Жанр: Драма
Наставники
...дил Джего.
Он в упор посмотрел на меня и резко проговорил:
- Весьма прискорбно. Ну, нечего нам тут зря стоять.
Меня не обидела его бесцеремонность. Потому что он переживал известие о
болезни Ройса гораздо тяжелей, чем другие наставники колледжа. Ройса и
Кристла нельзя было назвать друзьями: за последний год они встречались в
домашней обстановке только на официальных обедах, которые давал ректор,
так уж вышло, что между ними сложились чисто деловые отношения; но
когда-то Кристл был учеником Ройса и с тех пор искренне преклонялся перед
своим учителем. Как ни странно, этот решительный, энергичный и
преуспевающий человек под пятьдесят не потерял способности преклоняться
перед другими людьми. Он пользовался исключительным влиянием среди коллег
- да и в любом обществе было бы то же самое. Волевой, удачливый,
откровенно властолюбивый, он вместе с тем весьма разумно определял границы
своих возможностей и всегда выполнял задуманное. Его общеуниверситетская
известность поддерживалась тем, что он, как член Сената, постоянно заседал
в различных комитетах и комиссиях, а у нас в колледже ему была поручена
должность наставника-декана - правда, этот мирской, некогда высокий пост
отчасти утратил в нынешнем столетии свою административную определенность.
Кристл был гораздо обеспеченнее среднего университетского преподавателя.
Три его взрослые дочери уже вышли замуж за состоятельных и уважаемых
людей. Он боготворил свою жену. И все же был способен самозабвенно
преклоняться перед знаменитыми людьми, причем это скромное преклонение
часто принимало самые причудливые формы. Иногда его кумиром вдруг
становился богатый делец, иногда - прославленный генерал или известный
политик; ему, по всей вероятности, импонировали власть и успех как
таковые, а ведь он превосходно знал пути к ним, потому что в нашей
университетской жизни сумел достичь и того и другого.
Но его преклонение перед Ройсом было давним, устойчивым и особенно
глубоким. Вот почему он сорвался сейчас на грубость.
- Жизнь-то продолжается, - сказал он, - и у меня куча дел. Нам
необходимо наметить преемника. Я должен определить свой собственный выбор.
Мне нужно поговорить об этом с Брауном. И с вами тоже.
Когда мы прощались, он добавил:
- Но есть еще одно дело, о котором мы с Брауном хотели бы вам
рассказать. И я считаю, что оно даже важнее будущих выборов.
3. РАДОСТНОЕ СОБЫТИЕ
Профессорскую мягко озаряли отблески огня. Я пришел первый,
электрические лампы еще не горели, но пламя в открытом камине освещало
розовыми блинами окопные шторы и бокалы на овальном столе, уже накрытом
для послеобеденного десерта. Я налил себе хереса, взял вечернюю газету и
устроился в кресле возле камина. Стол был накрыт только на шестерых, его
не заставленная посудой полированная столешница багрово поблескивала, а у
председательского места я заметил бутылку кларета.
Джего и Винслоу пришли почти одновременно; Винслоу бросил свою
университетскую шапочку с прямоугольным верхом на одно кресло, сам сел в
другое и кивнул мне с чуть саркастической, но отнюдь не враждебной
улыбкой.
- Вы позволите налить вам хересу, казначей? - слишком, на мой взгляд,
официально спросил его Джего: он с трудом находил естественный тон,
обращаясь к Винслоу.
- Это будет очень любезно с вашей стороны. Очень.
- Кажется, я расплескал чуть ли не половину рюмки, - принялся
извиняться Джего.
- Нет-нет, вы необычайно любезны, - в тон ему ответил Винслоу.
Появился дворецкий и подал Винслоу список обедающих.
