Жанр: Учеба
По закону буквы
...теме звуков "д" и "т", то не
буду повторять случаи, когда буква Д в чтении начинает звучать как "т", а ограничу себя обратными
примерами. Крикните громко "отдай!" - услышите ясное "аддай", но на письме оставите
здесь Т по причинам не фонетическим, а морфологическим. Мы все время оглядываемся, пишучи,
на морфемный состав слова, а тут оно состоит не из "ад" и "дай", а из предлога-приставки
"от" и основы "дай".
о
Каждому, кто впервые знакомится с латинской азбукой, бросается в глаза: их "игрек" как
две капли воды похож на нашу букву У. Звуки же, которые эти две буквы выражают, весьма мало
сходны. Откуда же тогда одинаковость начертания?
Имя "игрек" по-французски означает "и греческое". 193 Название это во Францию пришло
вместе с самой буквой из латыни, потому что уже в языке римлян буква Y употреблялась
лишь в словах заведомо греческого происхождения, там, где сами греки ставили свой "ипсилон".
Взяв букву у соседей, римляне ненамного изменили ее, если говорить о начертании. А
вот что до звука...
"Ипсилон" у греков передавал особый звук, на наш слух напоминающий одновременно и
"и" и "ю" (в слове "люблю"). Чтобы обозначить звук, подобный нашему "у", они применяли буквосочетание
OU. Там же, где в начале слова стоял их "ипсилон", нам очень трудно подобрать
примеры, чтобы хоть намекнуть на его произношение, тем более что нередко этот начальный
"ипсилон" предшествовался еще и особым придыханием. Мы теперь пишем слова "гиперболоид"
или "гипертония" через Г и И. Между тем оба они начинаются с греческого предлога -
над, который выговаривался вовсе не "гипер", но и не "юпер", а как нечто среднее между двумя
этими возможностями.
Создатели старославянской азбуки неохотно отказывались от букв и звуков, существовавших
в языке Византии. Дойдя до буквы Ъ и узнав о "хомовом пении", вы поймете, как далеко
может завести подобное преклонение перед "буквой священного писания". Позаимствовали они
и двухбуквенное ОУ, хотя и У вполне было бы достаточно для славянского звука.
Древнерусские грамоты понемногу освобождались от этого "лишнебуквия". Но только
после реформы 1700-х годов в азбуке нашей остался один знак для звука "у" - известная нам
"игрекообразная" буква. Она была уже в кириллице достаточно похожа на наше нынешнее У,
разве только несколько более остроугольное. В послепетровские времена она подгримировалась
под модные европейские формы.
Так произошло совпадение этих двух литер. Только начав с "полу-и, полу-ю", мир восточный
и западней как бы разорвали один эталон на два: у нас "игрек" стал означать "у", в Западной
Европе - кое-где "и" особого оттенка, а кое-где и совсем другие звуки.
117
Нельзя при этом упускать из виду, что и мы у себя дома переломили "ипсилон" пополам:
из одной его половины мы сделали наше У, а другая долгое время 194 жила в нашей азбуке под
псевдонимом "ижицы". "Ижица" взяла на себя точную передачу тех греческих слов, в которых
был "ипсилон".
Народы же, принявшие "игрек" вместе с латиницей, стали тоже употреблять его в разных
случаях с разным звуковым наполнением. Во Франции вы теперь встретите Y, скажем, в названии
тибетского быка - yak - як, о котором греки и представления не имели. И понятно. Воспользуйся
французы здесь "йотом", у них получилось бы слово jak - "жак", которое звучало бы
как имя Jaques - Жак. Неудобно. Даже особой формы крючок из инструментария стекольщиков
получил название y-grec, по-видимому, как раз за свою буквообраз-ную форму. Но появились
и чисто французские слова, и даже состоящие из одной буквы Y: наречие "y", означающее
"тут, там, туда"; относительное местоимение "y" - употребляемое взамен "этого, того, что":
Comment у remпdier - "Как этому помочь?".
