенно я, когда влюблен, схожу с ума, мучаюсь, терзаюсь, не сплю по ночам,
а сейчас я весел и спокоен". • Последним, кто видел Гумилева перед арестом, был
Владислав Ходасевич. Они оба жили тогда в "Доме Искусств" - своего рода
гостинице, коммуне для поэтов и ученых.
"В среду, 3-го августа, мне предстояло уехать, - вспоминал В. Ходасевич. -
Вечером накануне отъезда пошел я проститься кое с кем из соседей по "Дому
Искусств". Уже часов в десять постучался к Гумилеву. Он был дома, отдыхал после
лекции. Мы были в хороших отношениях, но короткости между нами не было... Я не
знал, чему приписать необычайную живость, с которой он обрадовался моему
приходу. Он выказал какую-то особую даже теплоту, ему, как будто бы, и вообще
несвойственную. Мне нужно было еще зайти к баронессе В.И. Икскуль, жившей этажом
ниже. Но каждый раз, когда я подымался уйти, Гумилев начинал упрашивать:
"Посидите еще". Так я и не попал к Варваре Ивановне, просидев у Гумилева часов
до двух ночи. Он был на редкость весел. Говорил много, на разные темы. Мне
почему-то запомнился только его рассказ о пребывании в царскосельском лазарете,
о государыне Александре Федоровне и великих княжнах. Потом Гумилев стал меня
уверять, что ему суждено прожить очень долго - "по крайней мере до девяноста
лет". Он все повторял:
"Непременно до девяноста лет, уж никак не меньше".
До тех пор собирался написать кипу книг. Упрекал меня:
"Вот, мы однолетки с вами, а поглядите: я, право, на десять лет моложе. Это все
потому, что я люблю молодежь. Я со своими студи-стками в жмурки играю - и
сегодня играл. И потому непременно проживу до девяноста лет, а вы через пять лет
скиснете".
И он, хохоча, показывал, как через пять лет я буду, сгорбившись, волочить ноги,
и как он будет выступать "молодцом".
Прощаясь, я попросил разрешения принести ему на следующий день кое-какие вещи на
сохранение. Когда наутро, в условленный час, я с вещами подошел к дверям
Гумилева, мне на стук никто не ответил. В столовой служитель Ефим сообщил мне,
что ночью Гумилева арестовали и увезли".
Обстоятельства смерти Гумилева до сих пор вызывают споры.
"О том, как Гумилев вел себя в тюрьме и как погиб, мне доподлинно ничего не
известно, - писала Одоевцева. - Письмо, присланное им из тюрьмы жене с просьбой
прислать табаку и Платона, с уверениями, что беспокоиться нечего, "я играю в
шахматы", приводилось много раз.
Остальное - все только слухи.
По этим слухам, Гумилева допрашивал Якобсон - очень тонкий, умный следователь.
Он якобы сумел очаровать Гумилева или, во всяком случае, внушить ему уважение к
своим знаниям и доверие к себе. К тому же, что не могло не льстить Гумилеву,
Якобсон прикинулся - а может быть и действительно был - пламенным поклонником
Гумилева и читал ему его стихи наизусть".
1 сентября 1921 года в газете "Петроградская правда" было помещено сообщение ВЧК
"О раскрытом в Петрограде заговоре против Советской власти" и список
расстрелянных участников заговора в количестве 61 человека. Среди них
тринадцатым в списке значился "Гумилев, Николай Степанович, 33 лет, бывший
дворянин, филолог, поэт, член коллегии "Издательства Всемирной литературы",
беспартийный, бывший офицер. Участник Петроградской боевой организации, активно
содействовал составлению прокламаций контрреволюционного содержания, обещал
связать с организацией в момент восстания группу интеллигентов, которая активн
...Закладка в соц.сетях