- Сегодня нас будет очень немного, - сказал Винслоу. - Мы с вами,
Кристл, почтеннейший Браун да юный Льюк. - Он посмотрел на бутылку кларета
и закончил: - Но зато нам, видимо, предстоит отметить какое-то радостное
событие. Я уверен - и готов поручиться за это еще одной бутылкой, - что
кларет заказал почтеннейший Браун. Хотелось бы мне знать, какой у него
сегодня праздник.
Джего недоуменно покачал головой и спросил:
- Налить вам еще хереса, казначей?
- Это будет очень любезно с вашей стороны, мой друг. Очень.
Винслоу не спеша прихлебывал херес, а я украдкой наблюдал за ним. В
профиль его лицо казалось странно уступчатым - из-за длинного носа и
выдвинутого вперед подбородка. Его полускрытые тяжелыми веками глаза,
худые щеки и запавшие виски вдруг напомнили мне - по контрасту - полное,
округлое лицо Ройса. Но движения краснолицего долговязого казначея были
по-молодому живыми и проворными, хотя он был старше ректора на два или три
года.
Казначей, несмотря на свою всегдашнюю язвительность, держался более
чопорно, чем другие наставники. Он был богат и любил упоминать про своего
деда - торговца тканями, - но умалчивал, что тот происходил из весьма
уважаемой в своем графстве дворянской семьи, хотя и был лишь младшим
сыном. Винслоу никогда не ладил с Ройсом, однако леди Мюриэл изредка
называла его по имени, - только он один и удостаивался этой чести, потому
что ее снобизм не позволял ей признавать других членов Совета равными себе
в социальном отношении.
Из-за яростной вспыльчивости и злого языка Винслоу перессорился почти
со всеми коллегами. О его давней ссоре с Ройсом ходили разные слухи, и я
но знал, которому верить. Он и Джего были совершенно несовместимы. Кристл
не выносил его. В общем, похвастаться ему было нечем. Кончая университет,
он специализировался по классической филологии, но не опубликовал ни одной
интересной работы. Обязанности казначея выполнял добросовестно - и только.
Однако коллеги смутно ощущали в нем незаурядного человека и как бы помимо
воли бывали весьма уважительны с ним, если он удостаивал их своим
вниманием.
Он уже допивал второй бокал хереса. Джего, пытаясь задобрить его,
почтительно спросил:
- Вам передали мой отчет об израсходованных стипендиях?
- Передали, благодарю вас.
- Надеюсь, я ничего не упустил?
Глядя на него из-под тяжелых полуопущенных век, Винслоу секунду
помолчал и ответил:
- Весьма вероятно. Весьма вероятно. - Потом снова помолчал и добавил: -
Я буду вам чрезвычайно признателен, если вы при случае объясните мне, о
чем, собственно, идет речь.
- Я приложил все старания, чтобы отчет был предельно ясным, - подавив
раздражение, со смехом проговорил Джего.
- В том-то и дело, что ясность обыкновенно достигается размышлениями, а
не стараниями.
Тут уж Джего рассвирепел.
- Меня пока еще никто не обвинял в том, что я не умею выражать свои
мысли!
- Наверно, всему виной моя предельная тупость, - сказал Винслоу. - Но
понимаете ли, когда я читаю ваши заметки, у меня туманятся мозги.
- Не кажется ли вам, господин казначей, - взорвался Джего, - что вы -
директор школы, а я - нерадивый ученик?
- Иногда кажется, любезнейший старший наставник, _иногда_ кажется.
Джего со злостью схватил газету, но и это время дверь открылась и вошли
Кристл с Брауном. Браун - дородный и ладный, с широким румяным лицом -
тотчас насторожился, его добрые, но зоркие глаза за стеклами очков
мгновенно стали остро пронзительными, потому что, мимолетно глянув на
Джего и Винслоу, он сразу же почувствовал назревающую ссору.
- Добрый вам вечер, - невозмутимо сказал вошедшим Винслоу.