Французское имя буквы Y - "греческое и" исторически обосновано. Совсем другие причины
заставили англичан наименовать эту же букву "уай". Впрочем, как "уай" она, по-моему,
очень редко произносится, если только произносится вообще. Обычно ею означается начальный
"йот" в таких словах, как yankee, yard. С таким же успехом, однако, Y означает звукосочетание
"ай" в словах, подобных fly - муха, как обычный "и" он звучит в редком этнониме ynka -
инка.
Букве Y вообще повезло, если так можно выразиться о букве: в польском варианте латиницы
она служит для обозначения звука "ы", услышав который в ужасе бежали бы и греки, и
римляне. Финны использовали ее же для передачи звука "ю" (точнее, латинского "u"): уо -
ночь, yksi - один. Ленинградцы привыкли читать на бортах туристских финских автобусов завершающие
ряды длинных собственных имен фирм буквы OY, которые означают "акционерное
общество", и именно буква Y есть начало слова "юхтиё" - общество.
У чехов буква Y означает долгий звук "и", если над ней стоит диакритический клинышек;
и краткий звук "и", если этого клинышка нет.
Теперь про букву У "все сказано".
Следует, может быть, еще добавить, какими способами выражают народы мира звук "у"?
Но тут уж 195 всяк молодец на свой образец в буквальном смысле этого слова. Французский язык,
наподобие древнегреческого и старославянского, постоянно передает звук "у" при помощи двузначного
OU; это не вызывает недоумения, поскольку U в одиночестве у них читается как "ю", а
не как "у".
Англичане, конечно, как и всегда, удивляют мир орфографической находчивостью. У
них буква U произносится порою как "йу" - так, скажем, слово modul - "модуль" читается у
них как "модйул". А "у" можно в Англии выразить либо через OO - moon - луна, а порой как
OU - mousse - мусс.
Английская орфография говорит сама за себя!
Эту историю я рассказываю не в первый раз: мне она доставляет удовольствие.
Мало сказать "удовольствие". Именно потому, что она случилась в 1927 году, я в 70-х годах
являюсь писателем, пишущим о языке. Как так?
В конце 20-х годов мы с приятелем вздумали написать авантюрный
роман. Чтобы заинтересовать читателей, мы придумали ввести в него "зашифрованное
письмо". Ввести так, чтобы оно 196 было и зашифровано и
расшифровано "у всех на глазах": уж чего увлекательнее!
Письмо было написано: враги СССР, пробравшиеся из-за границы,
извещали в нем друг друга, что надлежит уничтожить в пух и в прах три важнейшие
отрасли хозяйства СССР: уголь, транспорт и нефть. Это-то письмо и
надо было зашифровать.
Я шифровать не умел, но мой друг делал это великолепно. Он предложил
метод, при котором текст зашифровывается при помощи шахматной
доски и заранее выбранной всем хорошо известной книги. Всюду легко добываемой.
Допустим, вы выбрали бы Ломоносова, "Га и глаголь", и зашифровали
свою записку по нему. Где нашел бы расшифровщик собрание сочинений
Ломоносова?
А стихи Пушкина всегда легко достать. Мы выбрали средней известности
стихотворение: балладу "Русалка". Не пьесу, а балладу, имейте в виду...
Мой друг, мастер шифрованья, взял у меня старенький, еще дореволюционный
томик Пушкина и отправился домой с тем, чтобы к утру по телефону продиктовать
результат.
Но позвонил он мне еще тем же вечером. "Да, видишь, Лева, какая чепуха... Не шифруется
по этим стихам... Ну, слово "нефть" не шифруется: в "Русалке" нет буквы "эф"... Как быть?
- Подумаешь, проблема! - легкомысленно ответил я. - Да возьми любое другое стихотворение,
"Песнь о вещем Олеге", и валяй...
Мы повесили трубки. Но назавтра он позвонил мне ни свет ни заря:
- Лева, знаешь, в "Песни о вещем..." тоже нет "эф"...
