Жанр: Драма
История оливера
...а, в надежде на сочные подробности.
- У нас была па'а заводов, - сообщил Стендиш, - Я п'одал их, после сме'ти её отца.
Пропал ку'аж.
- В самом деле? - спросила мама, безуспешно пытаясь подавить целый Везувий
любопытства (Похоже, Стендиш считал само собой разумеющимся, что нам известно, кто был
отцом Марси ).
- Если будет минутка, загляни ко мне вечерком, - сказал старый Фарнхэм на прощание.
- Мне надо возвращаться в Нью-Йорк, дядя Стендиш.
- А-а, маленькая занятая девчонка, - радостно завопил он, - и тебе не стыдно уди'ать
от нас, как какой-то п'еступнице?
Он чмокнул её и повернулся к нам.
- Следите, чтобы она ела. Сколько я помню маленькую Маа'си, она постоянно сидит на
каких-то диетах. С Рождеством!
Тут его осенило:
- И - удачи тебе, Маа'си. Мы все гордимся тобой.
Обратно нас привёз отец. В очень многозначительной тишине.
Обед накануне Рождества. Отец раскупорил бутылку шампанского.
- За Марси, - сказала мама.
Мы подняли бокалы. Марси чуток смочила губы. В нарушение собственных принципов
следующий тост я предложил во славу Иисуса.
Нас было шестеро. Те же, плюс Джеф, мамин племянник из Вирджинии и тётя Элен,
незамужняя сестра моего деда. По-моему, она помнила ещё Мафусаила, со времён, когда они
вместе учились в Гарварде. Элен была глухой, а Джеф ел так, будто его мучили глисты. Так что
особых изменений в разговорах не ожидалось.
Мы отдали должное славной птице.
- Скажите это Флоренс, не мне, - смутилась мама, - она встала рано утром, чтобы
приготовить её.
- Приправы просто фантастические, - изрекла моя одна моя Нью-Йоркская знакомая.
- Устрицы из Ипсвича, в конце концов, - ответила мама.
Угощение было в разгаре, мы с Джеффом соревновались за звание обжоры дня.
К моему удивлению, на столе возникла вторая бутылка шампанского. Я смутно отметил,
что пьём только мы с отцом. Честно говоря, смутность эта объяснялась тем, что большую часть
выпил именно я.
Неизменный пирог с фаршем, потом кофе в гостиной - и вот уже три часа дня.
Отъезд в Нью-Йорк пришлось немного отложить - дабы желудок мог утрястись, а голова
- проветриться.
- Марси, вам не хотелось бы немного погулять? - спросила мама.
- С удовольствием, миссисс Бэрретт.
Они вышли.
Остались мы с отцом.
- Я бы тоже не отказался проветриться, - сказал я.
- Не имею ничего против, - ответил он.
Когда мы надели пальто и вышли на зимний мороз, до меня дошло, что именно я
попросил его об этом променаде. Вполне можно было найти отговорку - тот же футбол,
например, как сделал Джеф. Но нет, мне хотелось поговорить. С моим отцом.
- Она очаровательная девушка, - сказал он. Не ожидая моего вопроса.
Но это и было то, о чём я надеялся поговорить.
- Спасибо, отец. Я тоже так думаю.
- Она кажется... достойной тебя.
Мы были в лесу. Окруженные только облетевшими деревьями.
- Скорее я... достоин её, - сказал я наконец.
Отец взвесил каждое слово. Он не привык к тому, что я соглашаюсь с ним. После
стольких лет военных действий он несомненно ожидал подвоха в каждом слове. Но постепенно
до него стало доходить. Он спросил:
- Серьёзно?
Мы двинулись дальше. В конце концов, я поднял глаза и тихо ответил:
- Хотел бы я знать.
Хотя прозвучало это довольно таинственно, отец почувствовал, что я честно пытаюсь
высказать то, что чувствую. Растерянность.
- Это... проблема?
Я посмотрел на него и молча кивнул.
- Кажется, я понимаю, - сказал он.
Как? Я не рассказывал ему ничего.
- Оливер, нет ничего неестественного, что ты всё ещё страдаешь, - его
проницательность застигла меня врасплох. А может он знал, что эти слова могут... тронуть
меня?
