Жанр: Драма
Дневник для стеллы
...ерти. При этом он сказал мне, что Инголдсби
допытывался, с какой
целью я их познакомил, так что, судя по всему, он меня заподозрил. Мы от души
посмеялись. Лорд
Уиллоуби, один из капелланов королевы и пребендарий Виндзора, читал прошлым
вечером молитвы
в присутствии королевской семьи, а епископ Бристольский, являющийся деканом
Виндзора,
отправлял вчера вечером богослужение в соборе. Они стараются таким образом
снискать себе
популярность, а все млеют от восторга. Обедал я с мистером Мэшемом, потому что у
него к обеду
собирается избранное общество. При дворе случайно узнали, какой забавный
разговор произошел
несколько недель тому назад у меня с секретарем. Желая заманить меня к себе на
обед, он показал
мне перечень предполагаемых блюд. - Эка невидаль, - сказал я, - ваш перечень
блюд я не ставлю
ни во что, потрудитесь лучше показать мне перечень ваших гостей. Мои слова
пришлись
чрезвычайно по душе лорду-казначею, и он всем пересказывал их, как весьма
остроумную шутку. Я
рассчитываю завтра возвратиться в Лондон. Говорят, что королевская печать будет
вручена епископу
на ближайшем заседании Тайного совета.
3. Все еще Виндзор. Заседание совета проходило сегодня так поздно, что я
возвращусь в Лондон
лишь завтра. Епископ был приведен к присяге по случаю введения его в состав
Тайного совета, и ему
вручили королевскую печать; кроме того, были утверждены патенты тех, кто за
последнее время был
пожалован титулом лорда или графа. Лорд Рэби, который носит титул графа
Страффорда, женится в
четверг на однофамилице Стеллы - дочери сэра Г. Джонсона из Сити; он получит за
ней шестьдесят
тысяч фунтов наличными, помимо того, что отойдет к ней после смерти ее отца. Я
выхлопотал моему
другу Стрэтфорду должность одного из управляющих Компании Южных морей; их имена
были
сегодня объявлены. Лорд-казначей сделал это для меня месяц тому назад; а одного
из тех, кому я
выхлопотал издание "Газеты", я порекомендовал на место типографа этой компании.
Он угощал
сегодня за обедом меня и мистера Льюиса. Ужинал я и вчера и сегодня с лордомказначеем,
хранителем печати и пр. и воспользовался случаем, чтобы упомянуть имя типографа.
Я сказал, что он
тот самый человек, которого милорд назначил типографом Компании Южных морей;
лорд-казначей
отрицал это, но я стоял на своем и с помощью такой шутки добился успеха.
Лондон, 4. До Брентфорда я ехал в карете лорда Риверса, а он - вместе с
лордом-казначеем, с
которым ему надо было о чем-то переговорить, а потом я пересел в карету лордаказначея.
Мы
сделали остановку в Кенсингтоне, где лорд-казначей пошел проведать миссис Мэшем:
она сейчас,
как говорят в таких случаях, лежит на соломе. До Лондона мы добрались к трем, и
я сошел у дома
лорда-казначея, который предложил мне остаться у него, но я скверно себя
чувствовал и, когда он
прошел в дом, попросил молодого лорда передать мои извинения, после чего водою
добрался до
Сити, где мне вольготнее, и пообедал с типографом, которому продиктовал часть
памфлета "Поездка
Прайора во Францию". Из Сити я прогулялся домой пешком, потому что пользуюсь
любой
возможностью для моциона. Всю дорогу из Виндзора мы задыхались от пыли.
5. Выйдя сегодня из дома, я обнаружил, что ночью, оказывается, прошел
изрядный ливень и на
улицах грязь, словно зимой; после десяти сухих дней дождь хорошо освежил все
вокруг. - - - Я
пошел в Сити, где пообедал со Стрэтфордом, поблагодарил его за книги и поздравил
в связи с
назначением его управляющим, о чем он впервые узнал из моего письма к нему. Я ел
осетрину и
теперь чувствую тяжесть в желудке. Нынче у типографа я почти закончил диктовать
"Поездку
Прайора" и возвратился домой довольно поздно, но в сопровождении Патрика.
