Жанр: Драма
Наставники
... уклониться от этого
объяснения - не потому что боялся его, как боятся иные слабовольные люди
противостоять человеку с сильной волей, а потому что был мягкосердечным и
не хотел расстраивать друга, да еще потому, что чувствовал себя виноватым
перед ним. Как Джего ненавидел ту дорогу, по которой он шел, подгоняемый
честолюбием, и которая шаг за шагом привела его к необходимости унизиться
перед Найтингейлом, так Кристл ненавидел путь компромиссов, приведший его
- незаметно, но неумолимо - к ссоре с другом и нарушению взятых на себя
обязательств. Все получилось как бы само собой. Злобно оправдываясь, он
сказал, что потом мы будем его благодарить. Он чувствовал раздвоенность с
самого начала и поэтому соглашался на компромиссы. Он не был хозяином
положения - вот что особенно сильно раздражало его и настраивало против
друга.
Ему никогда не нравился Джего, и он согласился поддерживать его только
ради Брауна. А потом, из-за любви к власти, принялся искать обходные пути.
Он заставил кандидатов пообещать, что они проголосуют друг за друга. И все
же его одолевали сомнения. Не слишком ли часто он уступает Брауну? Его
дружеская привязанность была искренней и сердечной, но лишаться власти -
даже ради дружбы - ему, разумеется, не хотелось. Верно ли он поступил,
согласившись поддерживать Джего, потому что тот нравился Брауну?
Правильный ли Браун сделал выбор?
Теперь-то Кристл был твердо уверен, что Джего нельзя пропускать в
ректоры: он мешал бы Кристлу властвовать и проводить реформы в колледже.
Под управлением Джего колледж наверняка не приумножил бы своих богатств и
не приобрел бы солидной репутаций.
Время шло, и эта мысль все сильнее угнетала Кристла. Ему бывало легко
только на совещаниях с нашими противниками: вступая с ними в соглашения,
заставляя основных кандидатов проголосовать друг за друга или подыскивая
компромиссную кандидатуру, он ощущал свою реальную силу. Всякий раз, когда
ему приходилось договариваться с ними, он чувствовал, что судьба колледжа
зависит от него. Да, только на этих совещаниях он и становился самим
собой!
Интересно, думал я, в какой степени нынешнее решение Кристла
продиктовано уязвленным тщеславием? Могло ли так быть, что он смертельно
оскорбился, когда Джего стал защищать Винслоу и высмеивать дар сэра
Хораса, могло ли так быть, что этот поступок Джего переполнил чашу его
терпения и он решился наконец перейти в лагерь наших противников?
Самолюбие, зависть и тщеславие - вот три кита, на которых держится
человеческий эгоцентризм, и, проживи в каком-нибудь сообществе достаточно
долго, нельзя не заметить, что эти чувства почти всегда доминируют над
всеми остальными. Не поддерживалась ли моя собственная неприязнь к
Кроуфорду в какой-то степени тем, что однажды он назвал меня
несостоявшимся адвокатом?
Я не знал - да не знаю и сейчас, - когда Кристл признался самому себе,
что не станет голосовать за Джего. Наверняка не сразу - хотя давно, очень
давно, бессознательно вступил на ту дорогу, которая привела его к
сегодняшнему решению. Договариваясь с нашими противниками заставить
кандидатов проголосовать друг за друга, он, по всей вероятности, искренне
верил, что борется за победу Джего. Он не скрывал от меня и Брауна, что
борется без всякого энтузиазма, а между тем его подсознательная неприязнь
к Джего постепенно усиливалась. Но в то время он еще, видимо, думал, что
проголосует за Джего. Даже сколачивая оппозиционную группу, он собирался
проголосовать за Джего - если нам не удастся найти компромиссного
кандидата. Он, должно быть, верил этому еще семнадцатого декабря, когда
пришел к Брауну, чтобы предложить ему баллотироваться в ректоры. Да, он
верил этому, однако люди порой искренне верят в свои намерения, зная в
глубине души, что никогда их не осуществят. Мне кажется, что именно так и
вел себя Кристл после похорон Ройса: он думал, что если мы не найдем
компромиссного кандидата, то он проголосует за Джего, а в глубине пущи, не
признаваясь себе, знал, что этому не бывать.