- Нет, это не Дженни. Я хочу сказать, что думаю, что готов... - почему я рассказываю
это ему?
Он не настаивал. Просто ждал, пока я разберусь со своими мыслями.
Потом он мягко сказал:
- Ты говорил о проблеме?
- Её семья.
- О, - ты имеешь в виду... сопротивление?
- Не с их стороны, - ответил я, - её отец...
- Да?
- ...её отцом был Уолтер Биннендэйл.
- Понимаю, - сказал он. И завершил этим коротким словом самый искренний разговор
в нашей жизни.
33
- Я им понравилась?
- Я бы сказал, ты их потрясла.
Мы выехали на Массачусетскую магистраль. Стемнело. На дороге ни живой души.
- Ты доволен? - спросила она.
Я не ответил. Марси ожидала изъявлений восторга. Вместо этого я сосредоточился на
пустой трассе.
- Что случилось, Оливер? - наконец произнесла она.
- Ты обрабатывала их.
Она казалась удивлённой.
- И что в этом неправильного?
Я слегка завёлся:
- Но зачем, чёрт побери? Зачем?
Пауза.
- Потому что я хочу выйти за тебя замуж, - ответила Марси.
К счастью за рулём сидела она. Потому как меня эта прямота прямо-таки оглушила.
- Тогда попытайся начать с меня! - рявкнул я.
Мы неслись вперёд, свист ветра вместо музыки. Потом Марси сказала:
- Мне казалось, мы уже прошли этот этап.
- М-м-м, - неопределённо протянул я. Потому что молчание могло бы стать знаком
согласия.
- Ладно, Оливер, где мы?
- Где-то часах в трёх от Нью-Йорка.
- Что именно я сделала не так? Точно?
За Станбриджем мы остановились выпить кофе в ГоДжо.
Мне хотелось сказать:
"Ничего".
Но я уже успокоился настолько, чтобы не дать яду излиться наружу.
Я знал, что выбит из равновесия её прямотой. И не в силах придумывать рациональный
ответ.
- Хорошо, так чем я тебя достала? - снова спросила она.
Мне понадобилась пара секунд, чтоб ответить:
- Не было этого. Забудь, Марси. Мы оба устали.
- Оливер, ты злишься на меня. Почему бы тебе не выговориться, вместо того, чтобы
уходить в себя?
На сей раз она была права.
- О'кэй, - начал я, вычерчивая пальцем круги на лаке стола, - мы провели две недели
друг без друга. Да, мы оба были по уши в делах, но я всё время мечтал, как встречусь с тобой...
- Оливер...
- Я не имею в виду только постель. Мне просто хотелось быть с тобой. Мы вместе....
- А, оставь, - сказала она, - Это просто рождественская лихорадка в Ипсвиче.
- Не этот уикэнд. Всё время.
Она посмотрела на меня. Я не поднимал голоса, но он уже начинал выдавать мою злость.
- Мы возвращаемся к моим поездкам последней пары недель?
- Нет. Я говорю о десяти тысячах недель, которые у нас впереди.
- Оливер. Я думаю, что наша работа накладывает определённые карьерные
обязательства, не так ли?
Так. Но только в теории.
- Тогда попробуй подумать о "карьерных обязательствах" в одиночестве, в третьем часу
ночи.
Я решил, что сейчас она взорвётся. Но ошибся.
- Я пробовала, - мягко ответила Марси, - много раз.
Она тронула меня за руку.
- Да? И каково это - оставаться только в обществе гостиничных подушек? - выяснял
я.
- Хреново.
Мы давно уже вышли в штрафную площадку, только вот очков за это никто не давал.
Может, на этот раз начать новую игру предложит она?
- И как ты справляешься? Ночью, в одиночестве? - спросил я.
- Говорю себе, что у меня нет выбора.
- Ты в это веришь?
- Чего ты хочешь от женщины, Оливер?
Тон был корректным. А вот вопрос - нет.
- Любви.
- Другими словами, "кухня, церковь, колыбель"?
- Меня бы вполне устроило несколько лишних ночей в нашей квартире.
Мне не хотелось философствовать. Или делиться опытом своего брака. Чёрт побери,
Дженни ведь тоже работала.
- Мне казалось, что мы счастливы вместе.