7. Утро. Ну что прикажете нам делать с этим письмом от МД № 19? Я еще на
него не ответил ни
слова, а сколько бумаги уже извел? Раньше вечера, любимые мои, я никак не могу
им заняться. - -
- Вечером. О Господи, о Господи, такого позора на долю Престо никогда еще не
выпадало! Что бы
вы думали? Сегодня перед обедом, когда я уже было собрался уйти из дому, пришло
письмо от МД,
№ 20, отправленное из Дублина. О дорогие мои, о дорогие, о горе мне, о горе! - -
- - Мне
придется теперь отвечать на два письма сразу. Вот они - лежат рядышком. Но я
отвечу пока только
на первое, потому что поздно возвратился домой. Пообедав с моим другом Льюисом у
него на
квартире, я в шесть отправился пешком в Кенсингтон на крестины сына мистера
Мэшема. Обряд
проходил в очень узком кругу, и кроме милорда-казначея, его сына и зятя, или,
иными словами,
лорда Гарли и лорда Даплина, да еще лорда Риверса и меня, там никого больше не
было. Крестил
младенца декан Рочестера, который вскоре ушел. Крестными отцами были лордказначей
и лорд
Риверс, а крестной матерью сестра миссис Мэшем, миссис Хилл. Ребенок ревел как
бык; я принес
миссис Мэшем мои поздравления, а она просила меня заботиться о моем племяннике:
ведь мистер
Мэшем - один из моих братьев по нашему Обществу и, следовательно, его сын
доводится мне
племянником. Миссис Мэшем сидела в кровати одетая, и постель была оправлена, не
то что в
Ирландии, где всегда кажется, что ты застал женщину в разгар родов, потому что
видишь, как
стеганое покрывало (или как там у вас это называется) вздымается на бедрах и
животе. У этого
покрывала есть какое-то другое название, и вы, конечно, не преминете сейчас же
надо мной
посмеяться, дерзкие девчонки. К ужину пришел Джордж Грэнвил, и мы просидели до
одиннадцати, а
потом лорд-казначей довез меня до моей квартиры на Саффолк-стрит. Говорил ли я
вам когданибудь,
что лорд-казначей плохо слышит на левое ухо, точно так же как и я? Он
всегда
поворачивается к говорящему правым, и слуги обычно шепчут ему только на это ухо.
Я не
осмеливаюсь сказать ему, что у меня такой же изъян, боюсь, он подумает, будто я
притворяюсь,
чтобы подольститься к нему.
6. Вы должны читать эту запись раньше предыдущей, потому что я напутал и
совсем забыл
написать вам отчет о вчерашнем дне, настолько он был ничем не примечателен.
Обедал с доктором
Кокберном, а вечером, до десяти часов, просидел с лордом-казначеем. По четвергам
у него всегда
собирается большое общество, но только из числа избранных, и он меня приглашает.
Итак, доброй
вам ночи за прошлую ночь и прочее.
8. Утро. Я сегодня уезжаю с лордом-казначеем в Виндзор и оставлю это письмо
здесь, с тем
чтобы его отнесли на почту. А теперь давайте послушаем, что нам рассказывает
ваше первое письмо,
№ 19. Как вы уверяете, мадам Дингли, вы все еще находитесь в Уэксфорде. Я думаю,
что ни одно из
моих писем до сих пор не пропадало. Итак, если верить вам, то существуют АйнишКортси
и река
Слейни - что и говорить, прелестные названия, особенно в устах леди. Ваш почерк
похож на почерк
Дингли, слышите, неряшливая, беспутная девчонка. - Да, в самом деле чрезвычайно
похож. - Что
такое? Даже и не заикайтесь о том, чтобы писать или читать, пока ваши глазки не
выздоровеют, и
притом как следует выздоровеют. Хорошо, если бы Дингли по временам читала вам,
чтобы у вас не
пропала вовсе охота к чтению. Слава Богу, это мерзкое онемение наконец-то у вас
прошло. Прошу
вас, совершайте моцион, когда вы отправляетесь в город. Это что еще за игра
такая - "ломбир", в
которую вы играете с доктором Элвудом? Или, быть может, вы имели в виду
испанскую игру
ломбер? Ваша сумочка с фишками? Сами вы сумочка с фишками! Болтушка, вот вы кто!
