Жанр: Учеба
По закону буквы
...верен, никто не прочтет эту фразу на пушкинский лад:
Гляжу ль на дуб уединенный...
Что же получается? Спорить или нет? Может быть, букву Ё сохранить только для изображения
в русском языке фамилии немецкого писателя Генриха Бёля?
Нет, я преувеличил. В иностранных именах и фамилиях, включающих звук "о", сохранение
нашего Ё не только уместно, но и разумно. Но рядом с чудовищной занятостью других
букв, работающих и за себя, и за своих соседей, такая загрузка напоминает приработки, которые
берут вдобавок к пенсии тихие старички. Было сказано: Ё ввел Карамзин. А до него? До него,
как это ни странно, применялась лигатура: связка букв I и О, соединенных сверху дужкой. Выходило
нечто похожее на "ю краткое". Я допускаю, что для ряда слов такой знак имел бы больше
рациональных оснований, чем наша система изображать звукосочетание "йо" при помощи буквы
Е с двумя точками над нею. Ведь пишут же аптекари на своих этикетках "иодная настойка",
хотя по общим правилам надлежало бы здесь применить написание "ёдная настойка", не гак ли?
Но тут я должен покаяться: я зря приравнял букву Ё к тихому старику. И уж кому-кому, а
ребятишкам 112 "от пяти до восьми" она, пожалуй, все же необходима.
Собственному внуку я решил дать прочесть мою книгу для детей "Подвиги Геракла", вышедшую
во времена, когда Детгиз обходился без Ё.
Бойкий мальчуган мгновенно нарвался на ловушку: "Мы видим, как жили греки... Мы узнаем,
о чем они мечтали..." Он не смог решить, как надо читать, "узнаем" или "узнаём"? Давайте
же настаивать, чтобы книжки для самых маленьких всегда издавались с буквой Ё, придуманной
хорошим писателем и неплохим ученым - Николаем Михайловичем Карамзиным.
70
Происхождение буквы Ж можно считать загадочным. В финикийском и греческом алфавитах
такой буквы не было, да она была там и ни к чему. В этих языках не было столь "варварского"
звука.
Не знал ни звука "ж", ни буквы Ж и латинский язык. Очевидно, первоучители славян
придумали ее наново; однако при таких работах мысль чаще всего ищет для себя какого-то образца.
Любопытно: знак для звука "ж" появился и в кириллице, и в глаголице. В глаголице он
выглядел так
Некоторые палеографы выводят его из перевернутого коптского знака. Я не рискну ни
согласиться с ними, ни возразить им... Думается, что кириллическая буква Ж к этому знаку отношение
вряд ли имела.
Ж обыкновенно звучит как твердый согласный. Но так было не всегда. Известно, что
процесс отвердения согласных начался примерно во времена Мамаева побоища. Во дни Ивана
Калиты буква Ж еще передавала мягкий шипящий звук. Мы сейчас можем 113 произнести "жь",
но практически им никогда не пользуемся: слово "жизнь" мы выговариваем как "жызнь". Долгий
мягкий звук "ж" звучит у нас лишь там, где в корнях слов возникают сочетания "жж" и "зж" -
"мозжить", "жужжать".
Причудливая и сложная форма буквы Ж радовала древних переписчиков рукописных
книг: они изощрялись, изобретая все новые, еще более орнаментальные рисунки для этой литеры...
В европейских языках звук "ж" (а поэтому и буква для него) нередко отсутствует. Немец,
слабо владеющий русским языком, на месте нашего "ж" произносит "ш". Поэтому русские писатели
(французские тоже), изображая плохо говорящих по-русски немцев, вкладывали им в уста
слова "ушас", "шарз", "шзтва"...
Даже в тех языках Европы, которые знают звук "ж", нет для него специальной буквы.
Французы и англичане изображают свои "ж" и "дж", используя латинскую букву J, звучавшую у
римлян как "й" (в английской азбуке она именуется "джей", у французов "жи"), или же при помощи
буквы G. Во Франции теперь это "жэ", в Англии - "джи".