И лишь за двое суток до того, как он объявил мне о своем решении, ему
стало ясно, что он не собирается голосовать за Джего. Он попытался
выдвинуть кандидатуру Брауна, чтобы освободиться от своих обязательств. Но
Браун решительно отказался баллотироваться в ректоры, а другого
компромиссного кандидата мы не нашли. Нам пришлось вернуться к тому, с
чего мы начали - Джего против Кроуфорда, - и Кристл был загнан в ловушку.
За три дня до выборов он посмотрел наконец правде в глаза. Внезапно все
стало на свои места. С чувством облегчения и освобождения он понял, что
проголосует за Кроуфорда. Он подсознательно стремился к этому с самого
начала.
Позже, когда мне довелось столкнуться с "большой" политикой и стать
свидетелем борьбы между лидерами партий, я не раз изумлялся, как все это
похоже на "малую" политику в колледже. Признанные политические вожди, не
менее целеустремленные и властные, чем Кристл, шли путем постоянных
компромиссов, не понимая до поры до времени, что обманывают самих себя:
они, как им казалось, поступали разумно и практично, действовали,
руководствуясь здравым смыслом, сколачивали коалиции, вступали в
переговоры с противниками - и все это только для того, чтобы скрыть от
самих себя свою раздвоенность. Я видел, как люди переходят на сторону
противников, отрекаются от своих вождей и горячо защищают чужих - все для
того же. Чем уверенней они утверждают, что добиваются конкретных,
практических целей, тем яснее видны - так мне иногда казалось - их
подспудные побуждения, которых сами-то они не видят.
Я нередко замечал, что люди вроде Кристла - их обыкновенно называют
практичными - ведут себя менее последовательно, чем люди чудаковатые,
похожие на Роя Калверта или Джего. Кристл был уверен в своей глубочайшей
практичности - и не уходил сейчас от меня, чтобы хоть на несколько минут
оттянуть неизбежное объяснение с Брауном; наблюдая за ним, слушая его
резкие, но маловразумительные реплики, я отчетливо видел, какие
разноречивые чувства обуревают его... а вместе с тем назвать его
непрактичным было бы очень наивно.
Да, в определенном смысле он вел себя на редкость практично. Он
понимал, что, если ректором станет Кроуфорд, внутренняя жизнь колледжа
почти не изменится. Он дорожил своей скромной властью декана и хотел
участвовать в управлении нашим сообществом. А под руководством Джего жизнь
колледжа обязательно должна была измениться. Горделивое негодование Джего,
когда Найтингейл потребовал, чтобы ему пообещали должность наставника,
неистовая ярость в ответ на "ультиматум шестерых", презрение к богатству и
богатым - все это Кристл замечал и учитывал. Замечал как человек, которому
не нравится Джего, а учитывал как политик. Он понял, что под управлением
Джего власть декана в колледже лет через пять полностью сойдет на нет. И
был совершенно прав.
Он все еще не мог заставить себя уйти - стоял в плаще перед моим
камином и молчал. Потом вдруг буркнул:
- Пойдемте-ка со мной, Элиот. Я должен предупредить Брауна. А он
наверняка захочет с вами посоветоваться.
Я отказался.
- Мне нечего ему посоветовать, - сухо проговорил я. Меня по-настоящему
разозлило предложение Кристла: с какой стати я буду облегчать ему жизнь?
- Я должен предупредить Брауна. Мне надо идти, - сказал Кристл, не
двигаясь с места.
- Вам надо было предупредить его полгода назад.
