Жанр: Драма
Наставники
...сть
и собрание продлится не больше десяти минут. "Если Вам затруднительно
выходить из дому в такую дурную погоду, - приписал в конце Деспард, - то
уведомьте нас об этом, и мы сами сделаем все, что нужно".
В профессорскую вызвали главного привратника и послали его с запиской к
Гею. Ему было строго наказано, что он должен передать извещение
немедленно, лично Гею, даже если тот уже лег спать, и обязательно принести
ответ.
Я пошел к Рою, а остальные решили дождаться возвращения привратника.
Ночь была пасмурной, моросил мелкий ледяной дождь. Мне вдруг
показалось, что во дворике непривычно темно, я огляделся и с грустью
увидел черное окно ректорской спальни.
Рой сидел за письменным столом и читал последние листы корректуры.
- Тебе уже, конечно, сказали? - спросил я.
- Сказали, - ответил Рой. - Его-то путь завершен, и наша жалость ему не
нужна... да он едва ли и понял, что умирает. А вот его близкие столкнулись
сегодня со смертью в полном сознании.
Вскоре к Рою поднялась Джоан, и он ушел с ней в Резиденцию.
Я возвратился в профессорскую; Браун, Винслоу и Деспард все еще ждали
ответной записки Гея.
- Это истинное бедствие, - услышал я входя слова Деспарда, - что наш
Устав предписывает замещать умершего ректора старшему члену Совета.
Поневоле позавидуешь другим колледжам, где учреждена постоянная должность
заместителя. - Из ответа Винслоу я заключил, что они уже не в первый раз
обсуждают это.
Через некоторое время явился главный привратник; его старый,
залоснившийся цилиндр намок и потускнел. Он отдал Деспарду большой конверт
с сургучной печатью.
- Профессор еще не спал? - спросил его Браун.
- Что вы, сэр!
Мне показалось, что бесстрастно почтительное лицо привратника озарилось
мимолетной усмешкой, но я не был в этом уверен.
Деспард-Смит, мрачно нахмурившись, прочитал письмо Гея.
- Ну вот, это подтверждает мою мысль, - сказал он, протянув нам письмо.
Оно было написано твердым, изящным почерком девятнадцатого века:
"Дорогой Деспард,
Ваше известие нимало не удивило меня, однако я искренне скорблю о Ройсе
и его домочадцах. Он - пятый ректор, ушедший от нас в иной мир с той поры,
как меня провели в члены Совета.
Я готов выполнить все обязанности, возложенные на меня предписаниями
нашего Устава, и манкировать ими не собираюсь. Что же касается до
экземпляров Устава и "Положения о выборах", доставленных мне вместе с
Вашим письмом, то вы совершенно напрасно обеспокоили себя: в продолжение
последних недель я неоднократно освежал в памяти необходимые в настоящем
случае параграфы этих документов и теперь решительно убежден, что сумею
выполнить свой долг.
Я позволю себе не согласиться с Вашим мнением относительно формальности
имеющего быть собрания. Я уверен, что, придав нашей встрече чисто
формальный оттенок, мы не сумеем выразить должного уважения к памяти
покойного ректора. Вместе с тем я считаю, что собранно не следует чересчур
затягивать, и предлагаю начать его завтра в четыре часа сорок пять минут
пополудни. Мни всегда представлялось, что четыре часа тридцать минут -
время слишком раннее. Чай я предложу подать к четырем часам пополудни, как
обычно.
Всегда Ваш - М.Г.Л.Ген"
- Итак, старик заявил свои права, и нам не остается ничего иного, как
подчиниться требованию Устава, - сказал Браун.
На следующий день все, кроме Гея, пришли в профессорскую с опозданием.
