Жанр: Учеба
История древнерусской литературы
... в.-"Слово" Даниила Заточника и первой
половины XIII в.-"Моление" Даниила Заточника. Оно построено
на искусной контаминации послания-просьбы, поучения,
обличительного слова и панегирика. По его поводу высказано
много противоречивых суждений, касающихся соот- ношения
редакций, времени их появления, социальной принадлежности
автора1.
"Слово" Даниила Заточника адресовано Ярославу
Владимировичу, князю новгородскему с 1182 по 1199 гг. Оно
открывается авторским вступлением, в котором Даниил с гордым
самосознанием ценности своей личности прославляет "разум ума
своего". Разум-главное качество сердечной красоты, духовной
сущности человека, утверждает автор. Он слагает панегирик
человеческой мудрости, определяет главную тему "Слова", его
жанровую структуру, основой которой является притча-мудрая
сентенция.
Даниил заявляет, что не может не писать своего "слова",
только писанием он может облегчить душу, сбросить с сердца
тяжкие оковы.
Тут же Даниил сообщает и о своей жизненной неудаче: его
"живот", т. е. достояние, богатство "расыпася" и нищета
покрыла его, "аки Чермное море фараона", и пишет он свое
"слова "бежа от лица художества". Он полагается на
"добросердие" князя, на обычную его любовь. Без них он
подобен "траве блещеной", растущей "на застении". Только
страх княжеской "грозы" может оградить его от жизненных
неурядиц, "яко плодом твердым". Так возникает вторая, не
менее важная тема-тема князя, способного защитить
попавшего в беду умного человека твердым оплотом своего
могущества, своей любовью-милостью.
Прибегая к словесным каламбурам, Даниил отмечает
бедственность своего положения, подчеркивая различие между
собой и князем: "Зане, господине, кому Боголюбиво, а мне горе
лютое, кому Бело озеро, а мне черней смолы: кому Лаче озеро, а
мне на нем се плач горкий; и кому ти есть Новьгород, а мне и
углы опада зоне не проценте часть моя". Как попал Даниил на
Лаче озеро, был ли он туда заточен? - можно только
предполагать!
Далее Даниил вводит читателя в типичную жизненную
бытовую ситуацию: от человека, попавшего в беду, отвернулись
его друзья и близкие. Ведь он не может теперь поставить перед
ними
118
"трепезы многоразличных брашен". Его возмущает лицемерие
друзей, и житейский опыт позволяет сделать малоутешительный
вывод: "...не ими другу веры, ни надейся на брата".
Теперь на первый план выдвигается тема бедности и
богатства. Автор не может и не хочет примириться с нищетой.
Нищета унижает личность: "Лепше смерть, ниже продолжен
живот в нищети". Приводя слова Соломона, Даниил показывает,
что богатство рождает гордость, а нищета толкает на воровство и
разбой. Одержимый нищетой, он вопиет к сыну "царя
Владимира" с просьбой о милости. Он обращает внимание на
социальный контраст общества, контраст между богатым и
"убогим" мужем: "Их же ризы светлы, тех речь честна".
Многие беды, подчеркивает Даниил, сокрушают человека,
снедают его душу, сушат кости; в горе трудно быть разумным,
хотя "в печали обретаеть человек ум свершен". Помочь человеку
в печали все равно, что напоить его в знойный день студеною
водой.
Просьба к князю перерастает в панегирик правителю, милостивому
к обижаемым вельможами сиротам и вдовицам.Подобно
весне, князь украшает землю, оживляет людей своей милостью.
Его глас "сладок", "образ красен", его уста источают мед и
"послание" (дар), "аки рай с плодом".
Даниил рисует бытовую картину обильного княжеского пира,
вводит читателя в княжескую опочивальню, где правитель возлежит
на мягкой постели "под собольи одеялы". Эти картины контрастируют
с положением бедняка, питающегося сухим хлебом,
пьющего теплую воду, лежащим "под единым платом", "зимою
умирающа" и "каплями дождевыми аки стрелами сердце
пронизающе". Даниил здесь неоригинален. Он берет готовые
образцы, рассыпанные в дидактических сборниках "слов" и
поучений, однако придает этим картинам личностнобиографический
характер.