Да, да, вам,
конечно, просто везет, деньги в кошелек несет. Восьмишиллинговый чайник! Это еще
что за
дьявольщина? Медный или оловянный? Что ж, это вполне соответствует ирландским
представлениям
о хорошем тоне: разыгрывать в лотерею чайники. Как вы растрещались, и все только
ради того,
чтобы убедить меня, что у Уоллса нет вкуса. С головой у меня по-прежнему все
хорошо. Зачем же вы
тогда пишете, дорогая сударыня Стелла, коль скоро у вас такое слабое зрение, что
вы ничего не
видите? И можно ли испытывать радость, читая ваше письмо, когда знаешь об этом?
Стало быть,
Дингли не может писать по причине суматохи, вызванной приездом в Уэксфорд новых
гостей. Мне
остается лишь предположить, что вам мешает шум сотни их лошадей? Или что вы все
спите в одной
галерее, как в лазарете? Что? Вы боитесь, что растеряете в Дублине все
знакомства, которые завели в
Уэксфорде? И особенно с епископом Рэфуским, этим выжившим из ума старым
распутником?
Двадцать человек за завтраком одновременно? Это все равно, что пять фунтов
сразу, да еще впервые
в жизни. Боюсь, мадам Дингли, что в своем описании путешествия вы обнаруживаете
склонность
привирать, хотя делаете это не столь неуклюже, как Стелла, которая просто плетет
небылицы, как я
докажу в своем следующем письме, если только увижу, что к моему намерению
относятся
благосклонно. - - - Так, значит, доктор Элвуд утверждает, что в моих сочинениях
множество
удачных мест. Чума на его похвалы. Да здесь любой мой враг и тот похвалил бы
щедрее. На что уж
герцог Букингем, и тот отозвался бы лучше, хотя мы с ним друг друга не
переносим, и кое-кто из
вельмож постоянно натравливает меня против него: они передают мне все, что он
обо мне говорит, и
еще больше подогревают нашу взаимную неприязнь, как я полагаю, просто потехи
ради. - - -
Нет, это не перо ваше заколдовано, мадам Стелла, а это ваши обычные косолапые
закорючки S, вот
такие sS; а надо вот так: sSS, да-с, вот как надо, вот это правильно. Прощайте и
пр.
Хорошая погода у нас кончилась, и боюсь, что мы сегодня поедем под дождем. Я
должен нынче
бриться, и мне предстоит еще много дел.
Когда Стелла жалуется, что ее перо заколдовано, это всего лишь означает, что
в него попал
волосок. Вы ведь знаете, что малый, которого прозывали Помоги-Господи, думал то
же самое о своей
жене и по той же причине. По-моему, это очень удачно подмечено; я нарочно открыл
письмо, чтобы
сказать вам это.
Отрежьте написанные мной выше два долговых обязательства, позаботьтесь,
чтобы на одном из
них была проставлена передаточная надпись на девять фунтов, и получите деньги по
другому; и еще
сообщите, как обстоит дело с нашими взаимными расчетами, чтобы к 1 ноября они
были приведены в
порядок. Прошу вас быть в этих делах как можно более аккуратными. Однако
двадцать фунтов,
которые я вам одолжил, сюда включать не следует, так что смотрите не ошибайтесь.
Я не обижу вас,
равно как и вы не обидите меня, и довольно об этом. О Господи, до чего в
последнее время Престо
растолстел! Да, но при всей упитанности он любит МД в тысячу раз больше своей
жизни. Скажите
ему эти слова. Я готов подтвердить их десять миллионов раз, клянусь спасением
души, и пр. и пр.
Я еще раз открыл свое письмо, чтобы сказать Стелле, что если она будет
пренебрегать моционом
после пребывания на водах, то все их благотворное воздействие пойдет прахом.
Меня не было бы в
живых, если бы я не использовал любую возможность для прогулок. Ну, пожалуйста,
прошу вас,
сделайте одолжение бедному Престо.