Может быть, эти буквы в данных языках окончательно "же-фицировались"? Нет. Возьмем
несколько слов, близких в обоих языках и по смыслу, и по звучанию:
Ф р а н ц и я
А н г л и я
газ - gaz - "газ", gas
-
"гэс"
гонг - gong - "гонг", gong
-
"гон"
грация - grace - "грае", grace
-
"грэйс"
Это одно. Другое дело:
гигант - geant - "жеан", giant
-
"джайент"
дворянин - gentilhomme -
"жантийом",
gentleman - "джентлмэн"
Видите? Только перед буквами Е и I буква G принимает на себя роль нашего Ж. Во
французских словах jour - "жур" - день, Jean - Жан она уступает место букве J. Аналогично
в Англии. Имя Джордж пишется George, а Джон - John.
Поэтому наш русский Иван в Германии становится 114 Иоганном, во Франции - Жаном,
в Англии - Джоном, в Испании - Хуаном...
Все это заставляет задуматься: уж не образовался ли звук "ж" в этих языках позже других и
не "опоздал" ли он, так сказать, к распределению латинских букв между звуками?
Такой разнобой в прочтении одних и тех же латинских знаков в разных языках ведет к
своеобразным "обязательным" ошибкам произношения при изучении языков-соседей. По разным
конкретным поводам появляется множество произносительных ошибок, заставляющих посмеиваться
друг над другом.
Немец, повстречав француза Жана, обязательно назовет его Шаном, а столкнувшись с
его именем в документах, станет звать Яном. Звук "ж" ему и незнаком, и "неподсилен", букву же J
он знает прекрасно, но именно как "йот".
Наоборот, француз, увидев имя героя испанских новелл Don Juan, обязательно прочтет
его не как Дон Хуан, как следовало бы по-испански, а как Дон Жуан. Так как до русского слуха
имя это дошло через французских посредников, то и мы даже сейчас чаще всего именуем неукротимого
гидальго Дон Жуаном, а уж назвать по-пушкински Дон Гуаном какого-нибудь покорителя
сердец районного масштаба так и просто никто не вздумает: "донжуан", и только...
В польском языке есть два звука "ж", один изображается буквой , другой возникает в неожиданных
на наш вкус случаях, когда буква R предшествует букве Z. Такое буквосочетание
прочитывается как "ж": rzeka - "жока" - река. Перед глухими и после глухих согласных оно
произносится как "ш".
У чехов звук "ш" изображается буквой ; такой же знак применяется для звука этого и в
латышском языке. В шведском, датском, финском, норвежском, испанском и в ряде других языков
нет звука "ж", нет и букв, которые бы его выражали.
Кстати, не следует думать, что отсутствие того или иного звука может поставить язык в
ранг "более бедных", сделать его менее выразительным. В азбуке современного финского языка
есть буква В. В том финско-русском словаре, которым я пользуюсь, слова на А занимают 26
страниц; их примерно около тысячи. Слов 115 на В всего 58 - все до одного заимствованные.
Но сказать, чтобы это помешало финнам создавать великолепные литературные произведения,
нельзя, - одно существование "Калевалы" нацело опровергает это...
Нет, сила языка отнюдь не прямо пропорциональна числу знаков и уж тем более - числу
букв, какие содержит его азбука.
в
В кириллице и глаголице было два знака, передававших звук "з". Но это неточно. И вот в
каком смысле.
В ранние времена нашего гражданского шрифта буква З была скопирована с первого из
этих двух знаков. Он именовался "зело" и по очертаниям своим восходил к греческой "стигме",
малоупотребительной букве, образовавшейся из так называемой "дигаммы".
"Зело" в кириллице походила на латинскую букву S и выражала звонкую пару к глухому
спиранту "с", который мы с вами произносим в начале слова "звук".
В то же время "земля", следующая за "зело" буква, была копией греческой "дзеты". У греков
она передавала особый звук - аффрикату "дз", похожую в какой-то мере на "dz" польского
языка.