Вновь Даниил призывает князя к милости, щедрости, подчеркивает
гиперболически неисчерпаемость княжеского
богатства и отмечает, что славу и честь князя составляют его
люди, его воины. Даниил готов воевать в войске хорошего князя.
Только "безнарядием полци погибаютъ". Во главе полков должен
стоять "добрый" (хороший) князь. Его властью крепится город,
как тело-жилами, дуб-множеством корней; его власть
устанавливает общественный порядок в городе, гармонию, как
персты "строят" гусли. На службе у князя слуги обретают
новую семью, оставляя своих отца и мать.
Даниил противопоставляет доброго и злого господина,
щедрого и скупого князя. Симпатии его на стороне первых, ибо,
служа доброму господину, можно получить свободу.
Резко выступает автор "Слова" против земельных владений,
расположенных близ княжеских сел. Теперь его поучение-наставление
обращено к тем княжеским слугам, которые, по-видимому,
получают за свою службу от князя земли: "Не имей
собе двора близ царева двора и не дрьжи села близ княжа се
тивун бо его аки огнь трепетицею накладен, ирядовичи его аки
искры. Аще от огня устережещися, но от искор не можеши
устеречися и сождениа порт".
Снова в обращении к князю звучит хвала мудрому человеку,
пусть нищему, но зато "смысленому". Он противопоставляется
богатому "несмысленому", которому нельзя ничего поручить:
"Безумных бо ни сеють, ни орють, ни в житницю сбирают, но
сами ся родят".
Обращаясь к князю, Даниил говорит: "Не зри внешняя моя, но
возри внутренняя моа. Аз бо, господине, одеянием скуден есмь, но
разумом обилен...". Главная ценность личности, утверждает
Даниил, не в ее положении в обществе, а во внутренних
качествах.
Даниил вступает в воображаемый диалог с князем: "Или
речеши" (эти слова повторяются трижды): полемизирует с ним
как с воображаемым своим оппонентом, отвергая обвинения в
безумии и лжи. Он не видел "неба польстяна, ни звезд
лутовяных, ни безумного мудрость глаголющь". Пусть он солгал,
"аки пес". "Добра бо пса князи и бояре любят". Но он не лжет,
"аки тать", ибо, если бы "украсти умел, то толко бых к тобе
не скорбил",?гордо заявляет Даниил князю.
В беду князь впадает благодаря своим "думцам". "З добры бо
думцею думая, князь высока стола добудет, а с лихим думце
думая, меншего лишен будеть". Перед нами типичный удельный
князь, правитель города, ставящий своей целью добывание
"высокого стола".
Далее в "Слове" следует внезапный переход к характеристике
семейных отношений. Опираясь на "мирские притчи", Даниил
показывает всю нелепость таких отношений, когда мужем "своя
жена владеет". Даниил обращает внимание на нелепость
женитьбы на "злообразной жене", "прибытка деля". Перед
читателем предстает яркая бытовая зарисовка кокетничающей
перед зеркалом "злообразной жены", "мажущися румянцем".
Отвергает Даниил воображаемый совет князя жениться "у ба
гата тьстя чти великиа ради". Это дает ему повод выступит с
обличением злых жен, в котором использован уже имевшийся в
распоряжении древнерусских книжников материал
обличительных "слов" и поучений. На место обращений к князю
приходит в "Слове" риторический вопрос "Что есть жена
зла?", повторяемый дважды, и обращение к "братии" -
слушателям, которым автор также адресует свое произведение,
помимо главного адресата-князя, а также обращение к мужьям
и женам. Жен Даниил призывает послушать слова апостола
Павла: "...крест есть глава церкви, а мужь жене своей", а мужей
призывает "по закону водить" своих жен, "понеже не борзо
обрести добр жены". "Добра жена венець мужу своему и
безпечалие".