Кристл кивнул и подошел к Джего; Браун спокойно заговорил со мной и
Винслоу; вскоре пробил колокол, возвестивший обед. Когда дворецкий,
распахнув дверь, объявил, что стол накрыт, появился запыхавшийся Льюк я
пошел вместе со всеми в трапезную. Она встретила нас пронизывающим
холодом, так что мы едва дождались конца молитвы. Сегодня трапезная
выглядела по-особому неуютно-холодной, потому что продолжались каникулы и
за студенческими столами сидело лишь несколько старшекурсников, а на
возвышении, там, где обыкновенно обедают члены Совета, нас было всего
шестеро.
Винслоу сел во главе стола, другие выбрали себе места так, чтобы
оказаться рядом с единомышленниками; Джего не захотел быть соседом
Винслоу, и справа от казначея пришлось сесть мне. Джего устроился возле
меня, рядом с ним сел Льюк, а напротив нас расположились Браун - по левую
руку от казначея - и Кристл: он тоже не хотел сидеть рядом с Винслоу.
Браун глянул на меня с почти неприметной, по грустной усмешкой - его
огорчали ссоры между наставниками, хотя он мастерски умел их улаживать, -
а потом заговорил с Винслоу о столовом серебре колледжа, хранением
которого заведовал казначей. Я почти не слушал их и рассеянно рассматривал
один из портретов на стене трапезной. Неожиданно мое внимание привлек
резко изменившийся по тону голос Джего: теперь он обращался не к Винслоу,
а к юному Льюку.
- По вашему победному виду, Льюк, - сказал Джего, - можно заключить,
что вы у себя в лаборатории напали на какую-то золотоносную научную жилу.
Я скосил глаза вправо.
- Надеюсь, - ответил Льюк. - У меня тут родилась одна довольно
интересная идея - сразу после рождества. - Льюк стал членом Совета всего
несколько месяцев назад. Ему недавно исполнилось двадцать четыре года;
когда он говорил о своей работе - торопливо глотая слова и гортанно
раскатывая звук "р", - его одухотворенное и по-юношески свежее лицо
покрывалось ярким румянцем. Он считался одним из самых перспективных
физиков-ядерщиков в Кембридже.
- А вы могли бы объяснить сущность вашей идеи такому профану, как я?
- В общем виде, думаю, смог бы. Но мне еще и самому не все ясно. - Он
радостно зарумянился. - Пока что я боюсь говорить об этом слишком
определенно.
Льюк принялся растолковывать Джего, чем он сейчас занимается. Кристл
перемолвился о чем-то с Брауном, а потом негромко спросил меня через стол,
свободен ли я завтра утром. Винслоу, услышав этот вопрос, посмотрел на
Кристла и ехидно проговорил:
- Трудолюбивые пчелы колледжа приступают, я вижу, к действиям.
- Через неделю начинается учебный триместр, - сказал Кристл. - У нас
появится очень много забот.
- Ну, я думаю, студенты не помешают трудам пчелок. Таким, например, как
взаимная поддержка.
- А я думаю, - сразу же, но вполне миролюбиво отозвался Браун, - что за
обедом поддержка никому не нужна. Хотя вообще-то единомышленники всегда
друг друга поддерживают.
Кто-то весело хмыкнул. Винслоу окинул взглядом стол и, резко меняя
тему, сказал:
- Я заметил в профессорской бутылку кларета. Могу я спросить, кому мы
этим обязаны?
- Признаю свое самоуправство, - мягко ответил Браун. - Это я заказал.
Мне, конечно, следовало спросить разрешения у присутствующих, но я
понадеялся, что никто не будет возражать. И мне следовало осведомиться, не
Предпочтет ли общество портвейн, но я прочитал список обедающих и решил,
что мне известны их вкусы. Надеюсь, вы по откажетесь выпить бокал кларета?
- обратился он к Винслоу.
- Вы чрезвычайно любезны, - ответил тот. - Чрезвычайно любезны. - И с
едва заметной язвительностью спросил: - А могу я узнать, какое радостное
событие предстоит нам отметить?