Предки наши в "учительных книгах" давали предписания, которые сейчас у нас вызывают
или непонимание, или смех. Им они представлялись очень важными.
"Злобу всякую и злое и злых пиши зелом", - рекомендовал "Азбуковник" XVII века, связывая
неясные для нас отрицательные понятия с этой буквой. Но одновременно он давал и другую
директиву: "беззаконие" пиши "землей". Тут уже возобладали, по-видимому, орфографические
представления.
Я завел этот длинный разговор о двух вариантах буквы З в старославянской азбуке потому,
что создатели "Азбуки гражданской" долго колебались, какую из этих букв избрать за образец.
Сначала выбор пал на 116 "зело" - возможно, сыграло роль ее большое сходство с западным
S. Но затем, при внесении в 1735 году поправок и изменений в гражданскую печать, "зело"
было заменено "землей". Сейчас, таким образом, мы продолжаем пользоваться при письме правнучкой
не "стигмы", а прописной греческой "дзеты". В Греции она выглядела вот так - . Из
нее и возникли наши формы буквы З. Из нее же развился и "зэт" латиницы. Он почти утратил
сходство с прототипом, но зато сохранил в некоторой неприкосновенности греческое имя "дзета".
По-видимому, некогда - но уже очень давно - "зело" могла быть знаком, выражавшим
звонкую аффрикату "дз", парную к хорошо нам известной глухой аффрикате "ц", которая, по
сути дела, является звукосочетанием "тс".
Я получил недавно несколько читательских писем. Меня спрашивали: по каким причинам
на дисках телефонных аппаратов у нас буквы следуют так; ...ГДЕЖИК? Почему отвергнута
буква 3?
Никакие языковедческие рассуждения и справки не приводили к решению этой загадки.
Пришлось позвонить инженеру, разбирающемуся в вопросах телефонии.
Ответ оказался проще, чем мне представлялось: "Чтобы букву З не путали с цифрой 3"...
В западноевропейских языках звук "з" выражается по-разному. Очень распространено
обыкновение принимать за "его знак" букву S, когда она находится между двумя гласными звуками.
Так, во французском слове basse, которое читается как "басс", и basque - "баск" за S следуют
согласные звуки. Но, написав слово base, вы уже читаете S как "з" - даже идущий следом
"немой" звук "е" приводит к озвончению. То же в других языках. Сравните английское слово
crust - "краст" - корка хлеба, с cruse - "круз" - глиняный кувшин.
Я мог бы приводить примеры и из других языков, но всегда полезно отыскивать не только
сходства, но и различия в орфографических традициях, в частности, с буквой S.
В немецком языке, например, она будет звучать как "з" во всех началах слов и слогов, где
за ней следует гласный звук. Поэтому слово "солнце", начинающееся с буквы S, прозвучит: 117
в английском - sun - "сан";
во французском - soleil - "солей";
в немецком - Sonne - "зоннэ".
Итальянцы произносят S как "з" не только между двумя гласными звуками, но и перед
звонкими и плавными согласными: "b", "d", "v", "g", "l", "n" и "m". Поэтому они выговаривают
слово tesoro как "тэзоро", а слово sbieco - как "збьеко" - "кривой".
А у испанцев звук "з", вообще говоря, отсутствует. Но странное дело: переводчики с испанского
в XIX веке должны были бы, казалось, знать это, и тем не менее во всех переводах
"Кармен" главный герой этой новеллы, несчастный Jose, именовался Хозе.
Лишь теперь, в наших новых изданиях сочинений Проспера Мериме, можно прочесть:
"А, дон Хосе, - промолвила она..." Прежде испанские имена приходили к нам через французское
их произношение. Получался гибрид из французского Жозе и испанского Хосе...
Тем более что первыми исполнителями оперы "Кармен" были французы...
