Жанр: Учеба
По закону буквы
...ывали ее "цоо". Большинство
говорит "зоо", а о французах уж и упоминать нечего...
Что до остальных европейских языков - польского, венгерского, чешского, - поинтересуйтесь
сами в их словарях, как они расправляются графически с этими звуками. Не заглядывайте
только в словарь финского языка. Ничего не найдете. И понятно: зачем финнам буквы С
или Ц, если они таких звуков слыхом не слыхали?!
Кириллическая буква для звука "ч" выглядела как двурогий церковный подсвечникдикирий
-
Название ее было "червь". Только не следует думать, что слово это означало "червяк"; в
древнерусском и славянском языках "червь" - красная краска. Слово "червонное золото" означало,
собственно, "красное золото".
У двух аффрикат "ц" и "ч" немало любопытных свойств. Во многих говорах русского
языка они, например, смешиваются. В ряде мест России слово "черт" произносится как "цорт", в
других местах вместе "церковь" говорят "черква". Бывает, что одни и те же 209 говорящие одновременно
и "цокают" и "чокают". Иногда этот парадокс объясняется сознанием "неправильности"
собственной речи: "цокающий" как бы перехватывает через край в стремлении избавиться
от "цоканья" и начинает "чокать" там, где это явно противопоказано.
Аффрикаты эти близки друг другу. Но в то же время в них много противоположного.
"Ц" всегда звучит по-русски как твердый согласный. Слово "цилиндр" мы выговариваем как "цылиндр".
А "ч" у нас не бывает твердым. Какие бы звуки ни следовали за ним, он звучит как "тшь",
а не как "тш". Даже набрав "для убедительности", как было сказано у одного юмориста, слово
"жирный" жирным шрифтом, а слово "черный" - черным шрифтом, вы не заставили бы читателя
прочесть тут твердое "ч" и мягкое "ж",
"Э, нет! - может сказать мне читатель дотошный и упрямый. - А как же такие слова, как
"дочь", "печь", "ночь"? Мы пишем "ночь" и рядом "мяч"? Есть же разница?"
Нет разницы! Ь после Ч является пережитком, рудиментом тех времен, когда слова эти
звучали с гласным неполного образования вслед за "ч". Ь, вставший на его место, мы храним теперь
лишь как знак, что данные существительные являются именами женского рода.
126
Буквы Ч и звука "ч" греки не знали. Нет специального знака для "ч" и в латинских азбуках
европейских языков. Его функции поручают другим буквам, буквам с разными значками или
буквосочетаниям. Вот маленькая табличка, в которой я собрал такие варианты.
польский язык - CZ
итальянский - С
английский - СН
испанский - СН
турецкий - в
венгерский - CS
французский - ТСН
финский - ТСН
шведский - СН
Как видите, немало потрачено остроумия, чтобы передать звук "ч". А не пора ли было бы
представителям всех латинизированных алфавитов мира взять да и договориться, чтобы повсюду
соблюдалось хоть относительное единообразие в приемах выражения одних и 210 тех же звуков
примерно теми же буквами? Ведь невольно вспоминается сердитое неодобрение Л. Якубинского
по адресу составителей европейских алфавитов, в которых латинские буквы "неуклюже
приспособлялись для передачи звуков различных европейских языков".
Оказывается, не так-то все это просто!
Западное "ч" и наше - не совсем одинаковые звуки. Западное несколько тверже русского.
Можно легко себе представить звонкую аффрикату, парную к "ч". Во многих языках она
есть - "j", что-то вроде "джь". Тонкие наблюдатели находят, что такой звук появляется в речи и
у нас в словах "дрожжи", "можжить". Впрочем, буквы для этого звука у нас так или иначе нет.
Заметим: хотя звук "ч" у нас всегда мягкий, за буквой Ч никогда не следуют буквы Е, Ю,
Я. Мы пишем "чай", "чума", "чомга"... Непонятно, почему: "чёрный" и "чёрт", хотя никому не
приходит в голову начертать - "чёпорный" или "чёкнутый"? Впрочем, в вопросах правописания
далеко не все поддается рациональному истолкованию...