За чаем ели мало и разговаривали вполголоса - однако не от горя, а из
соображений внешней благопристойности. Накануне многим действительно было
очень горько, но горестные сожаления о знакомых глохнут довольно быстро:
эгоизм здоровых людей вытесняет их из наших сердец столь поспешно, что
людям неловко признаваться в этом друг другу, и печальные лица, в
добавление к траурным нарядам, помогают им сохранить декорум. Сегодня в
профессорской не было только Пилброу; но лишь трое из нас по-настоящему
страдали: Кристл, такой резкий и грубый, что все его сторонились, Джего,
выглядевший вконец измученным, да Рой Калверт - он всю ночь провел в
Резиденции, и его ввалившиеся глаза были обведены черно-синими кругами.
Впрочем, Джего-то истомило тревожное ожидание, а не печаль, так что
искренне горевали о Ройсе только двое - Кристл и Калверт; они даже не
замечали всеобщей возбужденности.
В половине пятого многие уже сидели на своих привычных местах за столом
для совещаний; однако Гей неторопливо попивал чай и по обыкновению громко
разглагольствовал - слушай, кто хочет. Наконец часы пробили три четверти
пятого, и он сказал:
- Так-так. На четыре сорок пять я назначил собрание. Пора начинать. Да,
время подошло, джентльмены.
Он сел на председательское место и оглядел собравшихся. Приглушенный
шум голосов постепенно стих. Гей с трудом поднялся на ноги и для
устойчивости оперся руками о столешницу.
- Сидите, джентльмены, - проговорил он. - Я встал, ибо известие,
послужившее причиной сегодняшнему собранию, приличнее сообщить стоя. - Он
выглядел элегантным и внушительным; его бородка была аккуратно подстрижена
и причесана; он как бы даже помолодел. - Да, я должен сообщить вам
грустную новость. Чрезвычайно грустную. Вчера вечером скончался наш
ректор. Я назначил собрание на сегодня, повинуясь требованиям Устава. А
сейчас мне хочется сказать несколько слов в память о нашем покойном
руководителе. - Гей говорил больше получаса. Его звонкий голос звучал ясно
и отчетливо - довольно длинная речь, видимо, нисколько его не утомила. И
он почти не сбивался. Только раз или два память подвела его, и он приписал
Ройсу черты характера и поступки прежних ректоров. Сегодня Гей был в
хорошей форме; он умел, а главное, любил говорить на публику, и ему
удалось припомнить совсем недавние, близкие нам события из жизни Ройса.
Одно было нехорошо - он откровенно наслаждался собственной речью.
- Но потом его сразила болезнь, - закончил Гей, - и в ней, как
выражаются сказители моих саг, таилась его гибель. Да-да, именно гибель.
Он встретил ее так же мужественно, как герои моих саг. У него, правда,
было утешение, которого не было у них. Он скончался в истинно христианской
вере, а жил столь праведно, что ему не приходилось страшиться божьего
суда.
Гей сел в кресло и, прерывая начавшиеся разговоры, постучал кулаком по
столу.
- А теперь, джентльмены, - начальственно объявил он, - перейдем к делу.
Мы не можем чересчур долго предаваться грустным мыслям. Мы должны думать о
будущем. О будущем! - вот о чем нам следует думать. Устав предписывает мне
организовать выборы нового ректора. Я сейчас прочту вам соответствующие
параграфы.
Он начал читать Устав, причем не "Положение о выборах" - к нему он
обратился позже, - а те параграфы, где говорилось о правах, обязанностях,
денежном обеспечении и жилище ректора. Он читал отчетливо и неспешно, а
поэтому довольно долго. Наконец дошла очередь и до "Положения о выборах".
Гей принялся читать совсем медленно - словно бы декламируя: "Собрав в
надлежащее время членов Совета, старший из них обязан объявить, что
должность ректора освободилась".
Тут Гей прервал чтение и посмотрел на нас.
- Я объявляю вам, джентльмены, - торжественно сказал он, - что
должность ректора освободилась.
Потом стал читать дальше:
- ...А также проследить за тем, чтобы официально заверенное им
объявление об этом факте было вывешено на всеобщее обозрение при входе в
храм колледжа...