Вернемся, впрочем, "к родным осинам". Наше З выражает, как почти подавляющее
большинство русских букв, не один звук, а несколько. На концах слов и перед глухими согласными
внутри слов оно служит знаком глухого свистящего "с". В русском произношении "подвоЗ"
и "подноС", в написании вполне различающиеся, прозвучат совершенно аналогично друг
другу.
Это затрудняет обучающихся нашему языку и письму иностранцев, в частности французов,
у которых согласный в любом месте слова сохраняет свои свойства глухоты и звонкости; у
французов слово chose - "шоз" - "вещь" произносится с тем же звонким "з", какое вы можете
встретить и в слове "шозэтт" - вещица.
Заучив русское слово "воз" со слуха, француз произведет от него родительный падеж
"воСа", а узнав в письме, что множественное число от этого слова "воЗы", он будет "не порусски"
произносить "воз" так, чтобы в нем "слышалась" конечная буква З.
Никогда не следует, начав изучение чужого языка, ни считать, что он "труднее нашего",
ни, наоборот, что наш - ого! - "самый трудный". Каждый язык незатруднителен для того, кто
овладевает им с детства. 118 Точно так же каждый язык, изучаемый во взрослом периоде жизни,
будет удивлять несходством с вашим родным языком.
Последнее в связи с З. Случается у нас, что, сталкиваясь со своей ближайшей соседкой -
буквой Ж, оно начинает и звучать как "ж": "изжить" - "ижжить".
На первый взгляд это может показаться вам странным: что общего между свистящим "з" и
шипящим "ж"?! А ведь, по-видимому, общее есть; недаром маленькие дети с одинаковой охотой
говорят то "ёзык" вместо "ёжик", то "жмея" вместо "змея"...
Впрочем, это все опять уже фонетика!
Запоминать бессмысленное нагромождение составных частей куда труднее, чем уложить
в памяти какой-нибудь организованный ряд - вещей, понятий, слов.
Неважно, по какому принципу ор-низованы предметы. Нужно только, чтобы чувствовалась
упорядоченность. На этом и построена "мнемоника" - искусство запоминать всевозможные
совокупности.
Говорят, что мнемоника, механизируя запоминание, приносит больше вреда, 119 чем
пользы. Не знаю, так ли это. Удачно найденный мнемонический прием может действовать долгие
годы и десятилетия.
В 30-х годах, работая в детском журнале "Костер", я придумал литературную
игру с читателями; она называлась "Купип" - "Комитет удивительных
путешествий и приключений". По ходу игры читатели-ребята должны были
звонить в редакцию, номер телефона которой был 6-44-68.
Мне не хотелось, чтобы мальчишки и девочки просто записали этот
номер. Я придумал для них мнемоническую фразу-запоминалку: "На шесте (6)
две сороки (44); шест и осень (68)". Художник нарисовал картинку: две сороки,
мокнущие на шесте в вихре листопадного дождя.
Не скажу, как запомнили редакционный телефон мои юные читатели,
но я вот уже больше тридцати пяти лет могу "ответить" его, хоть разбуди меня
ночью.
Точно так же в любой момент могу я назвать и число "пи" с десятью
десятичными знаками, потому что в возрасте двенадцати лет по учебнику А.
Киселева "Геометрия" заучил такие две пренеприглядные французские стихотворные
строки:
Que j'aime a faire apprendre
Un nombre utile aus hommes.
Там же было и составленное по-русски творение преподавателя казанской гимназии
Шенрока.
Кто и шутя и скоро пожелаетъ
Пи узнать число - ужъ знаетъ!
Если вы выпишете подряд число букв в каждом слове этих виршей,
у вас и получится 3,1415926536...
Заучиванье порядка букв в любом 120 алфавите - занятие достаточно
трудное для каждого, кто не обладает феноменальной памятью: ведь в
этой последовательной цепи знаков нет решительно никакого объединяющего
принципа. Между тем во всех изучаемых нами азбуках число букв колеблется
от 28 или 30 в настоящее время до 42-43 в старину.
