Жанр: Энциклопедия
Сто великих казней
...тропавловской крепости были
казнены: К.Ф. Рылеев, П.И. Пестель, СИ. Муравьев-Апостол, М.П. Бестужев-Рюмин и
П.Г. Каховский.
Пять декабристов, по воле царя приговоренные к повешению, как и все прочие
осужденные, не знали приговора. Они должны были узнать о нем одновременно с
конфирмацией его. Объявление приговора произошло 12 июля в помещении коменданта
Петропавловской крепости. Сюда из здания Сената двинулся длинный ряд карет с
членами суда. Два жандармских эскадрона сопровождали кареты. В отведенной зале
судьи расселись за столом, покрытым красным сукном. Заключенных привели из
казематов в дом коменданта. Встреча была для них неожиданна: они обнимались,
целовались, спрашивая, что это значит. Когда узнали, что будет объявлен
приговор, то спрашивали: "Как, разве нас судили?" Ответ был: "Уже судили".
Осужденных разместили по разрядам приговора в отдельные комнаты, откуда
1
ДЕКАБРИСТЫ
их группами вводили в зал для выслушивания приговора и его конфирмации. Из зала
их выводили через другие двери в казематы. При выходе из зала в комнате
находились священник, лекарь и два цирюльника с препаратами для кровопускания на
случай необходимости врачебной помощи осужденным. Но она не потребовалась:
приговоренные мужественно встретили приговор, который читал им обер-секретарь, а
судьи в это время рассматривали их через лорнеты.
После объявления приговора до момента его исполнения прошло несколько часов. В
день объявления осужденным приговора сестра приговоренного к казни СИ.
Муравьева-Апостола обратилась к царю с просьбой разрешить ей свидание с братом
перед казнью, а после казни выдать ей его тело для погребения. Царь разрешил это
свидание, отказав в выдаче трупа Свидание состоялось ночью перед казнью в
Петропавловской крепости. СИ. Муравьев-Апостол был не только сам спокоен, но
даже сумел ободрить и утешить сестру. Он проявил заботу об осужденном брате их
Матвее, попросив сестру позаботиться о нем. По-видимому, другие четверо
осужденных не имели свидания с родными перед казнью. Но сохранилось подлинное
письмо Рылеева к жене, написанное перед самой казнью. "В эти минуты я занят
только тобою и нашей малюткой; я нахожусь в таком утешительном спокойствии, что
не могу выразить тебе". Письмо кончается словами: "Прощай, велят одеваться..."
Это спокойствие приговоренных к смерти не покинуло их, как мы увидим ниже, и в
мучительные часы казни.
Об этой казни сохранилось несколько свидетельств - немецкого историка Иоганна
Генриха Шницлера, литератора Николая Путяты и начальника кронверка
Петропавловской крепости В.И Беркопфа. Но наиболее выразительным является, на
наш В31ляд, рассказ анонимного свидетеля, опубликованный в альманахе Герцена
"Полярная звезда". Приведем этот рассказ с небольшими сокращениями.
"...Устройство эшафота производилось заблаговременно в С.-Петербургской
городской тюрьме. . Накануне этого рокового дня С.-петербургский военный
генерал-губернатор Кутузов производил опыт над эшафотом в тюрьме, который
состоял в том, что бросали мешки с песком весом в восемь пудов на rex самых
веревках, на которых должны были быть повешены преступники, одни веревки были
толще, другие тоньше. Генерал-губернатор Павел Васильевич Кутузов, удос-товерясь
лично в крепости веревок, определил употребить веревки тоньше, чтобы петли
скорей затянулись Закончив этот опыт, приказал полицмейстеру Посникову,
разобравши по частям эшафот, отправить в разное время от 11 до 12 часов ночи на
место казни..