Читали ли вы увлекательный (особенно в те дни, когда вы были ребенком) рассказ Эдгара
По "Золотой жук"?
Напомнить его содержание, видимо, все же придется. 211
Разорившийся богач, франко-американец, находит в песке на океанском берегу Северной
Америки клочок пергамента. Случайно нагрев его, он заметил изображения - черепа и козленка
- в разных углах куска кожи.
Этот Легран - человек логического ума. Он быстро догадывается, что перед ним написанная
симпатическими чернилами записка пирата (череп) Кидда
("кидд" - козленок). Проявив остальной текст более энергичным подогреванием,
Легран видит запись, состоящую из тайных значков.
К удивлению своего туповатого друга-рассказчика (точь-в-точь
доктор Ватсон Конан-Дойля), этот Шерлок Холмс начала XIX века, потрудясь,
прочитывает непонятную записку и отправляется с верным слугой-негром
и этим своим другом в дикие заросли холмистого побережья,
где находит клад капитана Кидда, спрятанный в земле лет двести или
триста назад.
Ему приходится объяснять потрясенному другу, как он дошел до истины. Тут-то и оказывается,
что помог ему осуществить это "закон букв". Как же воспользовался им он?
Найдя непонятные знаки, Легран заметил: не все они одинаково часто встречаются в
грамотке. Чаще всего попадался значок в виде цифры 8. Почему? Раскинув умом, Легран вспомнил:
в английской письменной речи самая часто встречающаяся буква - Е. Значит, можно допустить,
раз автор - Кидд и документ должен быть написан по-английски, что восьмерка и есть
Е.
Попались ему и две-три пары восьмерок, значит, все 88 надо записать как ЕЕ.
Раз так, ясно стало еще одно существенное обстоятельство. Перед половиной 212 английских
существительных стоит определенный артикль - THE. Значит, там, где встречается
слово из трех знаков с 8 на конце, это THE. Тогда и два других знака должны совпадать. Так и
есть: много раз повторялись "точка с запятой", "четверка", "восьмерка". Легран теперь узнал уже
значение трех разных букв! Началось же все с немногого: со знания, что буква Е встречается в
английском языке чаще других букв. Таков закон этой буквы!
Долго ли, коротко ли, искусник прочел всю надпись и записал ее
Никаких возможностей сравнения, ни малейшей нарочитости в
выборе; объективность подсчетов гарантирована.
Я решил у всех этих авторов рассмотреть по 12 первых строк их
указанных произведений: еще объективнее; не по выбору, а кто с чего начал!
Шрифты и форматы книг были, конечно, неодинаковыми, но при
беглом анализе выяснилось, что в этой дюжине строк всюду укладывалось
что-то около 460-500 знаков.
Не пытаясь представить тут перед вами исчерпывающие данные по
всем буквам азбуки, я свел в табличку только штук восемь наиболее часто
встречающихся на письме букв, а к ним добавил еще четверку тех азбучных
нелюдимов, которые обитают в самом конце алфавита и попадаются
много реже других. 215
Чехов
ГаринМихай
ловский
Куприн МаминСибиряк
Успенский
А 38 42 43 53 42
Е 30 36 37 44 35
И 44 22 26 35 25
О 58 49 59 68 56
Т 39 25 20 25 27
В 18 22 23 30 25
С 21 22 20 25 27
Л 28 23 26 19 18
Ф 0 0 0 1 2
Щ 0 0 0 2 0
Ы 15 4 14 10 5
Я 6 3 11 16 10
Любопытная табличка! За малым исключением, числа попаданий
той или другой буквы в данные 12 строк текста очень близки друг к другу,
несмотря на всяческую несхожесть авторов. Буква О вышла на первое место
и у Чехова, написавшего "Бабье царство" в подмосковном Мелихове в
1893 году, и у меня, писавшего свой рассказ почти через 60 лет после этого
в послеблокадном Ленинграде. Нет никакой возможности предположить
между нами какой-либо сговор или случайное совпадение: там 58 О,
здесь 56 О. Это тем более немыслимо, что и у инженера-путейца ГаринаМихайловского,
и у поповича Мамина-Сибиряка, и у Куприна - у всех у
них в двенадцати строчках буква О повторялась чаще других букв - 49,
68, 59 раз. За О поспевает А - и поспевает примерно в одном темпе у
всех пятерых авторов. Мамин-Сибиряк почему-то вырвался вперед - вот
это как раз особый случай, требующий специальных разысканий, почему
у него настолько больше А?
