Жанр: Драма
Зеленый король
...орожностей, необходимых для того, чтобы обойти, антимонопольный закон.
Гаражи для содержания парка машин, контракты с другими иностранными фирмами,
частичный или полный выкуп этих компаний.
По приблизительным оценкам, капитал данного сектора — триста восемьдесят
миллионов долларов.
Четыре сети ресторанов. Географический охват: от Канады до мексиканской
границы.
Сети супермаркетов (существуют якобы независимо от ресторанов). Общий
капитал — четыреста миллионов. Шестьсот тридцать — вместе с заводами и
фермерскими кооперативами (1953).
Недвижимость — сто пятьдесят миллионов долларов.
Флот. Двадцать девять различных компаний. Водоизмещение: три миллиона
шестьсот двадцать восемь тысяч тонн, в том числе два миллиона
* Здесь Сеттиньяз допустил ошибку (или же его компьютер пропустил
информацию). Одна фирма была зарегистрирована на имя Р. М. Климрода (прим.
автора) семьсот тысяч — танкеры. Капитал — триста восемьдесят пять миллионов (30
апреля 1955г. ).
Наличность (по оценкам): сто девять миллионов сто двадцать четыре ". сячи (на 30
апреля 1955 г. ).
Общая сумма капитала, размер кредита, дорогостоящая система защиты Реба,
большое число компаньонов...
Сеттиньяз пришел к выводу, что к 1955 году, через десять лет, день в день, после
Маутхаузена и менее чем че-пез пять лет после появления у газетного киоска, Реб Михаэль
Климрод, не достигший и двадцати семи лет от роду, наверняка "стоил" уже
более миллиарда долларов.
И это было известно не только его пятерке.
В начале мая 1955 года Джордж Таррас, совершив еще одно путешествие,
вернулся в Нью-Йорк. "Да, Дэвид, опять ездил по его поручению. Три или четыре года
назад вы отвергли мое приглашение на обед, помните? А как сегодня? "
Они отправились в "Кейнтон" на Уолл-стрит. Попивая свой неизменный мартини,
Сеттиньяз заметил за соседними столами по крайней мере пятерых людей Климрода и
на их приветствия ответил легким кивком головы и улыбкой. Острый глаз Тарраса не
пропустил этой переклички:
— Ощущение тайного могущества приятно, не так ли, Дэвид?
— В каком-то смысле да, — смутившись, ответил Сеттиньяз, он был слегка
раздосадован тем, что замечание попало в точку. Действительно, сталкиваясь с
людьми о которых он знал всю подноготную, тогда как им самим было известно так
мало. он, что греха таить, чувствовал себя поистине тайным властелином...
Они сделали заказ, и когда метрдотель отошел, tfappac вдруг переменил тон:
— Мне нужно кое-что сказать вам, Дэвид. Поговорим о вашей свояченице.
Сеттиньяз удивленно посмотрел на него.
— Послушайте, — продолжал Таррас, — я, конечно же, выгляжу нахалом, который
сует нос не в свои дела. Но не Доверяйте первому впечатлению. Что думают члены
вашей семьи о Чармен? Не понимаю.
— Когда вы видели Чармен в последний раз? И я говс рю не только о вас, Дэвид.
Речь идет также о Диане и рс дителях вашей жены.
— Она встречала вместе с нами Рождество в Ныо-Йог ке. Как обычно.
— И вы ничего не заметили?
Дэвид Сеттиньяз был человеком невозмутимым, спс койным. Но вопрос, который в
тот день задал Джордж Таррас, вызвал в нем бурю противоречивых эмоций:
бесцеремонность Тарраса раздражала его, но вместе с тем увидев, что его
собственные опасения относительно Чармен таким образом подтверждаются, он
сильно встревожился.
— Не заметил чего? — повторил он вопрос с совершенно не свойственной ему
язвительностью.
— Чармен не совсем в себе. Такой красивой женщины, наверное, больше нет на
земле, но семья уже давно должна была бы позаботиться о ней.
Таррас допил свой мартини, глядя прямо в глаза Сет-тиньязу:
— Прошу вас, Дэвид, не сердитесь. Так получилось, что я знаю больше, чем мне
положено и чем мне хотелось бы знать. Когда вы видели Реба в последний раз?
