Жанр: Драма
История оливера
Эрик Сигл
История Оливера
История любви 2.
Оригинал: Erich Segal, "Oliver's Story"
Перевод: Карен Э Налбандян
Аннотация
"История Оливера" - продолжение знаменитой книги Эрика Сигла "История Любви".
Оливер Баррэтт любил Дженни Кавиллери, а она любила его. Но Дженни умерла, а Оливер
остался жить. Как живётся человеку после утраты всего самого любимого? Как он может
вернуться к людям? И может ли? Удивительно красивая книга.
Эрик Сигл
История Оливера
Июнь, 1969
- Оливер, ты болен
- Я - что?
- Ты очень болен.
Специалист, поставивший этот вопиющий диагноз, пришёл в медицину довольно поздно.
Честно говоря, до сегодняшнего дня я пребывал в уверенности, что он - пекарь. Звали
специалиста Фил Кавиллери. Когда-то Дженни, его дочь, была моей женой. Она умерла. А нам
осталось жить и беречь друг друга - в память о ней. Так что раз в месяц я появлялся у него в
Крэнстоне, чтобы сходить вместе в боулинг, выпить за компанию и попробовать какой-нибудь
экзотической пиццы. Или же он приезжал ко мне в Нью-Йорк - заняться чем-то в том же духе.
Но вот сегодня, сойдя с поезда, вместо обычного соленого приветствия Фил выдал:
- Оливер, ты болен.
- В самом деле? И какого же чёрта, по твоему глубоко профессиональному мнению, со
мной не то?
- Ты до сих пор не женился.
Тут он замолчал, развернулся и, не выпуская дерматинового чемоданчика, направился к
выходу.
В лучах утреннего солнца, стекло и бетон большого города казались почти уютными. Так
что мы решили пройтись пешком с пару десятков кварталов до моей, как я её я называл,
холостяцкой берлогой.
На углу Сорок Седьмой и Парка Фил обернулся:
- Что ты делаешь по вечерам?
- Ох, занят.
- Гм... Занят? Это хорошо. И с кем же?
- С "Полуночными всадниками".
- Кто такие - рок-группа, просто банда?
- Ни то, ни другое. Юристы, подрабатывающие волонтёрами в Гарлеме.
- И сколько вечеров в неделю?
- Три, - ответил я.
Некоторое время мы опять шагали молча.
На углу Пятьдесят Третьей и Парка Фил наконец нарушил молчание:
- И всё равно, четыре вечера остаются свободными.
- У меня до чёрта офисной работы на дом.
- Ага, конечно. "Нам задали много домашней работы".
Фил, похоже, относился к моим делам, без должного уважения. Пришлось намекнуть,
насколько они важны:
- Я часто бываю в Вашингтоне. Через месяц слушается дело по Первой поправке.
Школьный учитель...
- О, это очень благородно, защищать учителей, - восхитился Фил, и типа-между-делом
добавил:
- А вот как там, в Вашингтоне насчёт баб?
- Не знаю, - я только пожал плечами.
На углу Шестьдесят Пятой и Парка Фил Кавиллери резко остановился и посмотрел мне в
глаза.
- Так когда, ко всем чертям, ты собираешься снова запустить свой движок?
- Этого не случалось уже давно, - произнёс я вслух. А про себя подумал, что великий
философ, написавший "Время лечит" забыл добавить, сколько именно времени.
- Два года, - сказал Филлип Кавиллери.
- Восемнадцать месяцев, - поправил я.
- Да, точно... - ответил Фил. Но севший голос выдал его. Он ведь до сих пор чувствует
пронизывающий холод того декабрьского дня. Восемнадцать месяцев назад.
Всю оставшуюся дорогу я пытался разрядить атмосферу, вовсю расхваливая квартиру,
которую снял после его прошлого визита.
- Так, это она и есть?
Фиг огляделся, и брови у него стали подниматься. Вообще-то всё было очень аккуратно и
пристойно. Я специально нанял женщину, чтоб она прибралась тут с утра.
- Как ты называешь этот стиль? - поинтересовался Фил, - Нужник-модерн?
- Ну, - замялся я, - потребности у меня довольно скромные...
- Я скажу тебе. Знаешь, большинство крыс у нас в Крэнстоне живут как раз в таких
условиях. А некоторые и лучше. Что это у тебя, за книги тут, чёрт побери ?
- Юриспруденция, Фил.
- А как ты именно с ними развлекаешься, гладишь кожаные обложки, да?
Мне всегда казалось, что уж своё право на частную жизнь я как-нибудь отстоять смогу:
- Послушай, Фил, это ведь только моё дело, чем я занимаюсь, когда остаюсь один.
