Жанр: Драма
Наставники
...нулся. - И мне кажется, что собраться нам
надо в ближайшее воскресенье. А сейчас осталось решить, кого мы пригласим.
Я уже объяснял декану, - сказал мне Браун, - что тоже не все время сидел
сложа руки, пока наши противники устраивали свои совещания. И по-моему,
мне удалось сагитировать Юстаса Пилброу. Я уверен, что его нужно
пригласить. Он, конечно, не очень-то интересуется распределением
административных должностей, да и политические взгляды Джего особого
восторга у него не вызывают, ну а все же мне, по-моему, удалось его
сагитировать. Или, говоря иначе, если бы у Джего были менее трезвые
политические убеждения - вы уж, Элиот, не сердитесь на меня, - Юстас
превратился бы в его пламенного сторонника... но я думаю, что он
проголосует и за Джего реального, такого, какой он есть.
- Значит, все, кроме юного Льюка, уже распределились, - сказал Кристл.
- По крайней мере на сегодня.
- Разумеется, мы пригласим не только Пилброу, но и Найтингейла, и Роя
Калверта, - продолжал Браун. - Непонятно только, надо ли приглашать Льюка.
Должен признаться, что я очень не хочу этого делать.
- Мы без всякого труда склоним его на нашу сторону, - жестко сказал
Кристл. - И наши противники - тоже. Он же младенец.
Льюк вошел в члены Совета несколько месяцев назад, и я практически не
знал его, потому что видел только на официальных собраниях да во время
обеда, - он казался мне жизнерадостным, но сдержанным и очень
наблюдательным молодым человеком. Мы разговаривали наедине - и то не
больше получаса - всего один раз, когда я встретился с ним, прогуливаясь в
парке нашего колледжа.
- Не знаю, - сказал я Кристлу, - так ли уж легко склонить его на
чью-нибудь сторону.
- Нет ничего легче, - уверил меня Кристл. - Что для нас, что для
Винслоу.
- Мне тоже так кажется, - сказал Браун. - Думаю, что декан, совершенно
прав. - И добавил: - Вот поэтому-то я и не хочу его приглашать. - Браун
смущенно раскраснелся, но лицо у него было решительным и твердым. - Да-да,
мне не хочется склонять его на нашу сторону. Он очень молод, он еще не
утвердился у нас, и я считаю, что мы просто не имеем морального права
давить на него. Я вовсе не уверен, что мы сможем предоставить ему место
через шесть лет, даже если он будет работать у нас чрезвычайно успешно: в
колледже уже есть один физик - Гетлиф, и я не знаю, найдем ли мы средства,
чтобы учредить для Льюка постоянную должность. - Льюк и Рой Калверт были
направлены в колледж на исследовательскую работу; в конце этого срока они
должны были уйти, если колледж не предоставит им штатную должность. Все мы
понимали, что Роя непременно зачислят в штат; но приживется ли у нас Льюк,
пока еще никто не знал. - Льюку естественно примкнуть к партии Кроуфорда и
Гетлифа. Они ученые, они в состоянии помочь ему, если у колледжа появится
возможность взять его на постоянную работу. По-видимому, он не захочет
портить с ними отношений, и мы не вправе осуждать его за это. Если бы у
меня, как у этого парня, отец был портовым рабочим - хотя по нему этого
вовсе не заметно, - я ни за что не стал бы рисковать, начиная свою научную
карьеру. Поэтому я не стану склонять его к рискованным поступкам. Пусть
сам решает, кого он будет поддерживать, мы не должны в это вмешиваться.
- Послушайте, - сказал я, - Фрэнсис Гетлиф - справедливый и
беспристрастный человек...
- Согласен, - перебил меня Браун. - И я вовсе не говорю, что решение
Льюка в пользу Джего непременно как-то повлияет на его судьбу. Но ему-то
может казаться, что повлияет. И я, знаете ли, не возьму на себя смелость
его переубеждать.