100 ВЕЛИКИХ КАЗНЕЙ
В 12 часов ночи генерал-губернатор, шеф жандармов со своими штабами и прочие
власти прибыли в Петропавловскую крепость, куда прибыли и солдаты Павловского
гвардейского полка, и сделано было на площади против монетного двора каре из
солдат, куда велено было вывезти из казематов, где содержались преступники, всех
120 осужденных, кроме пяти приговоренных к смерти... (Эти пятеро) в то же время
ночью были отправлены из крепости под конвоем павловских солдат, при
полицмейстере Чихачеве, в кронверк на место казни. Эшафот уже строился в кругу
солдат, преступники шли в оковах, Каховский шел вперед один, за ним БестужевРюмин
под руку с Муравьевым, потом Пестель с Рылеевым под руку же и говорили
между собою по-французски, но разговора нельзя было слышать. Проходя мимо
строящегося эшафота в близком расстоянии, хоть было темно, слышно было, что
Пестель, смотря на эшафот, сказал: "C'est trop" - Это слишком (фр). Тут же их
посадили на траву в близком расстоянии, где они оставались самое короткое время.
По воспоминанию квартального надзирателя, "они были совершенно спокойны, но
только очень серьезны, точно как обдумывали какое-нибудь важное дело". Когда к
ним подошел священник, Рылеев приложил его руку к своему сердцу и сказал: "Вы
слышите, как оно спокойно бьется?" Осужденные в последний раз обнялись.
Этот священник - Мысловский, награжденный после процесса декабристов орденом и
саном протоиерея, передавал в своих "Записках", что Пестель, увидев виселицу,
сказал: "Ужели мы не заслужили лучшей смерти? Кажется, мы никогда не отвращали
чела своего ни от пуль, ни от ядер. Можно бы было нас и расстрелять". Мысловский
добавил: "Ничто не колебало твердости его. Казалось, он один готов был на
раменах своих выдержать тяжесть двух Альпийских гор".
Так как эшафот не мог быть готов скоро, то их развели в кронверк по разным
комнатам, и когда эшафот был готов, то они опять выведены были из комнат при
сопутствии священника. Полицмейстер Чихачев прочитал сентенцию Верховного суда,
которая оканчивалась словами: "...за такие злодеяния повесить!" Тогда Рылеев,
обра-тясь к товарищам, сказал, сохраняя все присутствие духа: "Господа! надо
отдать последний долг", и с этим они стали все на колени, глядя на небо,
крестились. Рылеев один говорил - желал благоденствия России... Потом, вставши,
каждый из них прощался со священником, целуя крест и руку его, притом Рылеев
твердым голосом сказал священнику: "Батюшка, помолитесь за наши грешные души, не
забудьте моей жены и благословите дочь"; перекрестясь, взошел на эшафот, за ним
последовали прочие, кроме Каховского, который упал на
1П
ДЕКАБРИСТЫ
грудь священника, плакал и обнял его так сильно, что его с трудом отняли...
При казни были два палача, которые надевали петлю сперва, а потом белый колпак.
На груди у них (то есть у декабристов) была черная кожа, на которой было
написано мелом имя преступника, они были в белых халатах, а на ногах тяжелые
цепи. Когда все было готово, с нажатием пружины в эшафоте, помост, на котором
они стояли на скамейках, упал, и в то же мгновение трое сорвались: Рылеев,
Пестель и Каховский упали вниз. У Рылеева колпак упал, и видна была
окровавленная бровь и кровь за правым ухом, вероятно, от ушиба. Он сидел
скорчившись, потому что провалился внутрь эшафота. Я к нему подошел и сказал:
"Какое несчастье!". Генерал-губернатор, видя, что трое упали, послал адъютанта
Башуцкого, чтобы взяли другие веревки и повесили их, что и было исполнено. Я был
так занят Рылеевым, что не обратил внимания на остальных оборвавшихся с виселицы
и не слыхал, говорили ли они что-нибудь. Когда доска была опять поднята, то
веревка Пестеля была так длинна, что он носками доставал до помоста, что должно
было продлить его мучение, и заметно было некоторое время, что он еще жив. В
таком положении они оставались полчаса, доктор, бывший тут, объявил, что
преступники умерли"*.