- К сожалению, я ничего не могу возразить вам, Элиот, - проговорил
Кристл. - Что ж, мне пора. Вы бы все же зашли к нему через несколько
минут. Он наверняка захочет с вами поговорить. Вы ведь и сами прекрасно
это знаете. А мне сразу же придется уйти. Как только я скажу ему. У меня
еще масса дел.
Кристл ушел. Через полчаса я отправился к Брауну. Когда я,
постучавшись, открыл дверь, Браун сидел в своем любимом кресле возле
камина и хмуро глядел в огонь. Кристл, в расстегнутом плаще, стоял спиной
к камину; на его лице с опущенными уголками губ застыло угрюмое и
обиженное выражение. Мне показалось, что они молчат уже довольно давно.
- Вы, насколько я понимаю, предугадывали, что это должно случиться? -
не сразу спросил меня Браун.
Я ответил, что предугадывал.
А спустя несколько секунд на лестнице послышались торопливые шаги, и в
гостиную вбежал Джего - лицо у него было серое, но в первое мгновение мне
показалось, что он улыбается.
- Добрый вечер, Браун, - сказал он и тотчас повернулся к Кристлу. Нет,
это была, конечно, не улыбка, а гримаса отчаяния. - Именно вас, Кристл, я
и хотел разыскать, - проговорил он. - Мне обязательно надо кое-что
выяснить. Эта записка, которую вы мне прислали, - я хотел бы точно знать,
что вы имеете в виду.
- Так вы, значит, уже написали Джего, - медленно и внешне совершенно
спокойно сказал Браун. - А я-то думал, что прежде всего вы пришли ко мне.
Кристл стоял, низко опустив голову.
- Я отправил записку, а потом пошел к вам, - проговорил он.
43. ОДИНОЧЕСТВО ПОБЕЖДЕННЫХ
Мне показалось - показалось или так оно и было? - что несколько секунд
никто из них не шевелился. Браун сидел в кресле, сложив руки со
сплетенными пальцами на животе, Кристл стоял у камина, низко опустив
голову, так что его подбородок упирался в грудь, а Джего, все с той же
застывшей гримасой отчаяния на лице, которую я принял сначала за улыбку,
остановился в ярде от Кристла.
- Значит, я ошибся, - сказал Браун.
- Многие из нас ошиблись! - гневно воскликнул Джего. - Да и
неудивительно! Я, правда, и раньше замечал веселенькие поступки...
Кристл поднял голову и спокойно, холодно посмотрел на Джего. Я не знаю,
что произошло между бывшими друзьями до моего прихода, однако едва ли
Кристл говорил много: мне думается, он не стал ничего объяснять, а просто
объявил Брауну о своем решении.
- Я не намерен слушать ваши выговоры, - оборвал он Джего.
- По-моему, я имею право сказать все, что думаю! - воскликнул тот.
- Каждый из нас имеет право сказать все, что он думает, - проговорил
Кристл.
- Только вряд ли это нужно, - спокойно заметил Браун.
Услышав этот рассудительный, предостерегающий голос, Джего нахмурился,
а потом вдруг заговорил с Кристлом сдержанно и почти дружелюбно.
- Мне кажется, мы всегда понимали друг друга, - сказал он. - Мы оба
знаем, что вы поддерживали меня не за мои достоинства, а просто выбрали из
двух зол - из двух неприятных вам кандидатов - наименьшее. Должен вам
признаться, что мне не слишком нравился такой сторонник, но по крайней
мере никто из нас не притворялся. Мы трезво оценивали наши отношения и
неплохо ладили. Правильно?
- В общем правильно, - отозвался Кристл. - Но я...
- А о частностях всегда можно договориться! - воскликнул Джего. - Мы с
вами заключили рабочее соглашение... для меня, как я уже сказал, не
слишком лестное. Мы оба понимали, что у нас мало общего. И все же сумели
найти общий язык. Вам нравился мой соперник еще меньше, чем я, - вот что
нас объединило. И до сих пор это нас вполне устраивало. Так неужели мы не
можем сохранять благоразумие еще несколько часов?