Дэвид, умоляю вас, не сердитесь на меня.
— 12 февраля и 13-го. Мы вместе проработали всю ночь.
— А потом?
— Не видел.
— Дэвид, он рассказал мне, что так организовал работу всех своих компаний --
мне известна лишь часть, и., разумеется, незначительная из них, — что они могут
функционировать и без его участия. Это правда?
— Да.
~ Все налажено так хорошо, что вас нисколько бы не смутило, если бы, скажем, в
течение нескольких месяцев у вас не было никакого контакта с Ребом?
Сеттиньяз нахмурил брови:
— Куда вы клоните?
— Это одно из тех сообщений, которое мне поручено передать вам, Дэвид. Он
исчезнет на какое-то время. Не спрашивайте меня, куда и почему, я об этом ничего
незнаю. Мне лишь ведено предупредить вас, хотя логичнее Жалобы ему самому
объясниться с вами.
— И надолго исчезнет?
— Понятия не имею. Я тоже задал ему этот вопрос, но безрезультатно. Пожалуй, я
бы не отказался еще от одного
мартини.
— А что еще вы должны передать мне?
Это касается Чармен. Вы, наверное, знаете, что Реб
и она.. Он не закончил фразу. Намеренно. Потому что не знал,
известно ли Дэвиду о странных отношениях между Чармен Пейдж и Ребом
Климродом.
— Я догадываюсь, — сказал Сеттиньяз, — что Реб уже несколько лет встречается
с ней довольно часто. Но она никогда не говорит с нами о нем, и они никогда ие
появляются вместе.
Он заметил, каким напряженным был взгляд Тарраса за стеклами очков.
— С Чармен что-нибудь случилось? — Кажется, нам действительно нужно выпить
еще по г мартини. И вам, и мне.
Это произошло три недели назад.
Джордж Таррас покинул Лондон, где вместе с Тони Петрадисом и одним из
шотландских юристов улаживал дела. связанные со снаряжением судов, а затем через
Париж прибыл в Марсель. "Там, в аэропорту Мариньян, на берегу залива- Бер, как было
сказано в телеграмме, его ждал гидроплан. Через полтора часа полета аппарат сел на
море в нескольких стах метров от залитого солнцем поразительно живописного
скалистого берега.
Ждали довольно долго, все словно остановилось, за исключением времени, и
вдруг среди скал промелькнула моторная лодка, быстро подрулившая к нашим
поплавкам. Лодкой управлял Диего Хаас, он был один.
— Вы прибыли вовремя, — заметил Таррас. — Я уже подумывал, не окажусь ли в
роли графа Монте-Кристо.
— Остров Монтекристо, — ответил Диего, — расположен по ту сторону Корсики. Да
и зачем вам сокровища?
— Совершенно верно. В путь, моряк.
В отличие от Сеттиньяза Джордж Tteppac относился i Диего с симпатией. "Человек,
обладающий таким чувст вом юмора и до такой степени презирающий весь мир, а
может быть негодяем".
И если Реб предпочел, чтобы повсюду его сопровождав странный аргентинец, то
это его дело.
— Диего, вам известно высказывание У. К. Филдса: "Человек, который не выносит
детей и собак, не может быть негодяем".
— Мне вообще никто не известен.
— А где Реб?
— В Аяччо. К обеду будет здесь.
— И куда же мы, черт возьми, несемся?
— Вместо ответа Диего запустил на полную мощность спаренный мотор лодки.
Было одиннадцать утра, и весеннее корсиканское солнце уже сильно припекало.
Таррас обернулся: гидроплан неожиданно грациозно взмыл в воздух. Когда же он
снова посмотрел вперед, то увидел, как быстроходное судно огибало небольшой
выступ. И тоща открылся вид на просторную и великолепную бухту Пьяна,
ощетинившуюся игольчатыми скалами и бугристым берегом.... А вот и черно-белая
яхта.
— Это яхта Реба? Я и не знал, что он купил себе судно для отдыха.