- Что ж, это сильный довод, - сказал Кристл.
- Единственное, что я могу сделать, - продолжал Браун, - это послать
ему записку с извещением, что некоторые его коллеги решили поддержать на
выборах Джего. Я напишу ему, что в воскресенье у нас состоится рабочее
совещание, а поэтому мы приглашаем только тех, кто уже сделал
окончательный выбор.
- К сожалению, я должен признать, что вы правы, - сказал Кристл.
На том они и порешили. А я подумал, что их огромная влиятельность в
колледже становится вполне понятной, когда убеждаешься, что, даже делая
политику, они остаются доброжелательными и тактичными. Я знал, что успешно
и долго управлять своеобразным сообществом колледжа можно только в том
случае, если пользуешься доверием коллег. И большинство доверяло этим
политикам. Да, они были политиками, откровенно стремились к власти и
руководствовались в своих поступках жесткими правилами политической игры.
Однако они никогда не преступали законов общечеловеческой порядочности.
Всегда держали свое слово. Неизменно были особенно щепетильными и
справедливыми, когда имели дело с молодежью. И люди полагались на них -
хотя считали, что Кристл менее надежен, чем его друг. Грубая
прямолинейность Кристла мешала им увидеть, что в глубине души он добрее
Брауна.
А вскоре я убедился и в том, что им вовсе не всегда отдают должное - на
примере Льюка. В тот вечер Льюк сидел за обедом рядом со мной. Он казался
не таким жизнерадостным, как обычно, веселый огонек в его глазах приугас;
я спросил, как подвигается его работа.
- По синусоиде, - ответил он. Мне пришлось вспомнить, что синусоида -
это кривая, которая идет то вверх, то вниз. А Льюк между тем продолжал:
- Порой мне кажется, что задача практически решена. А порой я думаю,
что изобретаю вечный двигатель. Сейчас у меня как раз вторая фаза. И я
почти уверен, что никогда не закончу эту проклятую работу.
Он был подавлен и раздражен, а тут вдруг мы услышали, как Браун
приглашает Роя Калверта на ленч - "где соберутся в первый раз все
сторонники Джего".
- О чем он говорит? - спросил меня Льюк. - Это что же - ответ на
совещание у Винслоу?
- В общем, да, - сказал я.
- А меня пригласят?
- По-моему, Браун считает, что вы еще не приняли окончательного
решения.
- Мог бы и поинтересоваться, - проворчал Льюк. - Ладно, я потом сам
потолкую с ним начистоту.
В профессорской, разливая по бокалам вино, он разговаривал с Брауном
спокойно и почтительно. И я снова убедился, что он замечательно владеет
собой. Через час, когда мы с Брауном вышли во дворик, Льюк догнал нас.
- Браун, почему вы не позвали меня на ваше партийное совещание? - резко
спросил он.
- Строго говоря, его нельзя назвать официальным совещанием, - ответил
Браун. - Я думал послать вам записку...
- У вас собираются сторонники Джего, верно?
- Да, некоторые из нас считают, что Джего будет хорошим ректором. Мы...
- Я тоже так считаю. Почему мне ничего не сказали? Почему меня не
пригласили на совещание?
Браун шел домой, в город, и, спрятавшись от дождя под аркой главного
входа, мы остановились под фонарем.
- По правде говоря, Льюк, мы думали, что вы собираетесь голосовать за
Кроуфорда. И не хотели вмешиваться.
- Да я лучше удавлюсь! - рявкнул Льюк. - Зря вы считаете меня дураком,
Браун. Джего будет замечательным ректором - лучшего-то в этом колледже,
может, никогда и не было.
И вот Льюк пришел к Брауну на ленч - снова скромно сдержанный, одетый
изящней и строже, чем все другие, если не считать Роя. Он помалкивал и с
удовольствием прихлебывал из бокала душистое монтрашо.