- Ни одного? - удивился я. 197
- Ни единственного! - не без злорадства ответил он. - Что предлагаешь делать?
- Ну я не знаю... У тебя какие-нибудь поэты есть? Лермонтов?
Крылов? Ну возьми "Когда волнуется...". Или "Ворона и лисица"... Намто
не все ли равно?
В трубке щелкнуло, но ненадолго. Через час я уже знал; ни в
"Желтеющей ниве", ни в "Вороне взгромоздясь" букву Ф найти не удавалось...
Вчера можно было еще допустить, что Пушкин страдал странной
болезнью - "эф-фобией". Сегодня обнаружилось, что и прочие поэты
первой половины XIX века были заражены ею...
Не представляя себе, чем это можно объяснить, я все же сказал:
- Знаешь, возьмем вещь покрупнее... Ну хоть "Полтаву", что ли?
Там-то уж наверняка тысяч тридцать-сорок букв есть. При таком множестве
весь алфавит должен обнаружиться...
Мой покладистый шифровальщик согласился. Но через три дня
он же позвонил мне уже на грани отчаяния: в большой поэме, занимавшей
в моем однотомнике пятнадцать страниц в два столбца, страниц
большого формата, ни одной буквы Ф он не нашел.
Признаюсь, говоря словами классиков: "Пришибло старика!", хотя мне и было тогда всего
27 лет.
Вполне доверяя своему соавтору, я все же решил проверить его и впервые в жизни проделал
то, что потом повторял многократно: с карандашом в руках строку за строкой просчитал
всю "Полтаву" и... И никак не мог найти Ф среди тысячи, двух тысяч ее собратьев...
Это было тем удивительнее, что ближайших соседок Ф по месту в алфавите - У, X, Ц,
Ч - не таких уж 198 "поминутных, повсесловных букв" - находилось сколько угодно.
Первые 50 строк поэмы. В них: X - 6 штук, Ц - 4, Ч - 4.
А уж букв У так и вообще 20 штук, по одной на каждые 2,25
строчки.
Правда, "у" - гласный звук, может быть, с ними иначе. Но и
согласных... Если букв X в 50 строках 6, то в 1500 строках всей поэмы
их можно ожидать (понятия "частотность букв в тексте" тогда не
существовало, до его появления оставалось лет двадцать, если не
больше), ну, штук 160-200... Около 120 Ц, столько же - Ч... Почему
же Ф у нас получается ноль раз?
Не буду искусственно нагнетать возбуждение: это не детектив.
Мой друг ошибся, хоть и на ничтожную величину. Он пропустил в
тексте "Полтавы" три Ф. Пропустил их совершенно законно.
Возьмите "Полтаву" и смотрите. На 378-й строке песни I вам встретится словосочетание:
"Слагают цыфр универсалов", то есть гетманские чиновники "шифруют послания". Вот это Ф
мой друг пропустил непростительно: недоглядел. А два других Ф были совсем не Ф. 50-я строка
песни III гласит: "Гремит анафема в соборах"; 20-я строчка от конца поэмы почти слово в слово
повторяет ее: "...анафемой доныне, грозя, гремит о нем собор".
Но беда в том, что в дореволюционном издании слово "анафема" писалось не через Ф, а
через , и друг мой, ищучи Ф не на слух, а глазами, непроизвольно пропустил эти две "фиты".
Осуждать его за это было невозможно: я, подстегиваемый спортивным интересом, и то
обнаружил эту единственную букву Ф среди 33 тысяч других букв при втором, третьем прочтении
текста.
Обнаружил, но отнюдь не вскричал 199 "Эврика!" Одно Ф приходится на 33 тысячи букв.
Это немногим проще, чем если бы его вовсе не оказалось. Что это за "белая ворона", это Ф? Что
за редкостнейший бриллиант? Что за буква-изгой, почему она подвергнута чуть ли не удалению
из алфавитного строя?
Вы не додумались до решения?
Хорошо бы, если бы кто-либо из вас - ну хоть десять из ста читателей - взяли в руки
том Пушкина, развернули его на "Борисе Годунове" и прошлись бы по
нему с карандашиком в поисках буквы Ф.