Когда возникает надобность запомнить беспорядочную последовательность,
хочется придумать какие-то облегчающие приемы. Например,
триаду букв "И-К-Л" заменить словом "ИсКаЛ"; сочетание "П-Р-С-Т-У" -
словом "ПРоСТотУ"...
Соблазнительно предположить, что уже поднадоевшие нам названия
букв в алфавитах были измышлены именно с этой целью.
Многие ученые соблазнялись такой догадкой.
Пушкин в одной из своих заметок вспомнил филолога Николая Федоровича Грамматина,
неплохого слависта, исследователя "Слова о полку Игореве". Помянул он его, однако, только
для того, чтобы отмахнуться от его домыслов.
"Буквы, составляющие славянскую азбуку, - пишет Пушкин, - не представляют никакого
смысла. Аз, буки, веди, глаголь, добро etc. суть отдельные слова, выбранные только для начального
их звука. У нас Грамматин первый, кажется, вздумал составлять апоффегмы из нашей азбуки.
Он пишет: "Первоначальное значение букв, вероятно, было следующее: аз бук (или буг!) ведю
- т. е. я бога ведаю (!), глаголю: добро есть; живет на земле кто и как, люди мыслит. Наш
Он покой, рцу. Слово ( ) твержу..." и прочая, говорит Грамматин; вероятно, что в прочем не
мог уже найти никакого смысла. Как все это натянуто! 121 Мне гораздо более нравится трагедия,
составленная из азбуки французской..."
Пушкин лишь мимоходом коснулся выдумок Грамматина и не затруднил себя указаниями
на прямые нелепости в его рассуждениях. А они были недопустимы для филолога. Ни "букы"
нельзя было превращать в "бог", ни форму глагола "веди" превращать в "ведаю". Ни в одном
случае глагольная форма - имя буквы и та форма, которую притягивает за волосы Грамматин,
не совпадают. Слепленные при помощи таких ухищрений "изречения" не выдерживают критики.
Можно допустить: а что, если именно так, неловко и неудачно, подгоняли
под подобие "мыслей" имена букв древние, жившие за века до Грамматина,
педагоги? Но крайне маловероятно, чтобы можно было в одной явной бессмыслице
отыскать скрытую вторую бессмыслицу при помощи логических
рассуждений. Грамматинские "апоффегмы" возникли не "когда-то", а именно
его трудами и в начале XIX века. Пушкин же, со своим "абсолютным слухом"
художника слова, уловил фальшь и мягко упрекнул ее автора.
Пушкина было почти невозможно обмануть во всем, что касалось слова.
Но еще очень долго ученые продолжали возвращаться к намерению облегчить
запоминание названий букв путем создания таких, грамматинского типа,
"азбучных истин".
Так, примерно через столетие после Грамматина, в 1914 году, профессор
Юрьевского, теперь Тартуского, университета Н. Грунский в "Лекциях по
древнеславянскому языку" писал: "Можно думать, что первоначально, например
- в азбуке, послужившей в этом случае образцом для греческой, названия
были 122 придуманы с целью скорейшего изучения азбуки: каждой букве давались
названия, начинавшиеся с этой буквы, причем названия соединялись по смыслу в одну картину,
в один рассказ..."
Наверное, вам и без подсказки ясны слабые места этого рассуждения. Нельзя говорить о
финикийской азбуке как образце для отбора греками "значимых" имен для их буквенных названий:
ведь финикийский алфавит был воспринят греками, так сказать, "целиком" с тамошними,
непонятными грекам наименованиями-словами. Греки никак не могли свести финикийские названия
букв в "картину", потому что слова, слагавшиеся в нее, были бы для них "пустыми звуками".
Никак нельзя, как это делал Грунский, и приравнивать то, что произошло
между Финикией и Грецией, со случившимся затем между греками
и славянами. У финикийцев были полные смысла наименования букв, но
греки усвоили только их звучания, оставив смысл за бортом. Славяне и не
подумали заимствовать греческие буквенные имена, не имевшие реального
значения, а вместо них придумали имена свои собственные, "значимые", но
ничем не связанные с греческими.