Наконец, процедура повешения началась снова и на этот раз закончилась
"совершенно удачно". По освидетельствовании врачами трупы были сняты, положены
на телегу и прикрыты холстом, но не увезены из крепости, так как было уже
совершенно светло и "народу было тьма тьмущая". Поэтому телега с трупами была
поставлена в указанное выше здание училища торгового мореплавания. Трупы были
увезены оттуда в ближайшую ночь на остров Голодай, где были тайно зарыты.
Генерал-губернатор Голенищев-Кутузов официально доносил царю: "Экзекуция
кончилась с должной тишиной и порядком как со стороны бывших в строю войск, так
и со стороны зрителей, которых было немного". Но он добавлял: "По неопытности
наших палачей и неумению устраивать виселицы при первом разе трое, а именно'
Рылеев, Каховский и Пестель, сорвались, но вскоре опять были повешены и получили
заслуженную смерть". Сам же Николай писал 13 июля своей матери: "Пишу на скорую
руку два слова, милая матушка, желая Вам сообщить, что все совершилось тихо и в
порядке' гнусные вели себя гнусно, без всякого достоинства.
* Щукинский сборник, вып 4, изд Отделения Исторического музея М 1905, статья
"Из записной книжки протоиерея П Н Мысловского", с 38-39
100 ВЕЛИКИХ КАЗНЕЙ
Сегодня вечером выезжает Чернышев и, как очевидец, может рассказать вам все
подробности. Извините за краткость изложения, но, зная и разделяя Ваше
беспокойство, милая матушка, я хотел довести до вашего сведения то, что мне уже
стало известным".
Во время исполнения приговора над декабристами царь не был в Петербурге: то ли
из страха перед призраком повторения событий 14 декабря, то ли не желая
оставаться по соседству с местом казни, он выехал в Царское село. Туда каждые
полчаса к нему скакали курьеры с донесениями о том, что совершалось в
Петропавловской крепости. На следующий день после казни царь возвратился с
семьей в столицу. На Сенатской площади при участии высшего духовенства состоялся
очистительный молебен с окроплением земли, "оскверненной" восстанием. Вечером в
тот же день офицеры кавалергардского полка, из которого вышло немало
бунтовщиков, дали на Елагином острове праздник в честь своего нового шефа -
царствующей императрицы с великолепным фейерверком, как будто желая "треском
потешных огней заглушить стенание и плач глубоко огорченных родных".
Царь же издал манифест о предании забвению всего дела.
Но царь никогда не забывал ни 14 декабря 1825 года, ни его участников.
Что касается приговоров над матросами и солдатами, участниками восстания, то
сведения об этом появились в более полном виде совсем недавно, в 1929 году, в
томе VI "Восстание декабристов" издания Центроархива. Но и опубликованные теперь
сведения позволяют дать еще далеко не исчерпывающую статистику видов судебной
репрессии, обрушившейся на солдат и матросов.
Вот эти цифры:
"Из солдат Черниговского полка приговорены:
к шпицрутенам через 1000 человек 12 раз
и затем каторжные работы 3 человека
к шпицрутенам через 1000 человек от 1 до 6 раз
и перевод на Кавказ 103
к 200 ударам лозами и перевод на Кавказ 15
перевод на Кавказ 805
ссылка на поселение и лишение дворянства 1
Из солдат 8-й пехотной дивизии и 8-й артиллерийской бригады:
к шпицрутенам через 1000 человек 12 раз и перевод на Кавказ 3
к шпицрутенам через 1000 человек от 1 до 6 раз
и перевод на Кавказ 73
к 300 ударам лозами и перевод на Кавказ 7
перевод на Кавказ 71
ДЕКАБРИСТЫ
Из гвардейских полков лейб-гвардии Московского полка, лейб-гренадерского полка,
гвардейского экипажа: на каторгу 8
к шпицрутенам через 100 человек от 6 до 8 раз 9 перевод в полки Кавказского
округа 698 командировано в составе сводно-гвардейского полка на Кавказ
Всего на Кавказ было переведено 2740 человек, шпицрутенами было наказано 188
человек".
