Жанр: Драма
Зеленый король
...ри месяца предоставил три судна в мое
распоряжение. Это грандиозно и смехотворно. Сиамский залив и Южно-Китайское море
кишат несчастными, спасающимися из дельты Меконга, видели бы вы их: на некоторых
лодках, к которым мы подъезжали, люди уже умерли от голода, пока блуждали по морю,
других убили местные пираты, а ведь мы живем в 1977 году!
— Пираты всегда будут.
— Но мне-то пришлось отбирать этих людей, решать, кого оставить, а кого нет, ведь мы
не могли взять больше пяти тысяч человек, — худшей работой мне не приходилось
заниматься. Несколько раз я пытался связаться с Ре-бом, чтобы он увеличил квоту. Убедить
его так и не удалось, но я не могу упрекнуть его в этом. Он необыкновенно богат, это
известно, или, во всяком случае, располагает значительными суммами, откуда бы они ни
взялись, но нельзя же требовать, чтобы он взял на себя заботу обо всех обездоленных
планеты. Не он ли сам и зафрахтовал эти суда у грека?
— Ник Петридис — американец. Но я думаю, вы правы. Кстати, побывали вы в
Таиланде?
И в Таиланде тоже, ответил Вайцман. Он провел два месяца в лагерях на границе с
Камбоджей, там тоже отобрал пять тысяч кхмеров, готовых отправиться на Амазонку.
— Меня даже обвинили в торговле живым товаром, а при тех немыслимых инструкциях
по поводу секретности, которые были даны мне Ребом, я не мог защищаться. К счастью,
фонды, которые вы указали, поручились за меня. И миллиардер Данн, магнат прессы и
телевидения, встал на мою защиту в госдепартаменте и французском министерстве
иностранных дел. Этот Данн имеет какое-то отношение к Ребу?
— Мне это неизвестно, — ответил Таррас, немного стыдясь своей лжи.
— О Ребе я никому не говорил, будьте спокойны.
— Не думаю, что упоминание этого имени что-нибудь могло изменить.
— Действительно. У Этель — своя теория относительно Реба. Правда, у нее есть теории
на все случаи жизни: она считает, что это фигура поважнее, чем кажется, он не просто
исполнитель. Этель уверена, что Реб — доверенное лицо гигантского консорциума,
объединяющего около двухсот американских и бразильских компаний.
— Я сам довольно мало знаю о Ребе, — сказал Таррас, испытывая все большую
неловкость.
Он приехал в Нью-Йорк неделю назад и познакомился с Вайцманом. Тот был
представлен ему как президент фонда, о роли которого в Юго-Восточной Азии бывший сотрудник
ЮНИСЕФ ему только что рассказал. Летом 1977 года Джордж Таррас потихоньку
начал осуществлять свой проект по созданию группы юристов-международников. Акция
проводилась в абсолютной тайне. Он снял две конторы на Мэдисон-авеню якобы для своего
фонда и разместил там тридцать специалистов; только трое из них знали о конечной цели
предприятия — создании нового государства.
Как и просил его Реб, Таррас, преодолев глубокое отвращение к тропикам, во второй раз
приехал в джунгли. Он облетел Амазонку, Негру и Бранку, но ляшь вполуха
слушал, например, Собеского, излагавшего ему свой новый проект строительства
гигантской гидростанции, не уступающей аналогичному в заливе Джеймс (Квебек). Тар-рас
был абсолютно равнодушен к технике: максимум, на что он был способен, это заменить
электрическую лампочку. Но когда Собеский упомянул о трудностях, с которыми
столкнулись адвокаты его компании, он насторожился. Бразильский Совет национальной
безопасности во всеуслышание заявлял, что по законам этой страны иностранная компания
не имела права строить энергетические сооружения в приграничной зоне. Кроме того,
запланированная сверхмощная электростанция (количество мегаватт не обсуждалось)
подрывала монополию государственной компании "Электробраз". Проблема эта широко
обсуждалась в Бразилии, и, несмотря на поддержку, которую оказывали Климроду, и даже
близкую перспективу подписания договора, в этих трудностях Таррас увидел предзнаменование
того, что рано или поздно Ребу придется вступить в конфликт с бразильским
государством, каким бы безразличным оно ни выглядело до сих пор.