Письмо XXXI
31 Лондон, 25 сентября 1711.
[вторник]
Обедал в Сити и на обратном пути отнес свое 30-е в почтовую контору, а придя
домой,
обнаружил письмо от... В жизни не читал ничего более возвышенного! Целых три с
половиной
страницы in folio, из них первые две заполнены сатирой на Лондон с его
многолюдьем и суетой
(автор явно позаимствовал их из какого-нибудь своего школьного сочинения), а
остальные полторы
страницы изведены на просьбу похлопотать перед лордом-казначеем о пенсии для
вдовы вашего
таможенного комиссара миссис Саут. Сочинитель сего письма - милейший и
рассудительнейший
малый из всех, кого я имел удовольствие когда-либо лицезреть или когда-либо
окунавших перо в
чернила. Понятия не имею, что ему ответить, чума его забери. У меня и без него
хватает таких
просителей здесь, в Англии. Я, пожалуй, напишу ему, что никогда в глаза не видал
никакого лордаказначея;
хорошо помню, что в бытность его здесь я старательно избегал упоминать
при нем имена
вельмож из опасения, что он растрезвонит об этом в Ирландии. И в довершение
всего мои хлопоты
должны остаться в тайне, чтобы о них, не дай Бог, не проведал герцог Болтон,
который может счесть
ходатайство такого лица слишком незначительным. Никогда еще не читывал такого
пр[оклято]го
письма; меня так и подмывает переслать его вам. - - - Отправлю вам хотя бы
образчик, первое
попавшееся на глаза место, не выбирая. "В сем месте (подразумевается лондонская
биржа),
являющем собой компендий сей новой древней Трои, как сама она олицетворяет собой
весь суетный
мир, я испытал такое пресыщение, что наскучил людьми и вознамерился впредь
навеки погрести себя
под тенистым кровом........" Да будет вам известно, что кое-кто именовал Лондон
Новой Троей. Не
угодно ли еще немного? Тогда вот еще несколько строк для Стеллы, ей они придутся
особенно по
вкусу. "Сей удивительный театр (подразумевается Лондон) был для меня не более
чем пустыней, и я
буду меньше сетовать на одиночество, размышляя о крушении своих упований гденибудь
в
Коннахте или среди бесконечных болот Аллена". И наконец, чтобы покончить с этим,
еще один
кусочек для миссис Маргрет. "Их королевский фанум, где они ежедневно поклоняются
своему идолу
- Златому тельцу, казался мне точным подобием пчелиного роя, что без устали
трудится под тяжким
бременем забот". Фанум - это храм, однако он подразумевает под ним биржу, а
Златой телец - это
деньги. Ну вот, теперь и миссис Маргрет получит свою долю удовольствия. Ну, и
еще кусочек, и я...
- Ну, ну, не надо так сердиться, я больше не буду. Прошу вас, Стелла,
успокойтесь. Очень даже
славное письмо, и как не порадоваться, что я принужден иметь в числе знакомых
такого бесстыжего
пса! - - - - Подготовка к заключению мира продвигается довольно успешно. Нынче
утром
Прайор провел два часа с секретарем. Мне сказали об этом, когда я зашел туда
вскоре после его
ухода. Похоже, что его вскоре снова отрядят во Францию, и тогда я усажу когонибудь
сочинить
отчет о его второй поездке: надеюсь, что первый вы уже видели. Дурацкое письмо
этого пса
настолько вывело меня из себя, что я долго ничем не мог заняться.
26. Вчера и сегодня у меня был Бернидж; я послал за ним, чтобы предупредить
о том, что доктор
Арбетнот настойчиво добивается назначения капитаном своего брата. Его брат всего
только
прапорщик, однако доктор пользуется большим влиянием на королеву. Он, правда,
сказал мне, что не
предпримет ничего такого, что было бы во вред джентльмену, являющемуся моим
другом, да и я
постарался расположить в пользу Берниджа его полковника и господина секретаря.
Бернидж с
грустью рассказал мне сегодня, что его соперник написал из Виндзора (куда он
отправился
хлопотать), что будто бы добился успеха, и Бернидж настроен весьма мрачно. Я
уговорил вчера
секретаря написать письмо полковнику Берниджа и замолвить за него словечко.