Больше "чего"? Больше нормы? Так, значит, есть "норма", по которой
каждому звуку положено зазвучать в нашей речи, каждой букве
"встать в строку" 216 рядом с другими? Может быть, это определяется случайностью?
В какой-то степени да. Куприн начал "Белого пуделя" пейзажным
кусочком, описанием Крыма. В этом описании, естественно, оказалось довольно
много прилагательных с их характерными окончаниями "-ый". Вот
вам и пять-шесть лишних возможностей для появления буквы Ы. Или, например,
естественно, что у трех авторов из пяти в их отрывках не обнаружилось
Ф. После "Фу"-истории" мы понимаем, в чем тут дело: закономерность!
А вот почему у меня эта редкость вдруг обнаружилась?
Это чистая случайность. Повесть "Эн-два-о" начинается со сценки
экзамена: студентка хочет получить зачет у "профессора". Получай она его
у доцента, и "эф" исчезло бы бесследно.
Но в связи с этим мне вспомнился один интересный экспонат, который
в 1930-х годах демонстрировался в Ленинградском Доме занимательной
науки.
То была доска с бортиками, по этим бортикам застекленная и закругленная
в верхней части своей. С самого верха сквозь плоскую воронку
можно было под стекло на наклонно стоящую доску сыпать пшено или
перловую крупу. По всей длине доски, снизу доверху, в нее были набиты,
как в детской игре "китайский бильярд", в шахматном порядке гвоздики.
Каждое падающее сверху зернышко на своем пути вниз ударялось об один
гвоздик, отскакивало к другому, седьмому, пятнадцатому. Первая сотня
крупинок ложилась у нижней кромки прибора в полном беспорядке.
Но если вы всыпали 100 граммов крупы, уже обнаруживалось, что
больше ее зерен обязательно собирается на середине нижнего края, меньше
- к бокам. Средняя выпуклость росла, росла, и 217 когда весь выданный
вам на руки мешочек с крупой был израсходован, она на поле доски
укладывалась точь-в-точь по одной, уже заранее намеченной там красной краской линии, по
статистической кривой. Было совершенно безразлично, быстро или медленно сыпали вы крупу,
всю сразу или отдельными порциями - беспорядочный "крупопад" образовывал внизу очень
"упорядоченную фигуру". Один школьник, долго дивившийся на этот феномен, в конце концов
чрезвычайно точно сформулировал его сущность: "Странно... Крупинки падают в беспорядке, а
ложатся в порядке..."
Нечто аналогичное этому наблюдается и в языке - в потоке
звуков и в распределении букв.
В те времена, когда в Доме занимательной науки производился
этот опыт по статистике, никто из языковедов еще не собирался
применять статистику к языку и его явлениям; во всяком случае,
если такие исследования кое-кем и производились, то в самых
скромных масштабах.
С тех пор прошло три с половиной десятилетия, и положение
переменилось до чрезвычайности.
Я беру книгу. Она называется "Основы языковедения". Автор
- Ю. Степанов, издательство "Просвещение", 1966 год.
"Простейший лингвистический вопрос, разрешить который
помогает математика, - пишет автор, - частота фонем в речевой
цепи... Если, - продолжает он, - для упрощения принять, что каждая буква русского
алфавита обозначает фонему, то..."
