Жанр: Драма
Архипелаг ГУЛАГ (весь)
...их взносов. А что же было? Вот что: они
[[встречались]]! (Мурашки по спине.) Встречаясь же, [ознакамливались с
точкой зрения друг друга]! (Ледяной холод.)
Обвинения очень тяжелые и поддержаны уликами: на 28 обвиняемых 2 (две)
улики. *(60) Это — два письма [отсутствующих] (они за границей) деятелей:
Мякотина и Федорова. Отсутствующих, но до Октября состоявших в тех же разных
Комитетах, что и присутствующие, и это даёт нам право отождествить
отсутствующих и присутствующих. А письма вот о чём: о [расхождениях] с
Деникиным по таким маленьким вопросам, как крестьянский (нам не говорят, но
очевидно: советуют Деникину отдать землю крестьянам), еврейский (очевидно:
не возвращаться к прежним стеснениям), федеративно-национальный (уже ясно),
административного управления (демократия, а не диктатура) и другие. И какой
же вывод из улик? Очень простой: тем самым доказана переписка [и единство
присутствующих с Деникиным]! (Б-р-р... гав-гав!)
Но есть и прямые обвинения присутствующим: обмен информацией со своими
знакомыми, проживавшими на окраинах (в Киеве, например), не подвластных
центральной советской власти! То есть, допустим, раньше это была Россия, а
потом в интересах мировой революции мы тот бок уступили Германии, а люди
продолжают записочки посылать: как там, Иван Иваныч, живете?.. а мы вот
как... И М. М. Кишкин (член ЦК кадетов) даже со скамьи подсудимых нагло
оправдывается: "человек не хочет быть слепым и стремится узнать всё, что
делается всюду".
Узнать ВС-, что делается ВСЮДУ??.. Не хочет быть слепым?.. Так
справедливо же квалифицирует их действие обвинитель как [предательство]!
предательство [по отношению к Советской Власти]!
Но вот самые страшные их действия: в разгар гражданской войны они...
писали труды, составляли записки, проекты. Да, "знатоки государственного
права, финансовых наук, экономических отношений, судебного дела и народного
образования", они [писали труды]! (И, как легко догадаться, нисколько при
этом не опираясь на предшествующие труды Ленина, Троцкого и Бухарина...)
Проф. С. А. Котляревский — о федеративном устройстве России, В. И.
Стемпковский — по аграрному вопросу (и, вероятно, без коллективизации...),
В. С. Муралевич — о народном образовании в будущей России, Н. Н.
Виноградарский — об экономике. А (великий) биолог Н. К. Кольцов (ничего не
видавший от родины, кроме гонений и казни) разрешал этим буржуазным китам
собираться для бесед у него в институте. (Сюда же угодил и Н. Д. Кондратьев,
которого в 1931 г. окончательно засудят по ТКП.)
Обвинительное наше сердце так и прыгает из груди опережая приговор. Ну,
какую такую кару вот этим генеральским подручным? Одна им кара --
[[расстрел]]! Это не требование обвинителя — это уже [приговор] трибунала!
(Увы, смягчили потом: концентрационный лагерь до конца гражданской войны.)
В том-то и вина подсудимых, что они не сидели по своим углам, посасывая
четвертушку хлеба, "они столковывались и сговаривались между собой, каков
должен быть государственный строй после падения советского?"
На современном научном языке это называется: они изучали альтернативную
возможность.
Грохочет голос обвинителя, но какая-то трещинка слышится нам, как будто
он глазами шнырнул по кафедре, ищет еще бумажку? цитатку? Мгновение! надо
[на цирлах] подать! из другого процесса? неважно! не эту ли, Николай
Васильич, пожайлуста:
"для нас... понятие [истязания] заключается уже в самом факте содержания
политических заключённых в тюрьме..."