- Вы слышали, джентльмены? Проследить! - воскликнул Гей. - А я не
только прослежу - я прикреплю его к дверям храма собственноручно. Да-да,
собственноручно! И видимо, мне его надо написать?
- Оно уже заготовлено, - сказал Винслоу, передавая Гею листок. - Я
попросил отпечатать его сегодня утром в конторе казначейства.
- Так-так. Примите мои поздравления, Винслоу. Но прежде всего мне его
надо прочитать. Ибо именно на меня ляжет вся ответственность за малейший
промах. "Вследствие кончины мистера Вернона Ройса должность ректора в
колледже освободилась. Выборы нового ректора, согласно параграфам D-F
нашего Устава, состоятся в храме колледжа двадцатого декабря тысяча
девятьсот тридцать седьмого года, в десять часов утра".
- Что ж, все как будто верно, - заметил Гей; ему словно бы не хотелось
отдавать Винслоу объявление. - Двадцатого декабря? - спросил он. -
Надеюсь, вы правильно определили дату выборов?
- Должность освободилась во время учебного триместра, - с оттенком
нетерпения ответил Винслоу. - До двадцатого декабря осталось ровно
пятнадцать дней.
- Так-так. Действительно, - сказал Гей. - Все как будто верно. Вы
поняли, джентльмены? Теперь, видимо, мне надо подписать этот документ?
- Это не обязательно, - проговорил Деспард. - В Уставе не указывается,
что объявление должно быть подписано.
- Нет-нет, я уверен, что мне надлежит подписать этот документ, - сказал
Гей. - Тогда всем станет ясно, что мы ничего не упустили. Я обязательно
должен подписать этот документ.
Гей поставил под объявлением свою размашистую, но четкую подпись. Потом
с удовлетворением сказал:
- Так-так. Превосходное объявление. Теперь мне надо прикрепить его к
дверям храма. - Кристл и Рой Калверт помогли ему надеть пальто; услышав,
как часы пробили шесть раз, он негромко хихикнул и проговорил:
- Наш друг Деспард написал мне во вчерашней записке, что собрание будет
чисто формальным, - представляете себе, джентльмены? А оно продолжалось
больше часа. Неплохо для чисто формального собрания - вы согласны со мной,
старина? Больше часа! Как вам это нравится, Винслоу? Как вам это нравится,
Джего?
Лил дождь, и мы надели пальто, чтобы проводить старика до церкви. Рой
натянул на него мантию, а когда мы спустились во дворик, Кристл прикрыл
его от дождя своим зонтом. Мы медленно двинулись к церкви. Дождь лил как
из ведра; декабрьский вечер был холодным и темным.
Подойдя к церкви, мы обнаружили, что ни у кого из нас нет кнопок.
Кристл чертыхнулся и, пока Льюк бегал за кнопками, попытался убедить Гея,
что ему вредно долго оставаться на открытом воздухе в такую холодную
погоду.
- Вы заблуждаетесь, старина! - воскликнул Гей. - Вы заблуждаетесь,
уверяю вас. Не так уж я плох! - Через несколько минут вернулся
запыхавшийся Льюк, и Гей прикрепил объявление восемью кнопками - сначала
четырьмя, по углам, а потом еще четырьмя, по краям листка между угловыми.