- Нам предстоит отметить, - сказал Браун, - включение Р.С.Винслоу в
гребную сборную Кембриджа. Думаю, что я первый об этом узнал. И мне
кажется, что мы все с удовольствием отпразднуем выдающиеся успехи сына
нашего казначея.
Винслоу был застигнут врасплох. Он опустил глаза и неуверенно,
стесненно улыбнулся.
- Вы слишком добры, Браун, - почти застенчиво проговорил он.
- Я очень рад, что могу поздравить вас, - возразил Браун.
Мы вернулись в профессорскую, чтобы выпить после обеда по бокалу вина.
За большим овальным столом могло разместиться одновременно двадцать
человек, и сейчас, сервированный только на шестерых, он выглядел
холодновато пустым; но в комнате было тепло и уютно, поблескивал хрусталь,
сияло столовое серебро, и, когда Льюк начал разливать по бокалам
золотистый кларет, полированная поверхность стола искристо расцветилась
розоватыми бликами. Тост в честь Винслоу должен был провозгласить Джего,
потому что именно он, как старший наставник, стоял на ступеньку ниже
казначея в должностной иерархии колледжа.
- Здоровье казначея и его сына! - светясь радостным дружелюбием,
задушевно проговорил Джего - на него, видимо, подействовала ровная
сердечность Брауна, и он почувствовал себя совершенно свободно, хотя
наедине с Винслоу наверняка держался бы скованно и неестественно.
Винслоу поднял свой бокал.
- Благодарю, старший наставник. Благодарю вас всех, господа. Благодарю.
Когда провозгласили тост за Брауна, наши взгляды на мгновение
встретились, и я заметил в его живых темных глазах мягкое торжество:
благодаря ему Джего показал себя с наилучшей стороны, Винслоу утратил свою
свирепую язвительность и за столом утвердился мир. Браун с наслаждением
прихлебывал из бокала золотистое вино. Ему нравилась атмосфера дружбы,
нравилось, что он мастерски умеет добиваться этой атмосферы. И он
нисколько не огорчался, если другие не замечали его мастерства. Он был
мудрым и дальновидным человеком.
Между тем в колледже его считали безобидным пожилым простаком. "Старина
Браун" - вот как обыкновенно обращался к нему Верной Ройс; "Этот
почтеннейший Браун", - саркастически говаривал Винслоу; а молодые
наставники прозвали его Дядюшкой Артуром. И однако, он входил - на равных
правах с другими - во влиятельнейшую группу пожилых членов Совета, хотя и
был самым молодым из них: ему недавно исполнилось сорок пять лет, в то
время как Кристлу, его другу и постоянному союзнику, выбранному в Совет
чуть позже него, было уже сорок восемь, а Джего - пятьдесят. Историк по
специальности, в колледже он занимал должность наставника.
Винслоу с показным безразличием заговорил о своем сыне:
- Ему не добиться настоящего успеха. Он ведь еле ползет. Если его
пропустят дальше - то, скорее всего, по ошибке. Только из-за спорта он и
держится в университете. Для ученья у него способностей не хватает.
Однако на этот раз Винслоу не выдержал саркастического тона: в его
словах явственно прозвучала снисходительно нежная озабоченность. Браун
возразил:
- Мне трудно с вами согласиться, казначей. Возможно, ваш сын просто не
считает экзамены слишком серьезным делом.
Винслоу усмехнулся.
- Должен заметить, наставник, - твердо выговорил он, - что ему
совершенно необходимо сдать - хотя бы кое-как - выпускные экзамены в июне.
Может быть, тогда его возьмут на службу в колониальную администрацию. Я,
правда, не могу понять - хотя мне мало что об этом известно, - почему
колониальной администрации нужны неучи-спортсмены. Мальчишка-то считает,
что нужны, и ему, вероятно, видней. Как бы то ни было, но его судьба
целиком зависит от июньских экзаменов.