Тогда бы обнаружилось вот что.
В народных и "простонародных" сценах трагедии - в "Корчме на
литовской границе" или там, где боярин Пушкин, "окруженный народом",
идет мимо Лобного места, - вы ни одного Ф не увидели бы.
Но, оторвавшись от этой "земли", вознесшись, скажем, в "Царские
палаты", вы углядели бы, как царевич Федор чертит геограФическую карту
и как порФира вот-вот готова упасть с плеч истерзанного страхом и совестью
Бориса. Три Ф!
Перемеситесь в помещичий, ясновельможный сад Вишневецких, и
над вами тотчас расплещется жемчужный Фонтан. На "Равнине близь
Новгорода Северского" русские воины говорят по-русски - и ни одного
"ф" нет в их репликах, а вот командиры-иностранцы роняют их одно за другим. Пять раз произносит
звук "ф" француз Маржерет (один раз даже зря: фамилию "Басманов" он выговаривает с
"ф" на конце). И немец Розен восклицает: "Hilf gott". И это совершенно законно: русский язык
не знает звука "ф" одновременно и чисто русского, и выражаемого буквой Ф. Вот так: не знает!
Мы постоянно произносим "ф", но пишем на этом месте В:
"всегда", "в слове". Мы должны были бы писать "фторой", "крофь", но
звук "ф" во всех этих случаях выступает под маской буквы В.
Не надо думать, что он тут какой-то "фальшивый". Он ничуть
не хуже любого "ф", выраженного этой буквой... Разница только в том,
что по правилам нашего правописания, в котором сочетаются и фонетический,
и морфологический, и исторический принципы, мы пишем
В не только там, где слышим "в", но и там, где его должно ожидать по
историческим и морфологическим причинам. "Федоров" - потому
что "Федорову", "в саду" - так как "в зеленом саду" или "в осеннем
саду"... Имя Пров мы пишем через В, а не через Ф лишь потому, что
оно произошло от латинского слова probus - чистый, а из латинского
В русское Ф получиться не может.
Вот почему буква Ф стоит у нас почти исключительно там, где
налицо нерусского происхождения (хотя, возможно, и давным-давно обрусевшее) слово.
Фагот - из итальянского fagotto - связка.
Фагоцит - греческое - пожирающий клетки.
Фаза - из греческого "фазис" - появление.
Фазан - греческое - птица с реки Фазис (теперь - р. Рион).
Это слова с Ф в начале. А с Ф в конце?
Эльф - немецкое - дух воздуха.
Гольф - английское - игра в мяч.
Сильф - греческое - мотылек, фантастическое существо. 201
Шельф - английское - мелководное прибрежье океанского дна.
Буфф - французское - комическое, забавное представление.
Я не рыскал по словарям. Я взял слова почти подряд в любопытнейшем "Зеркальном
словаре русского языка" Г. Бильфельдта.
Вот слова с Ф внутри придется выбирать уже подряд, но среди слов, начинающихся на
другую букву:
Кафедра - греческое - седалище.
Кафель - немецкое - изразец.
Кафтан- персидское - род халата.
Кафе - французское - ресторанчик...
Словом, чисто русских слов с Ф в начале, середине или конце
практически почти нет, не считая международного хождения междометий:
"фу", "уф", "фи" и тому подобных.
Теперь прояснилось, почему стихотворения наших поэтовклассиков
так бедны буквой Ф, особенно в начале прошлого века? В те
дни наша великая поэзия только рождалась; ее мастера гордились чисто
русским, народным словом своим и по мере сил избегали засорять его
лексикой салонной, светской, "франтовской"... "Но панталоны, фрак,
жилет, всех этих слов на русском нет..." - писал Пушкин в "Евгении
Онегине". До слов же научных дело еще не дошло...