После этого он отступил от двери, полюбовался на дело рук своих и
сказал:
- Так-так, Превосходно. И все совершенно ясно. Любой человек с первого
взгляда поймет, что в колледже освободилась должность ректора.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБЪЯВЛЕНИЕ О ВАКАНСИИ
30. ДЖЕГО ВСПОМИНАЕТ ЮНОСТЬ
В ожидании похорон, назначенных на восьмое декабря, колледж уныло, но
примирение затих. Учебный триместр кончался седьмого; студенты,
отправляясь к Джего или Брауну за разрешением на отъезд, разговаривали
друг с другом нарочито негромко, а звонкоголосым абитуриентам, приехавшим
сдавать экзамены для получения стипендии, наши привратники весьма сурово
объясняли, что шуметь в колледже сейчас нельзя. Ни пятого, ни шестого
декабря про выборы никто из нас не заговаривал. Кристл хлопотал о
похоронном венке - кроме индивидуальных венков от каждою члена Совета, на
гроб ректора обыкновенно возлагался венок от всего колледжа; Деспард-Смит
постоянно толковал о похоронном обряде; вина после обеда мы в эти два дня
не заказывали. Рой с нами не обедал: он и ел и ночевал в Резиденции - его
попросила об этом леди Мюриэл.
Седьмого декабря я решил уйти вечером из колледжа и отправился на
прогулку. Вечер был теплый и пасмурный; в витринах магазинов зажигались
огни; порывистый ветер, завывая в узких улицах, словно они стали органными
трубами, нес над тротуарами мелкую холодную морось, и прохожие закрывались
от нее наклоненными против ветра зонтами.
Я вышел к полям Гранчестера и побрел по берегу реки. Вечерняя тьма
сгущалась; людей вокруг видно не было; на черной воде светлым пятном
выделялся одинокий лебедь. Мне стало тоскливо, и я поспешил вернуться в
город; поднявшись по склону холма к Гороховой улице, я остановился возле
уже закрытого магазинчика; над головой у меня ветер яростно трепал языки
газовых фонарей.
- Господи, вот неожиданность! - вдруг услышал я. - Что вы тут делаете в
такую мерзкую погоду?
Это был Джего; он улыбался, но его широкое лицо казалось изможденным и
осунувшимся.
- Да вот захотелось прогуляться, - ответил я.
- Мне тоже. Прогуляться и все как следует обдумать.
Мы пошли по направлению к колледжу. Немного помолчав, Джего сказал:
- Послушайте, Элиот, вы не сочтете меня слишком назойливым, если я
напрошусь к вам на чашку чая?
- Конечно, нет.
- Я пытаюсь собраться с мыслями, - Джего грустно улыбнулся, - а это
выглядит не очень-то весело. И мою жену удручает мой унылый вид. А вы
уверены, что я не буду действовать вам на нервы?
- Ради бога, не думайте об этом, - сказал я.
В первом дворике ярко светилось окно Брауна; но напротив, в окнах
Резиденции, света не было.
- Трудно поверить, что он умер, - проговорил Джего.
Мы поднялись ко мне, и я заказал чай. А потом, решив, что Джего больше
всего нуждается в дружеской откровенности, спросил:
- Вас, наверно, очень тревожат выборы?
- Невыносимо, - признался Джего.
- Со своими чувствами трудно справиться.
- А я вот себя презираю, потому что не могу с ними справиться, - сказал
Джего.
- Ни один человек не властен над своими чувствами, - возразил я.
- Сегодня мне ни на секунду не удалось забыть про выборы, - пожаловался
Джего. - Я и гулять-то пошел, чтобы немного успокоиться. И все равно думал
только о выборах. Ну, а поэтому решил окончательно во всем разобраться.
- Мне что-то не совсем понятно, о чем вы говорите.
- Я решил разобраться, насколько все это для меня важно, - объяснил
Джего. И сейчас же воскликнул: - Да только ничего у меня не получилось,
Элиот! Я окончательно запутался. - Он посмотрел мне в глаза - пристально,
наивно и доверчиво. - То, что я вам сейчас скажу, незачем знать Кристлу и
даже доброму Дядюшке Артуру. Временами я думаю, что мне решительно не
нужна эта должность. И презираю себя за свое волнение. Порой мне кажется,
что я отдал бы полжизни, лишь бы избавиться от всего этого.
- И вам так кажется, когда вы...
Джего горько улыбнулся.