Он понял также, что время подгоняет его и созданную им группу.
Разговор с Элиасом Вайцманом был необходим для подготовки их досье. Вайцман,
одержимый идеей, способной двигать горы, ездил по миру, собирая по квоте людей, погрязших
в нищете и ужасе. И если Элиас вернулся из Азии, завербовав там южных
вьетнамцев и камбоджийцев, если до этого он побывал с той же целью в Индии,
Афганистане, Пакистане и на Филиппинах, то Этель, со своей стороны, ездила по странам
Африки, была в Руанде, Эфиопии, Гвинее-Биссау, Уганде, Анголе и Бог знает, скольких
других странах, — выбор был, увы, большой, — и также, как ее муж, вытаскивала из
мерзкого болота гонимых, раздавленных и истерзанных африканцев.
Таким образом, абсолютно безо всякой шумихи, благодаря судам и самолетам Реба
земли в бассейне Амазонки, где он собирался создать свое королевство, превращались в
гигантское убежище для жителей многих стран.
И поскольку необходимо было холодно оценить ситуацию, подойти к ней не
эмоционально, а с трезвых и вдумчивых юридических позиций, упоминание этого факта в
досье становилось важнейшим аргументом, ибо страна, создание которой требовалось
узаконить, была единственным местом в мире, где все различия рас, культур, всякая
вражда стирались, как только люди поселялись здесь. Разумеется, это была мечта, но
иноща он верил в нее.
— Вы знакомы с Этель? — спросил Элиас Вайцман. — Не знаю, как и кому сказать об
этом, но мы с женой обеспокоены, у нас возникло предположение...
— Что? — перебил его Таррас, сразу поняв, что скажет его собеседник, и почувствовав,
как ему это неприятно.
— Мы задумались, — помявшись продолжал Вайцман, — не используют ли нас, а
главное, тех людей, которых мы отбираем и посылаем на Амазонку, в качестве аргумента...
— И он застенчиво улыбнулся. — Извините меня, но опыт подсказывает нам, что щедрость
редко бывает бескорыстной. А в данном случае она настолько велика, что невольно
возникают вопросы.
— Вы делились вашими сомнениями с Дэвидом Сет-тиньязом?
— Пять месяцев назад, перед отъездом в Азию. Этель присутствовала при разговоре.
— И что он ответил?
Вайцман на этот раз довольно весело улыбнулся:
— Я всегда считал Дэвида Сеттиньяза самым прямым человеком из всех, кого знаю...
Кстати, заметили ли вы, что часто людей, не страдающих агрессивностью, принимают за
дураков? Джордж, Дэвид позволил нам высказаться до конца. Затем вскипел. То есть
поднял брови, встал и прошелся по кабинету. Затем сел и сказал, что наши опасения
необоснованны ни с какой стороны, и поклялся в этом.
— И вы ждете, чтобы я тоже подтвердил его слова, — спросил Таррас, зная заранее: что
бы он ни сказал, этого будет недостаточно.
— Джордж, мы с Этель возглавляем полусекретную организацию, которая в течение
нескольких лет направила в Илья-Дурада, Вердиныо, Диамантину и другие населенные
пункты более ста пятидесяти тысяч мужчин, женщин и детей из всех уголков мира. И
каждый год мы отбираем по двадцать пять — тридцать тысяч новых переселенцев. Сейчас
1977 год, и через три года на нашей территории будет
уже намного больше трехсот тысяч человек, которые так или иначе будут зависеть
от тех ста и скольких-то там еще компаний, что совместно управляют... — как бы это
назвать? — упомянутой зоной. Здешние компании действуют в совершенно удивительном
согласии, даже гармонии, а это доказывает, что их деятельность подчинена какому-то
общему скоординированному плану. Имеющему определенную цель... Нет, подождите,
позвольте мне закончить... Сначала мы с Этель думали, что дело тут в поиске дешевой
рабочей силы. Но тогда все это лишено смысла: вполне можно было черпать ее в
безграничном бразильском резервуаре, где десятки миллионов людей ищут хорошую или
хотя бы сносную работу. К тому же мы убедились, что людям, которых нам было поручено
отбирать, по прибытии оказывают великолепный прием: их обеспечивают жильем, работой,
условиями для культурного отдыха. В каком-то смысле они попадают в Землю обетованную.