Браун сел за стол напротив Кристла и, оглядев нас, удовлетворенно
сказал:
- Очень рад, что вам нравится вино. Я решил, что оно вполне подходит
для сегодняшней встречи. В конце-то концов, мы не каждый день собираемся,
чтобы обсудить кандидатуру будущего ректора.
На приемах у Брауна, как правило, стол был самый скромный. Два-три
бокала сухого вина - этим и ограничивалась выпивка; только раз в год,
когда он собирал у себя своих друзей - истинных ценителей хороших вин, -
все было иначе. Сегодня мы выпили за ленчем монтрашо, а потом Браун
предложил нам еще бутылку кларета.
- Перед деловым разговором полезно немного взбодриться, - сказал он.
Мы были очень благодушно настроены после ленча - и гурман Пилброу, и
юный Льюк, у которого были все задатки стать со временем гурманом, и
Кристл, и Рой Калверт, и я. Пилброу тихонько посмеивался про себя.
- Бедные, бедные старики ахейцы, - невнятно бормотал он.
Мы спросили, почему это ему вдруг вспомнились ахейцы, и он вполне
внятно объяснил:
- Да я тут перечитывал "Илиаду" - на сон грядущий, - песнь XI, и там
сказано:
В нем Гекамеда, богиням подобная, им растворила
Смесь на вине прамнийском, натерла козьего сыра
Теркою медной и яичной присыпала белой мукою, -
Так уготовя напиток составленный, пить приказала
[Гомер, "Илиада"].
Господи, ну бывает ли что-нибудь мерзее?
Все мы, кроме Найтингейла, с удовольствием попивали вино, а он сидел
над чашкой кофе и завидовал нам, но подавлял раздражение и даже принимал
участие в общей беседе.
Потом Браун спросил у Кристла, не пора ли нам, по его мнению, начать
деловой разговор. После ритуально бесконечных взаимных комплиментов -
Кристл говорил, что председательствовать должен Браун, а Браун утверждал,
что дух нашего сегодняшнего собрания требует, чтобы председателем был
непременно декан, - Кристл без всякого вступления перешел к делу. Он
предложил нам высказать, в порядке старшинства, свое отношение к Джего и
объявил, что сам он как председатель выступит последним. Мы сидели вокруг
неубранного стола, и каждый из нас произнес небольшую речь.
Пилброу говорил по-обычному торопливо и неразборчиво, по его позиция
была ясна и понятна. Он сказал, что его огорчают реакционные политические
убеждения Джего, но он ценит его дружелюбие, его заботливую внимательность
к людям, а поэтому готов поддержать его против Кроуфорда. Я внимательно
слушал эту замечательную для семидесятичетырехлетнего старика речь и очень
удивлялся равнодушию остальных. Кристл задумчиво крутил в пальцах пустой
бокал, даже Браун посматривал на Пилброу со скучающим и рассеянным видом.
Зато сам Браун сразу завладел вниманием собравшихся. В первый раз он
сказал о Джего все, что думал, - сказал веско, аргументированно,
откровенно, и его чистосердечная откровенность не только убедила нас, но
еще и сплотила. Браун утверждал, что Джего будет выдающимся ректором, что
если мы добьемся его избрания, то принесем колледжу двойную пользу - или,
говоря иначе, совершим двойную ошибку, если позволим пройти в ректоры
Кроуфорду: во-первых, колледж получит плохого руководителя, а во-вторых,
потеряет хорошего. И этот, второй, пункт особенно важен.
Найтингейл поставил под сомнение славу Кроуфорда-ученого - таких
разговоров ни я, ни другие никогда еще не слышали, - и притихнув мы с
недоумением поглядывали на Найтингейла; а он ухмыльнулся и закончил:
- Весьма вероятно, что через десяток лет все его работы - как и любые
работы такого сорта - будут забыты и колледж окажется в очень странном
положении...