Никакого ответа. Но что-то стра"нное промелькнуло в желтых глазах Диего. Чтобы
перекричать шум мотора, Таррасу надо было почти орать. Он завопил: *
— Я не понимаю: Реб велит мне срочно прилететь из Лондона, а вы говорите мне,
что его на яхте нет.
— Яхта принадлежит не ему, — ответил Диего обычным голосом, так как за
секунду до этого приглушил-мо-тор. — И гидроплан за вами прислал не он. — Он
ловко подогнал лодку к трапу. — Не он, а она. С вами хочет поговорить Чармен.
Таррас поднялся на палубу; к нему подошла очень красивая молодая негритянка,
цвет кожи был у нее скорее не черный, а темный. Улыбаясь и не говоря ни слова, она
показала, куда идти, и привела на корму. Здесь за столом, накрытым к завтраку,
сидела Чармен Пейдж, а рядом с ней — еще две юные негритянки, с головы до ног
закутанный в голубую вуаль, оставляющую открытыми лишь их чистые лица.
Чармен протянула Таррасу руку, предложила кофе, от которого тот отказался,
затем чаю. Он согласился выпить чашку
Какая-то легкая тревога постепенно овладевала им, он
кожей чувствовал это. По правде говоря, Таррас мало что знал о Чармен Пейдж,
встречался с ней два-три раза да еще Дэвид Сеттиньяз кое-что рассказывал о
свояченице. Ему было известно, что она богата, весьма богата, крайне независима,
умна и, опять же по словам Сеттиньяза, "эксцентрична".
— Вы с вашей очаровательной супругой могли бы как-нибудь погостить здесь, у
меня.
— Шерли была бы безумно рада. Она уже тридцать лет выпрашивает у меня яхту.
И вдруг наступило молчание, именно то молчание, которого Таррас больше всего
опасался. Чармен Пейдж по-французски сказала эфиопкам: "А теперь оставьте нас... "
Девушки ушли. Жара нарастала, с берега, до которого бы-лр рукой подать, доносился
одурманивающий аромат корсиканского леса.
— Я хотела бы поговорить с вами, мистер Таррас. О Ребе, разумеется. — Она
прикурила новую сигарету от предыдущей. — Как давно вы его знаете? Насколько мне
известно, три человека должны знать о нем больше, чем я. Это Диего, который
наверняка убьет кого угодно, если Реб прикажет ему, но расспрашивать его глупо и
бесполезно, к тому же я побаиваюсь его... Дэвид, мой свояк, только краснеет и что-то
мямлит, как прыщавый студент... И, наконец, вы.
Она пристально смотрела на него, и Таррас прочел в ее расширенных зрачках
такое отчаяние, что опустил голову, устыдившись самого себя.
Молчание затянулось.
— Понятно, — наконец произнесла она с бесконечной горечью.
Он не смел взглянуть на нее. Чармен снова заговорила тихим, чуть дрожащим
голосом:
— == Я молода, вроде бы красива, богата и люблю Реба. Даже не думала, что можно
кого-нибудь так любить. Но, видно, этого еще недостаточно. Я просила его жениться
на чне или хотя бы разрешить жить с'ним неразлучно. Умоляла. Мне бы хотелось
иметь от него детей. Разве я требую слишком многого?
— Вы ставите меня з чрезвычайно неловкое положение, — глухо ответил Таррас.
— Знаю, вы уж простите меня. Однажды Реб согласился рассказать мне кое-что о
своей жизни — это бывает очень редко — и назвал ваше имя, заметив, что нет в мире
другого человека, к кому он испытывал бы такие дружеские чувства.
— Прошу вас, — сказал Таррас, невыносимо страдая. Она застыла и вдруг,
совершенно неожиданно, заплакала, слезы текли, а она даже не пыталась вытереть
их.
— Мсье Таррас, когда мы вместе, он бывает так нежеи, что это просто невероятно.
Реб вообще очень ласковый...
