Синяя борода

страница №11

...адувшийся, как воздушный шар, Шлезингер заявляет, что каждую
увенчавшуюся успехом революцию, включая и абстрактный экспрессионизм - в
этой революции принимал участие и я, - возглавляла команда именно с таким
распределением ролей: в абстрактном экспрессионизме гением был Поллок, в
русской революции - Ленин, в христианстве - Иисус Христос.
Если такой команды не сложится, говорит он, нечего и ожидать никаких
серьезных изменений.
x x x
Только вообразите! В этом самом доме на берегу, еще несколько месяцев
назад пустом и мертвом, сейчас рождается книга О том, как успешно
осуществлять революции, и еще книга о том, что переживают бедные девушки,
связавшись с мальчиками из богатых семей, и еще мемуары художника, все
картины которого исчезли с полотен.
Да вдобавок мы ждем ребенка!
x x x
Я выгладываю в окно: простоватый рабочий на тракторе, к которому
прицеплен целый состав дико верещащих косилок, косит лужайку. Мне известно о
нем только, что зовут его Франклин Кули, у него шесть ребятишек, и он водит
старый, цвета детского дерьма кадиллак марки "купде-виль". Не знаю даже,
умеет ли он читать и писать. Сегодня утром из "Нью-Йорк таймс" я вычитал,
что по крайней мере сорок миллионов американцев не умеют ни читать, ни
писать. То есть безграмотных здесь в шесть раз больше, чем армян на всем
белом свете. Так много их и так мало нас!
Интересно, этот Франклин Кули, жалкий тупой работяга с шестью
детишками, оглохший от лязга и тарахтенья косилок, имеет ли он хоть малейшее
представление о том, какая всесокрушающая работа здесь происходит?
x x x
Да, угадайте, что еще поведала сегодня "Нью-Йорк таймс"? Генетики нашли
неопровержимые свидетельства того, что когда-то мужчины и женщины были
обособленными расами, мужчины появились и эволюционировали в Азии, женщины -
в Африке. По случайному совпадению они, столкнувшись друг с другом,
оказались способными к перекрестному оплодотворению.
Там еще написано, что клитор - это рудимент органа оплодотворения
побежденной, порабощенной, упрощенной и в конце концов выхолощенной расы,
которая оказалась слабее, но отнюдь не тупее победителей!
Отказываюсь от подписки.

25

Вернемся в Великую депрессию!
Коротко о главном: Германия вторглась в Австрию, затем в Чехословакию,
потом в Польшу, потом во Францию, и жалкая букашка за тридевять земель в
Нью-Йорке оказалась невольной жертвой. Фирма "Братья Кулон и компания"