От себя добавим, что 12 раз протащить человека сквозь строй из 1000 солдат,
каждый из которых бьет его по спине ружейным шомполом, - это означает "забить
человека до смерти". Так что кроме повешенных дворян, в число жертв
декабристского восстания можно включить еще и до 200 человек простых солдат,
которые слепо пошли за своими офицерами.
Дело о восстании Черниговского полка разбиралось в особой Белоцерковской
судебной комиссии, и приговоры ее были еще более суровы.
Когда должна была совершиться церемония наказания нижних чинов, соседние
помещики съехались смотреть на это зрелище с женами и детьми, как на ярмарку, а
богатая помещица Бронницкая прислала двести пудов железа для кандалов. Дело о
гвардейцах солдатах и о матросах рассматривалось следственными комиссиями при
полках.
ДОН ВИНСЕНТЕ
ДОН ВИНСЕНТЕ - БИБЛИОФИЛ-УБИЙЦА
"Нет большего подспорья для эгоистической жизни, как занятие искусством ради
искусства. Деспот, злодей непременно должен любить искусство".
Лев Толстой
Страсть к коллекционированию подчас может перейти все границы и превратиться в
манию, а от мании до безумия - один шаг. Маньяки-коллекционеры не
останавливаются ни перед чем, ради своей страсти они готовы лишить человека
жизни и делают это без зазрения совести, забывая о морали и нравственности.
1836 год в Испании был памятен кровавыми делами библиофила-убийцы, сеньора дона
Винсенте.
Дон Винсенте был монахом Таррагонского монастыря, каковой и покинул в период
наполеоновского нашествия и массового разграбления церковных обителей.
Поселившись в Барселоне, бывший монах завел книжное дело и вскоре начал
конкурировать с другими букинистами. Книг он не читал, а ценил их исключительно
за редкость и уникальность издания. Но удивительная интуиция помогала ему
обнаружить редкую книгу и точно оценить ее. Однако продавать с трудом добытые
раритеты было выше его сил. С обычными заурядными
изданиями дон Винсенте расставался легко, но когда дело доходило до
уникальных раритетов - бывший монах терял голову и делал все, чтобы не упустить
книгу из рук. Он то взвинчивал цену, то умолял покупателя обратить внимание на
другой товар - в общем, вел себя довольно странно для торговца.
Конкуренты относились к нему довольно холодно и враждебно. Сговорившись, они
решили выжить соперника с нивы книжной торговли - на уникальные издания на
аукционах благодаря их усилиям цены взлетали до небес, и дон Винсенте вынужден
был идти на попятную.
Однажды на аукционе выставлялась библиотека, в которой имелся уникум - первое
издание Указника, отпечатанное испанской типографией Пальмарт в 1482 году. Дон
Винсенте попробовал перекупить Указник, но тщетно - его безумные цены сбили
собратья по цеху, и единственная в своем роде редкость досталась книготорговцу
по фамилии Пасот.
Прошло примерно 10 дней, и счастливый обладатель Указника, сеньор Пасот,
скончался при таинственных обстоятельствах - в его книжной лавке вспыхнул пожар,
лавка сгорела дотла, а обезображенный труп хозяина нашли в дымящихся руинах.
Полиция решила, что несчастный погиб от собственной неосторожности - курил в
постели. На том дело и закрыли.
Вскоре Барселону потрясли новые ужасные события - на окраине города нашли труп
священника, заколотого кинжалом.
Через несколько дней обнаружили новый труп - жертвой оказался молодой немецкий
ученый. Убийства священника и ученого явно совпадали - убийца не тронул на своих
жертвах ни денег, ни ценностей. Перед полицией встал вопрос: что же было целью
преступления?