Я вслед за Пилброу сказал несколько слов о личности Джего и предложил
коллегам задуматься, какие, на их взгляд, человеческие качества нужны в
первую очередь ректору.
- Мне представляется, что прежде всего - бескорыстное внимание к людям,
великодушие и творческая фантазия. Никто, наверно, не сомневается в том,
что у Джего есть фантазия, - добавил я, и все засмеялись, - но мне
совершенно очевидно, что он, кроме того, один из самых бескорыстных и
великодушных людей в колледже.
Рой Калверт тоже говорил о личных достоинствах Джего, но подробнее, чем
мы с Пилброу, и гораздо красочней. В конце своей речи он, по обыкновению,
не удержался от озорства:
- Мы с Элиотом считаем, - услышал я, - что Джего - необыкновенный
человек. А вам, чтобы наверняка в этом убедиться, надо просто поговорить с
ним часок-другой наедине. И если вы ничего не заметите, то не по нашей или
его вине.
Льюк коротко сказал, что Джего, по его мнению, прекрасно справится с
обязанностями ректора, и он проголосует за него при любых обстоятельствах.
Кристл делал заметки на каком-то старом конверте после каждого
выступления. А потом подытожил то, что мы говорили, - подытожил резко и
обнаженно, как бы даже зло и нетерпеливо, но удивительно верно. Он
объяснил нам, что ему необходимо уточнить, какие обязательства принял на
себя каждый участник совещания. Если он не ошибается, то Браун, Найтингейл
и Льюк проголосуют за Джего в любом случае, Элиот и Калверт предпочтут его
любому из уже названных кандидатов, а Пилброу поддержит его в борьбе
против Кроуфорда.
- Я правильно вас понял? - жестко спросил он.
И Браун и я внимательно следили за Найтингейлом. Кристлу никто не
возразил, и в ответ на его вопросительный взгляд каждый из нас
утвердительно кивнул головой.
- Что ж, очень неплохо... по нашим возможностям, - сказал он. - Я не
буду утомлять собрание длинной речью. Мне близка позиция Пилброу, по я,
пожалуй, готов присоединиться к Элиоту и Калверту. Да, я буду поддерживать
Джего против Кроуфорда или любого другого уже названного кандидата из
нашего колледжа. Связать себя, как Браун, безусловным обещанием я пока не
могу. Джего не идеальная фигура для ректора. Он недостаточно хорошо
известен в академической среде. Но лучшей кандидатуры у нас сейчас нет.
Он посмотрел на Брауна и закончил:
- Итак, мы убедились, что Джего должен собрать большинство голосов. И
значит, наша сегодняшняя рабочая программа успешно выполнена.
Нас охватило радостное возбуждение вдохновленных удачей заговорщиков.
Браун и Кристл принялись рассказывать, как развивалась борьба перед
выборами нынешнего ректора. Я впервые услышал, что Джего попытался тогда
сколотить партию сторонников Винслоу. Меня это так удивило, что я даже
спросил, не ошибаются ли они.
- Да-да, - подтвердил Браун, - в те времена они вполне ладили. Правда,
друзьями их и тогда нельзя было назвать, помните, Кристл? - обратился он к
другу.
Зашел разговор о выборах прежних ректоров, и Пилброу внезапно
расхохотался.
- Вот ведь смешно... - пробормотал он, запнулся, но сейчас же ясно и
вразумительно сказал: - Я, как вы знаете, член Совета с незапамятных
времен - и никому еще ни разу даже в голову не пришло выдвинуть меня на
ректорскую должность. Мало того - я и сам, по-моему, никому не помог стать
ректором. Так что я своего рода рекордсмен. - Он опять весело рассмеялся.