Даниил не верит в возможность нравственного возрождения
"злой жены": "Лепше есть камень долоти, нижели зла жена
учити; железо уваришь, а злы жены не научишь". Она "ни бога
ся боить,
ни людей ся стыдить". Обличение злых жен Даниил завершает
притчей о муже, который после смерти жены стал продавать
своих детей. Когда его спросили: "Чему дети продаешь?", он
ответил: "Аще будуть родилися в матерь, то, возрошьши, мене
продадут". Увидев, что он увлекся и отклонился от основной
темы, Даниил спешит возвратиться "на передняя словеса".
Теперь основное его внимание обращено на характер адресованного
князю произведения. Он подчеркивает, что "ни за
море ходил, ни от философ научихся". Автор подчеркивает
книжность своего произведения. Оно, подобно медвяному соту,
искусно вылеплено из "сладости словесной", которую он,
Даниил, как пчела, собрал из многих книг. Среди них Псалтырь,
книги Нового завета, Паремийник, "Стословец" Геннадия,
"Слово некоего отця к сыну своему", "Наказание богатым" и
"слова", направленные против злых жен, с которыми читатель
встречался в Святославовом Изборнике 1073 г., и в "Повести
временных лет", и в "Повести об Акире Премудром", и "Пчеле",
и мирских притчах.
Он придает "Слову" форму импровизации, довольно
свободно располагая заимствованные из разных источников
афоризмы, образные сравнения, наставления.
В заключение Даниил выступает в роли наставника, чувствующего
тот мир, к которому он обращается, понимающему, что
нельзя безумному запретить безумие (глупость) его. Он
понимает, что своею речью, многословной беседой может
надоесть, подобно птице, частящей "песни своя", ибо "речь продолжена
не добро".
Завершается "Слово" молитвой, в которой автор просит у
бога "князю нашему Самсонову силу, храбрость Александрову,
Иосифль разум, мудрость Соломоню и хитрость Давидову".
Тем самым идеал князя мыслится автором как воплощение
лучших качеств героев всемирной истории.
Афоризмы-гномии служили весьма удобной, емкой
обобщающей формой, позволявшей автору заявить о
незаурядности своей собственной личности, своем умственном
превосходстве над феодальным обществом, обратить внимание
на его противоречия, общественный и социальный быт, увидеть
расхождения между идеалом и действительностью. Впервые в
русской литературе человек заявил о своем праве на уважение не
по положению, занимаемому им в обществе, а по своим
внутренним качествам, своему уму - высшей ценности
личности.
"Моление" Даниила Заточника адресовано князю Ярославу
Всеволодовичу Переяславскому, княжившему с 1213. по 1236 г.,
и "братии" - слушателям. Обращение к князю открывается
цитатой 115,3 псалма: "Аз раб твои и сын рабы твоя". На
основании этого некоторые исследователи делают
категорический вывод о социальной принадлежности автора
"Моления" и относят его к холопам. Заметим, что эти же слова
произносит Дмитрий Донской в "Слове о житии и о
преставлении Дмитрия Ивановича": "...яко аз раб твой и сын
рабы твоея" (ПСРЛ, т. 34, с. 137).
В "Молении" усилено панегирическое прославление князя
путем цитирования "Песни песней" царя Соломона. Подчеркнуто
значение мудрых властителей и доказывается преимущество
мудрости над храбростью: "Умен муж не велми бывает на рати
храбр, но крепок в замыслех; да тем собирати мудрые".
Вряд ли следует относить к биографии героя слова о том, что
мать и отец оставили его. Это, по-видимому, литературный
прием, подчеркивающий значение князя, призванного заменить
своему служивому человеку отца. Только заявление автора о том,
что он "под работным ермом пострадах", возможно, в какой-то
мере отражает реальность положения. Сам же Даниил выступает
сторонником сохранения холопства. Как бы ни был, считает он,
горделив и "буяв" холоп, "но укора ему своего не избытьихолопия
имени", подобно тому как котлу с золотыми кольцами не
избыть черноты жжения.
