Жанр: Драма
Зеленый король
...евина, которому два или три раза уже помогали в
конфликтах, связанных с другими фирмами. Кстати, им было также известно, что
Левин является частичным владельцем транспортных предприятий.
Имя человека, чьи интересы они должны были зашить в Вегасе — иными словами,
покупателя двух казино — им было также знакомо. Речь шла о некоем Роджере SL...,
нью-йоркском издателе и печатнике, который за рсть-семь лет сколотил приличное
состояние с помощью юлыпой серии газет на разных языках, предназначенных гдя
относительно новой волны иммигрантов. С некоторых пор тот же Данн расширил
сферу своей деятельности, закупив несколько радиостанций и телеканалов и начав
выпуск еженедельников. И разве удивительно, что теперь Панн решил вложить деньги
в игровой бизнес, купив сразу два казино?
Ничего необычного не было также и в присутствии юного брата Данна, ДжекаГенри,
нескладного и неловкого высокого парня с такими же белокурыми, как волосы
на голове, усами и в темных очках.
— Мне бы хотелось, чтобы мой младший брат поприсутствовал здесь — объяснил
Роджер Данн, несколько смутившись, — он может сойти за одного из ваших помощников.
Очень милый мальчик, но мне никак не удается (приобщить его к делам. Его
интересуют лишь машины и (девушки. Быть может, понаблюдав, как ведутся такие переговоры,
он начнет шевелить мозгами. Родственников не выбирают. Кстати, он
передаст вам из рук в руки белую папку, и я настоятельно рекомендую вам прочесть
то, что в ней лежит, это поможет вам убедить собеседника.
Сделка, которую осуществили и подвели к благоприятному завершению Бенетти и
Берн, состоялась в отеле "Дюны", в помещении, снятом Роджером Данном.
Прибывших из Чикаго адвокатов удивило лишь назначенное 1-время: три часа утра, 17
сентября 1957 года.
1 — Виноват, — сказал Роджер Данн, — я назначил несколько встреч в Нью-Йорке
и не могу их перенести. В Вегас я попаду лишь поздним вечером, не раньше.
Начинайте без меня, если я не появлюсь. В конце концов мой недоумок-братишка
будет здесь!
1 Незначащая деталь для Берна и Бенетти. При тех гонорарах, что они должны
были получить, оба готовы были работать в любой час дня и ночи, с оставшимся на их
шее Ратишкой" или без оного. За такую цену они согласились бы даже, чтобы на
переговорах присутствовала саботать с нами. Диего, я проголодался.
Они только что проехали Абилин и продолжали ехать все время на запад, прямо по
направлению к Пекосу, в сторону Эль-Пасо. А Диего все еще не знал зачем. Реб сказал:
"Поезжай по этой дороге". И он поехал. Совсем просто. Перед отъездом из
мотеля в Далласе, где они провели две ночи, Реб сказал: "Переодеваемся". И они
переоделись, сменив костюмы и галстуки на потертые джинсы, поношенные техасские
рубашки и остроносые ковбойские сапоги, которые тоже были уже в употреблении. "Во
всем этом мои изящные ножки, мой милый пухленький задик и мой обожаемый
животик чувствуют себя из рук вон плохо. Я похож на мышку из мультфильма, на
Спиди Гонзалеса. Мне не хватает только сомбреро... "
— Кстати, — сказал Реб, — придется купить тебе шляпу. В этих местах не ходят с
непокрытой головой...
— Madre de Dios (шп. ) — (здесь) Черт побери!
— Вот еще, — пробурчал удрученный Диего. С правой стороны промелькнуло
какое-то барачное
строение с вывеской "Продукты" на трафаретной доске с
большими белыми буквами.
— Остановимся?
— Нет.
— Кажется, ты хотел поесть? Не горит. Мы еще не приехали. Счастлив узнать, что
мы куда-то едем. И куда же все-таки?
— В Свитуотер.