Теперь она всхлипывала, вся дрожала, хотя тело ее по-прежнему было
неподвижно, а руки безжизненно лежали на подлокотниках кресла. Потрясенный, как
никогда раньше, Таррас вдруг вскочил, чуть не задохнувшись от ярости. "К черту
Климрода, — думал он, — этот гений просто чудовищный эгоист! " Он подошел к
поручню, со злостью вцепился в него и уже хотел было обернуться и заговорить, но
почувствовал, что справа от него кто-то стоит. Таррас повернул голову и в нескольких
метрах от себя увидел незаметно появившегося Диего Хааса — он улыбался и чуть ли
не дьявольский свет струился из его глаз.
— Скоро появится Реб, — сказал Диего.
Трое мужчин и молодая женщина завтракали на корме;
стройные девушки-эфиопки прислуживали им, кружа вокруг. стола, как в балете.
Самым разговорчивым оказался Реб Климрод, по крайней мере в начале завтрака;
говорил он действительно очень ласково, а с Чармен был особенно предупредителен
и невероятно нежен. Как потом в^ясминал Джордж Таррас, речь шла в ^основном о
книгах и живописи; Климрод так непринужденно направлял разговор, что бывший
профессор Гарварда и не заметил, как оседлал своего любимого ясонька": морское
пиратство, которому совсем недавно посвятил уже вторую книгу, увы, воспринятую
читателем с невиданным равнодушием. И только часа через два отключившийся на
своей маниакальной страсти Таррас вдруг осознал, что Климрод просто разыгрывал
его, подбросив тему берберов из Кейр-эд-Пина я пиратов из Сале.
— Я ужасно много болтаю! — воскликнул он, поняв наконец, что
злоупотребляет^вниманием слушателей.
— Но очень увлекательно, — заметила Чармен; уже давно следы слез исчезли с ее
лица, судя по всему, она взяла себя в руки и успокоилась. Море было теплым, хотя
стоял всего лишь апрель. Молодая женщина и Реб искупались, эфиопки — тоже, их
сильные тела обтягивало что-то вроде сарангов, в которых они казались голыми.
Впрочем, на вкус Тарраса, зрелище было довольно приятным. Диего Хаас,
утверждавший, что купаться может только при температуре воздуха выше тридцати
пяти градусов по Цельсию — "и минимум плюс тридцать в воде", — продолжал сидеть
в большом ярко-зеленом плетеном кресле и покуривал сигару — одну из тех вонючих
мерзостей, которые он называл ароматными.
Тарраса поразила одна фраза Чармен. "Когда мы вместе, он бывает так нежен, что
это просто невероятно... " — сказала молодая женщина о Ребе. И действительно,
факты были налицо и совершенно очевидные: Реб Климрод обращался с Чармен на
удивление ласково — два или три раза Таррас заметил даже жест, не оставлявший
никаких сомнений: рукой или просто кончиками пальцев он касался плеча или затылка
Чармен, взгляд его серых глаз, останавливавшихся на ней, был пристален, чуть ли не
трагичен. "Будь это не Реб, а кто угодно другой, — размышлял Таррас, — я бы
подумал, что он до безумия, до отчаяния влюблен в эту женщину... "
Так прошел день, и, как бывает в это время года, довольно быстро наступила ночь,
а с нею и прохлада. Таррас прошел к себе в каюту и начал переодеваться к ужину, как
раз в этот момент яхта — экипаж состоял из шести славных ребят, греков, как
припоминал Таррас, — тронулась в путь. Таррас уже принял душ и надевал рубашку,
когда в Дверь постучали. Он ответил, и на пороге появилась высокая фигура Реба:
— Вы не против ночного путешествия по морю?
— Нисколько.
— Завтра утром будем в Марселе. Пауза. Серые глаза медленно осмотрели каюту
з все, Что в ней находилось. Остановились на Таррасе, в голове которого сразу
промелькнуло: "Он, разумеется, знает. Наверняка этот дьявол может воспроизвести
дословно все что говорила мне Чармен, догадывается обо всех моих сомнениях, даже
самых незначительных. И без помощи Диего, который вполне мог подслушивать наш
разговор... "
— Джордж, мне действительно нужно кое-что сказать вам, в какой-то мере это
объяснит, зачем понадобилось вызывать вас сюда из Лондона. Я скоро исчезну на
какое-то время.