закрылась, а меня выкинули из агентства - вскоре после того, как я вернулся
с мусульманских похорон отца. Поэтому я решил вступить в армию Соединенных
Штатов, тогда еще армию мирного времени, и выдержал квалификационные
испытания очень хорошо. Великая депрессия у всех выбивала почву из-под ног,
а армия в Америке по-прежнему оставалась маленькой семьей, и мне повезло,
что меня в нее приняли. Вспоминаю, как сержант с вербовочного пункта на
Таймс- сквер сказал, что я буду более желанным родственником в армейской
семье, если сменю имя на более американское.
Помню даже и его ценный совет - почему бы мне не стать Робертом Кингом?
Только вообразите: кто-то сейчас проходит через мой пляж, с завистью смотрит
на этот особняк, гадает, что за богач живет так шикарно, и получает ответ -
Роберт Кинг.
x x x
Но я прижился в армии и в качестве Рабо Карабекяна, причем, как вскоре
выяснилось, на то была своя причина: генерал-майор Дэниел Уайтхолл, который
командовал тогда боевыми соединениями Инженерного корпуса, мечтал о своем
портрете маслом в полный рост и подумал, что человек с иностранным именем
лучше подойдет для такой работы. Портрет, разумеется, я должен был написать
бесплатно. Генерал этот так жаждал бессмертия! Через шесть месяцев из-за
почечной недостаточности ему пришлось выйти в отставку, что лишило его
возможности участвовать в самой большой войне своего времени.
Бог знает, что сталось с этим портретом, писал я его, кстати, после
того, как провел несколько часов на строевых учениях. Кисти, краски я
использовал только самые лучшие, генерал покупал их с восторгом. Итак, хотя
бы одна моя работа сможет пережить "Мону Лизу"! Знай я это в свое время,
пририсовал бы ему загадочную улыбочку, смысл которой был бы понятен только
мне: генералом стал, а две мировые войны проморгал.
x x x
На другой моей картине, которая тоже может пережить "Мону Лизу" - не
знаю, хорошо этот или плохо, - изображен здоровенный сукин сын в
картофельном амбаре.
x x x
Как многое я начинаю понимать только сейчас! Тогда, делая портрет
генерала Уайтхолла в особняке почти таком же величественном, как мой, -
только был тот собственностью армии, - я оказался типичным армянином! Добро
пожаловать, возвращаемся в естественное состояние! Я был тощий рекрут, а он
- паша весом фунтов двести с гаком, который мог раздавить рекрута, как
насекомое.