Прибыли туда к одиннадцати часам 2 июля. С точки зрения Диего, место это не
заслуживало того, чтобы делать крюк или остановку. Городишко, вытянувшийся в
длину под палящим солнцем, словно уснул навеки. Реб выбрал задрипанную
забегаловку. Они заказали по бифштексу, и Диего в миллионный раз без всякой
надежды объяснил официанту, который явно плевать на него хотел, что он любит
мясо с кровью, красное, очень красное, абсолютно сырое внутри, вы понимаете, что я
хочу сказать? Но он уже смирился: в любом случае бифштекс будет пережарен. Так
оно и было. Они съели его, и в тот момент, когда они поглощали неизбежный кусок
яблочного пая, это и случилось.
У вошедшего были мускулистые, с татуировкой руки, волосы подстрижены коротко,
как у морских пехотинцев, на голове — черная широ^полая шляпа, украшенная лентой
из кожи ящерицы или змеи. В левой руке он держал обыкновенный металлический
мусорный ящик с закрытой крышкой, закрепленной кожаным ремнем.
Он поставил посудину на ближайший табурет и заказал пиво.
Диего, знавший своего Реба, заметил его взгляд и спро-сил:
— В чем дело?
— Посмотри на афишу у себя над головой, — ответил Реб, и в его светлых
зрачках промелькнул странный веселый огонек.
Диего задрал нос, здо вынужден был встать, чтобы прочесть. Ключевым словом было
"Вако"; Диего знал, что так называется один город в Техасе, между Далласом и Хьюстоном,
далее шли слова "rattle-snakes-round-up", затем, сумма награды, которую
получит победитель: "Триста долларов". Лихорадочная дрожь охватила Диего Хааса.
— Мы за этим приехали, Реб?
— М-м-м-м...
Диего знал, что такое "round-up" — просто соревнование. Знал, что "rattle-snake"
— это гремучая змея. И вдруг ему стало страшно.
Страшно до тошноты.
— Вы должны поймать ваших зверей сами, — сказал мужчина с татуировкой на
руках, его звали Джок Уилсон. — Эти — мои. Но если вы хотите, чтобы я показал, где
их найти, тогда о'кей, за двадцать долларов.
— Шесть, — ответил Реб.
Они сошлись на двенадцати и поехали на желтом грузовичке в сторону
раскаленных холмов, где на солнце наверняка было больше пятидесяти пяти
градусов. Уилсон прихватил с собой необходимый инвентарь: палки, к концу которых
плетеной железной проволокой были прикреплены металлические шипы, карманные
зеркала, канистру с бензином и неизменный мусорный ящик
В течение следующего часа они довольно быстро поймали трех змей: они лежали в
выемке скалы, в тени, даже они не выдерживали палящего солнца. Но затем прошло
еще два часа, но ни одна гремучая змея не выползла наружу.
— Мы уже недурно поохотились в этом углу, — объяснял Уилсон. — Но, к счастью
для вас, я оказался здесь, эта чертова дыра мне хорошо известна. Пятнадцать
долларов, которые вы мне обещали, будут заплачены не впустую.
— Двенадцать, — с улыбкой поправил Реб. — Плюс кружка пива по возвращении.
Улавливая солнечные лучи карманными зеркалами, они одну за одной освещали
каждую щель в скале и наконец в какой-то момент обнаружили шевелящееся гнездо.
Уилсон вставил небольшую медную трубку в отверстие канистры и начал потихоньку
лить бензин...
— Осторожно, парень...
За несколько минут при помощи палок с насаженными на них шипами они поймали
пять гремучих змей, одна из них чуть не укусила кончик сапога Реба, который не
ожидал, что с такой молниеносной быстротой змея выскочит из боковой дыры.
— Они такие, эти гремучие змеи, — сказал Уилсон. — Не закручиваются, как другие
твари, а коварно выскакивают сбоку. Гремучая змея может проползти до полутора
миль за один раз, но чтобы поверить в это, надо видеть их миграцию, парень. Но вести
себя следует чертовски осторожно. Теперь только одной не хватает, и вы получите
свой десяток гадов.