- Угу. Когда мы вместе. Но, Марси, любовь это ведь не оптовый склад, запасы которого
пополняют телефонным звонком!
Ирония осталась неоценённой.
- Хочешь сказать, что нам надо прилепиться и стать друг для друга няньками?
- Я бы стал - если ты нуждаешься во мне.
- Господи Боже! Я же только что сказала, что хочу выйти за тебя!
Она выглядела усталой и расстроенной. Момент на самом деле вышел не слишком
удачным.
- Пойдём, - предложил я.
Расплатился. Мы вышли и двинулись к машине.
- Оливер, - сказала Марси.
- Да?
- А может это - прошлое? Я хочу сказать, потому что я понравилась им. И они совсем
не прыгали от восторга, когда ты привёл домой Дженни?
- Нет, - отрезал я. И постарался забыть её вопрос как можно быстрее.
Марси, к её чести - боец.
В течение всего нашего Рождественско-новогоднего перемирия я чувствовал, что она
внутренне готовится к Новой Кампании. Противником, разумеется, был её инстинкт недоверия
ко всему миру.
И мой.
Как бы то ни было, она старалась как можно больше оставаться дома и управлять шоу по
телефону. Что совсем непросто в атмосфере новогоднего сумасшествия. Но у неё получалось.
Она вела бои на дистанции, а ночью мы были вместе. И, что удивительнее, иногда и днём.
Потом, накануне Нового года, она провела стремительный прорыв. Мы как раз готовились
к вечеринке у Симпсонов (ага, я ещё прихватил немного Алка-Зельцера, просто так, на всякий
случай). Пока я брился, Марси появилась в зеркале, значительно улучшив собой картинку. Она
не стала ходить вокруг да около.
- Ты готов принять новое назначение?
- Например? - осторожно поинтересовался я.
- Например, как насчёт небольшой поездки? В феврале.
- И её выиграла, конечно, ты, - ("Не будь саркастичным, Оливер, она ведь старается").
- Расслабься. И смотри на вещи шире. Верно, я должна присутствовать на Гонконгской
выставке мод, и...
- Гонконг!
Она поймала меня на удочку. Восток! Моя улыбка была до ушей.
- Врубаешься, друг мой?
- Ты же говоришь, что должна работать, - подозрительно поинтересовался я.
- Просто показаться работой не называется. Кроме того, китайский Новый год всего за
неделю до того. Мы могли бы отметить его вместе. А потом - домой, с остановкой на Гавайях.
- Хорошо, - промямлил я. Но лицо излучало абсолютный восторг. Потом, ещё
осторожнее уточнил:
- А Гавайях у тебя тоже дела?
- Нет. Если не считать собирания кокосов.
Какая программа на Новый Год!
- Ну как?
- Нравится. Особенно Гавайи. Тихие пляжи, прогулки под луной...
- Что-то вроде медового месяца, - закончила она.
Интригующая фразеология. Интересно, насколько это всерьёз.
Я не обернулся. Вместо этого посмотрел в зеркало, чтобы уловить выражение её лица.
Оно было затянуто туманом.
Я не получил разрешения от босса.
Я обрёл благословление.
Не то, чтобы они были так уж счастливы отделаться от меня. Но я не брал ни дня отпуска
с тех пор, как поступил в фирму.
Придётся, конечно, кое-чем пожертвовать. Я не смогу участвовать в нескольких
делах. Вроде дел тех двух вашингтонских отказников, где использовался прецедент моего
процесса "Уэббер против призывной комиссии". А в феврале Конгресс приступал к
рассмотрению проблемы сегрегации. Так что я уже заранее испытывал угрызения совести.
- Боишься, что к твоему возвращению в мире воцарится абсолютная справедливость? -
усмехнулся мистер Джонас, - обещаю оставить специально для тебя несколько отборных
образцов обратного.
- Благодарю вас, сэр.
- Немного больше эгоизма, Оливер. Ты заслужил это.
Даже готовясь к путешествию (туристическое представительство Гонконга буквально
засыпало меня материалами), я продолжал работать над парой дел у "Полуночных всадников".
Барри Поллак, герой Дела школьного совета, должен был довести их до завершения
- Эй, Марси, что такое Нанкинский договор?
- Звучит как "Микадо".