Ему была безразлична административная карьера. Его знала и любила чуть ли
не вся творческая интеллигенция Европы, к его суждениям внимательно
прислушивались многие европейские писатели - а на собраниях в собственном
колледже никто не придавал значения его словам. Как странно, подумал я и
опять вспомнил беспомощность Роя на последнем официальном собрании, что
два таких естественных и блестящих человека не умеют приспосабливаться к
условиям коллективных совещаний. Возможно, они были чересчур
естественными. Возможно, влиятельность среди солидных людей достигается,
как говорил Верной Ройс, только с помощью "всем знакомых пустопорожних
фраз". Ни Пилброу, ни Рой Калверт просто не могли произносить таких фраз
без смеха. В любом обществе, чтобы стать влиятельным человеком, надо
немного отличаться от других, надо быть немного многогранней, чем другие,
- по именно немного, в этом все дело. Пилброу постоянно кому-нибудь
помогал, Рой Калверт часто вел себя в жизни очень самоотверженно, по обоим
не хватало смирения, чтобы выучиться языку дюжинных людей.
Однако и смирившись, они никогда не добились бы влиятельности Брауна
или Кристла. Сообщества людей, даже очень маленькие сообщества,
подчиняются в своих действиях совсем не тем законам, которыми
руководствуется один человек. Люди в сообществе не воспринимают тонкого
юмора, легко пугаются, отвергают все непонятное, с трудом поддаются
очарованию яркой личности, а убедить их в чем-нибудь могут только такие
однозначные, плоские и привычно стертые слова, которые в индивидуальной
беседе показались бы человеку непростительно банальными. Да, пожалуй, ни
одно сообщество не избрало бы Роя своим руководителем.
Вот и в то воскресенье, сидя всемером у Брауна, мы все вместе гораздо
выше оценивали Джего, чем каждый из нас наедине с собой: нас удовлетворяли
и радовали самые простые чувства. Даже Найтингейл поддался общему
настроению. Мы были едины в мыслях и стремлениях, Джего ждал успех, мы
радовались за него, и будущность колледжа рисовалась нам в самых радужных
тонах.
В четыре часа из кухни прислали чай. Общая радостная возбужденность
немного схлынула, мы разбились на маленькие группки; Кристл, держа в руке
сдобную булочку, заговорил со мной о сэре Хорасе, который должен был
приехать в колледж через месяц. К чаю, как было условлено заранее, пришел
Джего.
- Добрый день, декан. Добрый день, Браун. Напрасно вы меня пригласили.
Я вижу, ваше совещание еще не кончилось. Мне очень неловко, что я помешал
вам.
Его грызло тревожное беспокойство, и он держался действительно очень
неловко. Кристл поднялся ему навстречу - официальный, холодно властный, он
хотел показать Джего, что если тот пройдет в ректоры, то благодаря ему,
Кристлу. Его лицо казалось суровым, почти угрожающим.
- Мы кончили, Джего, - проговорил он. - И я могу сообщить вам, что
совещание прошло весьма успешно.
- Именно, - сказал Рой, пытаясь успокоить Джего. - Именно.
- Я, разумеется, не хочу выведывать ваших тайн. - Улыбка Джего была по
обыкновению яркой, но очень напряженной. Наступило молчание: потом Пилброу
спросил у него о каком-то чиновнике из Министерства иностранных дел.
Поможет ли он беженцу, про которого они говорили? Мягкий ли у него
характер? Что он вообще за человек?
- С вашей точки зрения, у него очень консервативные взгляды, - сказал
Джего. - А декан, или я, или Браун назвали бы его благоразумным.
- Благоразумны, - проворчал Пилброу. - Проморгаете вы с вашей хваленой
благоразумностью эту треклятую империю... и все на свете проморгаете.
- Да ведь разные политические убеждения вовсе не мешают нам помогать
друзьям - вот чего я не успел добавить, дорогой Пилброу, - сказал Джего. -
Мне было бы очень грустно...
Словом, он пообещал, что в тот же вечер напишет своему знакомому письмо
с просьбой позаботиться о беженце, и Пилброу, смягчившись, принялся
расспрашивать его про других чиновников из Министерства иностранных дел.