Шесть гремучих змей из пойманных в этот день были обыкновенными, самая
большая достигала семидесяти — восьмидесяти сантиметров; одна оказалась
каскавеллой в полтора метра длиной, помимо обычного мозаичного рисунка на спине,
у нее с обеих сторон головки было множество пятен, смыкавшихся в ряд полосок, три
остальные относились к алмазной разновидности гремучников — самый большой
экземпляр достигал двух метров.
Они были явно опасны, но по-разному: обыкновенные и алмазные змеи
впрыскивают гемотоксичный яд, который поражает кровеносные сосуды и разрушает
ткани. Каска-велла отличается тем, что ее яд (а ее ядовитый зуб, так же как и у
алмазных змей, был размером в четыре сантиметра) содержит нейротоксины,
вызывающие паралич мускульной ткани, например, сердца.
— Это зависит от обстоятельств, парень, — ответил Уилсон на вопрос Диего. --
Если уж действительно вас должна укусить какая-то из этих мерзких тварей, пусть
лучше это будет обыкновенная или алмазная змея. Каска-веллы — такое дерьмо, хуже
не придумаешь. В любом случае тридцать — сорок минут — и вы окочуритесь. Максимум
сорок.
Вторую алмазную змею поймали поздно вечером. Когда она охотилась на зайца.
Чтобы удержать ее сначала на земле, затем поднять и сунуть в ящик, Диего и Ребу
пришлось взяться за дело вдвоем, Уилсон ограничил свое участие тем, что быстро
захлопнул крышку.
— Это ведь не мои змеи. Я только проводник. И не надо этого забывать.
Тринадцать долларов?
— Двенадцать плюс пиво.
У Диего кровь застыла в жилах. Они снова сели в грузовичок.
— Вы хотите ехать в Вако на соревнование? — спросил" Уилсон.
Реб кивнул. Уилсон с любопытством посмотрел на него:
— А вы уже участвовали в "играх" с гремучниками?
— По правде говоря, нет, — ответил Реб.
Соревнование проходило в огромной риге, середину которой расчистили по этому
случаю; огромные сельскохозяйственные машины поставили так, чтобы было где
сесть и получилось нечто вроде барьера вокруг маленькой арены. Ферма стояла на
берегу реки Бразос, в десяти километрах к югу от Вако и в сорока пяти от Далласа и
его башен.
Клетку поставили посреди арены. Она была величиной три на три метра; сетка
очень густого плетения, без верха, заканчивалась примерно на высоте метр двадцать.
Около двухсот пятидесяти или трехсот зрителей потратили по полтора доллара
каждый за право смотреть внутрь клетки.
— Ты понял, чего я хочу от тебя, Диего? — Да
— -- Диего, если ты пошевелишься до моего сигнала, я тебе этого не прощу.
— Понял, Реб. В риге стало совсем тихо. Только что в клетку вывалили
содержимое железного чемодана, и десять гремучих змей расползались, шелестя
своими чешуйками. Одна из них даже с яростью бросилась на сетку и, раскрыв во всю
ширь свой зев, два раза ударила головой по металлической проволоке. Толпа
загудела, наверное, такой же могла быть реакция зрителей при появлении на арене
быка.
... Но ропот стих, как только появилась первая команда из двух человек. На них
были джинсы, рубашки, широкополые шляпы и сапоги на скошенных каблуках. Руки
обнажены. Один держал мешок из толстой джутовой ткани, вроде той, из которой
делают мешки для зерна. Сетчатая стенка клетки доходила им до талии. Они
подождали, пока распорядитель не крикнул: "Начали", — и тут же заработали. Один
из'них длинной палкой с шипами ловил змей и прижимал их головки к деревянному
настилу, затем пальцами быстро сдавливал им глотку под челюстью и бросал в
мешок, который в нужный момент приоткрывал его партнер. В промежутках последний
все время размахивал мешком, чтобы держать змей на расстоянии.
Оказалось, что они делали это не очень быстро. Чтобы уложить десяток змей в
мешок, им понадобилось две минуты и десять секунд с хвостиком.
— Неплохо, но можно сделать то же самое значительно лучше, — заявил
распорядитель.