- Кто спорит? Но этой ночью ты не один. Поэтому сейчас мы с тобой выйдем и пойдём
устраивать свою социальную жизнь.
- Устраивать - что?
- Знаешь, я совсем не для того покупал этот замечательный костюм (на который ты,
кстати, не обратил внимания) чтобы просиживать его на каком-нибудь тупом фильме. И совсем
не для того сделал эту элегантную причёску, чтоб ты сказал мне, какой я привлекательный.
Сейчас мы пойдём и будем развлекаться. Мы пойдём и будем заводить новых друзей...
- О какого рода друзьях ты говоришь?
- Женского рода. Давай, двинулись!
- Фил, я иду в кино.
- Чёрта с два! Слушай, я конечно знаю, что тебе вот-вот дадут Нобелевскую премию
за смирение, но вот я этого не допущу. Слышишь ты? Не до-пу-щу!
Похоже, он здорово рассвирепел.
- Оливер, - рёк Филлип Кавиллери, на глазах обретая убедительность святого отца, -
Я здесь, чтоб спасти твою душу и твою задницу. И ты будешь слушаться меня. Будешь
слушаться?
- Да, отче. Что именно от меня требуется?
- Жениться, Оливер.
Мы похоронили Дженни ранним декабрьским утром. Вовремя: уже к полудню метель
превратила Новую Англию в мир снежных статуй.
Мои родители спросили, не хочу ли я вернуться в Бостон с ними на поезде. Я отказался
так вежливо, как умел. Объяснил, что не могу оставить Фила одного - не выдержит. На самом
деле причина была в другом. Я, всю жизнь никого не терявший, нуждался теперь в Филе, чтоб
научиться скорбеть.
- Пожалуйста, не пропадай, - попросил отец.
- Не буду, - я пожал ему руку и поцеловал маму. Поезд ушёл на север.
Вначале в доме Кавиллери было шумно. Родственники старались не оставлять нас одних.
Потом - одни раньше, другие позже стали разъезжаться. У всех были семьи, и их там ждали.
Прощаясь, каждый брал с Фила слово снова открыть булочную и вернуться к работе -
единственному, что у него оставалось. Фил всякий раз бурчал что-то вроде бы утвердительное.
В конце концов мы остались одни. Не нужно было никуда идти, ничего делать: каждый
завалил кладовку припасами минимум на месяц.
Сейчас, когда меня не отвлекали тётушки и кузины, я почувствовал, как мало-помалу
перестаёт действовать новокаин официальных церемоний. До того я воображал, что знаю, что
такое боль. Теперь понимал, что это был всего лишь первый шок. Боль только начиналась.
- Эй, а ты ведь должен был вернуться в Нью-Йорк, - вспомнил как-то Фил без особого
осуждения. Я не стал указывать на факт, что его булочная тоже не выглядит обитаемой.
Ответил только:
- Не могу. У меня встреча в новогоднюю ночь тут, в Крэнстоне.
- С кем?
- С тобой.
- Это будет ужасно весело, - сообщил он, - но обещай, что следующим же утром ты
двинешься домой.
- О'кэй, - сказал я.
- О'кэй, - сказал он.
Мои родители звонили каждый вечер.
- Нет, не нужно, миссис Бэрретт, - отвечал Фил. Наверное, она спрашивала, чем
может... помочь.
- Не нужно, отец, - говорил я, - Спасибо.
Фил показал мне секретные фотографии. Те самые, которые Дженни категорически
запретила показывать мне.
- Чёрт побери, Фил, я не хочу, чтоб Оливер видел меня с этими зубными скобками!
- Но, Дженни, ты была прелестна!
- Сейчас я прелестнее, - отвечала она - очень в духе Дженни, - и ещё - никаких
детских фотографий, Фил.
- Но почему? Почему нет?
- Я не хочу, чтобы Оливер видел меня толстой.
Я ошарашено наблюдал за этой милой перепалкой. К тому времени мы уже были женаты,
и скобочное прошлое вряд ли могло бы стать причиной развода.
- Эй, кто здесь главный? - поинтересовался я.
- Угадай с трёх раз, - улыбнулся тогда Фил. И вернул альбомы на полку -
нераскрытыми.
Сегодня мы открыли их. Там оказалось много снимков
Прежде всего - Тереза Кавиллери, жена Фила.
- Она была похожа на Дженни.
- Она была красивой, - вздохнул он.
Где-то между толстой Дженни и Дженни-в-скобках, Тереза исчезла из альбома и больше
не появлялась.
- Не надо было давать ей ехать в ночь, - сказал Фил так, будто авария, в которой она
погибла, случилась только вчера.