- Надеюсь, нам удастся ему помочь, - сказал Браун. - По-моему, это в
наших силах.
- Я уверен, что удастся, - поддержал Брауна Джего.
- Мне очень жаль, что мой сын доставляет всем столько хлопот, -
размягченно проворчал Винслоу.
Льюк снова наполнил бокалы. Выпив вино, Винслоу спросил:
- Из Резиденции ни о каких переменах не сообщали?
- Никаких перемен там случиться не может, - ответил ему Кристл.
Винслоу удивленно поднял брови.
- Никаких перемен там случиться не может, - повторил Кристл. - До самой
смерти ректора. Надеяться не на что. Мы должны привыкнуть к этой мысли.
После его резкой, почти грубой реплики все замолчали. Через несколько
секунд Кристл проговорил:
- Нам придется привыкнуть к тому, что он умирает. Иного исхода тут быть
не может.
- И нам придется привыкнуть к тому, что он надеется скоро выздороветь,
- добавил Джего. - Я сегодня был у него и должен сказать, что это
мучительно.
- Я тоже у него был и тоже измучился, - подтвердил Кристл.
- Он убежден, что скоро поправится, - сказал Джего. - И это самое
страшное.
- А вы решились бы его разубедить?
- В первый же день.
- Да, решительный вы человек, - с явным осуждением проговорил Винслоу.
- Я решительно уверен, что это необходимо.
- Господа, я думаю, что доктор Джего вряд ли прав. - Винслоу обвел
взглядом присутствующих. - Мне кажется, что на месте леди Мюриэл я
поступил бы в точности так же, как она. Я подумал бы: ему можно дать
несколько счастливых дней или недель. А раз можно, то, конечно же, нужно:
ведь никакого иного счастья в его жизни уже не будет, - вот как я бы
решил. Разве это не верно? - Винслоу посмотрел сначала на Кристла - но он
промолчал, - а потом на Брауна, и тот ответил:
- Я, признаться, об этом не думал.
- Разумеется, не верно, - вмешался Джего. - Вы присваиваете себе право,
на которое никто не смеет претендовать. - Он говорил сейчас без всякой
неловкости - естественно, спокойно и проникновенно. - Мы редко
сталкиваемся с коренными вопросами бытия, но один из них - как встретить
свою смерть - человек безусловно должен решать сам, и тут уж никто не
вправе навязывать ему своих решений. Нельзя быть тактичным или добрым,
когда речь заходит о смерти: в этом случае предельная честность - наш
святой долг.
Теперь все взгляды были устремлены на Джего.
- Господин казначей, - продолжал между тем он, - мы редко сходимся во
мнениях. И ни вы, ни я не были друзьями Ройса. Нам обоим это известно, и
сейчас не время лицемерить. Но в одном, я думаю, у нас с вами не может
быть разногласий. Мы оба всегда его уважали. А ведь он неизменно смотрел
правде в глаза, какой бы горькой она ни была. И мы прекрасно знаем, что он
не захотел бы прятаться от правды перед лицом собственной смерти.
Винслоу молча глядел в свой пустой бокал. Тишину нарушил голос Кристла:
- Я целиком и полностью согласен с вами.
Снова наступило молчание. На этот раз его прервал Браун:
- Долго они смогут скрывать от него правду?
- Три или четыре месяца, - ответил я. - Если не меньше. Врачи
утверждают, что через полгода все будет кончено.
- Я все время думаю, - сказал Браун, - как тяжело будет леди Мюриэл,
когда ей придется сказать Ройсу правду.
- А я все время думаю, - проговорил Кристл, - как тяжело будет Ройсу ее
узнать.
Принесли кофе. Пока Винслоу раскуривал сигару, Браун заговорил о наших
житейских делах.
- Мне кажется, - сказал он, - что на очередном собрании мы должны
сообщить о болезни ректора.