Вот что! Политических держать в тюрьме — это истязание! И это говорит
обвинитель! — какой широчайший взгляд! Восходит новая юрисдикция! Дальше,
"...Борьба с царским правительством была их "политических" второй натурой
и [не бороться] с царизмом они [не могли]!" *(61)
Как [не могли] не изучать альтернативных возможностей?.. Может быть,
[мыслить] — это первая натура интеллигента?
Ах, не ту цитату подсунули по неловкости! Вот конфуз!.. Но Николай
Васильевич уже в своей руладе:
"[И даже если бы] обвиняемые здесь, в Москве, не ударили пальцем о палец
— (оно как-то похоже, что так и было...) — всё равно: ...в такой момент
даже разговоры за чашкой чая, какой строй должен сменить падающую якобы
Советскую власть, является контрреволюционным актом... Во время гражданской
войны преступно не только действие "против советской власти"... [преступно
само бездействие]." *(62)
Ну вот теперь понятно, теперь всё понятно. Их приговорят к расстрелу --
за бездействие. За чашку чая.
Например, петроградские интеллигенты решили в случае прихода Юденича
"прежде всего озаботиться созывом демократической городской думы" (т. е.,
чтобы отстоять её от генеральской диктатуры.)
Крыленко: — Мне хотелось бы им крикнуть: "Вы обязаны были думать прежде
всего — [как бы лечь костьми], но не допустить Юденича!!"
А они — не легли.
(Впрочем, и Николай Васильевич не лег.)
А еще также есть подсудимые, кто был [осведомлен]! и — [молчал].
("Знал-не сказал" по-нашенскому.)
А вот уже не бездействие, вот уже активное преступное действие: через Л.
Н. Хрущеву, члена политического Красного Креста (тут же и она, на [скамье]),
другие [подсудимые помогали бутырским заключённым] деньгами (можно себе
представить этот поток капиталов — на тюремный ларек!) и вещами (да еще,
гляди, шерстяными?).
Нет меры их злодеяниям! Да не будет же удержу и пролетарской каре!
Как при падающем киноаппарате, косой неразборчивой лентой проносятся
перед нами двадцать восемь дореволюционных мужских и женских лиц. Мы не
заметили их выражения! — они напуганы? презрительны? горды?
Ведь их ответов нет! ведь их последних слов нет! — по техническим
соображениям... Покрывая эту недостачу, обвинитель напевает нам: "Это было
сплошное самобичевание и раскаяние в совершенных ошибках. Политическая
невыдержанность и промежуточная природа интеллигенции... — (да-да, еще вот
это: промежуточная природа!) — ...в этом факте всецело оправдала ту
марксистскую оценку интеллигенции, которая всегда давалась ей большевиками."
*(63)
Не знаю. Может быть, самобичевались. Может быть нет. Может УЖЕ поддались
жажде сохранить жизнь во что бы то ни стало. Может ЕЩЕ сохранили старое
достоинство интеллигенции. Не знаю.
А кто эта женщина молодая промелькнула?
Это — дочь Толстого, Александра. Спросил Крыленко: что она делала на
этих беседах? Ответила: "Ставила самовар!" — Три года концлагеря!
Так восходило солнце нашей свободы. Таким упитанным шалуном рос наш
октябрёнок-Закон.
Мы теперь совсем не помним этого.
1. Этого птенца с твердеющим клювом своим отогревал Троцкий: "Устрашение
является могущественным средством политики, и надо быть ханжей, чтобы этого
не понимать". И Зиновьев ликовал, еще не предвидя своего конца: "Буквы ГПУ,
как и буквы ВЧК, самые популярные в мировом масштабе".
2. М. Н. Лацис (Судрабс) — Два года борьбы на внутреннем фронте. — ГИЗ,
М. 1920.
3. стр. 74.
4. стр. 75.
5. Лацис, стр. 76.
6. Под ред. Гернета, изд. 2-е.
7. стр. 385-423.
8. Журнал "Былое" N2/14, февраль 1907 г.