Я просвещал её за завтраком, обедом, за чисткой зубов... Даже в офис звонил.
- Нанкинский договор это, как тебе следует знать...
- А мне следует?
- Да. Когда англичане победили в Первой опиумной войне...
- О, опиум, - у неё загорелись глаза.
Я проигнорировал её выходку и продолжил лекцию.
- ...Китаю пришлось отдать англичанам Гонконг.
- О! - сказала она.
- Это только начало.
- Вижу. А в конце воинствующий юрист Бэрретт выйдёт на тропу войны и заставит их
вернуть его. Угадала?
Её улыбка добавила света в квартире.
- Как насчёт домашней работы на поездку? - поинтересовался я.
- Я была там несколько раз.
- Да? Тогда расскажи, что тебе вспоминается при слове "Гонконг"?
- Орхидеи, - ответила Марси, - там фантастические цветы, но орхидей - девяносто
видов.
Замечательный факт. Тонко чувствующий миллионер.
- Марси, я куплю тебе по одной от каждого вида.
- Я удержу тебя от этого.
- Что угодно за то, чтобы ты удержала меня.
С Новым Годом, будем громко петь Кунг-Фу!
Я пританцовывая носился по офису, закрывая папки и пожимая руки. Завтра мы вылетали
на Восток.
- Не волнуйтесь, - сказала Анита, - я зажгу за вас свечи. Aloha, Оливер.
- Нет, нет, Анита, говорите правильно, - ответил свежеиспечённый поклонник
китайской культуры, - "Kung hej fat choy".
- Это предложение заснуть под свечой?
- Нет, Анита, - отозвался поклонник, - это китайское новогоднее пожелание: "Kung
hej fat choy" - "Благополучия и счастья". Пока!
- Пока, везунчик.
И мы отбыли
Я не много запомнил из той поездки. Кроме того, что это был последний раз, когда я
видел Марси Биннендэйл.
Мы вылетели из Нью-Йорка во вторник всего с одной заправкой - в Фербэнксе. Мне
ужасно хотелось попробовать "Печённой Аляски", Марси собиралась выбраться наружу и
поиграть в снежки. Пока мы решали, объявили посадку.
Мы поспали, насколько это было возможно, растянувшись поперёк трёх кресел. В
праздничном настроении мы даже решились вступить в "Клуб-на-высоте-мили", как это
называют свингеры. Проще говоря,занялись тайком любовью, пока остальные пассажиры
следили за Клинтом Иствудом, отстреливающим кучу плохих парней за пригоршню баксов.
Когда мы приземлились в Токио, там начинался вечер среды (!). До пересадки оставалось
ещё четыре часа. Двадцатичасовой перелёт так укатал меня, что я без особых церемоний
свалился на диван комнаты отдыха "Пан-Ам". Тем временем, Марси, бодрая и свежая, как
всегда, проводила совещание с какими-то парнями, приехавшими ради этого из города. (Это
входило в условия сделки: четыре дня она работает, потом две недели
отпуска-и-гори-весь-мир-зелёным-пламенем). К моменту, когда я проснулся для финального
перегона, она уже выработала условия обмена бутиками с Такашимайя, японским поставщиком
элегантности.
Больше я не спал. Я был слишком возбуждён, высматривая впереди огни Гонконгской
гавани. В конце концов, они засверкали под нами, когда, ближе к полуночи мы пошли на
посадку. Выглядело это даже лучше, чем на виденных мною картинках.
Нас встречал Джон Александер Хсианг. Очевидно, Номер Один среди поверенных Марси
в Колонии. Лет под сорок, костюм английский, акцент американский ("Я посещал Школу
Бизнеса в Штатах" - сообщил он). И в каждой фразе непременное "Эй-о'кэй". Что в полной
мере соответствовало всем сделанным им приготовлениям к визиту. Всего через двадцать
минут после посадки мы уже пересекали гавань в направлении района Виктория, где нам и
предстояло остановиться. Средством транспортировки служил вертолёт, и вид с него
открывался фантастический. Город сверкал бриллиантом во мраке Китайского Моря.
- Местная поговорка, - прокомментировал Джон Хсианг, - "Пусть горят тысячи
огней".
- Почему так поздно? - поинтересовался я.
- Наш новогодний фестиваль.