И напомнил, что уже установленный рекорд — минута девять секунд.
— Реб?
— Рано, Диего.
Климрод стоял очень прямо, кисти вытянутых вдоль тела рук неподвижно повисли,
глаза блуждали в пространстве.
— Реб, кто войдет с тобой в клетку и будет держать мешок?
— Уилсон.
Пауза. Вторая команда вошла в клетку. — Пусть Уилсон идет ко всем чертям --
сказал вдруг Диего с угрюмой решительностью. — Я, и никто другой, буду держать для
тебя мешок. — Нет.
— Хорошо, Реб. В таком случае тебе придется убить меня. Потому что я прыгну в
эту клетку и сяду на этих подлых гадов.
Диего мучил страх по двум причинам, и обе были одинаково чудовищны. Вопервых,
змеи внушали ему настоящий ужас, но, с другой стороны, еще больше он
боялся увидеть, как Реб умирает у него на глазах, а он ничего не может сделать,
пожалуй, только умереть вместе с ним. Ему ни разу и в голову не пришло мешать Ребу
в том, что" Уилсон называл "игрой с гремучниками". Но если даже предположить, что
такая мысль и посетила бы его, он, зная, каким бывает Реб в любых ситуациях, тут же
отбрей сил бы ее. Он считал, что его роль при Ребе состоит в том, чтобы
сопровождать, а если нужно, ободрять и помогать ему до последней точки на его пути.
На каком угодно пути, Независимо от цели.
— Реб, умоляю тебя.
Он дрожал, на глаза навернулись слезы:
— Не откажи мне, Реб.
— Джок, — спокойно сказал Реб Уилсону, — произошла замена: Диего будет
держать мешок вместо вас. В остальном, Джок, все крайне просто: пока я не посмотрю
на вас, вы ничего не делаете. Ничего. Согласны?
— Это идиотизм, парень, — сказал Уилсон.
— Я буду пристально смотреть на вас несколько секунд, и только в этот момент, не
раньше, вы вмещаетесь.
— Ладно. Если вам так хочется.
— Да, я так хочу.
Они вышли пятыми, и как раз перед ними команда из двух человек, приехавших из
соседней деревни Браунс-вуд, поставила новый, довольно поразительный рекорд по
заброске десяти гремучих змей в мешок — пятьдесят девять секунд; у них были все
шансы получить приз в триста долларов. И они решили отпраздновать свою будущую
победу — убили змей и начали снимать с них шкуру, чтобы поджарить на углях и
съесть.
Третьей команде, выступавшей перед ними, не так повезло; змей пришлось
удерживать снаружи при помощи палок с зубцами; одна из них укусила змеелова в
ногу, и машина "скорой помощи" — у входа в ригу стояло три таких с заведенными
моторами, — загудев всеми сиренами, повезла его в больницу Вако.
С девятью первыми змеями все обошлось хорошо, хотя временной показатель был
не из лучших. Когда девятая змея упала в мешок, который держал обливавшийся
потом Диего, прошло уже около полутора минут. Но Реб, конечно, мог двигаться и
побыстрее. Каждый раз без тени колебаний его большая рука хватала треугольную
голову точно под челюстью, затем спокойно и неторопливо Реб делал последнее
движение, опускал бешено извивающееся тело в отверстие мешка. На лице --
полнейшая невозмутимость. Однако два раза он улыбнулся Диего. Так что в какие-то
секунды последний поверил, что Реб отказался от своего намерения.
Наступила очередь десятой змеи. Это была алмазная порода длиной полтора
метра, очень красивая, переливающаяся. В тот момент, когда Реб приблизился к ней,
она приняла боевую стойку: передняя часть тела изогнулась вертикально в букву S, а
голова с чуть выступающим раздвоенным язычком еле заметно покачивалась тудасюда.
... Когда палка, которую Реб держал в правой руке, оказалась примерно в двадцати
сантиметрах от нее, голова, как молния, метнулась вперед. В десятую долю секунды
левая рука упала, вцепившись в верхнюю часть тела змеи, очень быстро
продвинулась вперед к голове и зажала ее — змея не могла уже-прыгнуть, а только
размахивала хвостом.