— Исчезнете?
— Есть в мире одно место, где мне необходимо бывать иногда. Этот момент
наступил. — Он улыбнулся: — А теперь можете закрыть рот; бывшему профессору
Гарварда, который справедливо славится живостью интеллекта и красноречием, не
пристало выглядеть таким ошарашенным. Джордж, ничего страшного не происходит: я
просто еду к людям, к друзьям, которых давно не видел, скучаю без них.
— В Европу?
— Нет, — просто ответил Климрод, по-прежнему улыбаясь.
"И это все, что тебе положено знать, глупый Таррас. Ответа не будет".
— Вы надолго?
— На несколько месяцев, может быть, больше. Еще не
3B30Q.
— А связь будет?
— И да, и нет. На случай крайней необходимости кое-что предусмотрено. Дэвиду
будут даны инструкции. Но ведь вам известно: те несколько фирм, что я создал, прекрасно
могут работать и без меня. Так они были задуманы.
Помолчав секунду, Таррас сердито покачал головой:
— Пусть мне придется выпрыгнуть в море и возвращаться вплавь, но я скажу то,
что хочу сказать, Реб. Вы сообщили Чармен о вашем предстоящем отсутствии? Вы ее
к этому подготовили?
— Я полагаю, что это не ваша забота, Джордж.
— Она, возможно, едет с вами? Но Таррас заранее знал, что ответ будет
отрицательным.
— Нет — сказал Реб.
Ясный взгляд Климрода стал вдруг абсолютно свирепым ужасающим. Таррас
содрогнулся. Но тем не менее
продолжал:
— Поговорите с ней, Реб. Прошу вас. Я вас прошу...
Или возьмите ее с собой...
Молчание. Серые глаза вновь подернулись задумчивой пеленой и стали совсем
непроницаемыми. Дверь открылась в коридор и закрылась. Таррас сел на кровать. Он
был сбит с толку, и на душе у него кошки скребли.
Его разбудили не выстрелы, которых он не слышал, а топот ног по коридору.
Таррас машинально взглянул на часы: час сорок трп. Он накинул халат и вышел. В
этот момент появилась одна из эфиопок, на ее длинной белой тунике видно было
пятно крови.
— Мсье должен пойти туда, — сказала она по-французски.
Он последовал за ней, затем, когда девушка задержалась у порога первого
отдельного салона в конце коридора, опередил ее. Он вошел в большую и красивую
каюту, расположенную под кормой. Сначала Таррас увидел Чармен Пейдж. Она
стояла, уставившись вытаращенными глазами в пустоту, волосы у нее были
распущены, в правой руке она все еще держала небелыпой никелированный
револьвер, дуло которого было направлено вниз, в сторону черного ковра. На ней был
легкий, почти прозрачный пеныоар, и Чармен казалась в нем обнаженной.
Реб Климрод находился в трех-четырех метрах от нее, он будто сел на пол,
поджав под себя левую ногу и прислонившись плечами и затылком к белому кожаному
дивану. Грудь его была обнажена и залита кровью, но два отверстия от пуль были
четко видны. Вторая эфиопка, наклонившись, пыталась приподнять его чтобы уложить
на диван. Климрод очень спокойно сказал Таррасу:
— Джордж, помогите мне, пожалуйста. Таррас сделал три шага, он прекрасно
помнит, что в этот момент испытал чувство, которое логически вытекало из
зародившихся в нем досады и гнева по отношению Климpoдy:. "Tы получил по
заслугам, Климрод... "
Но размышления его прервал разъяренный безумец, он ворвался в каюту, одним
взглядом оценил ситуацию и с яростным звериным рыком бросился на Чармен...
— ДИЕГО!
Голос Реба прозвучал, как удар хлыста.
— Диего, оставь ее! Не тронь ее, Диего! Отойди! Короткая пауза. Затем Реб снова
заговорил:
— Прошу вас, Джордж, заберите у нее оружие. Очень осторожно. А ты, Диего,
помоги мне...
Климрод зашелся в первом приступе кашля, в уголках губ появилась розоватая
пена. Но он тут же приоткрыл глаза:
— Чармен! Отдай Джорджу револьвер, пожалуйста... Отдай, любовь моя...