Джего все еще нервничал и был готов соглашаться с чем угодно, лишь бы
разговор не заглох. Знавал ли он Г.? Немного. А сэра П.Дж.? Джего неохотно
признался, что нет. А П.?
- П.? - радостно воскликнул Джего. - Вас интересует П., дорогой мой
Юстас? Вот уж про кого я могу сказать, что неплохо его знаю. Когда мы
познакомились, он сразу, помнится, стал расспрашивать меня, как я
представляю себе частную жизнь министра...
Он продолжал говорить - почти без пауз и нервически возбужденно, - пока
гости не начали расходиться. Браун с Геем Калвертом прекрасно понимали,
почему он так взволнован, и Рой, словно бы развлекаясь, а на самом-то деле
просто по доброте, принялся подшучивать над ним, чтобы он вышел
победителем из их словесного поединка. Джего принял вызов и немало
позабавил нас всех, а особенно Найтингейла, подтрунивая в свою очередь над
Роем. Однако тревога не отпускала его, и он опять заговорил чересчур
аффектированно. Кристл почти не принимал участия в общей беседе и вскоре
отправился домой; через несколько минут ушли и Пилброу с Льюком, но
Найтингейл все сидел и сидел. Часы на Резиденции пробили четверть, потом
половину, потом три четверти. Пока Найтингейл был здесь, Джего не мог
спросить у Брауна, чем завершилось наше совещание.
Наконец распрощался и Найтингейл. Когда он закрыл дверь, истомленный
Джего повернулся к Брауну.
- Итак...
- Итак, - с благодушным удовлетворением сказал Браун, - если бы выборы
состоялись сегодня, вы уже были бы ректором.
- Значит, все...
- Да, все собравшиеся объявили, что сейчас они считают вас самым
подходящим кандидатом.
- Так ведь это же великолепно! - воскликнул Джего и озарил комнату
счастливейшей улыбкой. - Это же просто великолепно!
Потом, уже несколько сдержаннее, проговорил:
- И подумать только, какой удивительно милый человек Юстас - несмотря
на все паши разногласия, он решил поддержать меня. С тех пор как я стал
членом Совета, мы ни разу не сошлись во мнениях. У нас буквально
противоположные взгляды на общественную жизнь. Но это не оттолкнуло его!
- А по-моему, Льюк должен бы удивить вас еще сильнее, чем Пилброу, -
сказал Браун. - Он самый ревностный ваш сторонник. И это притом, что ему
выгодней поддерживать Кроуфорда.
- Видимо, с молодежью я веду себя гораздо естественней, чем со своими
сверстниками, - признался Джего. И предельно откровенно, с бесстрашной
прямотой добавил: - Перед ними я не красуюсь.
Рой глянул мне в глаза и остро усмехнулся. Тут Артур Браун решил
предостеречь Джего:
- Я не хочу пугать вас, я и сам, конечно, радуюсь успеху, однако должен
все же сказать, что пока еще рано праздновать победу. - Браун приосанился,
чтобы его предостережение прозвучало более веско. - Да-да, мы еще не
победили. Если бы выборы состоялись сегодня, то вы, повторяю, несомненно
прошли бы в ректоры. Но мы, как вы понимаете, не можем потребовать от
людей священной клятвы, тем более что кое-кто поддерживает вашу
кандидатуру с некоторыми оговорками. Я не назову эти оговорки слишком
серьезными, однако оговорки есть оговорки. До выборов еще довольно далеко,
и положение может измениться - хотя я-то надеюсь, что этого не произойдет.
- Но вы верите в успех? - спросил Джего. - Верите? Вот что мне очень
важно знать!
Браун помолчал и, тщательно подбирая слова, ответил:
- Считая, что колледж изначально был обречен на раскол, я не вижу
причины для кардинальных изменений в будущем.