— Внимание, Диего! — предупредил Реб, улыбнувшись в третий раз.
Он бросил палку, очень осторожно поменял левую руку на правую и нажал:
челюсти невероятно широко раскрылись и стали ясно видны крючковатые зубы.
— Пора, — сказал Реб.
Он вытянул вперед разжатую ладонь левой руки, подставил ее змее и разжал
правую руку. Толпа взревела. Зубы впились в перемычку между большим и
указательным пальцами.
— Пожалуйста, Диего, держи мешок крепче, — произнес Реб сквозь сжатые зубы.
Но после этого он уже не мог говорить. Какой-то человек ринулся в клетку и вырвал
у Диего Хааса мешок, который тот чуть не уронил. Уилсон приблизился к Ребу и
ударом ножа отсек голову змеи и оторвал ее зубы от руки. Уилсон и еще двое взяли
Реба под мышки и под колени, вынесли из клетки и положили на стол; Реб весь
дрожал, лицо стало белым, как мел.
Он крепко сжал челюсти, закрыл глаза, и только ноздри напряглись. Реб не издал
ни одного звука.
— Его нужно оперировать.
Укушенная рука раздувалась, опухоль уже захватила кисть и продвигалась к локтю
по мере того, как отмирали кровеносные сосуды и мертвела эпидерма. В зале воцарилась
полнейшая тишина.
— Я жду, — сказал Уилсон. — Он велел ждать до тех пор, пока не посмотрит на
меня. Спросите у его приятеля.
— Ждем, — подтвердил Диего, его желтые глаза лихорадочно горели. Тридцать
секунд.
— Следи за машиной "скорой помощи", — сказал Уилсон.
— Сорок секунд, Реб, — не выдержал Диего.
— Keep it cool, rhan* "
— Пятьдесят — продолжал Диего. Теперь Реба сотрясали судороги, и, если бы
двое мужчин не поддерживали его, он упал бы на землю.
— Keep it cool, man.
— Минута! — воскликнул Диего.
Через двадцать пять секунд Реб открыл глаза и явно силился улыбнуться, его
светло-серые глаза сначала отыскали глаза Диего и наконец обратились к Уилсону.
— ПОРА! — заорал Уилсон.
Бегом донесли они Реба до машины; дверцы ее были заранее открыты, шофер
сидел за рулем, а носилки и инструменты были наготове. Один из медиков попытался
не пустить Диего в машину, но сразу ему в живот уперлось дуло кольта-45, который
держал аргентинец.
— Если он умрет в дороге, amigo, мы все за ним отпра-вимся. Muy pronto, рог
favor**.
И прямо в машине при помощи ножа и без анестезии они отрезали всю уже
омертвевшую ткань: затронутая подоска протянулась от перемычки между большим и
указательным пальцами к кисти руки и даже почти до локтя, длина ее была примерно
тридцать сантиметров, ширина в наиболее зараженной месте — пять сантиметров,
глубина раны — не менее полсантиметра. Потеря крови сравнительно невелика.
В Вако врачи сказали Диего, что эта варварская операция практически была
денужна, "но здешние безумцы гордятся такими шрамами, а ваш друг, судя по всему,
побил в этом своеобразный рекорд".
Но, как бы то ни было, он, конечно, не умер.
Джордж Таррас считает абсурдным предположение, что Реб Климрод, затеяв
вышеизложенную историю в Вако (и других местах, о которых Диего Хаас не пожелал
рассказывать), сознательно искал смерти.
*Кеер it cool, man (англ. ). — Не горячись, парень.
* *Muy pronto, рог favoftecn. ). — Поскорее, пожалуйста.
"Он жестоко страдал, потеряв единственную женщину, которую любил. И очень
романтично представлять обезумевшего от горя Климрода этаким скитальцем, при
каждом удобном случае бросающим вызов Смерти, отнявшей у него Чармен.