Таррас подошел вплотную к молодой женщине. Она как будто не замечала его,
только тихо и прерывисто дышала-Таррас взял ее за запястье, высвободил револьвер
и сунул его в карман халата. Когда он обернулся, Диего, горько рыдая, укладывал
длинное тело Реба на белый диван. С обезумевшим лицом, он очень быстро, но тихо
говорил что-то по-испански, а Реб односложно отвечал ему на том же языке. Таррас
вернулся к раненому: обе пули попали в грудную клетку, одна — довольно высоко, на
уровне сердца, но несколько левее, так что не могла задеть его, другая прошла ниже
и, как потом выяснилось, едва не затронула поджелудочную железу.
— Джордж!
— Не разговаривайте, Реб.
— Джордж, прошу вас, позаботьтесь о ней. Я доверяю ее вам. И сделайте... --
новый приступ кашля, он побелел, — сделайте все, что скажет вам Диего.
Через несколько минут ритм работы моторов вдруг изменился, и стало ясно, что
судно на всей скорости приближается к побережью Франции. Эфиопки взяли заботу о
Чармен в своируки, уложили ее и, видимо, дали какие-то лекарства; Таррас,
пришедший узнать, как идут дела, увидел, чтоана спокойно спит. — Выходя из каюты,
он столкнулся с Диего Хаасом. — Картина такова, — сказал Диего. — Это я выстрелил
в Реба, разумеется, случайно. Вы же ничего не видели. Когда это произошло, вы
спали, она тоже. Ни вас, ни ее там не было. Мы с Ребом подвыпили и развлекались,
стре" ляя через иллюминатор, как казалось нам, по летающим рыбам. В какой-то
момент я поскользнулся, и две злополучные пули попали в грудь Реба. Это все, что
вам известно.
— А эфиопки?
Они тоже спали и ничего другого не скажут. Тем более матросы, все улажено.
Господин Таррас, таково желание Реба, и мы его выполним, все без исключения. А теперь,
прошу вас, отдайте мне оружие.
Реба положили в больницу для моряков в Тулоне. Врачи сказали, что его жизнь вне
опасности, что он достаточно крепок, чтобы выжить, к тому же пули были мелкого
калибра, а револьвер маломощный. Так что выстрелы слишком-большого вреда не
причинили.
Полицейское расследование ограничилось той же банальной версией,
французские следователи в целом были удовлетворены, да и выбор-то у них был
небольшой: версия Климрода и версия Диего Хааса. Что касается Джорджа Тарраса,
то он придерживался указанной схемы.
Таррас пришел навестить Климрода, которого по прошествии двух первых дней
перевели в частную клинику Мурийона.
— Я очень огорчен, Джордж, что вы оказались замешаны в историю, которая не
должна была вас касаться и тем более причинять вам неприятности, — сказал Реб.
После чего очень естественно, словно речь шла о какой-то малозначительной
случайности, перешел к другим вопросам. Он хотел, чтобы Таррас как можно скорее
вернулся в Соединенные Штаты: "Час назад я говорил с Ником по телефону, у него
что-то не ладится, он хотел бы посоветоваться с вами... "
. Климрод продолжал говорить, поразительная, противоестественная память
позволяла ему хранить в голове мельчайшие подробности каждого дела, вплоть до
фамилий основных руководителей различных верфей как в Соединенных Штатах, так
и в Японии.
— Джордж, будьте добры, скажите Нику, что я желал бы получить очень подробные
сравнительные данные обо всем, что касается отгрузки цистерн. В некоторых пунктах
японцы изменили цены по фрахтование, интересно почеМУ — Нумата и Камехиро
предложили нам...
Медленный и размеренный голос называл экзотические имена и цифры с
ошеломляющей и даже пугающей точностью. Таррас встал со стула. В окно он увидел
что-то вроде белой горы — голый утес под ярким лазурно-голубым небом.
— Джордж!
Таррас не поддался импульсивному порыву и не обернулся. Он не хотел
встречаться взглядом с Климродом. Но и молчать больше не мог.