— Слишком красиво, чтобы быть правдой.
— Но это так. Джордж, складывается впечатление, что какой-то человек, а скорее,
группа лиц, так как трудно представить, что кто-то обладает достаточными финансовыми и
даже интеллектуальными возможностями, чтобы задумать подобный грандиозный план, --
так вот, кажется, что они пытаются создать государство. И, поселив в нем беженцев,
поставить Бразилию и мировую общественность перед свершившимся фактом; при этом
беженцы окажутся своего рода заложниками... Между прочим, речь идет не только о
Бразилии: некоторые компании, с которыми мы имеем дело, владеют землями в Колумбии,
Венесуэле, Гвиане, Суринаме и Гайане. Но это не все: мы обнаружили, что наши
переселенцы не получают, никаких документов, кроме зеленой рабочей карточки, которая
предоставляет им право пользоваться льготами на этих территориях. И больше ничего. Ни
паспорта, ни удостоверения личности. Вы понимаете, что это значит: с точки зрения
бразильских, венесуэльских, колумбийских и гвианских властей, наши люди — скрытые
иммигранты.
— Израиль так же создавался.
— Моя фамилия Вайцман, и я знаю, как возник Израиль. Но неофициальные
иммигранты, поселившиеся вИз-раиле, были израэлитами, их объединяла религия, не
говоря уж о языке, тысячелетних традициях и общей великой идее. У наших же
переселенцев только одна общая черта — их прогнали с родной земли.
— Это уже немало.
— Джордж, к нам с Этель приходили американские, бразильские и даже французские
журналисты. Они что-то разнюхали. Задавали вопросы, от которых мы всячески старались
уйти. Ведь мы обещали Ребу молчать. Но я не поручусь, что это продлится долго. Дело
обретает слишком грандиозный размах. Нет, вы только послушайте: один из моих
помощников, датчанин по имени Нильсен, находится сейчас в Бейруте и собирается ехать в
Ливан и Сирию; там он занимается тем же, что делал я в Южном Вьетнаме в Камбодже, а
именно — отбирает пять тысяч палестинцев, ни больше ни меньше. Вы представляете,
какой эффект произведет газетная публикация с заголовком: Американский еврей
переправляет пять тысяч палестинцев в джунгли Амазонки? Что вы на это скажете?
— Сначала надо доказать, что между вами и Нильсеном есть какая-то связь.
— Я выполнил все инструкции беспощадной Марни Оукс: в принципе тайна будет
сохранена. Но помилуйте, Джордж, мы же вынуждены вести себя как шпионы. Нас
финансирует двадцать один фонд, сорок судоходных компаний предоставляют свои суда,
авиационные компании отдают самолеты в наше распоряжение, фирмы Сингапура,
Гонконга, Бангкока, Либерии, Кайманов, Багамских островов и даже Лихтенштейна помогают
нам в нужный момент; а сети отелей, принимающих нас, а банки, немедленно
предоставляющие кредиты? Все это слишком гран-. диозно... Почему такие разные люди, как
богатейший китаец из Гонконга, Роджер Данн, ливанец Несим Шахадзе и братья Петридисы
— они, наверное, богаче самого Ниар-хоса, — почему бывший французской министр Субиз,
швейцарские банкиры из Цюриха, аргентинский миллиардер Рохас и другие, кого я не
назвал, так самоотверженно помогают нам, поразительно координируя свои действия? Что
за международный заговор они готовят? Поверить трудно, но когда я три недели назад был
в Ханое, со мной пожелал встретиться дипломат из советского посольства. Вьетнамское
правительство никак не давало мне разрешения выехать в Сайгон, то есть в город
Хошимин, так что бы вы думали?! — этот советский функционер в мгновение ока все
уладил. Этель, со своей стороны, сообщает мне, что Дел Хэтэуэй, один возглавляющий
семь или восемь горнодобывающих компаний, — личный друг губернатора Калифорнии,
которого прочат в президенты Соединенных Штатов. Этель говорит также, что к Хэ-тэуэю
регулярно прилетают самолеты с сенаторами моей страны на борту... — Маленький хрупкий
Элиас Вайцман тряхнул головой: — И вы хотите, чтобы мы не задавали себе вопросов?