Зато во время сеансов у меня была возможность хитро и небескорыстно,
но, в общем-то, вполне по делу наставлять его, перемежая свои советы лестью:
- У вас очень сильный подбородок. Вам, должно быть, говорили?
И, как, надо думать, всегда делали бесправные армянские советники при
турецком дворе, я поздравлял генерала с блестящими идеями, которые он от
меня же и услышал. Пример:
- Я понимаю, вы, конечно, думали о том, какое значение будет иметь
аэрофотосъемка, если начнется война.
- А война уже началась практически для всех стран, кроме Соединенных
Штатов.
- Думал, конечно, - важно отвечал он.
- Будьте добры, поверните голову чуть-чуть влево, - говорил я. -
Прекрасно! Теперь не так мешают тени под глазами. Не хотелось бы упустить
ваши глаза. А теперь вообразите, что вы с вершины холма смотрите на закат
над долиной, где завтра будет бой.
Тут он из себя вылезал от усердия, словечка не вымолвит, чтобы все не
испортить. А я, как дантист, болтаю да болтаю, сколько душе угодно.
- Хорошо! Прекрасно! Великолепно! Не двигайтесь!
- И, накладывая краску, добавлял невзначай: - У нас все службы считают
себя специалистами по противоздушной маскировке, но ведь очевидно, что это
дело саперов.
А немного позже продолжал:
- Маскировкой, естественно, лучше всего заниматься художникам, я пока
единственный художник в Инженерном корпусе, но, наверно, наберут и других.
x x x
Срабатывала ли эта вкрадчивая и ловкая левантийская приманка? Судите
сами.
Покрывало с картины торжественно сняли на церемонии отставки генерала.
Я закончил строевую подготовку и получил звание обученного рядового. Самый
обыкновенный солдат с устаревшей винтовкой "Спрингфилд", я стоял в строю
перед задрапированным помостом, где был установлен мольберт с портретом, а
генерал держал речь.
Он говорил об аэрофотосъемке и о том, что обязанность саперов - обучить
все службы маскировочным работам. Он объявил, что, согласно его последнему
приказу, все солдаты и сержанты, имеющие "художественные навыки",
приписываются к вновь созданному маскировочному подразделению под командой -
вы только послушайте: - "Старшего сержанта Рабо Карабекяна. Надеюсь, я
правильно произнес его имя?"
Правильно, еще как правильно!
x x x
Я служил старшим сержантом в форте Бельвуар, когда прочел в газете о
смерти Дэна Грегори и Фреда Джонса в Египте. Мерили не упоминалась. Хоть они
и носили итальянскую военную форму, но были штатскими, и обоим посвятили
почтительно написанные некрологи, ведь Америка тогда еще не вступила в
войну. Итальянцы еще не были врагами, а англичане, убившие Грегори и Фреда,
еще не были союзниками. В некрологе, помню, говорилось, что Грегори,
наверно, - самый известный художник за всю историю Америки. Фред отправлялся
на Страшный суд асом первой мировой войны, хоть им и не был, и пионером
авиации.
Меня, разумеется, больше всего интересовала Мерили. Она еще молода,
по-прежнему красива, и, конечно, найдет кого-нибудь побогаче меня, кто о ней
позаботится. В моем положении мечтать о ней не приходилось. Военным платили
мало, даже старшим сержантам. И не предвиделось распродажи Святых Граалей со
скидкой в гарнизонном магазине.
x x x
Моя страна, наконец, тоже начала воевать, как и все остальные; меня
произвели в лейтенанты, и я служил, можно сказать, воевал в Северной Африке,
Сицилии, Англии и Франции. В конце концов пришлось сражаться и на границе
Германии, я был ранен и захвачен в плен, не сделав и выстрела. Та самая
белая вспышка - и все.
Война в Европе кончилась 8 мая 1945 года. Русские еще не успели
захватить наш лагерь военнопленных. Меня вместе с сотнями офицеров из
Великобритании, Франции, Бельгии, Югославии, России, из Италии, которая
перешла на сторону бывших врагов, из Канады, Новой Зеландии, Южной Африки и
Австралии, словом, отовсюду отправили этапом из лагеря на еще не захваченную
территорию. Од- нажды ночью наши охранники исчезли, и мы проснулись на краю
огромной зеленой долины, где теперь проходит граница между Восточной
Германией и Чехословакией. Внизу, в долине, было тысяч десять людей -
выжившие в лагерях смерти, угнанные в Германию на работы, сумасшедшие,
выпущенные из лечебниц, уголовники, выпущенные из тюрем, пленные офицеры и
солдаты всех армий, воевавших против Германии.
Какое зрелище! Запоминается на всю жизнь! Но и это еще не все: в долине
этой были и последние остатки гитлеровской армии, в изодранной в лохмотья
форме, но с орудиями убийства, в полном боевом порядке!
Незабываемо!