9. См. Часть III, гл. 1.
10. Лацис, стр. 75.
11. Там же, стр. 70
12. Части Особого Назначения.
13. стр. 74
14. Ленин, 5 изд., т.36, стр. 210.
15. Н. В. Крыленко. — "За пять лет (1918-1922)" Обвинительные речи по
наиболее крупным процессам, заслушанным в московском и Верховном
революционных трибуналах. — ГИЗ, М. — Пд, 1923. Тираж 7000.
16. стр. 4
17. стр. 4-5
18. Крыленко "За пять лет..." стр. 7
19. стр. 44
20. Лацис — "Два года...", стр. 46
21. Крыленко, стр. 13
22. стр. 14.
23. стр. 3
24. стр. 408
25. стр. 22, курсив мой.
26. стр. 505
27. стр. 318.
28. стр. 73
29. стр. 83
30. Крыленко, стр. 79
31. стр. 81
32. стр. 524
33. стр. 82.
34. стр. 296
36. стр. 507
37. Крыленко, стр. 513, курсив мой.
38. стр. 507
39. Чтобы утишить возмущение читателя: этого Якулова, пьявистого змея, к
моменту суда над Косыревым уже посадили под стражу, нашли ему [[дело]].
Свидетельствовать его приводили под конвоем, а вскоре, надо надеяться,
расстреляли. (И теперь мы удивляемся: как дошло до беззакония? Почему никто
не боролся?)
40. Крыленко, стр. 14
41. О, сколько сюжетов! О, где Шекспир? Сквозь стены прошел Соловьев,
слабые камерные тени, Годелюк отрекается слабеющей рукой — а нам в театрах,
нам в кино только уличным пением "Вихрей враждебных" передают революционные
годы...
42. Крыленко, стр. 522
43. Крыленко, стр. 509
44. Крыленко, стр. 509
45. стр. 509-510, курсив мой А. С.
46. стр. 511
47. Крыленко, стр. 14.
48. Но обвинитель считает: что Самарин, что Распутин — какая разница?
49. Крыленко, стр. 61.
50. Крыленко, стр. 81
51. Бывший гвардеец-кавалергард Фиргуф, который "потом вдруг духовно
переродился, всё раздал нищим и ушел в монастырь, — и, впрочем, не знаю,
была ли действительно эта раздача". Да ведь если допустить духовные
перерождения, — что ж остается от классовой теории?
52. Да кто же не помнит этих сцен? Первое впечатление всей моей жизни,
мне было, наверно, года три-четыре: как в кисловодскую церковь входят
[[остроголовые]] (чекисты в будёновках), прорезают обомлевшую онемевшую
толпу молящихся и прямо в шишаках, прерывая богослужение — в алтарь.
53. Крыленко, стр. 61
54. Патриарх цитирует Ключевского: "Ворота лавры Преподобного затворятся
и лампады погаснут над его гробницей только тогда, когда мы растратим без
остатка весь духовный нравственный запас, завещанный нам нашими великими
строителями земли Русской, как Преподобный Сергий". Не думал Ключевский, что
эта растрата совершится почти при его жизни.
Патриарх просил приема у Председателя Совета Народных Комиссаров, чтоб
уговорить не трогать лавру и мощи, ведь отделена же церковь от государства!
Отвечено было, что Председатель занят обсуждением важных дел и свидание не
может состояться в ближайщие дни.
Ни — в позднейшие.
55. Крыленко, стр. 34.
56. Ленин, 5 изд., т.51, стр. 48.
57. "В. И. Ленин и А. М. Горький" — изд. АН, М, 1961, стр. 263.
58. Ленин, 4 изд. т.26, стр. 373.
59. Крыленко, стр. 54
60. стр. 38.
61. Крыленко, стр. 17.
62. стр. 39.
63. Крыленко, стр. 8
Глава 9. Закон мужает
Наш обзор уже затянулся. А ведь мы еще и не начинали. Еще все главные,
еще все знаменитые процессы впереди. Но основные линии уже промечаются.