В "Молении" по сравнению со "Словом" появляется резкое
осуждение боярства. Бояр Даниил относит к злым господам,
которые попирают человеческое достоинство своих слуг. Даниил
предпочитает служить князю: "Лучше бы ми нога своя видети
лыченице в дому твоем, нежели в черлене сапозе в боярстем
дворе; луче бы ми в дерюзе служити тебе, нежели в багрянице в
боярсте дворе".
О своей социальной принадлежности автор "Моления"
заявляет более четко: "Княже мои, господине! Всякому
дворянину иметь честь и милость у князя". Прав И. У.
Будовниц, отнесши "Моление" к произведениям ранней
дворянской публицистики1.
Более скромное место в "Молении" по сравнению со
"Словом" занимает обличение злых жен. Гнев Даниила здесь
направлен на старых злообразных жен, обобщенный гротескный
образ которых он создает.
Вводится в "Моление" и новая, по сравнению со "Словом",
тема обличения монашества. С негодованием отвергает Даниил
воображаемый совет князя постричься в монахи: "То не видал
есмь мертвеца на свинии ездячи, ни черта на бабе; не едал есми
от дубья смоквеи, ни от липья стафилья. Лучши ми есть тако
скончати живот свои, нежели, восприимши ангелскии образ
солгати". Вслед за Козьмой пресвитером Даниил Заточник
изображает нравы монахов, возвращающихся на "мирское
житие, аки пес своя блевотины". Он обличает порочные,
низменные обычаи чернецов и черниц, которые, словно псы
ласкосердые, обходят дома и села "славных мира сего".
Появляется в "Молении" и великолепная картина игр на
ипподроме, своеобразных состязаний в ловкости и силе.
Завершает "Моление" молитва, в которой звучит тревога по
поводу появления "незнаемого языка".
Таким образом, и "Слово" и "Моление" принадлежат к
публицистическим дидактическим произведениям, которые в
лапидар122
ной форме гномий-афоризмов, наполненных философским нравственным
содержанием, раскрывают быт и нравы Руси накануне
монголо-татарского нашествия. Как справедливо отмечал еще
Белинский, "...кто бы ни был Даниил Заточник, - можно заключить
не без основания, что это была одна из тех личностей,
которые, на беду себе, слишком умны, слишком даровиты, слишком
много знают и, не умея прятать от людей своего превосходства,
оскорбляют самолюбивую посредственность; которых
сердце болит и снедается ревностию по делам, чуждым им,
которые говорят там, где лучше было бы помолчать, и молчат
там, где выгодно говорить; словом, одна из тех личностей,
которых люди сперва хвалят и холят, потом сживают со свету и,
наконец, уморивши, снова начинают хвалить..."1. "КиевоПечерский
патерик". В первой половине XIII в. было положено
начало формирования "Киево-Печерского патерика".
Основу патерика составила переписка между суздальским
епископом Симоном и монахом Киево-Печерского монастыря
Поликарпом, а также послание Поликарпа к игумену Акиндину.
Эта переписка завязалась в начале 20-х годов XIII в.
Недовольный положением простого монаха, Поликарп мечтал о
епископской митре, пытался же он получить высокую церковную
должность через жену князя Ростислава Рюриковича
Анастасию-Верхуславу. Происки и "высокоумие" Поликарпа
вызвали возмущение епископа суздальского Симона. В своем
послании к Поликарпу он называет его "санолюбцем" и говорит о
святости Киево-Печерского монастыря. Симон сам готов
променять епископский сан на тихое и безмятежное житие в
святой обители. Святость монастыря настолько велика, что
только простое погребение в его стенах, по словам Симона,
искупает все грехи.