Помню, меня не на шутку поразило, когда мне открылось, что
найденное нами "отсутствие" Ф в стихах Пушкина, Лермонтова и других
тогдашних поэтов было не случайностью, а закономерностью. Каюсь, я
сообразил это не сразу, хотя и был уже второкурсником филологического
вуза. Навсегда запомнив, как 202 удивила, как обрадовала меня подсмотренная
случайно в языке законообразность, я и принял решение когда-нибудь в будущем
начать писать книги по "Занимательному языкознанию". Та, которую вы держите в руках, уже
шестая в их ряду. По-видимому, впечатление оказалось "долгоиграющим"... А ведь возникло оно
от случайного наблюдения над единственной буквой.
Я ввожу эту главку после столь длинной интермедии почти что только для соблюдения
порядка. Что еще расскажешь? Самое необходимое.
Ф нашей азбуки носило в кириллице задорное имя "ферт". В финикийской "праазбуке"
знака для звука "ф" не было, в греческой письменности соответствующая литера именовалась
просто "фи".
Вот я сказал: "задорное имя". А почему задорное? Что оно означает? Среди этимологистов
и по сей день на этот счет нет согласия.
Допускают, но далеко не все, что слово "ферт" взято у греков, где "фюртэс" значило "нарушитель
спокойствия, озорник".
Малоубедительная этимология; тем более что другие названия славянским буквам либо
просто измышлялись 203 заново, уже на славянской почве, и таких большинство, либо же переносились
сюда именно как наименования греческих букв, скажем, "фита". Слово "фюртэс", насколько
мы знаем, греческой буквы не называло.
Совсем неправдоподобны поиски общего между "фертом" и готским руническим именем
"Пертра". Может быть, всего более похоже на истину допущение, что слово "ферт" за отсутствием
славянских слов, начинающихся на этот звук, было выдумано, как говорится, ad hoc -
именно для этого случая и чисто звукоподражательно.
Найдутся читатели, которые подумают: "Перемудрил автор! Чего ж проще: название буквы
"ферт" произошло от слова "ферт", означающего франта. Говорят же "стоять фертом"? А
"ферт", "фертик" у нас вполне употребительное и не слишком одобрительное выражение".
Представьте себе: тут все с ног переставлено на голову. Именно этот "ферт II", как пишут
в словарях, происходит от "ферт I", названия буквы. И первоначально, судя по всему, означало
именно "подбоченившуюся, ручки в боки" фигурку, а потом уже и франтика, ще-голька, бального
шаркуна, нахала... Вспомним народные и литературные употребления этого образа:
"Станет фертом, ноги-то азом распялит!" - ворчит кто-то из героев МельниковаПечерского.
"Там я барыней (танцем. - Л. У.) пройдуся, фертом, в боки подо-пруся!" - похваляется
Бонапарт в одной народной песне, цитируемой Далем.
Я успел рассказать о междоусобицах между "фертом" и "фитою", но уж очень красочно
подтверждает все мною сказанное один из эпизодов "Очарованного странника" Н. Лескова.
"- А потом я на фиту попал, от того стало еще хуже.
- Как "на фиту"?
- ...Покровители... в адресный стол определили справщиком, а там у всякого справщика
своя буква... Иные буквы есть очень хорошие, как, например, "буки", или "покой", или "како":
много фамилий на них начинается, и есть справщику доход. А меня поставили на "фиту". Самая
ничтожная буква, очень на нее мало пишется, и то еще... кои ей принадлежат, все от нее отлынивают
и лукавят; кто хочет чуть благородиться, сейчас себя самовластно вместо "фиты" через
"ферт" 204 ставит. Ищешь-ищешь его под "фитою", а он - под "фертом" себя проименовал".
Как почти всегда у Лескова, тут нет никакого преувеличения.
И сегодня можно тысячею способов удостовериться в неравномерном распределении
слов, имен, фамилий, названий городов по буквам алфавита.