- Что вы имеете в виду?
- Завтра утром все уже будет позади. Так стоит ли идти на поводу у
своей раздражительности? Я знаю - вас вовсе не радует, что я стану
ректором. Но ведь мы оба знали об этом с самого начала. Кристл, я
прекрасно понимаю, что в глубине души мы не жалуем друг друга. Нам незачем
притворяться - так будет всегда. Но мы оба мирились с этим почти год.
Нельзя потворствовать своим личным симпатиям и антипатиям, когда решается
судьба всего колледжа. Я готов договориться с вами о любых частностях
наших будущих взаимоотношений. Я призываю вас, Кристл, - обдумайте свое
решение еще раз!
- Это бесполезно.
- Я призываю вас - обдумайте свое решение еще раз! - с лихорадочной
настойчивостью воскликнул Джего. - Мы можем детально разграничить наши
обязанности. Я готов оставить некоторые дела а вашей компетенции. Это не
устранит наших разногласий, но позволит нам избежать наихудшего...
- Что же вы считаете для меня наихудшим?
- Победу Кроуфорда.
- Вы ошибаетесь, Джего, - покачав головой, сказал Кристл.
- В каком смысле?
- В прямом. Я _хочу_, чтобы Кроуфорд стал ректором. Раньше не хотел. И
был неправ. Он прекрасно справится с ректорскими обязанностями.
Джего слушал - и слышал - Кристла, но не понимал. Его лицо все еще
походило на маску отчаяния с примесью злобы и - это было почти страшно -
надежды. Так человек, получивший письмо с трагической вестью, читает
слова, но не сразу постигает их истинное значение, и какое-то время его
лицо не меняется. До Джего еще не дошел смысл сказанного Кристлом.
- Вы, так же как и я, знаете, - проговорил он, - что наихудшее для нас
обоих - это победа Кроуфорда?
- Вы ошибаетесь, Джего.
- Вас не пугает победа Кроуфорда?
- Ничуть.
- Вам не кажется, что Кроуфорд...
- Простите, Джего, - прервал его Кристл, - но вы, вероятно, меня не
поняли. Я считаю, что Кроуфорд будет хорошим ректором. У вас есть
достоинства, которых нет у него. Я всегда это говорил и не отрекаюсь от
своих слов...
Теперь он все время смотрел на Джего - твердо, с полной уверенностью в
своей правоте, но очень по-доброму.
- ...Однако это не меняет дела, - после паузы сказал он. - Мне не
хотелось продолжать, да, по-видимому, придется. У вас есть достоинства,
которых нет у Кроуфорда, но в общем и целом он лучше, чем вы, справится с
обязанностями ректора.
Джего издал придушенное восклицание. Он понял наконец Кристла, и его
надежда угасла.
- Не надо так расстраиваться, Джего, - с грубоватым, но искренним
участием проговорил Кристл. - Далеко не каждый человек может справиться с
ректорскими обязанностями. И вовсе не лучшие...
- А теперь вы хотите унизить меня вашим сочувствием, - спокойно и
негромко заметил Джего.
Всегда бледные щеки Кристла порозовели. Сейчас он и правда сочувствовал
Джего - впервые с начала предвыборной кампании, - потому что тот был
окончательно побежден и уже ощутил горечь стыда и отчаяния.
- Вы никогда не верили в добрые чувства, - мгновенно ожесточившись,
буркнул Кристл. - И, может быть, именно поэтому у вас так мало
сторонников.
- Я считаю, что этот разговор надо прекратить, - твердо сказал Браун.
Они стояли лицом к лицу. На мгновение мне показалось, что сейчас они
начнут выкрикивать взаимные оскорбления, осуждая друг в друге то, что
каждый из них не мог принять...