- Когда я уверен, что получу ее. Иногда я в этом совершенно уверен. А
иногда думаю, что в конце концов все-таки проиграю. И вот тут-то вдруг
начинаю понимать, что мне до безумия хочется стать ректором. У меня такое
чувство, что я абсолютно никчемный человек.
- Я, вероятно, чувствовал бы то же самое, - сказал я.
- В самом деле? Вы действительно понимаете, каково это - ощущать
собственную никчемность?
- Понимаю, Джего.
- Мне-то казалось, что вы гораздо благоразумней, - сказал Джего. - Вы,
по-моему, не стали бы мечтать о поражении.
- Пожалуй, нет, - согласился я.
- Кристлу следовало выдвинуть собственную кандидатуру. Ему-то все это
наверняка бы понравилось. - Джего устало и презрительно пожал плечами.
Вот она робость, порожденная гордыней, подумал я. Его пугала борьба. Он
говорил себе, что ему "решительно не нужна эта должность", панически боясь
поражения. А кроме того, ему надоело смирять свою гордость, чтобы добиться
цели, которая не могла по-настоящему удовлетворить его непомерную гордыню.
Он не дал отпора Найтингейлу. Он месяцами подчинялся указаниям Кристла.
Мои догадки и опасения Брауна - которых он, впрочем, никогда не высказывал
- подтвердились. Кристл и Джего были очень разными людьми. А наблюдая, как
Кристл ведет предвыборную борьбу, Джего понял, что их разделяет глубокая
пропасть. Он не хотел подчиняться этому бездушному, как он теперь считал,
властолюбцу - и его гневный протест против нашего ультиматума объяснялся
подспудной неприязнью к своему самому активному стороннику. Однако ему все
же пришлось смириться, потому что победой на выборах он дорожил больше,
чем собственной гордостью.
- Мы обязательно должны провести вас в ректоры, - с чувством проговорил
я; такой глубокой симпатии к нему я еще никогда не испытывал. Мы
помолчали. Потом Джего сказал:
- Кажется, я хочу этого больше всего на свете.
- Но меня это, знаете ли, поражает, - тотчас же добавил он. - Поражает
до глубины души. В юности я был очень честолюбив. Я хотел добиться всего -
почестей, любви, богатства... Да, я был очень честолюбив. И честолюбие не
раз заставляло меня страдать. А теперь... теперь я жду не дождусь
должности ректора. Правда, ждать-то уже осталось недолго.
Джего с упоением начал рассказывать, кого он назначит на должностные
посты, когда станет ректором. Он предвосхищал в мечтах радость могущества,
уверенно рассуждал о будущем процветании колледжа под его руководством и
рисовал себе картину благодарности потомков к "величайшему в истории
колледжа ректору". По вскоре его мысли приняли иное направление. Он с
вызовом посмотрел на меня и воскликнул:
- И вы просто не представляете себе, как замечательно раскроется в
Резиденции моя жена! Она всегда оказывается на высоте положения. Да, я
должен победить хотя бы ради нее. Она так этого ждет!
Я видел - ему хотелось сказать о своей жене что-то еще, однако он не
решился. Поговорив о своем честолюбии, он немного успокоился; возможно,
разговор о миссис Джего успокоил бы его еще больше. Но он понимал, что
говорить об этом нельзя - во всяком случае, со мной: я хорошо к нему
относился, поддерживал его в предвыборной борьбе, но он был гораздо
старше, и нас не связывала истинная дружба. Я, впрочем, был уверен, что он
не завел бы такого разговора ни с кем. Я был уверен, что он никогда и
никому не рассказывал о миссис Джего. Обаятельный и отзывчивый, он тем не
менее ни с кем по-настоящему не дружил. Мне даже казалось, что до сих пор
он никому не говорил и о своем честолюбии.