Бэрретт, ты идиот! Забыть, зачем ты сюда приехал! Ты ведь даже знал, что это будет год
Собаки!
- А когда народ пойдёт спать?
- Ну, дня через два, может три, - улыбнулся мистер Хсианг.
- Я продержусь ещё максимум пятнадцать секунд, - Марси зевнула.
- Ты что, устала? - удивился я.
- Да. Утренний теннис отменяется, - ответила она. И поцеловала меня в ухо.
В темноте я не смог разглядеть виллу снаружи. Но изнутри она была роскошной, как в
Голливуде. Располагалась она на склоне пика Виктории. То есть, где-то в миле над гаванью, так
что вид из окна открывался потрясающий.
- К сожалению, сейчас зима. Для купания холодновато, - отметил Джон. Оказывается, я
не заметил в саду бассейна.
- У меня мозги плывут, Джон, - ответил я.
- Почему бы им не проводить это шоу летом? - спросила Марси. Мы вели лёгкую
беседу, пока прислуга (горничная и два боя) заносили наши вещи, распаковывали их и
развешивали по местам.
- Лето в Гонконге - не самое приятное время, - отозвался Джон, - влажность может
создавать определённые неудобства.
- Ага, восемьдесят пять процентов, - вставил Оливер Бэрретт, хорошо выучивший своё
домашнее задание и к тому же проснувшийся настолько, чтобы его цитировать.
- Да, - сказал мистер Хсианг, - Как в августе в Нью-Йорке.
Очевидно, Джону стоило большого труда признать, что в Гонконге что-то не "Эй-о'кэй".
- Спокойной ночи. Надеюсь, вам понравится наш город.
- О, разумеется, - дипломатично ответил я, - это "великолепное, полное
достопримечательностей место".
Он ушёл. Без сомнений, воодушевлённый моей цитатой.
Мы с Марси остались сидеть, слишком вымотанные, чтоб заставить себя пойти спать. Бой
Номер Один принёс вино и апельсиновый сок.
- Чьё это всё? - полюбопытствовал я.
- Домовладельца. Мы просто арендуем его из года в год. Сюда ездит масса народу,
удобнее иметь для них постоянное место.
- Какие планы на завтра?
- Ну, часов в пять за мной заедет машина, чтобы отвезти в офис. Потом завтрак с
воротилами бизнеса. Ты можешь присоединиться....
- Благодарю. Я - пас.
- Джон будет в твоём распоряжении. Он покажет тебе достопримечательности. Тигровые
сады, базары. Можешь провести так хоть весь день.
- С Джоном?
Она улыбнулась.
- Я посоветовала показать тебе Шатин.
- Монастырь тысячи Будд? Так?
- Верно. Потом мы с тобой поедем на остров Лан Тао и проведём ночь в тамошнем
монастыре.
- Эге! Ты здорово знаешь всё тут.
- Я бывала здесь уже много раз.
- Одна? - ревниво спросил я.
- Не просто одна, - отозвалась она, - в каком-то безнадёжном одиночестве. На закате
это чувствуется особенно сильно.
Отлично. Похоже, она ещё не знает, как вместе встречать закаты. Я научу её.
Завтра.
Естественно, я купил себе фотоаппарат.
Следующим утром Джон привёз меня на Каулун, где на витринах обнаружились целые
развалы фототехники.
- Как это у них получается, Джон, - спросил я, - японская техника дешевле, чем в
Японии? Французская парфюмерия - дешевле, чем во Франции! (Я уже успел купить кое-что
для Марси).
- Секрет Гонконга, - улыбнулся он, - волшебный город.
Вначале - цветочные рынки в их новогоднем великолепии - хризантемы, фрукты,
золотая бумага. Праздник цветов для моей свежекупленной камеры (И большой букет для
Марси).
Потом - обратно на Викторию. Узкие улицы со ступеньками. Раскинувшийся, вроде
паука базар. Кэт-стрит, где в задрапированных красным ларьках можно было найти абсолютно
всё - самая невероятная мешанина, которую я когда-либо видел..
Я съел столетней давности яйцо (прожевал и проглотил, стараясь не чувствовать вкуса).
Позже Джон объяснил, что на самом деле эти яйца изготавливаются всего за какие-то
недели - "Их протравливают мышьяком, а потом покрывают илом". (И это после того, как я
его съел!)