При всем желании никак нельзя поддержать почтенного профессора,
когда он уподобляет друг другу совершенно разные явления:
"Как в греческом алфавите каждая буква имела свое название, так и
буквы древнецерковнославянской азбуки: "аз", "буки"... Каждое из этих названий
(отчасти и теперь) сохраняет какой-либо смысл..."
Названия букв у греков никакого смысла не сохраняли. Значит, и принцип 123 называния
был в обоих случаях совершенно иным.
Допустил Грунский (и многие в его время) и еще одну существенную неточность; она
объясняется состоянием науки о древностях Востока в те дни. Он забыл, что в финикийском
алфавите дело начиналось с и е р о г л и ф и к и .
Первоначально знак "алеф" был рисунком и звался "алефом" не для того, чтобы с него
можно было начинать то или другое слово, а потому, что он и на деле изображал голову бычка,
тельца.
Грек же назвал свою первую букву "альфой" не потому, чтобы слово это напоминало ему
какой-либо предмет или понятие, а просто потому, что слово "альфа" было созвучно со словом
"алеф", для грека абсолютно беззначным.
Таким образом, если названия букв в тех алфавитных системах, где они существовали, и
имели некогда мнемонический характер, то, во всяком случае, характер этот возникал не в момент
изобретения алфавита, а значительно позднее. Все это могло быть только лукавым притягиванием
названий букв к тем или другим словам и понятиям (или слов и понятий к буквам). Настаивать
на обратном было бы так же разумно, как уверять, что человек, вычисливший в давние
времена число "пи" до десятого десятичного знака, сознательно подгонял их к числу букв в словах
стихотворения, составленного казанским учителем Шенроком.
Но самая идея - подкрепить изучение азбуки той или иной
мнемонической подпоркой, - бесспорно, привлекательная идея. Она
пленила в какой-то степени и самого Пушкина, так трезво отбросившего
азбучные фантазии Грамматина. 124
Правда, на сей раз речь шла не о русской азбуке, а о латинской, в
которой не существовало традиции связывать буквы с какими-либо значимыми
словами. Во-вторых, никто не пытался в этом случае выдавать
связную "картину", основанную на наименованиях букв азбуки, за измышляемую
во времена создания римской письменности или при ее
приспособлении к надобностям галльского, позднее романского или
франкского языков. Сочинителю французской "алфавитной трагедии"
удалось то, чего не смог достигнуть Грамматин, - добиться изящества и
чисто французской ироничности в самой выдумке своей.
Современные ученые склонны не так уж сурово, как Пушкин,
расценивать попытки Грамматина. Они указывают на существование
древнейшей из известных старославянских молитв X века, так называемой
"азбучной молитвы" Константина Болгарского, построенной именно на значениях назва-
ний букв. Но ведь Пушкин не отрицал теоретической возможности создания духовного или
светского произведения, в котором бы так или иначе обыгрывались эти нарицательные значения
букв кириллицы. Он констатировал только, что у Грамматина такая попытка получилась неудачной.
Слабость Грунского не в полном ниспровержении возможности
построения тех или иных, мнемонического характера словосплетений
на основе азбук - финикийской, греческой или славянской. Его слабость
в том, что он полагал возможным видеть н а ч а л о всех этих алфавитов
в такой филологической игре, тогда как мы знаем, что они
создавались иными приемами. Финикийский и греческий - наверняка!
Итак, о какой же "трагедии" говорит Пушкин? Вот она. 125
ENO ET IKAиL.
Tragоdie
P e r s o n n a g e s .
L e P r i n c e E n o .
L a P r i n c e s s e I k a с l , amante du Prince Eno.
L ' a b b п P п c u , rival du Prince Eno.
I x e
I g г е с gardes du Prince Eno.
Z e d e
Scпne unique
Le Prince Eno, la Princesse Ikaсl, l'abbп Pпcu, gardes
E n o
Abbп! cпdez...
L ' a b b п
Eh! F...
E n o (mettant la main sur sa hache d'arme).