За чаем он принялся разглагольствовать о браке, которому не суждено
было состояться, - обсуждать собственный он так и не решился. Он знал, что
Джоан мечтала выйти замуж за Роя. С надменным вызовом возвеличив свою
жену, Джего переключился на Джоан и Роя. Но и в репликах об этой паре
явственно прослеживались его тайные мысли о самом себе и миссис Джего. По
его словам, Джоан как будто бы подходила Рою. Джего сказал, что он, мол,
очень надеялся на это. И сразу же добавил, что, по всей видимости, ошибся.
А значит, их брак был бы безумием. Со стороны невозможно определить, кто
кому подходит. Никакими общими правилами тут руководствоваться нельзя.
Человек инстинктивно чувствует, с кем он должен связать свою судьбу. И
всегда оказывается правым - даже если почти все считают, что он ошибся.
Через несколько минут Джего опять вспомнил о себе. Двадцатое декабря.
- Теперь-то ждать осталось недолго, - сказал он.
- Тринадцать дней.
- Беда в том, что каждый день тянется как год...
Назавтра, в четыре часа пополудни, церковный колокол возвестил о начале
похоронной церемонии. Леди Мюриэл и Джоан сидели в церкви на передних
скамьях - не сутулясь, с сухими глазами, - спартанское воспитание
требовало, чтобы при людях они скрывали свои чувства; их слезы видел
только Рой Калверт. В церковь пришли все члены нашего Совета, кроме
Пилброу, от которого до сих пор не было никаких вестей; пришел даже
Винслоу - в первый раз после выборов Ройса. Среди собравшихся было
несколько ректоров других колледжей, историки религии и востоковеды,
университетские профессора богословия да пять или шесть любителей
похоронных обрядов, которые неизменно присутствуют на любых похоронах.
Ветер с утра утих, но низкие тучи весь день слезились дождем, и сейчас,
входя в церковь, люди невольно щурились, ослепленные после ненастного
сумрака яркими церковными лампами.
Деспард-Смит совершал погребальный обряд, а Гей, удрученный гораздо
меньше, чем все остальные, бодро выпевал ответствия. "Господи, помилуй
нас!" - воскликнул Деспард, и, когда раздалось ответное "Аминь", я
различил в общем хоре звонкий и необычайно чистый голос Роя.
Заканчивая службу, Деспард-Смит сказал напутственное слово. В тот день,
когда мы узнали о смерти Ройса, он обронил всего две фразы: "Я никогда его
не забуду. Он был очень человечным". К сегодняшнему дню Деспард
подготовился и произнес пространное восхваление умершему. "Мы скорбим, -
привычно начал он, - вместе с его осиротевшими домочадцами. Их потеря
велика, но мы, коллеги усопшего, понесли столь тяжкую утрату, что только
неколебимая вера может дать нам надежду на восстановление в прежней славе
нашего обезглавленного сообщества. Мы оплакиваем не только руководителя,
которого мы все уважали, не только замечательного ученого, который
постоянно стремился к истине, но прежде всего доброго и верного друга. Для
многих из нас его дружба была благословением в течение всей нашей
сознательной жизни. Мы знаем, что каждый страждущий, обращавшийся к нему
за помощью, неизменно получал ее; знаем, что никогда не таил он в сердце
своем зла и жестокости; знаем, что он был неспособен на дурные помыслы или
недобрые слова".
Я посмотрел на Роя. Он искренне любил покойного, по сейчас, услышав
заключительные слова Деспарда, с трудом сдержал насмешливую улыбку.
Под упорным, нескончаемым дождем кавалькада такси двинулась в пригород,
к университетскому кладбищу. Члены Совета рассаживались по машинам в
порядке старшинства, так что Гетлиф, Калверт, Льюк и я заняли последнюю.
Разговаривать нам не хотелось, и мы понуро смотрели в серые от дождевой
воды окна машины.
Потом мы стояли вокруг могилы, спрятавшись от дождя под раскрытыми
зонтами. Деспард произнес краткую речь, и по крышке гроба мягко застучали
мокрые комья земли.