Гербарии. Впрочем, меня не слишком заинтересовали ни они, ни грибы, ни сушённые
морские коньки.
Винные лавки, где продавались маринованные змеи.
- Нет, Джон, маринованную змею я есть не буду.
- О, это очень полезно, - ответил он, явно наслаждаясь моим отвращением, - Яд,
добавленный в вино, творит чудеса.
- Например?
- Лечит ревматизм. Улучшает потенцию.
К счастью, ни то, ни другое мне не требовалось.
- Учту. Но на сегодня с меня хватит.
И мы вернулись на виллу.
- Если встанете рано утром, - сказал он на прощание , - Я покажу вам нечто
интересное. Из области спорта.
- О, я как раз занимаюсь спортом.
- Тогда я заеду к семи, о'кэй? В Ботаническом саду проводятся бои с тенью.
Захватывающее зрелище.
- Эй-о'кэй, - ответил я.
- Приятного вечера, Оливер!
- Спасибо.
- Вообще-то в Гонконге каждый вечер - приятный, - добавил он.
- Марси, это как будто во сне, - сказал я.
Полчаса спустя мы были в море. Солнце заходило. Джонка везла нас по направлению к
Абердину, "Плавучим ресторанам". Повсюду сверкала иллюминация.
- Поговорка говорит про тысячи огней, - ответила мисс Биннендэйл, - мы только
начали, Оливер.
Ужин при свечах, причём рыба, которую мы выбирали, ещё плавала. А я попробовал вина
из (ау, ЦРУ!) Красного Китая. Оно оказалось отличным.
Обстановка была настолько же сказочной, насколько банальными наши тексты. В
основном о том, чем она занималась весь день (мои реплики сводились к "Вау!" и "С ума
сойти").
Она позавтракала со всеми бюрократами от Финансов.
- Одни чокнутые англичане, - прокомментировала она.
- Это британская колония, ты же знаешь.
- И всё равно. Их самая большая мечта - чтобы Её Величество Королева приехала сюда
и самолично открыла новое поле для крикета.
- Ничего себе! Здорово. Готов поспорить, что она в конце концов так и сделает.
Принесли десерт. Мы перешли к обсуждению Великого Бегства, точнее - последних
двух суток.
- Джон Хсианг интересный парень, - сказал я, - и хороший гид. Но я не полезу на
Викторию, пока не буду уверен, что на вершине смогу держаться за руки с тобой.
- Давай так. Встречаемся там завтра и идём смотреть закат.
- Великолепно.
- В пять вечера, - добавила она, - на самом пике Пика.
- Так выпьем за это, вином комми, - предложил я.
Мы поцеловались и отплыли.
Как убить время до сумерек на вершине горы Виктория?
Ну, во-первых, бои с тенью. Джон знал каждое движение. Абсолютное владение силой
впечатляло. Потом он предложил посмотреть коллекцию нефрита в Тигровых садах, а после
попробовать на завтрак дим сум. Я сказал, что не имею ничего против, по крайней мере пока
мне не предлагают съесть змею.
Ещё спустя пятьдесят семь кадров "Кодаколора" мы пили чай.
- Чем занимается Марси сегодня? - поинтересовался я. Мне хотелось облегчить задачу
Джону, который, в конце концов был администратором, а не гидом.
- Встречается с директорами фабрик, - ответил он.
- У Биннендэйлов есть свои фабрики?
- Не совсем свои. У нас просто эксклюзивные контракты. Это ключевое звено наших
операций. То, что мы называем Гонконгским лезвием.
- И что же это?
- Люди. Или, как вы говорите в Штатах рабочая сила. Рабочий в США получает в день
больше, чем гонконгский - в неделю. Другие - и того меньше.
- Какие другие?
- Не могут же подростки рассчитывать на взрослую зарплату. Они вполне счастливы
получать половину. А в результате получается отличное платье, Made in USA, в несколько раз
дешевле американских или европейских цен.
- Понимаю. Это круто.
Джон казался довольным тем, что мне удалось вникнуть в тонкости гонконгского
"лезвия". О рабочей силе в путеводителях не говорилось ни слова, так что я рад был
воспользоваться случаем.