Посопутствуем нашему закону еще и в пионерском возрасте.
Упомянем давно забытый и даже не политический
е) [процесс Главтопа] (май 1921 г.) — за то, что он касался
[[инженеров]], или [спецов], как говорилось тогда.
Прошла жесточайшая из четырех зим гражданской войны, когда уж вовсе не
осталось, чем топить, и поезда не дотягивали до станций, и в столицах был
холод и голод и волна заводских забастовок (теперь вычеркнутых из истории).
Кто ж виноват? — знаменитый вопрос: КТО ВИНОВАТ?
Ну, конечно, [не] Общее Руководство. Но даже и не Местное! — вот важно.
Если "товарищи, часто пришедшие со стороны" (коммунисты-руководители) не
имели правильного представления о деле, то для них "наметить правильный
подход к вопросу" должны были спецы! *(1) Так значит: "не руководители
виноваты... — виновны те, кто высчитывал, пересчитывал и составлял план"
(как накормить и натопить полями). Виноват не кто [заставлял], а кто
[составлял]! Плановость обернулась дутостью — спецы и виноваты. Что цифры
не сошлись — "это вина спецов, а не Совета Труда и Обороны", даже "и не
ответственных руководителей Главтопа". *(2) Нет ни угля, ни дров, ни нефти
— это спецами "создано запутанное, хаотическое положение". И их же вина,
что они не выстаивали против срочных телефонограмм Рыкова — и выдавали, и
отпускали кому-то не по плану.
Во всем виноваты спецы! Но не беспощаден к ним пролетарский суд,
приговоры мягки. Конечно, в пролетарских ребрах сохраняется нутряная чужость
к этим проклятым спецам, — однако, без них не потянешь, всё в развале. И
Трибунал их не травит, даже говорит Крыленко, что с 1920 г. "о саботаже нет
речи". Спецы виноваты, да, но они не по злости, а просто — путаники, не
умеют лучше, не научились работать при капитализме, или просто эгоисты и
взяточники.
Так в начале восстановительного периода намечен удивительный пунктир
снисходительности к инженерам.
Богат был гласными судебными процессами 1922 год — первый мирный год,
так богат, что вся эта наша глава почти и уйдет на один этот год. (Удивятся:
война прошла — и такое оживление судов? Но ведь и в 1945-м и в 1948-м
Дракон оживился чрезвычайно. Нет ли тут самой простой закономерности?)
И в начале того года не упустим
ж) [Дело о самоубийстве инженера Ольденборгера] (Верхтриб, февраль 1922)
— никем уже не помнимый, незначительный и совсем не характерный процесс.
Потому не характерный, что объем его — одна единственная человеческая
жизнь, и она уже окончилась. А если б не окончилась, то именно тот инженер,
да с ним человек десять, образуя [центр], и сидели бы перед Верхтрибом, и
тогда процесс был бы вполне характерный. А сейчас на скамье — видный
партийный товарищ Седельников, да два рабкриновца, да два профсоюзника. Но,
как дальняя лопнувшая струна у Чехова, что-то щемящее есть в этом процессе
раннего предшественника шахтинцев и "промпартии".
В. В. Ольденборгер тридцать лет проработал на московском водопроводе и
стал его главным инженером видимо еще с начала века. Прошел Серебряный Век
искусства, четыре Государственных Думы, три войны, три революции — а вся
Москва пила воду Ольденборгера. Акмеисты и футуристы, реакционеры и
революционеры, юнкера и красногвардейцы, СНК, ЧК и РКИ — пили чистую
холодную воду Ольденборгера. Он не был женат, у него не было детей, во всей
жизни его был — только этот один водопровод. В 1905 г. он не допустил на
водопровод солдат охраны — "потому что солдатами могут быть по неловкости
поломаны трубы или машины". На второй день февральской революции он сказал
своим рабочим, что революция кончилась, хватит, все по местам, вода должна
идти. И в московских октябрьских боях была у него одна забота: сохранить
водопровод. Его сотрудники забастовали в ответ на большевистский переворот,
пригласили его. Он ответил: "с технической стороны я, простите, не бастую. А
в остальном... в остальном я, ну да, бастую." Он принял для бастующих деньги
от стачечной комиссии, выдал расписку, но сам побежал добывать муфту для
испортившейся трубы.