Но они промолчали. Возможно, их образумила реплика Брауна. Они стояли
лицом к лицу - мрачный, решительный Кристл и обуреваемый быстро
нараставшим отчаянием Джего; Кристл отвернулся первым.
- Я иду в трапезную, - объявил он.
- Меня ждут к обеду дома, - проговорил Браун.
- Тогда до завтра, - сказал Кристл. - Увидимся в церкви.
Браун кивнул. Кристл коротко попрощался с нами и ушел.
Джего стремительно, словно не зная, куда себя деть, подошел к кушетке и
обессиленно рухнул на нее.
- Вот, значит, и все, - проговорил он.
- Видимо, так, - ровным голосом сказал Браун. - Если только не случится
какой-нибудь неожиданности... а я на вашем месте не стал бы этого ждать.
- Я и не жду, - отозвался Джего.
- Похоже, что с этим необходимо примириться, - сказал Браун. - Надеюсь,
вам не нужно объяснять, как сильно огорчены ваши друзья.
- Да, очень горько, - пробормотал я.
- Большое спасибо, - обронил Джего, думая о чем-то другом. И вдруг с
мучительной болью воскликнул: - Но как я навалю это на Элис? Как смогу
вынести ее страдания?
Мы с Брауном промолчали. Джего поджал ноги, повернулся и неподвижно
скорчился на кушетке. Зазвучал колокол, возвещающий обед.
- Я не могу идти в трапезную, - простонал Джего. - Не хочу, чтобы они
пялили на меня глаза.
- Это вполне понятно, - сказал Браун.
- А мне вот совершенно непонятно, как я и вообще-то останусь теперь в
колледже! - воскликнул Джего. - Ведь здесь все будет напоминать мне о моем
позоре.
- Я сейчас скажу банальность, - проговорил Браун, - но время
действительно залечивает любые раны.
- У меня нет сбережений! - выкликал Джего. - Я слишком стар, чтобы
менять жизнь! А здесь каждый человек... каждый взгляд будет напоминать мне
о моем позоре!
Он добавил:
- Видеть, как другой переселяется в Резиденцию... Называть его
ректором...
Разговор Джего с Брауном не был похож на диалог. Джего выкрикивал
две-три довольно бессвязные фразы, а потом на несколько минут умолкал. Ему
открывались все новые последствия грядущей кроуфордовской победы, и
слушать его было очень тяжело. Когда об этом узнают наши противники? А
может быть, они уже празднуют в трапезной свою победу? Когда об его
поражении станет известно в университете? А может быть, уже известно? Кто
из его врагов порадуется первый? Зачем он согласился выдвинуть свою
кандидатуру?..
Его отчаяние было так велико, что он накинулся на Брауна:
- Зачем вы обрекли меня на эти унижения? Ни один человек не заставлял
меня так страдать!
- Я неверно оценил обстановку в колледже, - сказал Браун. - Это,
конечно, непростительная ошибка.
- Вы не имели права рисковать счастьем ваших друзей!
- Меня всю жизнь будет мучить совесть, Пол, - с глубоким раскаянием
проговорил Браун, не пытаясь отвергать обвинений Джего.
А тот несколько минут молчал, потом внезапно сел и пристально посмотрел
на нас.
- Я хочу задать вам один вопрос, - сказал он. - Вы уверены, что этот
человек наберет завтра утром абсолютное большинство голосов?
- Уверен, Пол. Если мы вообще можем быть в чем-нибудь уверены, -
ответил Браун.
- Как же это так? - воскликнул Джего. - Почему я должен за него
голосовать? Почему должен отдавать ему победу? Меня втравил в это Кристл.
Так почему же теперь-то я должен ему подчиняться?
- Вы должны сдержать свое слово, - сказал Браун. - Мне никогда не
нравилась эта затея, но вы дали слово и должны его сдержать.
- Ну, а это уж мне решать - должен я или не должен!