- Я уверен, что это необходимо, - поддержал его Кристл.
- Собрание состоится в первый понедельник после каникул, - напомнил
Браун. - Нам придется обсудить вопрос о выборах нового руководителя
колледжа. Это очень мучительный и деликатный вопрос, я понимаю, но другого
выхода у нас нет.
- Мы не можем проводить выборы, пока Ройс жив, - сказал Кристл. -
Однако я считаю, что нам нужно подготовиться к ним заранее.
И тут Винслоу опять показал свой характер. Он был раздражен удачной
речью Джего, а умение Кристла и Брауна направить разговор в нужную им
сторону окончательно вывело его из себя. Он сказал - намеренно медленно и
неторопливо:
- Вы правы, было бы очень неплохо начать обсуждение этого
животрепещущего вопроса именно в нынешнем триместре. Кое-что мы
действительно можем решить заранее. - Он остренько глянул на Джего, а
потом, как бы размышляя вслух, повернул голову к Брауну. - О некоторых
весьма существенных подробностях нам нужно договориться уже сейчас. И вот
одна из них - будем ли мы подыскивать нового руководителя на стороне или
попытаемся найти его в нашей среде? - Винслоу немного помолчал и
обходительно, почти елейно закончил: - Многие наставники считают - и у них
для этого есть веские, как мне кажется, основания, - что нам следует
пригласить руководителя со стороны.
Я заметил, что Льюк напряженно пригнулся вперед и его лицо ярко пылает
от волнения. Жизнерадостный, но уравновешенный и рассудительный, он весь
вечер упорно молчал, а сейчас, когда Винслоу обдуманно, с наслаждением
разрушал надежды Джего, тем более не собирался вмешиваться. Но он
превосходно все понимал: от его острой наблюдательности не могла, конечно,
укрыться холодная враждебность, затопившая уютно обогретую камином
профессорскую.
- Я не имел в виду, - по-обычному степенно, но с оттенком торопливости
проговорил Браун, - что нам следует принимать сейчас столь кардинальные
решения. Мне думается, что пока нам нужно только объявить на собрании о
смертельной болезни Ройса, и не более того. Это даст нам возможность
обсудить некоторые вопросы в частном порядке. Ничего другого мы, по-моему,
делать сейчас не должны.
- Я совершенно с этим согласен, - сказал Кристл. - И считаю, что нам
всем надо последовать весьма разумному совету Брауна.
- Вы так твердо верите в частное предпринимательство? - спросил у
Кристла Винслоу.
- Мы твердо верим, - ответил за Кристла Браун, - что, обсудив кое-что в
частном порядке, мы, быть может, придем к решению, которое удовлетворит
всех членов Совета.
- Что ж, пожалуй, это прекрасный проект, - сказал Винслоу. - Он опять
мельком глянул на Джего: тот сидел очень прямо, и его гордое лицо с плотно
сжатыми губами было мрачно нахмурено.
Винслоу встал, взял с кресла свою университетскую шапочку и широко,
чуть расхлябанно шагая, пошел к выходу.
- Доброй вам ночи, - сказал он у двери.
4. ВАЖНОЕ ДЕЛО
На другой день я отправился к Брауну: накануне вечером, прощаясь, он
предложил нам с Кристлом встретиться у него в одиннадцать часов утра. Его
служебная квартира располагалась как раз рядом с моей. Изначально она была
распланирована и отделана хуже, чем моя, но, хотя Браун каждый вечер
уезжал к себе домой на Уэст-роуд, ему удалось превратить свою служебную
квартиру в очень уютное жилище. Когда я пришел, он стоял спиной к
пылающему камину, приподняв сзади фалды фрака и придерживая их по бокам
засунутыми в карманы брюк руками. Зоркий взгляд его пронзительных глаз был
направлен в заснеженный дворик за окном, однако я заметил, что ему явно
приятна уютная обстановка его гостиной - мягкие широкие кушетки, глубокие
покойные кресла, два полускрытых электрокамина, - глядя в окно, он как бы
охватывал все это боковым зрением. Стены гостиной были увешаны акварелями
английских художников, и в подборе картин, которых год от года становилось
все больше, чувствовался вкус опытного, терпеливого, но отнюдь не
самодовольного собирателя и знатока. На столе стояла бутылка мадеры.