Надеюсь, что ему это
поможет; кроме того, я написал доктору Арбетноту в Виндзор и просил его не
чинить для Берниджа
препятствий. Обедал я в Сити в таверне Понтэка со Стрэтфордом, что обошлось мне
в семь
шиллингов; он, конечно, уплатил бы сам, но я этому воспротивился. Я продал свои
акции
Английского банка и поместил деньги в другие процентные бумаги и хочу, чтобы
Парвисол попросил
Хокшоу при первой же возможности возвратить мне деньги, потому что намерен их
тоже поместить в
процентные бумаги, а до тех пор одолжу ровно столько же у господина секретаря,
любезно
предложившего ссудить меня такой суммой. Послушайте, сударыни, отправляйтесь-ка
к декану.
27. Бернидж опять приходил ко мне сегодня утром, он был чрезвычайно
обеспокоен, да и я,
признаться, тоже, однако днем за обедом у лорда-казначея мой брат Джордж
Грэнвил, военный
министр, протомив меня некоторое время, сообщил затем, что доктор Арбетнот
отказался от своего
первоначального намерения, потому что не хотел причинять вред моему другу, и что
его брат
получит должность лейтенанта, а Бернидж будет назначен капитаном. Я зашел после
этого к
Берниджу на квартиру и наведался в солдатскую кофейню, чтобы успокоить его,
однако нигде его не
застал, а посему просил передать ему записку и надеюсь увидеться с ним завтра.
Он живет теперь в
достатке: получает десять шиллингов в день, кроме законного плутовства. Ему,
правда, приходится
отдавать по негласному уговору часть денег своему полковнику, но это очень
незначительная сумма;
полковник весьма к нему благоволит и все удивляется, как много у него друзей.
Теперь его дело
окончательно улажено, и мне не придется больше о нем заботиться. - - - Я
довольно рано ушел
сегодня вечером от лорда-казначея, но секретарь последовал за мной и попросил
поехать с ним в
В....... Едва я успел написать первую букву слова, начинающегося с В (я
собирался написать
Виндзор), как вошел слуга мистера Льюиса и передал мне прелестное шутливое
письмо от доктора
Арбетнота, извещающего меня, что, в согласии с моим желанием, он как раз нынче
утром отказался
от всяких притязаний на эту должность в пользу Берниджа и что королева велела
мистеру Грэнвилу
подыскать для его брата вакантное место капитана в какой-нибудь другой роте.
Независимо от того,
сделано ли это из желания угодить мне или нет, мне остается только счесть этот
поступок за
любезность. Доктор Арбетнот пишет, что как раз сегодня утром он просил ее
величество отдать роту
мистеру Берниджу. Я чрезвычайно доволен столь успешным завершением этого дела.
Вы, возможно,
сочтете, что я слишком докучаю вам подробностями касательно Берниджа, однако мне
кажется, что
его судьба вам небезразлична.
Виндзор, 28. Я приехал сюда на день раньше обычного по настоянию господина
секретаря и
ужинал с ним и Прайором и еще двумя тайными послами из Франции и французским
священником.
Мне неизвестны имена этих посланников, но они прибыли по поводу договора о мире.
Имена,
которыми называл их секретарь, как я полагаю, вымышленные; а сами они произвели
на меня
впечатление людей весьма здравомыслящих. Мы уже уладили все дела с Францией, и
притом к
немалой чести и выгоде для Англии, и королева пребывает сейчас в чрезвычайно
хорошем
расположении духа. Все эти новости - величайшая тайна, хотя вообще-то публика
осведомлена о
том, что дело идет к заключению мира. Граф Страффорд поедет скоро в Голландию,
чтобы сообщить
там о предпринимаемых нами шагах. Придется им, черт бы их побрал, кое-чем
поплатиться, но мы
заставим их это проглотить, чума на их голову. Французские послы беседовали с
нами до часа ночи, а
потом мы до двух проговорили наедине с секретарем, так что согласитесь,
сударыни, что уже
довольно поздно и вашему маленькому нахальному Престо пришло время улечься в
постель и
заснуть. Благослови Господь бедных малюток МД; надеюсь, они уже крепко спят и
видят во сне
Престо.