26

Кончилась моя война, и моя страна, где единственный человек, которого я
знал, был китаец из прачечной, полностью оплатила косметическую операцию на
том месте, где когда-то у меня был глаз. Ожесточился ли я? Нет, просто был
обескуражен, так же - теперь я это понимал, - как и Фред Джонс в свое время.
Ни ему, ни мне возвращаться было некуда.
Кто оплатил операцию в госпитале форта Бенджамен Харрисон, под
Индианаполисом? Высокий тощий мужчина, суровый, но справедливый,
откровенный, но проницательный. Нет, не Санта Клаус, чьи изображения,
которые на Рождество вы видите во всех торговых галереях, в основном
копируют рисунок Дэна Грегори из журнала "Либерти", сделанный в 1923 году.
Нет, на Санта Клаус, а Дядя Сэм.
x x x
Я уже говорил, что женился на медицинской сестре из своего госпиталя.
Говорил, что у нас два сына, которые больше со мной не разговаривают. Они
теперь даже не Карабекяны. Они официально поменяли фамилию на Стил: их отчим
- Рой Стил.
Однажды Терри Китчен спросил меня, зачем я женился, раз уж так обделен
даром семьянина.
- В послевоенных фильмах все женились, - не думая ответил я.
Разговор этот происходил лет через пять после войны.
Мы, должно быть, валялись на раскладушках, я купил их для студии,
которую мы сняли около Юнион-сквер. На этом чердаке Терри не только работал,
но и жил. Я тоже завел привычку проводить там две или три ночи в неделю,
когда обнаружил, что не очень-то мне и рады в квартире на цокольном этаже
неподалеку, где жили жена и дети.
x x x
Чем могла быть недовольна моя жена? Я бросил работу агента по
страхованию жизни в фирме "Коннектикут Дженерал". Почти все время я был
отравлен не только алкоголем, но страстью к закрашиванию огромных полотен
одноцветным Дура-Люксом. Арендовал картофельный амбар и сделал основной
взнос за дом на Лонг- Айленд, где тогда никто не жил.
И в разгар этого семейного кошмара пришло заказное письмо из Италии,
где я никогда не был. Меня просили приехать во Флоренцию, оплачивали
расходы, чтобы я выступил свидетелем в суде по делу о двух картинах, Джотто
и Мазаччо, которые американские солдаты изъяли у немецкого генерала в
Париже. Картины эти передали в мое подразделение экспертов, чтобы внести их
в список и отправить на склад в Гавр, где специально упаковывали и хранили
произведения искусства. Генерал, ясное дело, украл их из частного дома,
когда гитлеровская армия отступала через Флоренцию на север.
Упаковкой в Гавре занимались итальянские военнопленные, до войны
работавшие по этой части. Один из них ухитрился переправить обе картины жене
в Рим, где тайно хранил их, не показывая никому, кроме ближайших друзей.
Настоящие владельцы пытались вернуть картины через суд.
Итак, я отправился во Флоренцию, а в газетах, в связи с процессом,
замелькало мое имя, поскольку за переправку картин из Парижа в Гавр отвечал
я.
x x x
У меня была тайна, которую я до сих пор никому не выдал: кто был
иллюстратором, навсегда им и останется. И так уж получалось, что за своими
композициями из выдавленных цветных полос, наложенных на огромное ровное
поле Сатин-Дура-Люкса, я всегда видел какую-нибудь историю из жизни. Она
приходила в голову сама собой, как незатейливая затасканная мелодия, а
придет - уж не отделаешься: кладу полосу и вижу за ней душу, сущность
какого- нибудь человека, а то и животного.
Я выдавливал полосу, а неумирающий голос иллюстратора нашептывал,
например: оранжевая полоса - душа полярного исследователя, оставшегося в
одиночестве, а белая - душа полярного медведя, который на него сейчас
кинется.
Более того, эти фантазии воздействовали и по-прежнему воздействуют на
мое восприятие реальных сцен жизни. Вот двое болтают на перекрестке, а я
вижу не только их плоть и одежду, но еще узкие вертикальные цветные полосы
внутри них, даже, в общем- то, скорее не полосы, а неяркие неоновые трубки.
x x x
В последний свой день во Флоренции, вернувшись около полудня в отель, я
обнаружил оставленную для меня внизу записку. Вроде бы у меня не было в
Италии знакомых. Записка на дорогой бумаге с величественным гербом гласила:
_На_свете_не_так_уж_много_Рабо_Карабскянов._Если_Вы_и_не_
_тот,_все_равно,_приходите._Я_без_ума_от_армян._А_кто_от_них_не_
_без_ума?_Вы_потрете_ступни_о_мои_ковры,_и_вспыхнут искры._
_Звучит_забавно?_К_черту_современное_искусство._Наденьте_что-_
_нибудь_зеленое._
И подпись: _Мерили,_Графиня_Портомаджьоре_(дочь_шахтера)._
Вот это да!