Симон подчеркивает культурное значение Киево-Печерского
монастыря для всей Русской земли: из его стен вышли знаменитые
деятели христианского просвещения, и Симон перечисляет
славные имена Леонтия и Исаи Ростовских, митрополита
Илариона, Германа и Нифонта-епископов Великого Новгорода,
Ефрема Суздальского и др., отмечая, что всего можно насчитать
до 50 знаменитых имен.
Свои мысли Симон подкрепляет "Сказанием о святых черноризцах
печерских", в котором содержится девять "достоверных"
повестей "о божественнейших отцах", "подобно лучам
солнечным просиявших до конца вселенной", и повестью о
построении и украшении Печерской церкви.
Под влиянием послания Симона Поликарп в обращении к
игумену Киево-Печерского монастыря Акиндину сообщает еще
одиннадцать рассказов о "подвигах" тридцати монахов, дабы и
другие узнали "святое житие преподобных отец".
Позже сказания Симона и Поликарпа были объединены
вместе, дополнены "Житием Феодосия Печерского", написанным
Нестором, "Сказанием о черноризцах печерских", помещенным в
"Повести временных лет" под 1074 г. В таком виде дошла до нас
древнейшая рукопись патерика, относящаяся к 1406 г., созданная
по инициативе тверского епископа Арсения. Эта редакция
патерика получила название Арсеньевской. В 1460 г. и 1462 г. в
Киево-Печерском монастыре по инициативе игумена Кассиана
были созданы более полные редакции памятника, названные
"Патерик Печерский"1.
Патерик открывается сказанием о создании и росписи
Печерской церкви, построенной в 1073 г. и посвященной
Успению богоматери. Она послужила архитектурным образцом
Успенских соборов, которые затем сооружаются в Ростове,
Суздале, Владимире на Клязьме, Владимире Волынском.
Возникновение Печерской церкви легендарное сказание
патерика связывает с варягом Шимоном, пришедшим на службу
к киевскому князю -Всеволоду Ярославичу. Образ будущей
церкви дважды является в видении Шимону: во время бури на
море и во время битвы с половцами. Размеры церкви указаны
Шимону богородицей. Она же посылает из Царьграда зодчих и
живописцев. Место строительства церкви определяется самим
богом, посылающим знамения: росу, столп огненный, небесный
огонь. Мерой церкви становится золотой пояс, украшавший
распятие в варяжской земле и привезенный с собой Шимоном.
Все эти многочисленные чудеса подчеркивали особое положение
Киево-Печерского монастыря, находящегося якобы под
непосредственным покровительством самого бога и богородицы.
Основное содержание патерика составляют рассказыновеллы
о "подвигах" благочестия печерских монахов-этих
"храбрых божиих". Созданные на основе устных монастырских
легендарных преданий, эти рассказы наполнены религиозной
фантастикой, описанием чудес, видений, борьбы с бесами. В то
же время под этой фантастикой нетрудно обнаружить и
реальные, теневые стороны монастырского быта. Патериковая
легенда сохраняет ряд интересных исторических подробностей и
касается вопросов политических.
Большое место в рассказах патерика занимает изображение
взаимоотношений монахов с великим киевским князем. Как
правило, при столкновении монастыря со светской властью
победа остается всегда за монахами. Так, старец Прохор,
умевший превращать золу в соль, посрамляет Святополка
Изяславича. В рассказе о Прохоре-лебеднике в фантастической
форме ярко отражены реальные отношения: монастырь был
серьезным конкурентом великого князя и киевских купцов в
торговле солью, в этой борьбе он одерживает победу.
Старцы Федор и Василий настолько сильны духом, что
Мстислав никакими пытками не может заставить их выдать тайну
клада, найденного Федором в Варяжской пещере. Патерик обличает
корыстолюбие и жадность Мстислава Святополковича. За
свою жестокость он несет наказание: той стрелой, которой князь
прострелил Василия, Мстислав, по предсказанию старца, сам был
смертельно ранен в битве с Игорем Давыдовичем.