И всё равно он враг! Он вот что сказал рабочему: "Советская власть не
продержится и двух недель". (Есть новая преднэповская установка, и Крыленко
разрешает себе пооткровенничать с Верхтрибом: "Так думали тогда не только
спецы — так думали не раз и мы". *(3)
И всё равно он враг! Как сказал нам товарищ Ленин: для наблюдения за
буржуазными специалистами нуждаемся в сторожевом псе РКИ.
Двух таких сторожевых псов стали постоянно держать при Ольденборгере.
(Один из них — плут-конторщик водопровода Макаров-Землянский, уволенный "за
неблаговидные поступки", подался в РКИ "потому, что там лучше платят",
поднялся в Центральный Наркомат, потому, что "там оплата еще лучше" — и
оттуда приехал контролировать своего бывшего начальника, мстить обидчику от
всего сердца.) Ну, и местком не дремал, конечно — этот лучший защитник
рабочих интересов. Ну, и коммунисты же возглавили водопровод. "Только
рабочие должны стоять у нас во главе, только коммунисты должны обладать всей
полнотой руководства, — правильность этой позиции подтвердилась и данным
процессом". *(4) Ну, и московская же партийная организация глаз не спускала
с водопровода. (А за ней сзади — еще ЧК) "На [здоровом чувстве классовой
неприязни] строили мы в своей время нашу армию; во имя её же ни одного
ответственного поста мы не поручаем людям не нашего лагеря, не приставив к
ним... комиссара." *(5) Сразу стали все главного инженера поправлять,
направлять, учить, и без его ведома перемещать технический персонал
("рассосали всё гнездо дельцов").
И всё равно водопровода не спасли! Дело не лучше стало идти, а хуже! --
так умудрилась шайка инженеров исподтишка проводить злой умысел. Более того:
переступив свою промежуточную интеллигентскую природу, из-за которой никогда
в жизни он резко не выражался, Ольденборгер осмелился назвать действия
нового начальника водопровода Зенюка ("фигуры глубоко-симпатичной" Крыленке
"по своей внутренней структуре") — самодурством!
Вот тогда-то ясно стало, что "инженер Ольденборгер сознательно предаёт
интересы рабочих и является прямым и открытым противником диктатуры рабочего
класса". Стали зазывать на водопровод проверочные комиссии — однако,
комиссии находили, что всё в порядке и вода идет нормально. Рабкриновцы на
этом не помирились, они сыпали и сыпали доклады в РКИ. Ольденборгер просто
хотел "разрушить, испортить, сломать водопровод в политических целях", да не
умел это сделать. Ну, в чём могли — мешали ему, мешали расточительному
ремонту котлов или замене деревянных баков на бетонные. Вожди рабочих стали
въявь говорить на собраниях водопровода, что их главный инженер — "душа
организованного технического саботажа" и надо не верить ему и во всём
сопротивляться.
И всё равно работа не исправилась, а пошла хуже!..