- Разумеется, - по-прежнему совершенно спокойно сказал Браун. - Но я
надеюсь, что вы решите его сдержать. Иначе ваши противники объявят, что
Кроуфорд в подобных обстоятельствах свое слово сдержал бы, а значит, они с
самого начала были правы.
- И вы тоже теперь считаете, что они с самого начала были правы?
- Я, как и раньше, глубоко убежден, что они ошибаются.
- Даже сейчас, когда узнали, что я готов нарушить свое слово?
- Я знаю, что иногда вас обуревают искушения, от которых я, по счастью,
избавлен. Но я, кроме того, знаю, что вы умеете с ними справляться.
- Вы настоящий друг, Артур, - с внезапно проснувшейся благодарностью
проговорил Джего.
Он посмотрел на нас измученными глазами и сказал:
- Выходит, завтра утром я должен сам отдать победу Кроуфорду. И этим я
тоже обязан Кристлу. Я знаю, вы считали его своим другом, Артур, но,
по-моему, он гнуснее их всех.
- Я понимаю ваши чувства, Пол, - проговорил Браун, - однако вы не
правы.
- Неужели вы даже теперь готовы ему доверять?
Браун улыбнулся грустно, иронично и мудро, этой улыбкой он дал нам
почувствовать, что будет доверять Кристлу так же осторожно, как и раньше.
Браун неплохо изучил своих друзей и прекрасно знал, что они всего лишь
люди, а поэтому от них можно ожидать и предательства, и беззаветной
преданности. Люди всегда остаются людьми. Понимая это, Браун никогда не
падал духом, но в его спокойном оптимизме я не раз замечал оттенок
грустной иронии.
- А как же _вы-то_ будете теперь здесь работать? - спросил его Джего.
- Пол, - мягко ответил ему Браун, - мне было очень важно добиться
вашего избрания, и я не смог этого сделать. Вы, безусловно, имеете право
меня обвинять, но не забывайте, что и мне первое время будет здесь не
так-то легко. Меня глубоко огорчают наши разногласия с Кристлом. И мне
очень тяжко сознавать, что ректором станет Кроуфорд. Короче, если не
считать вас, я больше, чем кто бы то ни было, удручен нашим поражением.
- Это же очевидно, - поддержал я Брауна.
- Но я не собираюсь удаляться в пустыню, - проговорил Браун. - Нам не
повезло, к тому же мы далеко не лучшим образом вели предвыборную борьбу, и
я никогда не прощу себе ваших мытарств. Но это случилось, Джего, и с этим
необходимо смириться. Мы не дети, и нам придется ладить с нашими
коллегами, потому что работать мы будем вместе.
- Что же касается меня, - сказал он, - то я постараюсь как можно
быстрей восстановить в колледже мирную рабочую атмосферу. Я понимаю - на
это потребуется время. К сожалению, года два-три мы наверняка будем
разъединены.
Джего глянул на своего самого последовательного приверженца. Каждый из
них переживал поражение по-своему. Последние слова Брауна были для Джего
пустым звуком: они не имели отношения к его несчастью. Джего чувствовал
себя беспредельно одиноким.
Браун видел, что Джего невыносимо страдает, но больше не утешал его. Он
сделал все, что мог. Он сказал мне:
- Я всегда говорил, что результаты выборов нельзя предрешать заранее.
Вы ведь, наверно, помните мои предостережения? К несчастью, я оказался
прав.
Он искренне сочувствовал Джего, очень тяжело переживал собственное
поражение, и все же - я уверен в этом - ему было приятно, что он оказался
таким дальновидным.
Зазвонил телефон. Жена Брауна спросила его, почему он опаздывает к
обеду. Браун сказал, что ему совестно бросать сейчас Джего, но я пообещал
отвести его к себе и накормить.