В дни выборов к некоторым столам стоят все "од-нобуквенные" граждане за получением
бюллетеней с фамилиями на О, на П, на К. А поодаль, на других столах, вы можете увидеть объявления
с двумя-тремя, а то и четырьмя-пятью буквами: Ш, Щ, Э, Ю, Я. Сюда будут стоят и
Шапкины, и Щегловы, и Эрдманы, и Ясеневы, и все-таки их очередь кончится скорее, чем очере-реди
"Н... вых" или "К... ных".
Пожалуй, на этом я и закончу разговор о букве Ф, о добром, старом "ферте" кириллицы.
Наше X, через букву в кириллице, именовавшуюся "хер", произошло от греческого "хи".
"Хи" передавало звук, довольно сходный с нашим "х", но произносившийся с придыханием.
Этимологи славянское название "хер" рассматривают как сокращение от древнего слова
"керубим" - так в иудейской, а затем и в христианской религии называлась разновидность "чинов
ангельских" - херувимы.
Без всякой связи с этим "высоким" происхождением крестообразная форма буквы родила
в русском языке новое слово "херить", "похерить" - сначала в значении "крестообразно зачеркнуть",
а затем и вообще "отменить", "упразднить", "уничтожить"...
Мы и сегодня употребляем это слово, хотя и с некоторой осторожностью: вовсе не по его
вине. Подчиняясь тому, что мы именовали "акрофоническим принципом", оно стало сначала в
наших глазах эвфимистическим 205 замещением непристойного слова, а лотом стало употребляться
как его синоним. Но старославянские грамотеи даже и не предполагали возможности подобных
нечестивых метаморфоз.
Может быть, вас заинтересует попутно, почему латиница, усвоив греческое "хи", стала
обозначать ею совсем другой, сложный греческий же звук "кс", для которого в греческой азбуке
существовала причудливого вида буква "кси" - , в прописной форме выглядевшая совсем уж
странно . Почему они не приняли ее к употреблению?
Увидев свои слова "ксэнос" и "ксэрос" написанными на латинский лад через X вместо
"кси", грек непременно прочел бы их "хенос" и "херос".
Но римлянам это было совершенно безразлично, так как у них ничего похожего на греческое
"кс" в языке не было, и букву X они употребляли исключительно в греческих словах. Для
того же звука, который теперь, изучая латинский язык, мы называем "ха", римляне довольно естественно
использовали греческую "эту", у греков передававшую звук "э" с придыханием.
Именно поэтому имя греческой красавицы мы теперь произносим как "Елена", а
западные языки изображают его как Helene.
Взаимная передача средствами латиницы русской буквы X, а средствами нашей азбуки -
европейской буквы H представляет затруднения.
Посмотрите, как сложно и неточно передает французская письменность наше название
Харьков - то Cahrkow, то Harkoff, а то и просто как Karkof...
Но и нам ничуть не легче правильно, с точки зрения самих французов, передать любое
их слово, начинающееся с Н.
Таких слов во французском языке уйма; масса и таких имен. Многие из них попадают в
русскую речь и подвергаются ужасному искажению.
Любители детективной литературы отлично знают француза сыщика Эркюля Пуаро,
постоянного героя романов Агаты Кристи. Но мало кто догадывается, что Эркюль - просто
приспособление к нашей азбуке имени, которое по-французски пишется Hercules и во всех других
случаях в России передается как... Геркулес.
Русская буква X передает глухой фрикативный звук, парный тому звонкому, который послужил
поводом для 206 разногласий между Ломоносовым и Тредиаковским. Теперь никто из
русских не пользуется звонким фрикативным " " при произнесении тех слов, в которых его
встречали наши предки - "бо
", "осподь", "блао". Зато появилось обыкновение произносить
этот южнорусский или украинский " " там, где он отродясь никогда не стоял и нормами русской
литературной речи не предусмотрен: " ора", "враам"...
И буква Ф, и буква X могут выражать и твердые и мягкие звуки "ф" и "х". Но вот что любопытно:
насколько обычно в нашем языке буквосочетание ФЬ, настолько невозможно равносильное
ему ХЬ. В конце слов, если верить словарю Бильфельдта, мы можем указать всего одно
слово с ФЬ - "верфь". На ХЬ, по его данным, не оканчивается ни одно русское слово.