Но нельзя подходить к сверхчеловеку с обычной человеческой меркой.
Второго такого богача, наверное, не знала история.
С середины шестидесятых годов Климрод владел состоянием в семь-восемь
миллиардов долларов, в то время равным, а может быть, и превосходящим состояние
Людвига и Гетти вместе взятых. До он еще не достиг потолка, далеко не достиг.
Нет; если романтика и присутствовала ще-то, то не здесь, и ее, конечно, надо
учитывать, но совсем на другом уровне. Схватка Реба с гремучими змеями вполне
вписывается в рисунок его жизни, и, конечно, это всего лишь банальное приключение.
Достаточно вспомнить первую встречу с Диего Хаасом в ноябре 1947 года, когда Реб
буквально на его глазах отправился в бескрайние, нехоженые и опасные джунгли,
чтобы пройти в одиночку несколько тысяч километров, тогда у него был только один
шанс из миллиона выбраться оттуда живым. Или то, как он создал состояние, размеры
которого не укладываются в голове, и при этом до конца оставался в тени; но даже
этого недостаточно, чтобы охарактеризовать его.
Подлинный размах личности Климрода превосходит все это. Я вижу его в
фантастическом финальном фейерверке... "
Франсиско Сантана приехал в Нью-Йорк в сентябре 1964 года. Тогда-то и
состоялась первая его встреча с Дэвидом Сеттиньязом, который знал Сантану только
по фамилии. Двое его помощников уже побывали у Сеттиньяза раньше, явились
поодиночке, не зная друг друга, и каждый принес особое досье; оба были уверены, что
выполняют секретное поручение. Совершенно ясно, что Сантана и в отношении своих
подчиненных строго придерживался системы непроницаемой изоляции, которая была
дорога Ребу Климроду.
Мексиканец отказался лично явиться в контору на Пятьдесят восьмой улице.
Однажды утром он позвонил, назвал условленный пароль, чтобы его узнали, и крайне
любезно, на беглом английском с еле заметным акцентом спросил Сеттиньяза, не
согласится ли он прийти в его квартиру на Пласа, ведь это совсем недалеко.
Благодаря сведениям, переданным таинственным Джетро, Сеттиньяз знал абсолютно
все о своем собеседнике и, разумеется, то, что он поднимался все выше и выше по
иерархической лестнице в штабе Реба. Сеттиньяз, не колеблясь, согласился. Не так
часто он имел возможность покидать свой кабинет, к тому же его подстегивало
любопытство: группа Сантаны представила первоклассную работу и обнаружила
новые и очень заманчивые варианты дальнейшего расширения деятельности
Климрода.
— Я мало знаю о вас, — начал Сантана. — Только то, что мне сказал Реб. Точнее,
он велел мне отчитываться перед вами во всем, абсолютно во всем. Могу я задать
вопрос?
— Спросить всегда можно, — ответил Сеттиньяз, которого немного забавляла
ситуация. Ведь уже не в первый раз посланник Реба, какой бы ранг он ни занимал в
тайной иерархии, боялся довериться ему.
— Кто вы? — спросил Сантана.
— Адвокат, — ответил Сеттиньяз. — Такой же, как и вы. Ни больше ни меньше.
И после этого он уже угадывал вопрос или скорее вопросы, которые вертелись на
языке у мексиканца: "Кто вы такой, чтобы мне приходилось давать вам столь полный
отчет? " Или: "Кто такой Реб Климрод? Может быть, он тоже чей-то агент? Но если да,
то чей же? Кто может стоять над Климродом, кто, черт возьми, мог бы это быть? Существует
ли в мире человек, имеющий право приказывать Ребу Климроду? "
В основном именно последний вопрос не давал покоя людям, приходившим к
Сеттиньязу. Как правило, они были фанатически преданны Ребу, и их бесило, когда
они узнавали, что еще кто-то другой имеет доступ ко всем тем тайнам, которые они так
ревностно хранили. К тому же никто из этих людей, абсолютно никто, не имел полного
представления о Ребе. Каждому из них было открыто лишь одно звено в чудовищной
головоломке... И только Сеттиньяз мог сложить все звенья воедино... Впрочем, не
все, а почти все, потому что в 1964 году он абсолютно ничего не знал о том, что
готовится в Южной Америке...