Таррас размышлял: "Рано или поздно это должно было произойти"
— Значит, Дэвид вас не убедил? — шепотом спросил он.
— Мы ни на секунду не сомневаемся в его честности. Но, возможно, им, как и нами, тоже
манипулируют.
— И мною тоже, не так ли?
Вайцман явно был очень огорчен.
— Джордж, как ни горько это говорить, но дело зашло слишком далеко. Простого
заверения, даже вашего и Дэвида, теперь уже недостаточно. Я решил, лучше сам скажу вам
об этом, до того, как это сделает Этедь. Она порой бывает несдержанной в выражениях.
Таррас сосчитал до десяти, чтобы ycпеть обдумать решение.
— Дайте мне два дня.
— Завтра утром Этель будет в Нью-Йорке. Вчера она звонила мне из Найроби. Не
сомневайтесь: моя жена прибудет со сжатыми кулаками, готовая ринуться в бой. Она может
взорваться на глазах у журналистов. Однажды Этель дала пощечину генеральному
секретарю Организации Объединенных Наций за то, что он стал говорить о деньгах и
государственном суверенитете, когда она задала ему вопрос об умирающих детях.
— Два дня, — повторил Таррас. — Можете вы успокоить ее до послезавтра?
К телефону подошла холодная, но очень энергичная Марни Оукс, и он попросил:
— Я хотел бы поговорить с ним. Срочно.
— Сейчас скажу, — ответила Марни. — Он свяжется с вами не позднее завтрашнего
дня.
— Счет идет на часы.
Короткая пауза. Затем:
— Где вы находитесь?
— В Нью-Йорке, отель Альгонкин.
— Идите на Пятьдесят восьмую улицу. По телефону я не называю имени, но вы
догадываетесь, о ком я говорю. Дэвид Сеттиньяз.
— Да, — ответил Таррас. — Спасибо. И он повесил трубку. Несмотря на волнение, вдруг
охватившее его, он чувствовал, что происходит нечто очень важное, — Таррасу, этому
престарелому мальчишке, было весело. Он отправился пешком на пятьдесят восьмую
улицу. В этот день в кабинете Тарраса случайно оказался человек по имени Лернер, один из
Черных Псов. Таррас подождал в коридоре. Помещение, оборудованное двад-"пать шесть
лет назад, удивительно расширилось и изменилось; кабинеты занимали более двух тысяч
квадратных метров. Плюс информационная служба, святая святых атого учреждения,
охраняемая лучше, чем Белый дом (сюда никого не допускали); Таррасу было известно
одно:
йздесь, скрытый от постороннего глаза целой батареей замков с шифрами, хранился
полный, исчерпывающий список тысячи пятисот или тысячи шестисот компаний Короля
"Возможно, здесь есть и подробнейшее описание моей жизни, вплоть до даты появления
зубов мудрости у младенца Тарраса". Лернер ушел, не обратив на него внимания.
— Я и не знал, что вы в Нью-Йорке, — заметил Дэвид Сеттиньяз, который, судя по
всему, был в плохом настроении, что случалось с ним чрезвычайно редко.