е
Буквы Ц и Ч обозначают аффрикаты. Аффриката - сложный согласный звук, но не
всякий, а лишь такой, который состоит как бы из двух согласных же звуков, образуемых при одном
и том же общем положении органов речи. Чтобы произнести то, что выражала буква "пси"
кириллицы, необходимо сначала сомкнуть губы для звука "п", затем разомкнуть и перевести их и
язык в положение, необходимое для произнесения звука "с". Поэтому для русского языка "пс" не
аффриката. Такое звукосочетание строится как бы в два приема, а аффриката - одноступенно.
А теперь произнесите "ц". При углубленном изучении "ц" тоже оказывается двухсоставным
звуком - "т" плюс "с". Но оба элемента рождаются в одном и том же месте полости рта,
при нахождении кончика языка у передних зубов. Не надо прекращать одно из положений, чтобы
начать приведение органов речи к другому.
То же и со звуком "ч", только вторым составляющим здесь является не свистящее "с", а
шипящее "ш". 207
Постоянно случается, что пары звуков, внешне очень похожие, появляются без их объединения
в аффрикаты: "отсадить" - это одно: "воцариться" - совершенно другое; "отшуметь"
- далеко не то же самое в фонетическом отношении, что "очуметь". В одних случаях перед
нами некие звукосочетания, в других - вроде бы те же звуки, но уже спаянные в аффрикаты.
Русскому человеку, привыкшему слышать "ч" как единый и неделимый звук, разложение
его на элементы представляется, пожалуй, даже какой-то схоластикой. Однако, встретясь с английским
и итальянским звуком "j", который мы воспроизводим как "дж" - jem - джем, мы попервоначалу
бываем убеждены, что в этом слове четыре звука, так как по-русски оно пишется в
четыре буквы. Точно так же француз и немец считают, что в слове "чума" по меньшей мере
шесть, а то и семь звуков: один его напишет - tchuma, а другой так и вовсе - tschuma.
В итальянском и английском языках есть своя аффриката "ч". Англичане изображают ее
через две буквы - СН. Русскую фамилию Чернов они могут передать как Chernow. Итальянцы
изобразят ее еще проще - Cernov, потому что услышат в нашей букве Ч один звук. А вот
французам название города Черновцы досталось бы не без труда: им пришлось бы превращать
его в Tchernovtsi...
Наше Ц происходит от кириллического "цы". Слово означало некогда наречие "разве",
"или". "Еда есть пес цы луковый бес", то есть "обжорство - дело собачье или бесовское", -
сказано в одном "Житии" XIII века. Но трудно теперь утверждать, что наименование буквы пошло
отсюда. Вполне возможно, что, утомясь от измышления буквенных "значимых имен", наши
предки к концу алфавита могли перейти и на более простой способ, как мы, называющие Ц -
"це" и Ч - "че"...
Мы уже видели, что на Западе наше "ц" выражают комбинациями букв Т, S, Z. Так как некоторые
из них могут нести в разных языках неодинаковую функцию, то и прочтение иных
слов, если переходить "из языка в язык", может вызвать недоразумение. В Париже вывеска над
магазином, где продают животных - Zoo, - читается привычно для нас "зоо". В Берлине же
точно так написанные три буквы должны быть прочтены уже "цоо". 208
Но если еще в Германии человек, в конце концов, будь он французом или русским, привыкает
произносить это слово на тамошний лад, то сложнее получается, когда оно, изъятое из
своей языковой среды, переносится без особых предупреждений в другую, чуждую. У писателя
В. Шкловского есть книга лирической прозы, названная именем Берлинского зоопарка -
"Zoo". Это заглавие крупными буквами печатается на обложке, но мне очень редко приходилось
за последние полвека с момента выхода книги в свет слышать, чтобы кто-либо, кроме людей,
бывавших в Германии или отлично знающих немецкий язык, наз
...Поділитися у соцмережах