Барселонцы по вечерам боялись выходить из домов, город будоражили догадки и
леденящие душу слухи.
Прошла еще неделя, и один за другим на окраине города полиция нашла девять
трупов. Все убитые были людьми образованными, и за отсутствием явных мотивов
выдвигались обвинения против святой инквизиции. Полиция вдруг вспомнила про
бывшего монаха, сбежавшего из Таррагонского монастыря. В доме и магазинчике
Винсенте был проведен обыск, во время которого комиссар полиции заметил на полке
книгу Эмерика де Жирона "Руководство служителям инквизиции". Большего следствию
и не требовалось, однако помощник по ошибке взял том, стоящий рядом. К удивлению
собравшихся, им оказался злополучный Указник. Дон Винсенте признался во всем.
i
100 ВЕЛИКИХ КАЗНЕЙ
Ради уникального издания он поджег магазин Пасота, предварительно удушив свою
жертву платком Священника он заколол после того, как тот купил у него редкую
книгу, несмотря на его, Винсенте, старания отговорить его и баснословную цену.
Дон Винсенте выбежал из лавки за священником, умоляя продать книгу обратно по
более высокой цене, но священник и слушать ничего не желал. Тогда разъяренный
дон Винсенте выхватил кинжал. "Он упал, захлебываясь кровью, - рассказывал на
суде дон Винсенте, - вторым ударом я его прикончил".
Безумие овладело библиофилом. Он начал убивать систематически, грамотно,
оборудовав специальную комнату, где и расправлялся с незадачливыми покупателями,
платившими за собственную смерть. Ночью дон Винсенте выносил труп на окраину и
бросал в канаву.
Судья на допросе спросил его, что послужило причиной столь бесчеловечных
расправ. "Люди смертны, - ответил дон Винсенте со спокойствием человека,
которому открылись высшие истины, - рано или поздно Господь призовет их. А
хорошие книги бессмертны, и заботиться нужно только о них". Он не только не
раскаялся, но и вообще не понял, за что его судят.
Защитник попытался обелить дона Винсенте, утверждая, что само по себе признание
- еще недостаточное доказательство виновности. Он, в частности, узнал, что
экземпляр Указника Пасота не единственный в своем роде. Точно такая же книга
была заявлена в букинистическом парижском каталоге, и следовательно, у
обвиняемого не было причин овладевать заурядной книгой столь кровавым способом.
Однако дона Винсенте приговорили к смертной казни. На скамье подсудимых убийца
обливался слезами, с отчаяньем восклицая: "Я жертва чудовищного недоразумения.
Мой экземпляр не уникален!" И пошел на гаротту*, отказавшись от исповеди.
* Испанское национальное изобретение для казни - приспособление с железным
ошейником для удушения казнимых.
"АМИСТАД" - КОРАБЛЬ ВОССТАВШИХ РАБОВ
Вообще все люди от природы любят свободу и ненавидят
рабство.
Юлий Цезарь. "Записки о Галльской войне"
Просвещенный XIX век оставил нам поистине странные образчики цивилизованности и
дикости человека того времени. В первые десятилетия века успешные испытания
проходили пароходы и паровозы, полковник Кольт совершенствовал свой
многозарядный пистолет, и в то же время во Франции расстреливали ткачей, в
Англии вешали за карманную кражу, а в Америке процветало самое настоящее ничем
не прикрытое рабство Сами американцы (исключая разве что жителей южных штатов)
считали это дикостью, однако дикостью, необходимой для развития прогресса, ибо в
жарких областях страны только негры могли проявить должную работоспособность К
сожалению, негры не умели читать и поэтому не могли оценить своей роли в
развитии Соединенных Штатов Однако из них ничем нельзя было выбить чувства
собственного достоинства и стремления к свободе. История корабля "Амистад",
приключившаяся в 1836 году, подтверждает это.