Жестокая кара постигает всякого, кто не почитает монастырь
и его старцев, - такова мораль рассказа об иноке Григории, которого
приказал утопить в Днепре князь Ростислав. За это
последний жестоко расплачивается -он сам тонет в реке,
спасаясь от преследования половцев.
С явной симпатией в патерике изображаются князья
Святослав, Всеволод и его сын Владимир Мономах.
"Благоверный" князь Святослав своими руками "нача копати"
основание для Печерской церкви и на ее строительство дал "700
гривен золота". Почитают монастырь и его иноков Всеволод и
Владимир Мономах. Последний, "не смея прислушаться черньца"
Агапита, исцелившего его, раздает свое имущество
нуждающимся.
Много места патериковая легенда отводит рассказам о борьбе
иноков с бесами. Бесы выступают олицетворением низменных
побуждений, страстей и помыслов. Они принимают различные
обличия: собаки, иноземца-ляха, монаха и даже ангела. Борьба
обычно заканчивается торжеством благочестивых монахов и посрамлением
бесов, которые вынуждены работать на святую
обитель: молоть зерно, печь хлебы, таскать тяжелые бревна. В
последнем случае нанятые монастырем извозчики обращаются к
судье, который за данную истцами мзду решает дело не в пользу
монастыря, Так сквозь религиозную фантастику просвечивают
черты реальных отношений. Монахам, оказывается, свойственны
и лицемерие, и зависть, и корыстолюбие, и стремление вернуться
к прежней мирской жизни.
Славу монастыря, подчеркивает патерик, создали его монахи
не только своими аскетическими подвигами, но и своим искусством
чудесного врачевания (Агапит), писательским мастерством
(Нестор), умением творить каноны (Григорий), знанием текста
"писания" (Никита), иностранных языков (Лаврентий-говорил
по-латыни, по-еврейски, по-гречески), искусством живописи
(чудесный иконописец Алимпий, которому в его искусстве якобы
помогали сами ангелы), слава о них "промчеся" "по всей земли
Русьской".
В условиях феодальной раздробленности, когда Киев утратил
значение политического центра, патерик напоминал о матери
градов русских, о былой славе, величии Киева, говорил об общерусском
значении Киево-Печерского монастыря-символа
единства Русской земли.
"Прелесть простоты и вымысла" патериковых рассказов
восхищала А. С. Пушкина.
ПОВЕСТИ О МОНГОЛОТАТАРСКОМ
НАШЕСТВИИ
В середине XIII столетия Русская земля подверглась
нашествию монголов. Страшные полчища степных кочевников,
объединенные Темучином-Чингиз-ханом, двинулись с Востока
на Запад. В течение трех лет, с 1237 по 1240 г., русский народ
вёл мужественную борьбу с неисчислимыми силами врагов.
Феодальная раздробленность Руси способствовала успеху
завоевателей. "России,-писал А. С. Пушкин, - определено
было высокое предназначение... Ее необозримые равнины
поглотили силу монголов и остановили их нашествие на самом
краю Европы; варвары не осмелились оставить у себя в тылу
порабощенную Русь и возвратились на степи своего востока.
Образующееся просвещение было спасено растерзанной и
издыхающей Россией"1.
События, связанные с монголо-татарским нашествием,
получили широкое отражение в литературе той поры.
"ПОВЕСТЬ О БИТВЕ НА РЕКЕ КАЛКЕ". Первое столкновение
русских войск с кочевниками произошло в 1223 г. на реке Калке
(Кальмиус). Летописная повесть об этой битве дошла до нас в
двух редакциях. Она была создана в дружинной среде, и, по
предположению некоторых исследователей, автор ее-выходец
из Галицко-Волынской Руси (в повести дана апологетическая
характеристика восемнадцатилетнего галицкого князя Даниила).