Таррас спросил у Реба, следует ли ему сообщать Сет-Тиньязу о существовании
специальной группы на Мэди-сон-авеню. Реб ответил определенно: "Пока, пожалуй, не
надо. Я же вам сказал, что еще не принял решения. А значит, и сам не знаю, как будут
развиваться события. Так зачем же зря беспокоить его, рассказывая о том, что может и не
произойдет? "
— Я слишком быстро старею в Мэне, — ответил Таррас Сеттиньязу, страдая оттого, что
опять, по указанию Реба, ему придется лгать. Да еще кому — Дэвиду!
В этот момент зазвонил телефон. Сеттиньяз снял трубку, послушал, явно удивился.
Затем положил трубку на рычаг.
— Кажется, Джетро снова начал следить за каждым нашим шагом, — с горечью сказал
он. — Джордж, меня только что предупредили, что через четыре минуты Реб свяжется с
нами по радио. Ему нужно поговорить, но только с вами. И больше ни с кем.
Таррас отчаянно искал, что сказать, но так и не нашел. "Пойдемте", — сказал ему
Сеттиньяз. Прямо в кабинете, за самой обычной с виду дверью, запертой специальным
ключом, оказался маленький лифт. Таррас и Сеттиньяз вошли в него. Помимо кабинета,
лифт мог доставить пассажира в два места: в комнату, находившуюся, видимо, в
информационном отсеке, двумя этажами ниже, и на самый верх в помещение, похожее на
квартиру. Только пустую. — Здесь, — сказал Сеттиньяз.
Он пропустил Тарраса в зал, забитый аппаратурой и явно звуконепроницаемый.
— Когда зажжется вот эта красная лампочка, опустите рычаг. Реб будет на связи.
Говорите в микрофон. Когда закончите разговор, поднимите рычаг. Чтобы выйти отсюда,
можете снова воспользоваться лифтом: здесь все закодировано, и вы не попадете никуда,
кроме моего кабинета. Но если захотите уйти, не повидавшись со мной, можете выйти через
дверь на лестничную площадку. Не трудитесь закрывать ее, она сама закроется, внешние
ручки и замки — бутафория. Дверь открывается только изнутри или с помощью электронных
сигналов, которые, я думаю, вас не интересуют. Я ухожу, потому что он хочет говорить только
с вами.
— Дэвид, что-то произошло?
— Осталось семьдесят секунд до начала разговора. Сеттиньяз ушел, лицо его было
необычно напряженным.
— Реб?
— Да, Джордж. Я вас слушаю.
"Он, наверное, сидит сейчас в своем огромном вертолете где-нибудь в джунглях или
высоко над ними", — подумал Таррас. И начал излагать содержание беседы с Элиа-сом
Вайцманом, затем подчеркнул, какую опасность представляет собой супруга последнего,
вспыльчивая Этель.
Молчание — Реб!
— Я слышал, что вы сказали, Джордж, — прозвучал спокойный и далекий, во всех
смыслах, голос.
— Хорошо, я займусь Этель и Элиасом. "
— Время не терпит.
— Знаю. Спасибо за звонок. Таррас помешкал, затем сказал:
— Что-то неладное происходит и с Дэвидом. Вы что, поссорились с ним?
— В некотором роде. К вам это не имеет отношения, Джордж, вы здесь ни при чем. Ни
вы, ни то, что вы делаете. Кстати, вы много успели?
— Дело продвигается.
— Когда вы думаете закончить?
Сердце Джорджа Тарраса совершило опасный двойной, прыжок: впервые с июня
прошлого года Реб говорил о работе команды с Мэдисон-авеню как о проекте, которому
однажды суждено увидеть свет.
— Через несколько месяцев, — ответил Таррас. — Шесть или семь.
— У вас еще есть время. По меньшей мере два года. Вы, конечно, учитываете в своем
досье аспект "международного убежища" без различия рас, религий и политических
убеждений?
— Это и было поводом для моей встречи с Элиасом. Как вы просили меня, я очень
внимательно слежу за его и ее работой и за деятельностью их бригад. Это грандиозно, Реб.
Таррас подумал еще и добавил:
— Но я понимаю, что это не может служить оправданием...