27

Я позвонил ей из отеля моментально. Она спросила, могу ли я прийти
через час на чай. Конечно, могу! Сердце колотилось как бешеное.
Она жила всего в четырех кварталах от гостиницы, во дворце, построенном
в середине пятнадцатого века Леоном Баттиста Альберти для Инноченцо ди
Медичи Невидимого. Крестообразное здание, четыре крыла, в центре ротонда
двенадцати метров в диаметре, из стен полувыступают восемнадцать коринфских
колонн высотой четыре с половиной метра. Над капителями колонн световой
барабан, стена с тридцатью шестью окнами. А над нею купол, расписанный
изнутри - Богоявление с Вседержителем, Иисусом, Девой Марией и ангелами,
глядящими вниз из облаков, творение Паоло Уччелло. Пол террасы украшен
работой неизвестного мастера, скорее всего венецианца, - фигуры крестьян,
собирающих урожай, выпекающих хлебы, давящих виноград и все такое.
x x x
Несравненный Рабо Карабекян не демонстрирует здесь, позвольте заметить,
ни своей эрудиции, ни уникальной армянской памяти, ни знания метрической
системы мер. Вся информация почерпнута из книги, которая только что вышла в
издательстве "Альфред А. Кнопф Инкорпорейтед" и называется "Сокровища
искусств в частных коллекциях Тосканы", текст и фотографии южнокорейского
политэмигранта по имени Ким Бум Сук. В предисловии сообщается, что это
докторская диссертация Ким Бум Сука по истории архитектуры, написанная им в
Массачусетском технологическом институте. Он изучил и сфотографировал
интерьеры многих богатейших из известных ученым частных домов во Флоренции и
вокруг нее, которые раньше не посещались и не фотографировались
посторонними, а хранящиеся там шедевры не упоминались в каталогах.
Среди этих прежде недоступных частных владений было - приготовьтесь! -
Палаццо Инноченцо Невидимого ди Медичи, в которое я тридцать семь лет назад
проник.
x x x
Палаццо и все, что в нем есть, пять с половиной веков находилось в
частном владении, остается в частном владении и сейчас, после смерти моей
подруги Мерили, графини Портомаджьоре, которая, как написал Ким Бум Сук,
впервые разрешила с фотоаппаратом и измерительными инструментами изучить
дворец. Два года назад, после смерти Мерили, владение перешло к ближайшему
родственнику ее покойного мужа, троюродному брату, миланскому автомобильному
дельцу, а тот сразу же продал его таинственному египтянину, который,
кажется, занимается торговлей оружием. Его имя? Только со стула не
свалитесь: его имя Леон Мамигонян!
Мир тесен!
Он - сын Вартана Мамигоняна, человека, который уговорил моих родителей
вместо Парижа податься в Сан-Игнасио, а значит, если разобраться, по его
милости я остался без глаза. Как мне простить Вартана Мамигоняна?
x x x
Леон Мамигонян купил и все, что было в палаццо, а значит, владеет
теперь собранной Мерили коллекцией абстрактного экспрессионизма - лучшей в
Европе и второй в мире после моей.
Что в них такого, в этих армянах? Отчего они _всегда_ преуспевают? Надо
бы разобраться.
x x x
Как случилось, что я стал обладателем бесценной докторской диссертации
Ким Бум Сука именно тогда, когда начал писать о нашем с Мерили воссоединении
в 1950 году? Опять совпадение, которое люди суеверные, несомненно, воспримут
серьезно.
Два дня назад вдова Берман наглоталась Бог знает каких послевоенных
фармакологических чудес и, сверх меры возбужденная и деятельная, отправилась
в книжный магазин, где, по ее собственным словам, "услышала призыв" книжки,
одной из многих сотен. Книжка сказала, что мне, Рабо Карабекяну, хотелось бы
ее иметь. И Цирцея мне ее купила.
Я как раз начал писать о Флоренции, но она-то этого не знала. Никто не
знал. Она отдала мне книжку, даже не полистав ее, и понятия не имела, что в
ней описано палаццо моей старинной подружки.
Можно сойти с ума, если принимать такие совпадения слишком близко к
сердцу. Можно заподозрить, что во Вселенной происходит многое такое, чего ты
толком не понимаешь.
x x x
Доктор Ким, или доктор Бум, или доктор Сук, не знаю уж, какое из трех
имен - его фамилия, если у корейцев вообще есть фамилия, прояснил два
загадочных вопроса, касающихся ротонды, которые возникли у меня, когда я
имел честь посетить палаццо. Первый: каким образом величественная ротонда
целый день освещена дневным светом? Оказывается, на наружных подоконниках
тридцати шести окон установлены зеркала, еще больше зеркал на крышах
палаццо, они ловят лучи солнца и направляют свет внутрь здания.
Второй вопрос: почему на нижнем этаже большие участки между колоннами
ротонды ничем не украшены? Как мог допустить такое покровитель искусств?
Когда я увидел ротонду, прямоугольники между колоннами покрывала очень
бледная розовато-оранжевая краска, по тону близкая к цвету Сатин-Дура-Люкс,
который назывался "Гавайский вечер".