44. СТЫД И ОТЧАЯНИЕ
Джего сидел у камина. Отблески пламени временами освещали его лицо,
сглаживая тяжелые, резкие морщины. Он глядел в огонь и отрешенно молчал. Я
выкурил сигарету, потом другую. А потом тихонько, как если бы он спал,
вышел из комнаты и спустился в кухню - посмотреть, чем я смогу его
накормить.
Еды у меня почти не было - об этом позаботился Бидвелл. Все же я
обнаружил хлеб, немного сыра и масла, а в маленькой баночке - к своему
удивлению - немного икры (подарок одного из учеников), которая, видимо, не
понравилась Бидвеллу.
Поставив поднос на столик возле камина, я сходил за бутылкой виски и
стаканчиками. Когда я вернулся, Джего уже начал есть.
Он ел сосредоточенно, истово и жадно, словно после многодневной
голодовки. И упорно молчал - только благодарил меня, если я подливал ему
виски или протягивал нож. Съев половину булки и большой кусок сыра, он
посмотрел на меня с юношески наивной улыбкой.
- Большое спасибо, - проговорил он.
И опять улыбнулся.
- До сегодняшнего вечера, - сказал он, - я мечтал устроить после
выборов банкет для своих друзей. Разумеется, мне пришлось бы сделать это
втайне от наших бывших противников. Им нельзя... было бы очень скверно,
если б мы напомнили им, что еще недавно колледж был разделен на враждующие
партии. А все-таки банкет для своих друзей я устроил бы непременно.
Джего говорил спокойно и бодро, точно он решил отдохнуть и на время
отринул от себя страдания. Мне было ясно, что он все еще _надеется_, все
еще не прочувствовал до конца, что банкета не будет. Я знал по
собственному опыту, как медленно человек осваивается с жестокой
действительностью. Он предвкушает радость и, в последнюю минуту лишившись
ее, долго не может с этим свыкнуться. Но вспышки иллюзорной надежды только
оттеняют его мрачное отчаяние. Через несколько минут наивная улыбка Джего
угасла и он сказал:
- А теперь вот оказывается, что никакого банкета не будет. И я не знаю,
как мне вести себя с друзьями. Не знаю даже, остались ли у меня друзья.
Не такой гордый человек гораздо легче перенес бы этот удар, подумал я.
Он мог бы довериться друзьям, мог бы найти утешение в их любви, жалуясь им
на неудачи или проклиная свою судьбу. Да, любому другому человеку это
облегчило бы жизнь, но Джего не разрешал себе раскрываться перед друзьями,
никогда не искал у них сочувствия, а тем более жалости. Ему мешала
гордость - однако человек часто мечтает получить именно то, что в силу
своего характера принять не может. Джего был добр и отзывчив, но
сочувственного отношения к себе решительно не переносил. По склонности к
драматическим эффектам он мог раскрыться, словно артист на сцене, перед
многолюдной аудиторией - и не признавал дружеской близости с каким-нибудь
одним человеком. Его не устраивала дружба на равных: он мог дружить только
покровительствуя, только свысока. Многие люди ставили ему это в вину - не
потому ли, что завидовали его гордости?
- Неужели вы думаете, что нам важно, какая у вас должность? - спросил
я.
- Конечно, нет, Элиот, - ответил он. - И все же спасибо вам за эти
слова. - Но на самом-то деле мы не были его друзьями. Мы были
приверженцами, молодыми людьми, которым он с удовольствием помогал - не
больше. "Мой молодой друг" - вот как он назвал бы каждого из нас, если б
ему пришло в голову определить для себя наши отношения. Браун, самый
полезный и надежный его сторонник, под это определение никак не подходил -
и Джего было трудно общаться с Брауном. Легко ему было только с теми
людьми, которым он протежировал.
- Неужели вы думаете, что мы судим о людях по их должностям? -
продолжал я. - Неужели не понимаете, что Калверту и мне безразлично,
называют вас ректором или нет?
- Именно это я и хотел от вас услышать,
...Закладка в соц.сетях