J'ai hache!
I k a с l (se jettant dans les bras d'Eno)
Ikaсl aime Eno (Us s'embrassent avec tendresse).
E n o (se retournant vivement)
Pecu est restо? Ixe, Igrec, Zпde! prenez m-r l'abbо et jettez-le par les
fenрtres.
ЭНО И ИКАЭЛЬ
Трагедия
Д е й с т в у ю щ и е л и ц а
П р и н ц Э н о .
П р и н ц е с с а И к а э л ь , возлюбленная принца Эно. 126
А б б а т П е к ю , соперник принца Эно.
И к с
И г р е к стража принца Эно.
З е д
Сцена единственная
Принц Эно, принцесса Икаэль, аббат Пекю, стража.
Э н о
Аббат, уступите...
А б б а т
Черт!
Э н о (налагая руку на секиру)
У меня секира!
И к а э л ь (бросаясь в объятия Эно)
Икаэль любит Эно (они нежно обнимаются).
Э н о ( с живостью обернувшись)
Пекю остался? Икс, Игрек, Зед! Возьмите аббата и бросьте его в
окошко.
Как видите, соблюдены все три классических единства - времени,
места и действия. Неудивительно, что Пушкин, прочитав во французском
журнале эту забавную безделушку, улыбнулся, запомнил ее и сохранил для нас среди
своих записей.
Автор "Икаэль и Эно" весьма небрежно обошелся с французской азбукой. Он опустил
все буквы, которые содержатся в ней между нужными для его целей - "жи", "ю", "ве", поскольку
с ними ему было "делать нечего". Надо отдать ему должное, с остатком он распорядился 127
весьма остроумно. Возьмите французскую азбуку и произнесите подряд все входящие в нее названия
букв так, как произносят их, изучая алфавит, маленькие французы:
а, бе, сэ, дэ, э, эф, жэ, аш, и (жи), ка, эль, эм, эн, о, пе, кю, эр, эс, тэ
(ю, ве, дубль ве), икс, игрек, зед.
Как видите, "трагедия" получается как бы по волшебству сама собой.
Даже трудно укладывающиеся в текст сочетание "э" и "эф" послужило
материалом для растерянного восклицанья аббата...
По личному опыту знаю, что "Икаэль и Эно" очень облегчает положение
того, кому приходится в каких-либо целях изучать французский
алфавит.
Разумеется, не каждой азбуке и не во всех случаях "мнемоники" так
везет. Во-первых, данную "трагедию" сочинял веселый и остроумный человек.
Не будь он остроумным, ему не подвернулась бы вовремя под горячую
руку идея превратить три последние буквы в трех гвардейцевохранников,
поскольку уже давно названия этих букв во Франции равносильны
выражению "трое неизвестных". Во-вторых, чистая случайность,
что сложенные "поездом", "вагон за вагоном", буквенные названия французской
азбуки сами собой образуют такую смешную пьесу.
Попробуйте подогнать наш азбучный букворяд "а, бе, ве, re..." к
какому-нибудь осмысленному отрывку русской речи, и вы убедитесь, что для этого нужно быть
гением.
Допустим, вы проявите гениальность или примените компьютер, который переберет для
вас все возможные комбинации... Чего? Слогов!
А ведь тому, кто захотел бы построить рассказ, драму или сонет из названий 128 букв кириллицы,
пришлось бы иметь дело не со слогами, а со словами. Возьмите карандаш, бумагу и
превращайте на досуге в связный рассказ такой набор слов:
я, буква, знай, говори, добро, есть, живите, весьма, земля, - и вы почувствуете, что это
занятие не из самых успокоительных.
Вот почему я весьма сомневаюсь, чтобы дело когда-нибудь происходило так, как оно рисовалось
Грамматину, Грунскому и другим их единомышленникам.
Вам сейчас хорошо: вы знаете букву И, а рядом с ней несколько похожий на нее азбучный
знак Й. Знак этот, надо прямо с
...Поділитися у соцмережах