Доктор Ким, или доктор Бум, или доктор Сук рассказывает, что на этих
стенах резвились полуобнаженные языческие боги и богини, которые навсегда
утрачены. Дело не в том, что поверх них нанесли слой новой краски. Их
соскоблили со стен ротонды во время изгнания Медичи из Флоренции,
начавшегося в 1494 году, то есть через два года после того, как белые
открыли наше полушарие, и длившегося до 1531 года. Фрески уничтожили по
настоянию доминиканского монаха Джироламо Савонаролы, который жаждал
искоренить все следы язычества, отравлявшие, по его мнению, Флоренцию во
времена правления Медичи.
Фрески принадлежали кисти Джованни Вителли, о котором почти ничего не
известно, кроме того, что он, кажется, родился в Пизе. Он, можно сказать,
был Рабо Карабекяном своего времени, а христианский фундаментализм - его
Сатин-Дура-Люксом.
x x x
Ким Бум Сука, между прочим, выдворили из его родной Южной Кореи за
создание союза студентов университета, который требовал улучшения учебных
программ.
Джироламо Савонаролу, между прочим, повесили, а тело его сожгли на
площади перед бывшим Палаццо Инноченцо Невидимого ди Медичи в 1494 году.
Я очень люблю историю. Не понимаю, почему она совсем не интересует
Селесту с приятелями.
x x x
Ротонда палаццо, когда там еще были и языческие и христианские
изображения, теперь мне представляется попыткой Ренессанса создать свою
атомную бомбу. Постройка ее потребовала огромных денег и усилий лучших
тогдашних умов, чтобы в небольшом объеме, в причудливых комбинациях передать
самые мощные силы Вселенной, того, что воспринималось Вселенной в
пятнадцатом столетии.
С тех пор Вселенная, что и говорить, изменилась очень, очень сильно.
x x x
Об Инноченцо Невидимом ди Медичи в книге Ким Бум Сука сообщается вот
что: он был банкиром, что я перевел бы, пользуясь современными понятиями,
как ростовщик и вымогатель или как гангстер. Он был богатейший и самый
необщительный из всего семейства Медичи. Портретов его не писали, за
исключением бюста работы Лоренцо Гиберти, где он запечатлен ребенком. В
пятнадцать лет Инноченцо сам это бюст и разбил, а осколки бросил в Арно.
Балы и праздники он не посещал, сам их не устраивал, по городу передвигался
только в закрытой повозке, чтобы никто его не видел.
Когда завершили строительство палаццо, даже ближайшие его приспешники,
даже высочайшие особы, включая двух его кузенов, которые были Папами,
встречались с ним исключительно в ротонде. Они должны были стоять у стен, а
Инноченцо находился в центре, облаченный в бесформенную монашескую рясу, и
лицо его скрывала маска смерти.
x x x
Он утонул в Венеции, в изгнании. Подводные крылья изобрели еще очень,
очень не скоро.
x x x
Тон Мерили по телефону, когда она приглашала меня прийти к ней в
палаццо немедленно, наряду с признанием, что мужчины в ее жизни сейчас нет,
казалось, гарантировал, что через какие-нибудь два часа я вновь создам
непревзойденный любовный шедевр, но уже не зеленым юнцом, а героем войны,
человеком, весьма опытным в амурных делах, прожженным космополитом!
В свою очередь я предупредил Мерили, что потерял на войне глаз и ношу
повязку, что я, увы, женат, но, похоже, семейная лодка наскочила на риф.
Боюсь, припомнив свою боевые подвиги, я еще намекнул, что от женщин у
меня на войне, как от вшей, отбою не было. Женщины на меня так и вешались -
как вши накидывались. Присказка у нас такая была: что, дескать, у
контуженных на голове "вошки в салочки гоняют".
Дрожащий от желания и распираемый тщеславием, я примчался точно в
назначенный час. Служанка повела меня по длинному прямому коридору к
ротонде. Оказалось, вся прислуга графини Портомаджьоре - сплошь женщины,
даже швейцары, и садовники. Та, что встретила меня, помнится, поразила своей
мужеподобностью, суровостью и тем, как совершенно по-военному приказала
остановиться у края ротонды.
x x x
В центре, с головы до ног облаченная в глубочайший траур по мужу, графу
Бруно, стояла Мерили.
Маски смерти не было на ее лице, но оно было до того бледно и так
сливалось с льняными волосами в неярком свете ротонды, будто вся голова
вырезана из куска старой слоновой кости.
Я был ошеломлен.
Голос ее звучал надменно и пренебрежительно:
- Итак, мой вероломный маленький армянский протеже, - сказала она, - мы
встретились снова.