- Этого мне совершенно достаточно, - с облегчением сказал Джего и
потянулся. Потом посмотрел на нас и, улыбаясь, добавил: - Я очень вам
благодарен, друзья. Впрочем, я зря, конечно, это сказал - истинные друзья
не нуждаются в словах благодарности.
Он распрощался, а мы встали из-за стола и подошли к окну. На западе
догорала вечерняя заря, в прозрачных зимних сумерках бледно желтели уже
включенные электрические фонари. Неярко светились окна ректорской спальни.
- Надеюсь, я не слишком его обнадежил, - проговорил Браун. - Мне-то
представляется, что все будет в порядке. Но я окончательно поверю в это
только после голосования. Кое-кто из нас уже знает, - сказал он мне с
мудрой и пытливой улыбкой, - что вы, Элиот, замечательно разбираетесь в
людях. Однако мне кажется, что суть некоторых явлений нашей жизни можно
постичь только на собственном опыте. Я не раз видел, как выборы,
подготовленные гораздо лучше, чем те, что нам предстоят, заканчивались
самым неожиданным образом.
Мне было видно из окна, как Джего идет по дворику, держась возле стен
домов.
- К сожалению, - продолжал Браун, - в нашей партии нет по-настоящему
весомого ядра. На Пилброу особенно рассчитывать не приходится, вы, Рой,
слишком молоды, а Элиот проработал в колледже всего три года. Мы с
Кристлом пользуемся, конечно, определенным влиянием, но и у нас нет полной
уверенности в своих силах. Или, говоря иначе, если появится какой-нибудь
новый кандидат, которого поддержат влиятельные члены Совета, Кристл может
подумать, что мы не сумеем им противостоять. И решит отказаться от
поддержки Джего. В этом и заключается смысл его оговорки. Я, конечно,
вовсе не утверждаю, что именно так и случится, однако, надеясь на лучшее,
нельзя забывать и о худшем.
Джего кружил по дворику - он миновал Резиденцию, прошел под окнами
трапезной и профессорской, а теперь опять приближался к нашему окну. Он
шагал неспешно и радостно - в его походке совсем не ощущалось всегдашней
деловитой стремительности. Когда он поворачивал, я увидел его светящееся
счастьем лицо. Он поглядел на траву, как бы говоря себе - "моя трава".
Шагнул с каменных плит дорожки на брусчатку - "мои плиты, моя брусчатка".
Остановился в центре дворика и посмотрел вокруг - "мой колледж".
Потом глянул на окна ректорской спальни и сразу же отвернулся.
- Радуется как ребенок, правда? - покровительственно, спокойно и
дружелюбно проговорил Браун. - Он принимает все слишком близко к сердцу.
Надеюсь, нам удастся провести его в ректоры.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ОЖИДАНИЕ
13. РЕКТОРУ СТАНОВИТСЯ ХУЖЕ
Недели проходили за неделями, в парадной спальне Резиденции каждый
вечер зажигался свет, и нам по-прежнему приходилось навещать ректора,
чтобы разговаривать о распределении научно-исследовательских стипендий на
будущий год или гадать вместе с ним, когда врачи разрешат ему отобедать в
трапезной. Кристл больше не мог этого выносить и всякий раз под
каким-нибудь предлогом отказывался идти к ректору, а извиняясь перед леди
Мюриэл, с трудом подавлял раздражение. Леди Мюриэл превосходно понимала в
чем дело и всячески показывала, что презирает его. "Я всегда знала, что он
неотесанный грубиян", - говорила она Рою.
А Рой был теперь ее главной опорой в жизни. Только от него она и
соглашалась принимать помощь. Ему приходилось часами сидеть у постели
Ройса и слушать, как тот толкует о своем выздоровлении, - а потом
спускаться в гостиную, чтобы утешить леди Мюриэл, которая ни с кем другим
никогда не
...Закладка в соц.сетях