- Надеюсь, наши вкусы совпадают, - поздоровавшись, сказал Браун. - Мы с
Кристлом считаем, что для утренней беседы ничего лучше не подберешь.
Через несколько минут появился Кристл; он отрывисто, по-военному
пожелал нам доброго утра и без всякого вступления проговорил:
- Винслоу устроил вчера прискорбнейший спектакль. Я не мог отделаться
от мысли, что попал в балаган.
Меня позабавило сравнение профессорской с балаганом.
- Он всегда был тяжелым человеком, - отозвался Браун. - И годы ничуть
его не смягчили.
- Он не смягчится, даже если доживет до ста лет, - сказал Кристл. -
Поэтому-то нам и хотелось поговорить с вами, Элиот.
Мы сели за стол, и Браун разлил по бокалам вино.
- Я думаю, что начать надо мне, - сказал он. - По чистой случайности
это дело в большой степени зависит от меня. Или, говоря иначе, не будь я
наставником, нам, возможно, нечего было бы и обсуждать.
- Правильно, начинайте вы, - согласился Кристл. - Но Элиоту необходимо
знать, что все это должно остаться между нами. Никому ни слова, понимаете?
Я сказал, что понимаю.
- Прежде всего я должен вас спросить, - сложив руки на груди, начал
Браун, - знаете ли вы моего студента Тимберлейка?
- Я разговаривал с ним пару раз, - несколько удивленный, ответил я. -
Он не родственник сэра Хораса?
- Именно.
- Сэр Хорас обращался ко мне за юридической консультацией два или три
года назад.
Браун удовлетворенно хмыкнул.
- Прекрасно, - сказал он. - Значит, я не ошибся - вы действительно
как-то упоминали о нем. Это знакомство может оказаться очень полезным для
всего колледжа.
- Видите ли, - снова заговорил Браун, - Тимберлейк - двоюродный
племянник сэра Хораса, но родители юноши умерли, и дядя взял его на свое
попечение. Он заканчивает университет и в июне будет сдавать выпускные
экзамены. Я надеюсь, ему удастся их сдать. Если он провалится, то
провалится и наша затея. Он очень славный юноша, по его никак не назовешь
одаренным. Тут напрашивается сравнение с юным Винслоу: сын казначея,
пожалуй, поспособней, чем Тимберлейк, но разница, в общем-то, невелика.
- Зато между сэром Хорасом и Винслоу разница огромная, - вмешался
Кристл. - Наш казначей просто не выдерживает с ним сравнения.
- Да, мне тоже понравился сэр Хорас. - При малейшей возможности Браун
охотно соглашался со своим другом. - Он приезжал сюда - на один вечер -
недели три тому назад. И кажется, остался доволен успехами племянника. Он
попросил устроить ему встречу с кем-нибудь из влиятельных администраторов
колледжа. Я решил, что будет полезно дать небольшой званый обед. Ректор,
как вы знаете, болел, и, сказать по правде, это пошло на пользу нашему
делу. Казначея на такой обед я имел право не приглашать. А вот старшего
наставника пригласить было необходимо, но я намекнул ему, что его вряд ли
заинтересует тема наших переговоров. Оставался еще декан, который,
естественно, и был приглашен. - Браун посмотрел на Кристла с мудрой и
по-дружески широкой улыбкой. - Ну, а теперь рассказывайте вы, - предложил
он. - Ведь заботы обо всем остальном я переложил за обедом на вас.
- Сэр Хора
...Закладка в соц.сетях