- Например, - продолжал Джон, - когда двое претендуют на то же место, они могут
договориться и поделить зарплату. Тем самым, работу получат оба.
- Неслабо, - сказал я.
- Неслабо, - улыбнулся он, оценив мой американский жаргон.
- Но это значит, что каждый работает полный рабочий день за половинную плату.
- Они не жалуются, - ответил мистер Хсианг, принимая счёт, - теперь проедемся по
окрестностям?
- Эй, Джон, я бы осмотрел фабрику. Это возможно?
- Их в Гонконге тридцать тысяч, так что - вполне. Есть довольно большие, есть чисто
семейные. Что вам нравится?
- Как насчёт небольшой экскурсии по фабрикам Марси?
- Эй-о'кэй, - ответил он.
Первая остановка оказалась в окрестности Каулуна, которую вы не найдёте ни на одной из
открыток Гонконга. Тесной. Грязной. Солнце почти не попадало сюда. Нам приходилось
прокладывать себе дорогу среди толп людей, теснившихся на улицах.
- Станция Номер Один, - объявил Джон, после того, как мы припарковались во
дворе, - изготовление рубашек.
Мы вошли.
И внезапно я обнаружил, что попал в XIX век. В Фолл Ривер, штат Массачусетс.
Это была потогонная фабрика.
И, чёрт побери, другого подходящего слова у меня не нашлось. Потогонка.
Тесная, тёмная и душная.
Несколько десятков женщин лихорадочно работали, склонившись над швейными
машинками.
Всё это в тишине, нарушаемой только щёлканием и гулом, говорившими о
продуктивности.
Точно, как на фабриках Амоса Бэрретта.
Куратор поспешил к нам, чтобы приветствовать Джона и меня, западного гостя. Мы
начали осмотр. А посмотреть было на что. Максимум зрелищ при минимуме места.
Куратор болтал на китайском. Джон объяснил мне, что тот гордится тем, как эффективно
могут его леди производить продукцию.
- Рубашки у них получаются потрясающие, - прокомментировал Джон.
Он остановился и показал на женскую фигуру, торопливо скармливающую рукава
рубашек в алчные челюсти машины.
- Смотрите. Фантастическая двойная строчка. Высочайшее качество. Сегодня в Штатах
вы такого уже не найдёте.
Я посмотрел.
К сожалению, Джон выбрал не слишком удачный пример. Не в плане работы, но
работницы.
- Сколько лет этой девочке? - спросил я.
Девочка молча работала, не обращая на нас ни малейшего внимания. Ну может, чуть
прибавила темп.
- Ей четырнадцать, - сообщил куратор .
Похоже, он-таки понимал по-английски.
- Джон, это же полнейшая чушь, - очень спокойно сказал я, - ребёнку лет десять.
Максимум.
- Четырнадцать, - как попугай, повторил куратор. Вмешался и Джон:
- Оливер, это законный минимум.
- Я не обсуждаю закон, я просто говорю, что девочке десять лет!
- У неё есть карточка, - заявил куратор. Похоже, язык он знал вполне прилично.
- Давайте посмотрим, - предложил я. Вежливо. Разве что не добавив "Пожалуйста".
Джон бесстрастно наблюдал, как куратор попросил у девочки удостоверение. Она была в
панике. Господи, как ей объяснить, что это не облава?
- Вот, сэр.
Босс помахал картой. Фотографии на ней не было.
- Джон, - сказал я, - тут нет карточки.
- Карточка не требуется, если вам меньше семнадцати, - ответил он.
- Понимаю, - сказал я. Они нетерпеливо смотрели на меня, от души желая двинуться
дальше.
- Короче говоря, - продолжил я, - ребёнку дали карту старшей сестры.
- Четырнадцать, - снова выдохнул куратор. Он вернул девочке её удостоверение. Она
облегчённо отвернулась и принялась работать даже быстрее, чем до того. При этом украдкой
поглядывая на меня. Чёрт, а если она покалечится?
- Скажите ей, пусть не беспокоится, - сказал я Джону.
Он произнёс что-то на китайском и она продолжила работу, больше не обращая на меня
внимания.
- Чаю, пожалуйста? - куратор с поклоном пригласил нас в загородку, служившую ему
офисом.
Джон мог в
...Закладка в соц.сетях