Дальше он представляет частоту букв в таблице, а из этой таблицы выводит, что в любом
русском тексте на тысячу наугад выбранных в речевой цепи букв и пробелов между буквами
приходится в 218 среднем - 90 О, 62 А, 2 Ф... и так далее.
Возьмите сравните с теми результатами, которые дали нам наши кустарные, не претендовавшие
ни на какую точность подсчеты, и вы увидите, что в общем-то мы попали при своих попытках
довольно близко "к яблочку мишени". И у нас на первое место попала буква О, на вто-
рое - Л, а буква Ф оказалась фактически почти не присутствующей в тексте "залетной пташкой".
Прошло, как я уже сказал, лишь немного больше трех десятилетий
с упомянутого мною такого недавнего и уже такого бесконечно далекого
довоенного времени, но за это время в мире науки произошли
грандиозные перевороты. Возникла, в частности, и совершенно не существовавшая
до войны математическая лингвистика, возникла в другой
области интересно связанная с нею кибернетика, возникли электронные
счетно-решающие устройства и возможность "машинного"
перевода...
Благодаря всему этому и вопросы языковедной статистики получили
совершенно новое значение и новый аспект.
Теперь уже ставится вопрос о возможности - или невозможности
- "атрибуции", то есть как бы "приписания" какого-либо литературного
памятника, считавшегося до сих пор безымянным, тому или
другому давно усопшему автору - на основании статистического (но,
конечно, во сто раз более сложного, чем тот, что я вам показал) учета и
звуковых, и буквенных, и лексических, и синтаксических, и любых других
элементов текста. При помощи счетных машин стало возможным из сложно наслоившихся
на первоначальную основу древнего произведения - эпоса Гомера, русских былин - выделять
аналитическим путем и основное ядро, и последующие наслоения... 219
Двадцать шестая буква нашей азбуки не могла быть заимствована нами у греков. Они не
знали ни звука "ш", ни буквы Ш.
Именно поэтому, заимствуя с Ближнего Востока тамошние легенды и мифы, перерабатывая
на свой лад тамошнюю религию, они перестраивали по-своему и звучавшие в них названия
и имена. Восточный звук "ш" они заменяли своим "с". Из Шимона у них получился Симон,
из Шимшу - Самсон.
Народы, от которых производилось заимствование, имели звук "ш"; естественно, был в
их азбуках и знак для этого звука - так называемый "шин".
Слово "шин", по мнению некоторых ученых, могло иметь значение "зубцы" или "горный
хребет"; буква отчасти напоминала что-то близкое к этим понятиям. Она слегка походила на
позднейшую латинскую "дубль-ве", а в финикийском письме получила начертание, довольно
близко смахивающее на III кириллицы.
Есть основания полагать, что изобретатели кириллицы и позаимствовали знак для славянского
Ш из этого источника. Иначе нам придется предположить, подобно милой девочке
Теффимай Металлумай из сказки Киплинга "Как была составлена первая азбука", что наши
предки взяли за оригинал для этой буквы "эти противные жерди для просушки звериных шкур"!
Вот тут, едва ли не в первый раз за весь наш 220 разговор, я мог бы, пожалуй, допустить,
что изобретателям буквы Ш не мешало бы придумать знак и для схожего звука, для долгого "ш".
Для "долгого согласного"? Это что-то новое. Мы как будто с такими на русской почве не
сталкивались.
Да, и все же у нас есть два звука "ш". Краткий - в словах "шиш", "шум" - хорошо нам
знаком. А вот долгое "ш" мы за неимением для него специального знака выражаем по-разному.
Если он мягкий, мы означаем его буквой Щ. Слова "щека", "щегленок" мы произносим
"шшека", "шшегленок". Твердый долгий "ш" звучит там, где на письме стоят буквы СШ и ЗШ, -
"подрошшый", "погряшшый" - мы так произносим эти слова.