100 ВЕЛИКИХ КАЗНЕЙ
"АМИСТАД" - КОРАБЛЬ ВОССТАВШИХ РАБОВ
Однажды богатый мексиканец дон Хосе Руис отправился в Гавану, чтобы закупить
партию рабов. Он тщательно осмотрел "живой товар" и после торга приобрел сорок
девять невольников, а в их числе рослого мускулистого африканца Джозефа Синкеса.
Торговцы уверяли, что это был потомок одного из африканских королевских родов
бассейна реки Конго. Гордый чернокожий принц с самого начала отказывался
выполнять приказы работорговцев.
Уладив все дела, сеньор Руис договорился с капитаном плывшего в Мексику
"Амистада" о перевозке в порт Гуанаха невольников и закупленных товаров. Рейс
должен был продолжаться всего пять дней, и сеньора Руиса не волновало, что судно
совсем не приспособлено к перевозке невольников.
На четвертую ночь запертые в трюме невольники подняли бунт. Возглавляемые
Синкесом, они в течение четырех суток тайком перепиливали цепи, которыми были
скованы друг с другом.
Нескольких минут оказалось достаточно, чтобы невольники, перебив команду и
выбросив трупы за борт, овладели кораблем Спасся лишь один матрос, стоявший у
руля. Он молниеносно спустил на воду небольшую спасательную шлюпку и быстро
отплыл от судна. Достигнув берега, он сообщил властям о бунте на борту
"Амистада".
Кроме него остались в живых сам Руис, его слуга Антонио и сеньор Монтес, бывший
морской капитан, которого Синкес пощадил, считая, что он сможет повести корабль.
Синкес взял на себя командование. Заметив, что корабль неуклонно плывет курсом
на запад, он приковал Монтеса к рулевому колесу и под угрозой смерти приказал
ему вести корабль в сторону родной Африки.
Однако Монтес, пользуясь невежеством нового хозяина, старался держаться поближе
к побережью сперва Мексики, а затем Багамских островов в надежде встретить
какой-нибудь вооруженный корабль. Негры, совершенно не разбиравшиеся в
навигации, изо дня в день высматривали берега своей родины, где их ожидала
свобода.
Рейс тем временем затягивался. Африканцы забавлялись как дети. Извлекли из
сундуков дамские наряды, предназначенные для женщин семьи Руис, и после долгих
споров поделили их между собой. Под аккомпанемент музыкальных инструментов,
приобретенных Руисом, они отплясывали африканские танцы. Сеньор Руис с ужасом
наблюдал, как один из бунтовщиков смастерил ожерелье из струн арфы, которую он
купил для дочери.
Однако время шло, и продовольствие и вода подходили к концу. Когда судно
приблизилось к Багамским островам, Синкес выслал на
берег шлюпку с тремя людьми, которые за несколько рейсов пополнили запасы воды.
Порой навстречу им попадались корабли, и по приказу Синкеса Ментес просил
продать их продовольствие, за которое бунтовщики щедро расплачивались
награбленной испанской валютой. Во время этих сделок Синкес прятал своих
земляков в трюме корабля. Однако любопытство брало верх над опасностью, и
изумленные матросы встречных судов наблюдали выглядывавшие из разных уголков
"Амистада" черные головы в необычных цветных уборах.
Монтес не мог позвать на помощь, понимая, что одно неосторожное слово будет
смертным приговору ему и сеньору Руису.
"Амистад" медленно плыл в северном направлении вдоль побережья Америки. Но
однажды, заметив землю на западе, вождь восставших Синкес понял, что Монтес
обманул его. Тогда он решил на оставшиеся деньги нанять штурмана, который
поведет корабль к берегам Африки.
Когда "Амистад" снова приблизился к побережью Соединенных Штатов, Синкес выслал
на берег своего ближайшего помощника, Катагума, которого считал наиболее
сообразительным, и поручил ему нанять штурмана.