И что' особенно ранило "потомственную пролетарскую психологию
"рабкриновцев и профсоюзников — что большинство рабочих на водокачках,
"зараженные мелко-буржуазной психологией", стояли на стороне Ольденборгера и
не видели его саботажа. А тут еще подоспели выборы в Моссовет, и от
водопровода рабочие выдвинули кандидатуру Ольденборгера, которой партячейка,
разумеется, противопоставила партийную кандидатуру. Однако, она оказалась
безнадежной из-за фальшивого авторитета главного инженера среди рабочих. Тем
не менее комячейка послала в райком, во все инстанции и объявила на общем
собрании свою резолюцию: "Ольденборгер — центр и душа саботажа, в Моссовете
он будет нашим политическим врагом!" Рабочие ответили шумом и криками
"неправда!", "врете!" И тогда секретарь парткома товарищ Седельников прямо
объявил в лицо тысячеголовому пролетариату: "С такими черносотенцами я и
говорить не хочу!", в другом месте, мол, поговорим.
Приняли такие партийные меры: исключили главного инженера из... коллегии
по управлению водопроводом, но создали для него постоянную обстановку
следствия, непрерывно вызывали его в многочисленные комиссии и подкомиссии,
допрашивали и давали задания к срочному исполнению. Каждую его неявку
заносили в протоколы "на случай будущего судебного процесса". Через Совет
Труда и Обороны (председатель — товарищ Ленин) добились назначения на
водопровод "Чрезвычайной Тройки" (Рабкрин, Совет Профсоюзов и т. Куйбышев).
А вода уже четвертый год всё шла по трубам, москвичи пили и ничего не
замечали...
Тогда т. Седельников написал статью в "Экономическую жизнь": "в виду
волнующих общественное мнение слухов о катастрофическом состоянии
водопровода" он сообщил много новых тревожных слухов и даже: что водопровод
качает воду под землю и [сознательно подмывает фундамент всей Москвы]"
(заложенный еще Иваном Калитой). Вызвали комиссию Моссовета. Она нашла:
"состояние водопровода удовлетворительное, техническое руководство
рационально". Ольденборгер опроверг все обвинения. Тогда Седельников
благодушно: "я ставил своей задачей [сделать шум] вокруг вопроса, а дело
спецов разобраться в этом вопросе".
И что ж оставалось рабочим вождям? Какое последнее, но верное средство?
Донос в ВЧК! Седельников так и сделал! Он "видит картину сознательного
разрушения водопровода Ольденборгером", у него не вызывает сомнения "наличие
на водопроводе, в сердце Красной Москвы, контрреволюционной организации". К
тому ж и: катастрофическое состояние Рублевской башни!
Но тут Ольденборгер допускает бестактную оплошность, беспозвоночный и
промежуточный интеллигентский выпад: ему "зарезали" заказ на новые
заграничные котлы (а старых в России починить невозможно) — и он кончает с
собой. (Слишком много для одного, да ведь еще и не тренированы.)
Дело не упущено, контреволюционную организацию можно найти и без него,
рабкриновцы берутся всю её выявить. Два месяца идут какие-то глухие маневры.
Но дух начинающегося НЭПа таков, что "надо дать урок и тем и другим". И вот
— процесс Верховного Трибунала. Крыленко в меру суров. Крыленко в меру
неумолим. Он понимает: "Русский рабочий, конечно, был прав, когда в каждом
[не своем] видел скорее врага, чем друга", *(6) но: "при дальнейшем
изменении нашей практической и общей политики, может быть, нам придется идти
еще на большие уступки, отступать и лавировать; быть может, партия окажется
принужденной избирать тактическую линию, против которой станет возражать
примитивная логика [честных самоотверженных борцов]". *(7)
Ну, правда, рабочих, свидетельствующих против т. Седельникова и
рабкриновцев, трибунал "третировал с легкостью". И бестревожно отвечал
подсудимый Седельников на угрозы обвинителя: "Товарищ Крыленко! Я знаю эти
статьи; но ведь [здесь не классовых врагов судят], а эти статьи относятся к
врагам класса".