Великие славянские первоучители поступили умно, создав для столь широко распространенного
в языках славян звука специальный буквенный знак. Вспомните, к каким ухищрениям
приходится прибегать нашим западным соседям, для того чтобы выразить звук "ш":
немцы - sch
французы - ch
англичане - ch, sh
поляки - sz
венгры - s, sz
шведы - ch, sch, sj, stj
Видите, какая разноголосица при кажущемся единстве общей для всех этих национальных
азбук базы - латиницы? Может быть, и на самом деле их составителям следовало бы пойти
по стопам Константина-Кирилла или тех людей, которые окружали его при совершении им высокого
просветительного подвига, и создать для тех западных азбук, хозяевам которых нужно
обозначить звук "ш", нечто вроде нашей славянской буквы? Впрочем, теперь мы опоздали с нашими
советами уж по меньшей мере на тысячу, а то и на полторы-две тысячи лет...
ф
Пожалуй, самым интересным свойством буквы Щ можно счесть то, что, по существу, она
не передает у нас некоего единого и целостного звука.
Как указывается в академической трехтомной "Грамматике русского языка", буквой Щ
графически изображается долгое мягкое "шь шь", причем рядом с таким произношением живет и
произношение "шьч".
И тем не менее Щ - настоящая старославянская буква, фигурировавшая и в кириллице,
и в глаголице. В те времена Щ означала звукосочетание "шт" - писалось "свеща", "нощь", читалось
"свешта", "ношть".
И вот какой "мелкий курьез" возникает. Довольно многим охотникам порассуждать на
темы о языке нашего народа, о Востоке и Западе, о разнице в их культурах случалось (особенно
в XIX веке) отмечать как резкую характеристическую особенность восточнославянизма два "варварских"
звука - "щ" и "ы". Одни их не принимали, другие, наоборот, находили в них очарование,
этакую прелестную "племенную" особенность.
Не нужно говорить о всей беспочвенности этих выдумок. В отношении звука "щ" все это
неверно хотя бы потому, что такого "звука" у нас нет. Но никому еще не пришло в голову потребовать
удаления из нашей азбуки буквы Щ и ее замены каким-нибудь двубуквенным обозначением
- ШШ, ШЧ или чем-либо подобным...
Тредиаковский считал, что старославянское Щ возникло из лигатуры букв Ш и Т, сочетание
которых оно когда-то означало. А что касается рассуждений о том, "красив" или "некрасив"
звук "щ" нашей речи, то в хотя бы отчасти наукообразном плане их вести немыслимо. Эстетическая
ценность "звучания" человеческой речи - и в ее потоке, и в ее отдельных элементах
- вряд ли может быть объективно определена.
Вспоминается рассказ поэта Вяземского, современника и друга Пушкина. Одному заезжему
итальянцу 222 называли подряд многие слова русского языка, допытываясь, какое эстетическое
впечатление они на него производят. Итальянский язык считался в те времена образцом
высшей музыкальности. К великому удивлению поэта и его друзей, иностранец признал самым
благозвучным слово "телятина", предположив, что это нечто вроде нежного обращения к девушке.
Слово же "люблю" вызвало у него гримаску отвращения: оно показалось ему крайне некрасивым...
Вспомню еще одного моего старшего родственника. Разведясь с женой-немкой, он мотивировал
свой поступок отвращением к немецкому языку. "Ну ты сам подумай, что это за язык! -
с неприязнью говорил он мне. - Если уж по-ихнему "красиво" - "хюпш", так как же тогда поихнему
будет "некрасиво"?!"
у
Уже по начертанию говорить о букве Ы естественно рядом с "ером" и "ерем", да и само
старинное наименование этой буквы "еры" понуждает к этому.
"Еры"? Что это значит: "еры"?
Это значит "ер да и". Соединение Ъ и I образовало собою новую букву ЪI.
В те давно прошедшие времена, в каком-нибудь XV или XVI веке, реформы письма проводились
не приказом свыше, новизна проникала в писчее дело от писца к писцу. Мало-помалу
форма этой буквы изменилась. Место "ера" занял "ерик", "мягкий знак". Но наименование ее осталось
старым - "еры".