Однако Катагум, не знавший языка белых, не преуспел в своей миссии. Высадившись
с товарищами на берег, он вызвал переполох в каком-то американском поселке, где
при виде причудливо одетых негров жители стали спешно запирать двери на засовы и
закрывать ставни. А фермеры даже стреляли по возвращавшимся к своему кораблю
невольникам.
Вторично высадившись на берег, Катагум встретил фермера, который прельстился
золотыми монетами и попытался жестами объясниться с посланцами Синкеса.
Он без колебаний согласился продать невольникам двух собак и, удивленный щедрой
платой, отдал необычным покупателям в придачу еще и свое старое ружье.
Следующая вылазка Катагума на берег, возможно, закончилась бы успехом, если бы
не помешал случай. Близ устья небольшой речки Куллоден африканцы встретили двух
американцев - опытных штурманов, которые отлично знали морской путь в Африку.
Увидев сундук, полный золота, они вступили в переговоры с невольниками. Но тут
вблизи от "Амистада" показалась канонерка "Вашингтон".
Оба корабля находились на широте Нью-Йорка, близ Лонг-Айленда. Капитан канонерки
продолжительное время наблюдал за непонятными маневрами странного судна. Вначале
он решил, что корабль по каким-то причинам покинут командой и просто дрейфует.
100 ВЕЛИКИХ КАЗНЕЙ
Но, когда канонерка приблизилась, он заметил на борту силуэты здоровенных
африканцев, облаченных в разнообразную женскую одежду Прочитав название
таинственного судна "Амистад", капитан сразу понял, с кем имеет дело. С
некоторых пор командование американским военно-морским флотом получало сообщения
о появлении в различных пунктах Мексиканского залива и восточного побережья США
корабля "Амистад", который два месяца назад вышел из порта в Гаване, направляясь
в Гуанаху, но не дошел до места назначения. Сбежавший вахтенный матрос сообщил о
бунте.
Капитан велел привести канонерку в боевую готовность и приказал спустить шлюпку,
послав на мятежный корабль двадцать четыре вооруженных матроса.
Когда помощник капитана канонерки "Вашингтон" поднялся в сопровождении
вооруженных матросов на палубу "Амистада", от группы африканцев отделился
седовласый белый человек и, обращаясь к нему, закричал, нервно жестикулируя:
"Помогите! Это взбунтовавшиеся невольники. - Даже в присутствии вооруженных
матросов с лица его не сходил страх. - Они перебили всю нашу команду! Арестуйте
их главаря!"
Он показал на рослого африканца, стоявшего на корме со скрещенными на груди
руками, молчаливо следившего за этой сценой. От остальных соплеменников он
отличался не только ростом и атлетическим телосложением, но прежде всего
властным взором и поведением.
Когда несколько матросов приблизились к нему, он внезапно исчез в трюме и вскоре
появился на носу корабля. Его талию охватывал толстый, широкий пояс. Как
оказалось, предвидя подобную ситуацию, он заблаговременно зашил в свой пояс
золотые монеты. Воспользовавшись возникшим замешательством, он прыгнул в море и
поплыл в сторону побережья. Солдаты начали стрелять, но отличный пловец сумел
уйти от пуль. Тогда в погоню кинулась канонерка, и беглеца вскоре поймали.
Однако он успел распороть свой пояс и утопил золото в море, чтобы оно не попало
в руки преследователей.
Опасаясь нового бунта, Синкеса отделили от остальных невольников и взяли под
стражу на борту "Вашингтона". Судьба негров была незавидной. В соответствии с
существовавшими в то время законами командир канонерки был вправе повесить всех
пойманных на рее без суда. Но он не сделал этого, опасаясь общественного мнения,
которое живо интересовалось громким делом корабля взбунтовавшихся невольников.
Африканцев заключили в тюрьму в Нью-Лондоне.
"АМИСТАД" - КОРАБЛЬ ВОССТАВШИХ РАБОВ
Героическое поведение Синкеса снискало ему много друзей и уважение даже в стане
врагов.
Однако несмотря на благосклонное отношение американ
...Поділитися у соцмережах