Однако, и Крыленко сгущает бодро. Заведомо ложные доносы государственным
учреждениям... при увеличивающих вину обстоятельствах (личная злоба,
сведение личных счетов).. использование служебного положения... политическая
безответственность... злоупотребление властью, авторитетом советских
работников и членов РКП (б)... дезорганизация работы на водопроводе.. ущерб
Моссовету и Советской России, потому что мало таких специалистов... заменить
невозможно... "[Не будем уже говорить об индивидуальной личной утрате]... В
наше время, когда борьба представляет главное содержание жизни, мы как-то
привыкли мало считаться с этими невозвратимыми утратами... *(8) Верховный
Революционный Трибунал должен сказать свое веское слово... Уголовная кара
должна лечь со всей суровостью!.. Мы не шутки пришли шутить!.."
Батюшки, что ж им теперь? Неужели?.. Мой читатель привык и подсказывает:
ВСЕХ РАС...
Совершенно верно. Всех рас-смешить: ввиду чистосердечного раскаяния
подсудимых приговорить их к... общественному порицанию!
Две правды...
А Седельникова будто бы — к одному году тюрьмы.
Разрешите не поверить.
О, барды 20-х годов, кто представляет их светлым бурлением радости! даже
краем коснувшись, даже детством коснувшись — ведь их не забыть. Эти хари,
эти мурлы, травившие инженеров — в 20-е годы они и отъедались.
Но видим теперь, что и с 18-го...
В двух следующих процессах мы несколько отдохнем от нашего излюбленного
обвинителя: он занят подготовкой к большому процессу эсеров. *(9) Этот
грандиозный процесс уже заранее вызвал волнение в Европе, и спохватился
Наркомюст: ведь четыре года судим, а уголовного кодекса нет, ни старого, ни
нового. Наверно, и забота о кодексе не миновала Крыленку: надо было заранее
всё увязывать.
Предстоявшие же церковные процессы были [внутренние], прогрессивную
Европу не интересовали, и можно было провернуть их без кодекса.
Мы уже видели, что отделение церкви от государства понималось
государством так, что сами храмы и всё, что в них навешено, наставлено и
нарисовано, отходят к государству, а церкви остается лишь та церковь, что в
[рёбрах], согласно Священному Писанию. И в 1918 г., когда политическая
победа казалась уже одержанной, быстрее и легче, чем ожидалось, приступили к
церковным конфискациям. Однако этот наскок вызвал слишком большое народное
возмущение. В разгоравшуюся гражданскую войну неразумно было создавать еще
внутренний фронт против верующих. Пришлось диалог коммунистов и христиан
пока отложить.
В конце же гражданской войны, как её естественное последствие, разразился
небывалый голод в Поволжьи. Так как он не очень украшает венец победителей в
этой войне, то о нём и буркают у нас не более, как по две строки. А голод
этот был — до людоедства, до поедания родителями собственных детей — такой
голод, какого не знала Русь и в Смутное Время (ибо тогда, как
свидетельствуют историки, выстаивали по нескольку лет под снегом и льдом
неразделанные хлебные зароды). Один фильм об этом голоде может быть
переосветил бы всё, что мы видели и всё, что мы знаем о революции и
гражданской войне. Но нет ни фильмов, ни романов, ни статистических
исследований — это стараются забыть, это не красит. К тому ж и [[причину]]
всякого голода мы привыкли сталкивать на [кулаков], — а среди всеобщей
смерти кто ж были кулаки? В. Г. Короленко в "Письмах к Луначарскому" *(10)
(вопреки обещанию последнего, никогда у нас не изданных) объясняет нам
повальное выголаживание и обнищание страны: это — от падения всякой
производительности (трудовые руки заняты оружием) и от падения крестьянского
доверия и надежды хоть на малую долю урожая оставить себе. Да когда-нибудь
кто-нибудь подсчитает и те многомесячные многовагонные продовольственные
поставки по Брестскому миру — из России, лишившейся языка протеста, и даже
из областей будущего голода — в кайзеровскую Германию, довоевывающую на
Западе.
Прямая и короткая причинная цепочка: потому поволжане ели с
...Закладка в соц.сетях