В конце нашей азбуки сосредоточились все буквы с, так сказать, "подмоченной репутацией".
Ф - в кои-то веки попадается; Щ не соответствует "отдельному" звуку; Ъ и Ь - можно
ли их счесть буквами? Вот и звуку "ы" некоторые ученые отказывают в высоком звании "фонемы".
Что это значит?
Фонема - такой звук речи, замена или изменение 223 которого меняет смысл слова: "л" и
"ль" - две разные фонемы, потому что "пыл" - одно, а "пыль" - другое.
Казалось бы, то же и с "ы": "мыло" - одно, "мило" - совсем другое. Но, поприслушавшись,
можно заметить: дело тут не в изменении качества гласного. Дело в перемене свойств
предшествующего согласного. "Ы" мы произносим после твердого, "и" - после мягкого согласного.
Сравните: "пыл - пыль", "пыл - пил". В правой паре дело не в свойствах гласных, а в
свойствах согласных "п" и "пь". Вот они-то и есть фонемы.
Приведу другой пример.
В Индии произошли важные события - "в ындии...".
Цель Индии - мир! - "...ль индии...".
Меняется не гласный; меняется только согласный, а гласный реагирует на его изменение.
Значит, он не фонема.
Ну что ж тут поделаешь! На нет и суда нет!
"Ы" - звук, свойственный далеко не всем народам, особенно народам Европы. Можно
провести причудливую кривую - западную границу языков с "ы": она оставит "по нашу сторону"
Польшу, Румынию, европейскую часть Турции, но на запад за нее перейдет, скажем, наша
Украина - украинский звук "и" непохож ни на наше "и", ни на наше "ы".
В нашем языке "ы" является совершенно равноправным звуком (пусть не фонемой; нас
это сейчас не волнует). Вспомним, что при анализе отрывка из "Бабьего царства" буква Ы вышла
на вполне почетное место - 15 раз, - обогнав Я (6 раз), почти сравнявшись с В (18 раз), догнав
многие буквы нашей азбуки. И все же она живет жизнью "лишенного некоторых особых прав и
преимуществ", как выражались дореволюционные законники про покаранных властью людей
из высшего круга.
Так, например, она не имеет права стоять в началах слов. А, допустим, в турецком языке
это самое обычное дело. Турки, как многие народы, не терпят слов, начинающихся с двух и более
согласных. Перед такими заимствованными звукосочетаниями у них возникает звук "ы", который
особенно забавно звучит в западноевропейских заимствованиях. Из нашего "шкаф" турок
делает "ышкаф"; французское изящное "шмэн-дё-фер" - "железная дорога" превращает в свое
224 щегольское "ышмендефер" (на народном языке она именуется "демирйолу").
В турецком языке не редкость слова с двумя и тремя "ы". Естественное дело: турецкому
языку свойствен "сингармонизм гласных" - тот гласный, что в первом слоге, повторяется и в
остальных: "ышылты" - блеск, сияние; "ыттыратсызлык" - отклонение, аномалия.
Но турки далеко не "ы-рекордсмены". До Великой Отечественной войны одна моя небольшая
книжечка, называвшаяся "Четыре боевых подвига", была переведена на чукотский язык.
В переводе она получила звучное заглавие "Нырак Мыраквыргытайкыгыргыт".
Шесть "ы" в одном слове!
Что же до западноевропейцев, то для них наше "ы" представляет немалое затруднение
при овладении русским языком.
т
Ъ и Ь - не буквы, скорее они могут быть определены как "бывшие буквы", или, пожалуй,
их разумнее назвать "знаками", как они именовались во времена моего детства. Вот только эпитеты
"твердый" и "мягкий" не вполне удобны, так как в каждом из двух случаев имеют иной оттенок
значения.
Итак, "ер" и "ерь".
Современные болгары пишут:
вълна - волна,
вън - вон.