28

- Держу пари, рассчитывал сразу же лечь в койку, - сказала она. Ее
слова эхом отозвались в ротонде, как будто божества под куполом шепотом
пустились в пересуды.
- Вот неожиданность, прости, - продолжала она, - сегодня мы даже и рук
друг другу не пожмем.
В грустном изумлении я покачал головой.
- За что ты так на меня сердита?
- Тогда, во время Великой депрессии, я думала, ты мой единственный на
свете, настоящий друг. А потом, когда ты свое получил, больше я о тебе и не
слышала.
- Ушам своим не верю. Ты же сама велела мне уйти, ради нас обоих. Ты
что, забыла?
- Ты, видно, был страшно рад это услышать. Сразу же смылся.
- Ну, а что, по-твоему, надо было делать?
- Подать знак, любой знак, что беспокоишься обо мне. А у тебя за
четырнадцать лет времени на это не нашлось, ни одного телефонного звонка, ни
одной открытки. А теперь ты вдруг появляешься, словно фальшивая монетка, от
которой не отделаться, и на что рассчитываешь? Рассчитываешь сразу же в
койку.
x x x
- Ты хочешь сказать, мы могли бы и дальше встречаться? - спросил я с
недоверием.
- Встречаться? Это как это -_встречаться_! - передразнила она сердито.
Гнев ее отозвался в куполе карканьем передравшихся ворон.
- По части любви у Мерили Кемп никогда не было недостатка. Отец так
любил меня, что избивал каждый день. Футбольная команда в школе так меня
любила, что после выпускного бала насиловала всю ночь. Импрессарио в варьете
"Зигфельд" до того меня любил, что заставил сделаться одной из его шлюх, не
то грозился вышвырнуть вон, да еще плеснуть кислотой в лицо. Дэн Грегори уж
так был влюблен, что спустил меня с лестницы из-за дорогих кистей, красок и
всего прочего, что я тебе посылала.
- _Что_ он сделал? - переспросил я.
И тут она рассказала мне всю правду о том, как я стал учеником Дэна
Грегори.
Я был потрясен.
- Но... но ему же нравились мои работы, разве нет? - запинаясь спросил
я.
- Нет, не нравились, - ответила она.
x x x
- Так мне первый раз из-за тебя досталось. Второй раз он избил меня
из-за тебя тогда, в день Святого Патрика, когда мы переспали и ты навсегда
исчез. Вот так,...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• 13
• 14
• 15

Закладка в соц.сетях