— Чармен кое-что рассказала мне, — начал он, — и среди прочего упомянула о
дружбе, которой вы меня, кажется, удостаиваете. По ее словам, я — единственный в
мире человек, к кому вы питаете самые искренние дружеские чувства.
Молчание.
В конце концов Таррасу все же пришлось обернуться. И, естественно, Климрод
просто испепелил его пылающим взглядом своих серых глаз. Но он выдержал его. И
тогда произошло непостижимое: глаза отвел Реб, — Я люблю эту женщину, Джордж,
Нет, позвольте мне договорить, прошу вас... я не очень привык к откровенным
признаниям. Она сказала вам, сколько времени мы с ней... встречаемся?
— Около четырех лет.
Климрод кивнул. Теперь и он смотрел на белую гору.
— Она вам говорила, что хочет выйти за меня замуж и жить вместе со мной?
— Да.
— Мечтает иметь от меня детей?
— Да....
— И вы хотели бы знать причину, заставляющую меня так упорно отказывать ей в
этом? Вы, наверное, считаете, что причина тому — безразличие с моей стороны, а
скорее всего, чистый эгоизм, ведь моя главная забота — реализовать собственную
мечту? Таков ваш ответ, не так ли, Джордж?
— Да.
Климрод немного помолчал, а затем совершенно чужим голосом произнес:
— Она уже четыре раза лежала в психиатрической больнице, Джордж. Я назову
вам их адреса, имена врачей, лечивших ее, если вы не верите мне на слово. У нас уже
был ребенок, два года назад. И она убила его через полтора месяца после'рождения.
Задушила. Сиделка находилась в соседней комнате и ничего не слышала, ничего не
могла сделать, несмотря на все предостережения с нашей гтоооны. После этого она
снова* лежала в больнице, и когда вышла — врачи считали, что она выздоровела, --
сделала себе операцию и теперь никогда не сможет иметь детей. Трижды она
пыталась покончить с собой, и теперь ее снова придется положить в больницу, еще
раз попытаться... Продолжать дальше?
Я проверю каждый факт, — ответил Таррас хриплым голосом, поразившись
собственной решительности, но уже заранее страдая.
— Сделайте это.
В дверь комнаты постучали. Вошел Диего и застыл на пороге. — Сейчас, Диего, --
мягко сказал Реб, — нам недолго осталось.
Маленький аргентинец вышел. И снова воцарилось молчание. Подавленный, Таррас
стоял, опустив голову, а когда поднял ее, увидел, что голова Реба покоится на подушках
— веки закрыты, лицо исхудалое, щеки ввалились, он был очень бледен. И
совсем неожиданно острейшее чувство жалости, стыда и боли — все вместе --
охватило Тарраса, и взгляд его помутился.
— И еще одно, Джордж. Мы с Чармен женаты. Мы поженились 19 января 1951 года
в Рино, в Неваде. Можете проверить. Мне даже хочется, чтобы вы проверили — и это,
и все остальное... Я хотел бы... — Он остановился, глубоко вздохнул, ничем иным не
выдав своих мучительных переживаний: — Джордж, мне хотелось бы еще раз
убедиться, что в моей жизни было и другое, не только этот кошмар.
В сущности, еще не приступив к проверкам, которые проводил не без стыда,
Таррас был абсолютно уверен, что Реб сказал ему чистую правду. Все, разумеется,
подтвердилось. В апреле 1955 года Чармен Пейдж — Климрод снова была помещена в
больницу, в Швейцарии, как это было в I Двух предыдущих случаях; о том, что ее
положат туда, Предупредили за пять недель, после ужасного приступа, случившегося с
ней в Каире.
Когда Таррас навестил ее, она его не узнала, не вспомнила имени, забыла все,
абсолютно все, даже Реба. Хоту в остальном казалась абсолютно нормальной,
рассказывал" о подготовке к следующему морскому путешествию на сс^ тров
Сулавеси и в Новую Зеландию, была весела, игрива и красива до слез.
Диего похлопал по голым ягодицам двух мулаток, которых взял с собой в дорогу,
чтобы было чем занять ночи, не забыв прихватить также три
...Закладка в соц.сетях