Повесть обстоятельно излагает ход событий. Весть о появлении
"языка незнаемого" (неизвестного народа) принесли в
Киев половцы, с которыми первыми столкнулись отряды
степных кочевников, шедшие с Кавказа под руководством
нойонов (воевод) Чингиза Джебе и Сабутэ. В битве приняли
участие только южнорусские князья, но между ними не было
согласия и единства, что и явилось причиной разгрома на Калке,
указывает повесть.
Она хорошо передает настроение русского общества при известии
о появлении монголо-татарских полчищ. Весть эта была
встречена с крайним недоумением: "Явились народы, которых
как следует никто не знает, кто они, откуда пришли, какое
язык их, какого они племени, какой веры, и зовут их-татары, а
иные говорят-таумены, а другие называют их печенегами..."
Автор повести ссылается на философско-исторический труд
Мефодия Патарского "Откровение", созданный в Византии, повидимому,
во второй половине VII в. (в "Откровении"
обозревались судьбы человечества от Адама до "второго
пришествия"). На его основе и дается религиозноморалистическая
трактовка события: приход "языка
незнаемого"-следствие попустительства божия "грех ради
наших".
Народное сознание связывало с битвой на Калке сказание о
гибели русских богатырей. Отзвук былины о том, как перевелись
богатыри на Русской земле, мы находим в списках повести XVXVI
вв. Эти списки сообщают, что на Калке погибли не только
шесть Мстиславичей, но и Александр Попович, его слуга
Торопец, Добрыня Рязанич Златой Пояс, а также 70 "храбрых"
(богатырей).
"ПОВЕСТЬ О ПРИХОДЕ БАТЫЯ НА РЯЗАНЬ". В 1237 г.
основные силы Золотой Орды во главе с преемником Чингизхана
Бату-ханом (Батыем) подошли к границам северо-восточной
Руси. Первый удар степные кочевники нанесли Рязани, а
затем был разгромлен Владимир.
События, связанные с героической защитой русским народом
своей земли, получили яркое художественное отражение в
"Повести о приходе Батыя на Рязань". Повесть дошла в составе
летописных сводов XVI в. в тесной связи с циклом повестей о
Николе Заразском. Она прославляет мужество и героизм защитников
Рязани: князя Юрия Ингоревича, его братьев Давыда и
Глеба и рязанской дружины- "удальцов-резвецов-достояния
Рязанского", славного богатыря Евпатия Коловрата. Причину
поражения рязанцев автор усматривает в феодальной обособленности
русских княжеств, в эгоистической политике князей.
Тщетно Юрий Ингоревич взывает к владимирскому князю
Юрию Всеволодовичу-последний отказывает в помощи
рязанцам, он решает самостоятельно бороться с Батыем.
Органически не связанными со всем содержанием повести
являются религиозно-моралистические рассуждения о причинах
гибели Рязани: попустительство божие, наказание за грехи.
Эти рассуждения автора не могут заслонить главной причинызабвение
владимирским великим князем интересов всей Русской
земли.
"Повесть о приходе Батыя на Рязань" состоит из четырех
частей: 1. Появление Батыя на границах Рязанской земли,
посольство рязанцев к Батыю во главе с князем Федором, гибель
Федора и его жены Евпраксии. 2. Героическая защита Рязани
Юрием Ингоревичем, гибель защитников и разорение Батыем
Рязани. 3. Подвиг Евпатия Коловрата. 4. Обновление Рязани
Ингварем Ингоревичем.
Героями первой части повести выступают сын Юрия
Ингоревича рязанского князь Федор и его молодая супруга
Евпраксия. Федор отправляется к царю Батыю во главе
посольства. Он бесстрашно вступается за честь не только своей
супруги, но и всех рязанских жен. Дерзко и со смехом бросает
Федор вызов "нечестивому царю": "Не полезно бо есть нам,
християном, тобе, нечестивому царю, водити жены своя на
блуд. Аще нас приодолееши, то и женами нашими владети
начнеши".
Гордый ответ русского князя вызывает ярость Батыя. По
приказанию хана Федор и все посольство переб
...Закладка в соц.сетях