Молчание. Затем Реб Климрод произнес ошеломляющую фразу, тем более
неслыханную, что по ней можно было предположить, что в безупречной памяти Реба образовался
непонятный провал:
— В таком случае, — сказал он" — вы знаете о них больше, чем я...
После этого потянулась долгая пауза, хотя ее и заполнило еле слышное урчание
моторов громадины "Сикорско-го", летевшего на расстоянии восьми тысяч километров. И
если бы не красная лампочка; указывающая на то, что связь продолжается, Таррас подумал
бы, что она прервана. Но Реб сказал:
— Другая проблема — и я хотел бы, чтобы она нашла отражение в досье, — выживание
бассейна Амазонки. Но это касается не только Бразилии и соседних государств. Амазонские
джунгли — легкое планеты Земля, Джордж, практически единственное, других не осталось.
Пусть часть вашей группы проработает тему в этом направлении, будьте добры. Нельзя ли
придумать что-нибудь вроде того, что делается с полюсами, здесь уже почти найдены
способы международного сотрудничества?
— Но кампанию против бразильцев разворачивать йе следует.
Конечно, нет. Они делают все возможное, никакая другая страна в тех же условиях не
сделала бы больше. Поэтому рассмотрите все возможности... для обретения независимости
международного плана, в интересах будущих поколений. Даже если для этого потребуется
возместить убытки странам, в силу исторической случайности или колониальной войны
оказавшимся официальными — законными в том
смысле, как вы это понимаете, — владельцами этих территорий.
— Понимаю, — ответил Таррас. Нотки усталости в голосе Реба Климрода огорчили его.
Он сказал:
— Вы сказали: "два года".
— Может быть, и немного больше.
— Значит, решение принято, не так ли?
— Почти.
— И вы уже думаете о подходящем моменте?
— Да.
На этот раз Таррас стал выдерживать паузу.
— А вы не хотите, чтобы я занялся чем-нибудь еще? Например, прогнозированием
сценария будущего события?
— Это бесполезно. Спасибо, Джордж.
— Но ведь ваш проект должен получить максимальный резонанс.
— Я, кажется, нашел способ достичь этого, — ответил Реб.
Сеттиньяз рассказывает:
"В свете того, что произошло потом, я, конечно, был не прав. Но факты таковы: в 1977 и
1978 году мои разногласия с Ребом, если можно так выразиться, особенно обострились. В
январе 1977 года я побывал на Амазонке, за месяц до приезда туда Джорджа Тарраса. Но я
долгое время не знал о его поездке, он рассказал мне об этом позже. Тогда я понятия не
имел о том, что затевается в доме на Мэдисон-авеню, думал, что Таррас почти совсем
отошел от дел. Его имя уже не упоминалось при заключении сделок, осуществляемых
Ником и Тони Петридисами, и только иногда мелькало в бумагах, связанных с фондами, которым
Роджер Данн или калифорниец Джубл Уинн, сменивший Тудора Ангела, почти
целиком перечисляли прибыль своих компаний.
Я, конечно, помню, как ко мне в кабинет явились Этель и Элиас Вайцман. Их вопросы
вывели меня из себя. Но не совсем по той причине, которой они объяснили мою вспышку.
Они подумали, что я взорвался от возмущения, услышав, что они сомневаются в
искренности Реба. (Кстати говоря, примерно через пять месяцев супруги снова посетили
меня и сообщили, что виделись с Ребом и что он "все уладил". Я не задавал им вопросов,
но по тому, как они смотрели на меня и на окружающее, понял, что Реб, наверное, все
рассказал им обо мне и о моей конторе. Короче, с ними больше не было никаких
осложнений, по сути, они стали Приближенными Короля; почти настолько же посвященными
в тайну Реба, как Таррас и я. )
Да, они действительно не поняли, почему я так рассердился, и вовсе не возмущение, а
совсем другие, более серьезные причины вывели меня из себя.
И моя январская поездка в 1977 году, в сущности, была задумана с одной целью --
попытаться окончательно прояснить ситуацию в разговор&с Ребом... "
— Все расчеты у меня с собой. Изъятия капиталов, продолжающиеся многие годы,
ставят большинство ваших предприятий на грань катастрофы. Я и мои помощники
изворачиваемся как только можем.