На случай, если бы Сеттиньяз возгордился своим исключительным положением и надо
было бы вернуть его на грешную землю, существовал очень хитроумный ход:
Джордж Таррас высказал предположение, что, вполне возможно, где-то еще, например,
в Нью-Йорке, существует другой Сеттиньяз, также много мнящий о себе и также в полной
тайне решающий головоломку, которая, конечно, отличается от головоломки Дэвида, но тем
не менее столь же чудовищно сложна...
Сеттиньяз взглянул на Сантану:
— Моя задача — все регистрировать, и только, я что-то вроде писаря.
Мексиканец сверлил его своими черными, чуть раскосыми, очень жесткими глазами. Но
вот он, кажется, расслабился. Спросил, успел ли Сеттиньяз изучить досье, которые он
передал ему через своих помощников. Сеттиньяз сказал "да".
— Это грандиозный план, — чуть ли не с сожалением продолжал Сантана. — Только в
Далласе операции рассчитаны на сто миллионов долларов и больше.
— Действительно грандиозно, — согласился Сеттиньяз, изо всех сил стараясь показать,
что его это поразило.
А сам думал: "В данную минуту я, кажется, разыгрываю из себя Реба. А ведь у меня
напрочь отсутствует чувство юмора! "
— И это еще не все, — снова заговорил Сантана. — Столько же, а может быть" и
больше принесут нефтяные сделки в Маракайбо и в Карибском бассейне. Сто пятьдесят
дополнительных миллионов — более или менее реальная цифра.
— Невероятный размах, — сказал Сеттиньяз, который, быстро сделав подсчет,
одновременно рассуждал про себя так: "В общей сложности это должно составить тричетыре
процента состояния Реба. По крайней мере того состояния, о котором мне известно.
На том уровне, которого мы достигли, цифры теряют значение".
— Еще одно, — продолжал Сантана, — завод по опреснению морской воды...
Этот проект был известен Сеттиньязу с самого рождения — не его самого, конечно, а
завода" Сведения о нем
появились в досье в 1956 году, сразу после начала второго наступления. Одна
панамская компания, разумеется, принадлежавшая Климроду, в три приема арендовала у
мексиканского правительства примерно сто тысяч гектаров пустынных, а потому и
необитаемых земель. Вторая, тоже акционерная, компания построила установку, позволяющую
получать одновременно и питьевую воду, и соль; вторую компанию возглавлял некий
Элиас Байниш, позднее Сеттиньяз узнал, что это был двоюродный брат Яэля,
эмигрировавший в США. Третья компания, основная база которой находилась на
английском острове Джерси, построила дешевые дома. Четвертая занялась продажей земельных
участков под руководством одного доверенного мексиканца — его рекомендовал
Франсиско Сантана; за тем эти участки были перепроданы земледельцам ил мексиканским
компаниям. Пятая, на сей раз французская, компания — одним из ее крупных акционеров
был Поль Субиз — построила порт, который мог принимать суда водоизмещением до ста
пятидесяти тысяч тонн.
... И, наконец, шестая компания, владельцем которой по доверенности оказался
Франсиско Сантана, занималась продажей соли, объем производства которой достиг пятнадцати
миллионов тонн в год.
— Есть новости, — сказал Сантана, — и я предпочел приехать сам, чтобы поговорить с
вами, а главное — познакомиться. Новости касаются заводов, опресняющих воду: мы
подписали договора о строительстве других таких заводов на Аравийском полуострове на
очень выгодных условиях. Ливанский банкир из Бейрута по имени Шахадзе помогал нам во
время всех встреч с эмирами, и я посоветовал Ребу как-то вознаградить его. Но не это
привело меня сюда. В настоящее время мы ведем переговоры о выкупе нашего завода в
Мексике. Согласие практически достигнуто, цена — шестьдесят милли
...Закладка в соц.сетях