29. Лорд-казначей по обыкновению своему приехал сегодня вечером в половине
девятого в
кромешной тьме. Мне надоело выговаривать ему, а посему я похвалил его за то, что
он
прислушивается к советам друзей и приехал так рано, и прочее. Вечером я провел
два часа с леди
Оглторп, а потом поужинал с лордом-казначеем (обедал я за гофмаршальским столом)
и просидел с
ним до двух часов ночи: таковы последствия его пребывания здесь; я принужден с
ним ужинать, а он,
окаянный, имеет обыкновение бодрствовать до глубокой ночи. Лорд-хранитель печати
и секретарь не
пришли, они не в состоянии просиживать с ним столько времени. Эти
продолжительные бдения
причиной тому, что мои записи в дневнике так коротки. Я намерен остаться здесь
на всю следующую
неделю, чтобы побыть одному и иметь возможность завершить нечто чрезвычайно
важное, чем я
сейчас занят и что должен закончить как можно скорее. Тогда я начну подумывать о
возвращении в
Ирландию, если только мне позволят, но я, право, не знаю больше ничего, что мне
могли бы
поручить. Я поблагодарил доктора Арбетнота за его доброту к Берниджу, чье
назначение уже
подписано. Ей-богу, я жажду услыхать что-нибудь о здоровье Стеллы и о том, как
она себя чувствует
после уэксфордских вод.
30. Королева не была нынче в часовне: у нее небольшой приступ подагры; но,
как говорится, нет
худа без добра, потому что проповедь читал какой-то тупица. Я отобедал у моего
брата Мэшема в
узком кругу и явился к лорду-казначею лишь в одиннадцать часов, то есть после
ужина, притворясь,
будто я ошибся часом; так что я ничего не ел, а вскоре после двенадцати компания
разошлась, потому
что хранитель и секретарь не захотели остаться, и я таким образом избежал на сей
раз ночной
попойки. Прайор уехал вчера со своими французами, и в городе чего только не
говорят. Некоторые
уверяют, будто признали в одном из французов аббата де Полиньяка, другие
клянутся, что это был
аббат дю Буа. Возможность заключения мира приводит вигов в ярость, однако даю
вам слово,
ребятки, мы таки заставим их побеситься. Идите, идите, идите к своему декану,
юные дамы, и не
забивайте себе мозги политикой, потому что после вод она не только совершенно
бесполезна, но
даже решительно вредна и ударяет в голову. Идите и получите двух черных тузов и
фишку за
Манильо.
1 октября. Сэр Джон Уолтер, выпивоха и славный малый, который дежурит сейчас
при дворе, не
желая отстать от вига полковника Годфри, пригласил меня отобедать нынче за
гофмаршальским
столом. Одновременно я был зван вместе с мистером Мэшемом на пиршество к мэру,
но пришел
слишком поздно, потому что поджидал лорда-казначея, желая попрощаться с ним; в
конце концов,
поскольку лорда-казначея все не было, а я твердо вознамерился не упускать из-за
него двух обедов
сразу, мне пришлось незаметно возвратиться к гофмаршальскому столу. Я попрощался
нынче с моим
другом и ходатаем лордом Риверсом; в четверг он по повелению королевы уезжает в
Ганновер.
Секретарь поедет в Лондон только завтра; он, я и еще два приятеля скромно
распили бутылку вина и
в двенадцать разошлись; он уедет завтра в седьмом часу утра, так что я с ним не
увижусь. В его
отсутствие я могу распоряжаться его погребом и понемногу пользоваться им. Лорд
Дартмут и мой
друг Льюис пробудут здесь всю эту неделю, но мне еще ни разу не удавалось
напроситься к
Дартмуту на обед. Правда, Мэшем обещал позаботиться обо мне; я учтиво подал руку
его жене, когда
она выходила нынче из кареты, и денька через два должен сделать ей визит. И у
вас, стало быть,
довольно длительное время стояла самая прекрасная погода, какая только бывает на
свете, но я
каждый день огорчаюсь при мысли, что она вот-вот кончится. Я ничего сегодня не
делал, потому что
очень разленился.