Видимо, "ер" у них просто замещает нашу О?
Не совсем так. "Суд" по-болгарски будет "съд", "трест" - "тръст", "пень" - "пънь".
Выходит, что Ъ у них способен изображать не один звук, а несколько разных, В какой-то
степени да; это 225 можно принять. Болгарский "ер" обозначает особый звук, который похож на
целый ряд наших гласных звуков отчасти, но не совпадает ни с одним из них в частности. Это
звук, более всего походящий на то, что я уже называл "звуком неполного образования". Можно
описать его и как звук, отчасти похожий на русский звук "ы".
Когда-то во всех древних славянских языках оба наши нынешних "знака" были буквами и
каждый выражал свой звук неполного образования. Звуки эти в точности не сохранились ни в
одном из славянских языков, а буквы, их означавшие, нашли себе применение как своеобразные
"знаки" только у нас и болгар.
В настоящее время Ъ мы пишем только там, где надо отделить приставку от корня, одну
основу слова от другой, и там, где - в нерусских словах - надо показать, что следующие буквы
Е, Ё, Ю, Я надо читать как йотированные.
Ь выполняет ту же роль разделителя, что и Ъ. Но может означать и мягкость произношения
стоящего впереди согласного, если никаким другим способом она не выражена - "моль" и
"мол", "стань" и "стан". А еще мы ставим Ь на концах существительных женского рода, даже там,
где согласные, стоящие впереди, не бывают и не могут быть (или не могут не быть) мягкими. Ь
на конце слова "ночь" не заставляет нас произнести Ч хоть на йоту мягче, чем в слове "мяч", но
показывает, что мы имеем тут дело с существительным женского рода.
Сейчас в каждом из вас вызвало бы недоумение, если бы вы узнали, что какие-нибудь
Иван Иванович и Иван Никифорович поссорились из-за "твердого знака". Но было время, ко-
гда весь народ наш был разделен на две части - писавших с "ером" и без "ера" на концах слов.
Было время, когда буква эта вызывала гнев и ненависть, смех и слезы.
Вспомните маленький отрывочек из "Бабьего царства" Чехова. В нем содержалось 472
буквы. В современном издании Чехова вы не найдете там ни единого "ера". Но прежде в том же
отрывке их было бы двадцать три - это почти пять процентов от всего числа букв. Рассказ Чехова
занимает 41 страницу - что-то около 1700 строк. 80 строк, ровно две страницы, были
сплошь заняты "твердым знаком". Невольно вспомнишь Ломоносова - "Подобие - пятое колесо!".
В моей книге "Слово о словах" я в свое время приводил подсчеты: все "еры", разбросанные
по томам романа "Война и мир", собери их в одно место, заняли бы примерно 70 страниц.
И если допустить, что до революции роман "Война и мир" вышел тиражом три тысячи экземпляров
(что преуменьшено), то это составило бы уже 210 тысяч страниц, заполненных не "мычанием"
даже, а глухой немотой.
До революции... А теперь, когда тираж того сборника "Тайна всех тайн", из которого я
самого себя анализировал, в 700 страниц объемом, равен 100 тысячам экземпляров? Это была бы
катастрофа, миллионы и десятки миллионов рублей, выброшенных не "на ветер", а буквально
"на одну букву"...
ж
Буква Ь тоже выражала некогда редуцированные, неполного образования звуки, но ее узкой
специальностью были звуки, напоминающие то, что мы слышим в неударных слогах предложения
"т?л?фон н? работа?т" и что в одном из вузов страны местные грамотеи из вахтерской
изобразили в вестибюле на бумажном объявлении в виде "Тилифон ни работаит".
Если бы грамотею этому пришло бы в голову сделать надпись по-другому: "Тьльфон нь
работаьт", нам, пожалуй, пришлось бы признать его отличным знатоком проблемы редуцированных
звуков.
То, что я вам только что рассказал о давних суд
...Поділитися у соцмережах