— Вы делаете все великолепно со всех точек зрения.
— Я приехал не за похвалами. Три дня назад ко мне приходил Ник. В кассах либерийских
и панамских фирм нет ни одного доллара в наличии, фирмы по уши в долгах.
То же самое сказал мне на прошлой неделе Роджер Дани. А Уинн все же не такой дока в
труднейших калифорнийских делах. Несим не из тех, кто жалуется, но достаточно
проследить за ходом его операций на финансовых рынках, чтобы понять: он на пределе
своих возможностей. И если бы не сделки с советскими партнерами и восточными странами,
практически ему пришлось бы свернуть свою деятельность. То же происходит с
Полем Субизом и Санта-ной; Франсиско просто в ужасе от той рискованной ситуации, в
которую вы его поставили. Даже Хань не остался в стороне, его последняя сделка с
китайцами из Пекина была полностью убыточной, а так как Ханъ далеко не идиот, я пришел
к выводу, что он действовал по вашему приказу с единственной целью — поскорее добыть
для вас деньги. Я не ошибаюсь?
— Нет.
— И если бы не капиталы, которые поступают к нам от казино, ваши двести с лишним
отелей обанкротились бы еще два года назад; вы слишком много выкачивали из них, не
давая времени прийти в себя; Этель Кот тоже не капризная барышня, но она лезет из кожи
вон и не может понять вашей игры. Как бы то ни было, но денег казино в конце концов тоже
не будет хватать. Через год и даже раньше ими никак не обойтись. До сих пор вы изымали
деньги только в собственных банках, а теперь заключаете кредитные сделки, их уже
девятьсот двенадцать, но ведь ни один из наших партнеров не собирается делать нам подарки.
Всего час назад огромный "Сикорский" с Сеттиньязом на борту приземлился на берегу
довольно широкой реки с почти черной водой. Шаматари, среди которых Реб выглядел
великаном, даже не повернули головы в сторону огромной машины. Индейцы были заняты
устройством стоянки, и Сеттиньяз, которому этот лес внушал "физический, почти
невыносимый ужас, думал, как же в 1 этом зеленом океане Убалду Роша смог безошибочно
отыскать Климрода.
— Сейчас мы будемобедать, — сказал Реб.
Он буквально прощупывал взглядом лицо и глаза Сеттиньяза.
— Хотите поесть с нами? Но вы не обязаны это делать Мои друзья не обидятся, если вы
предпочтете сандвич пилотов.
— Что годится для вас, годится и для меня, — ответил Сеттиньяз с бешеной яростью. --
И я могу подать в отставку, когда вам будет угодно.
— Мы еще поговорим об этом, Дэвид.
В его голосе прозвучала такая спокойная учтивость, от которой можно прийти в
отчаяние, в эту минуту особенно. Поэтому Сеттиньяз наблюдал за приготовлениями пищи
довольно рассеянно. Индейцы встряхнули несколько деревьев, и сверху попадали гусеницы
бабочек, они собрали их, очистили от волосков, вскрыли ножом или зубами, затем бросили
в кипящую воду, с варившимися в ней листьями.
— Дэвид, я слишком многого требовал от вас, надеюсь, вы простите меня. В последние
годы я действительно не облегчал вам задачу. Давайте решим неотложные дела:
примите все меры, чтобы акции "Яуа" были проданы на бирже. Операция должна
принести примерно два миллиарда долларов. Эти черви называются типа. Попробуйте, они
сладкие и питательные, вы увидите...
От удивления Сеттиньяз чуть не лишился дара речи. Но он довольно быстро взял себя в
руки, хотя и подумал: "Какое безумие, я сижу в дебрях дикого леса и разговариваю о
миллиардах долларов с голым человеком, угощающим меня гусеницами! "
— Продать что?
— Что хотите, Дэвид. Вы можете объявить о продаже лишь ча
...Закладка в соц.сетях