В колледж мы снова ехали вчетвером - Льюк, Гетлиф, Калверт и я, - но
машина шла гораздо быстрей, чем на кладбище. Дождь по-прежнему не
унимался, и тем не менее нам было необъяснимо легко. Мы спокойно, даже
оживленно беседовали, а Гетлиф и Калверт, которые обычно относились друг к
другу с полнейшим равнодушием, вспомнили какую-то известную им обоим
шутку. Нас охватило бодрое, деятельное настроение. Подъехав к воротам
колледжа, мы увидели, что наши коллеги группами стоят под аркой главного
входа - у них, вероятно, было такое же настроение, как и у нас. Я
предчувствовал, что к вечеру перемирие в колледже будет нарушено.
31. "СЕГОДНЯ У НАС СЧАСТЛИВЫЙ ДЕНЬ"
Я ошибся - перемирие было нарушено ровно через сутки. По колледжу
пополз слух, что Найтингейл задумал "высказаться без обиняков". Гетлиф в
этот день несколько часов убеждал Льюка проголосовать на выборах за
Кроуфорда - мне рассказал об этом сам Льюк, который с огромной неохотой
отрывался от своих лабораторных исследований. Он заметно побледнел, под
глазами у него залегли черные тени, и, передавая мне разговор с Гетлифом,
он злобно пожаловался:
- Уж кто-кто, а Гетлиф-то мог бы понять, что нельзя отрывать человека
от работы, когда он поймал за хвост удачу.
- У вас очень усталый вид, - заметил я.
- От работы я не устаю, - буркнул Льюк.
- И что же вы сказали Гетлифу? - спросил я.
- Все в этом дерьмовом колледже по два раза на дню меняют свои решения,
- ответил мне Льюк, который немного ошалел от радостной надежды, а со мной
уже довольно давно начал разговаривать без всяких церемоний. - Ну, да я-то
не таковский!
Гетлиф открыто попытался переубедить Льюка, а Винслоу в тот же день -
меня; их действия не вызвали у наших единомышленников никакого протеста, а
вот "листовка" Найтингейла, которую он разослал всем членам Совета, - это
было нечто совсем иное. В своей листовке он пересказал некоторые
требования Кроуфорда к личности ректора и в конце приписал: "Многие члены
Совета считают, что миссис Кроуфорд будет достойной хозяйкой Резиденции, а
это, на их взгляд, очень важное обстоятельство, ибо далеко не каждый
кандидат в ректоры может похвастаться подобным преимуществом".
Разослав членам Совета свою листовку, Найтингейл притих, но сторонников
Джего его новая выходка возмутила до глубины души. "Сколько можно терпеть?
Что он затеет завтра?" - такие вопросы я слышал десятого декабря несколько
раз и был готов к откровенному объяснению в трапезной. За обедом Рой
Калверт и я, двое сторонников Джего, встретились с тремя сторонниками
Кроуфорда - Найтингейлом, Винслоу и Деспардом; все трое держались вместе.
Я уже решил начать разговор о листовке, как вдруг, сразу после молитвы, в
трапезную вошел Джего - первый раз после смерти Ройса. Найтингейл явно
ожидал от него неистовой вспышки - и не дождался. Во время еды Джего
спокойно разговаривал со мной и Роем, иногда обменивался вежливыми
репликами с Деспардом и Винслоу, а Найтингейла просто не замечал. Ни за
обедом, ни в профессорской о выборах не было сказано ни единого слова.
На следующее утро, одиннадцатого декабря, ко мне во время завтрака
зашел Браун - бодрый, румяный и деловитый.
- Я тут размышлял, стоит ли нам реагировать на последний выпад
Найтингейла, - сказал он, - и решил, что лучше не надо. Любой ответ только
ухудшит наше положение. А кроме того, у меня появилась тайная надежда, что
раз уж он начал писать, то рано или поздно скомпрометирует себя
по-настоящему. Я, правда, набросал ответное письмо, да в последнюю минуту
раздумал его посылать. Мне, кон
...Закладка в соц.сетях