2. Мой приятель Льюис и я, не желая объедаться и томиться в чересчур большой
компании,
пообедали с почтенным Джимми Экершелом, чиновником королевской кухни, который
сейчас
дежурит, и я заранее заказал, что буду есть, но этот невежа взял и навязал нам
общество дворцового
привратника, вашего знакомца Ловета. К концу обеда этот Ловет после всякого рода
экивоков
объявил, что уже имел честь видеть меня прежде в Мур-Парке и, как ему кажется,
припоминает мое
лицо, на что я ответил, что, как мне кажется, я тоже его припоминаю и весьма рад
его видеть и
прочее, после чего тотчас ретировался, потому что уж очень он был развязен. Весь
день нынче лил
дождь, боюсь, что хорошая погода у нас кончилась. После обеда я до того
разленился, что сел играть
с Льюисом в пикет по двенадцать пенсов и выиграл семь шиллингов; это все, что
мне удалось
выиграть за целый год. Я, правда, всего-то играл раза четыре, не больше, и, как
мне кажется, всякий
раз в Виндзоре; и то сказать, карты очень дороги, за каждую колоду надо платить
шесть пенсов
пошлины - сущее разорение для мелких игроков.
3. Мэшем пригласил меня нынче утром проехаться с ним верхом, поскольку опять
установилась
прекрасная погода, но я был чрезвычайно занят и послал свои извинения, попросив,
однако, чтобы он
позаботился о моем обеде. Обедал я с ним, его женой и свояченицей, миссис Хилл,
которая
пригласила нас к себе на обед на завтра, а утром мы собираемся совершить
прогулку. Вечером я
просидел до восьми с леди Оглторп, а потом пошел домой, чтобы сесть писать; я
разыскал женщину,
которая держит ключи от дома, и она сказала, что их взял Патрик. Делать было
нечего: до девяти я в
нетерпении слонялся по галереям, а потом отправился в музыкальное собрание, куда
меня так часто
зазывали, но, утомясь за полчаса этой прелестной дребеденью, улизнул настолько
незаметно, что
привлек к себе всеобщее внимание, после чего снова слонялся по галереям до
начала одиннадцатого.
Затем соизволил вернуться Патрик. Войдя в дом, я притворил за собой дверь в
комнату и с размаху
съездил его несколько раз по уху. При этом я вывихнул себе большой палец на
левой руке, но
почувствовал боль только после того, как Патрик убрался. Он был чрезвычайно
испуган и растерян.
4. Это был прекраснейший в мире день, и в одиннадцатом часу мы выехали на
прогулку, целый
поезд знатных особ. Герцогиня Шрусбери в коляске, запряженной одной лошадью, и с
ней мисс
Тачит, миссис Мэшем и камеристка миссис Скарборо в одной из колясок королевы;
потом две
фрейлины - мисс Форстер и мисс Скарборо, а также миссис Хилл - все трое верхом.
Герцог
Шрусбери, мистер Мэшем, Джордж Филдинг, Арбетнот и я - все тоже верхом. Лошадь,
на которой
ехала миссис Хилл, была нанята для мисс Скарборо, но миссис Хилл любезно
согласилась поехать на
ней, тем более что у ее собственной лошади сейчас ссадина и ехать на ней было
невозможно: она то и
дело брыкалась и вздрагивала; впрочем, и нанятая лошадь не стоила и восемнадцати
пенсов. Мне
пришлось одолжить редингот, башмаки и лошадь; одним словом, ради этой прогулки
нам пришлось
преодолеть столько же затруднений и даже больше, чем когда мы, бывало, выезжали
целой
компанией из Трима к Лонгфилдам. Мой редингот был из светлого камлота с красной
бархатной
отделкой и серебряными пуговицами. Мы проехали около двенадцати миль по большому
парку и
близлежащему лесу, и я долго беседовал с герцогиней. Домой мы возвратились к
двум, и мистер
Мэшем с женой, Арбетнот и я пообедали у миссис Хилл. Арбетнот очень всех нас
огорчил, сказав,
что у него появились следы крови в моче и в ближайш
...Закладка в соц.сетях