- Как ты выдержал? Как мог вынести это? - я эгоистично надеялся, что сейчас услышу
рецепт, который немедленно поможет мне.
- Кто сказал, что я мог выдержать? - ответил Фил, - Но у меня была маленькая
дочка...
- Чтобы заботиться...
- Чтобы заботиться обо мне.
И он рассказывал... Как Дженни делала всё, чтобы помочь ему. Чтобы облегчить его боль.
Он должен был не мешать ей готовить. И, что страшнее, должен был есть кое-какие из её
ранних произведений, изготовленных по рецептам из буклетов супермаркетов. Она заставила
его не бросать боулинга-с-ребятами по средам. Она делала всё, чтобы он был счастлив.
- Тогда почему ты так и не женился, Фил?
- Что?
- Из-за Дженни?
- Боже ты мой, нет конечно. Она изводила меня, пытаясь женить. Даже сватать
пробовала.
- Дженни?
- Господи, она пыталась сбыть меня каждой подходящей италоамериканке от Крэнстона
до Потакета.
- Одни старые девы?
- Некоторые были очень ничего, - удивил он меня, - мисс Ринальди, например, её
учительница английского...
- Да?
- Была очень даже. Мы встречались довольно долго. Сейчас она замужем. Трое детей.
- Ты не был готов к этому, Фил, не так ли?
Он посмотрел на меня и покачал головой:
- Эх, Оливер... Даже если и так - кто я такой, чтоб надеяться, что Всевышний даст мне
второй раз то, чего у многих не было вовсе.
И он отвернулся, жалея, кажется, что сказал правду.
На Новый Год Фил буквально запихнул меня в поезд и отправил домой.
- Ты обещал, что вернёшься на работу.
- Ты тоже, - парировал я.
- Это помогает. Поверь мне, Оливер, это на самом деле помогает.
И поезд двинулся.
Фил оказался прав. Погрузившись с головой в проблемы других, я нашёл выход для
подступающей ярости. Кто-то где-то подставил меня, так мне начинало казаться. Кто-то
управляющий эти миром, кто-то в Небесной канцелярии. И я почувствовал, что должен
восстановить справедливость. Всё чаще меня привлекали дела о судебных ошибках. И сколько
же плевел оказалось в этом нашем прекрасном саду!
Благодаря делу "Миранда против штата Аризона" (384 U.S. 436), я сразу оказался зверски
занят. Верховный суд признал, что подозреваемый должен быть информирован о своём праве
хранить молчание до момента, пока не получит адвоката.
Понятия не имею, сколько народу до того было осуждено из-за своей болтовни, но я
потихоньку зверел на всех них.
Например, на Ли Роя Сиджера, который уже прочно сидел, к тому моменту, когда я
получил его дело. Ли был осуждён на основании собственноручно подписанного признания,
умело (но ведь законно же?) выбитого у него после затяжного допроса. К тому времени, когда
парень ставил свою подпись, он не был уверен ни в чём, кроме, разве что того, что быть может
ему дадут наконец поспать. Пересмотр его дела был одним из главных в Нью-Йорке,
построенных на прецеденте Миранды. И мы провернули его в лучшем виде.
- Спасибо, мужик, - сказал он мне и повернулся, чтоб поцеловать плачущую от счастья
жену.
- Расслабьтесь, - ответил я, вставая. Разделить счастье Ли Роя Сиджера не получалось.
У него была жена. Да и в любом случае мир был полон тех, кого мы, юристы, между
собой называли "трахнутыми".
Вроде Сэнди Уэббера, ввязавшегося в затяжную дуэль с призывной комиссией. Там
вообще ничего нельзя было предсказать до последнего момента. Сэнди не был квакером, и не
мог представить никаких доказательств того, что именно "глубокая и искренняя вера", а не
обыкновенная трусость мешают ему служить в армии. Несмотря на весь риск, уезжать в Канаду
он не хотел. Парень желал признания своего права поступать согласно убеждениям. Он был
хорошо воспитан. И у Сэнди была девчонка, которая чертовски боялась за него. Один из их
знакомых уже мотал срок в Льюисбурге и это было совсем не лучшим времяпровождением.
Давай уедем в Монреаль, - предложила она. Я останусь и буду драться - ответил он.
Мы дрались. Проиграли. Потом подали апелляцию и выиграли. Парень заработал право
три года мыть судна в госпитале и был счастлив.
"Вы были просто потрясающи" - вопили Сэнди и его девушка, обнимая меня.
"Держитесь так и дальше", - сказал я и двинулся на битву с очередным драконом.
Обернулся всего лишь раз и увидел их - танцующих от счастья прямо посреди улицы. Если б я
мог просто улыбнуться...
Я был очень зол.
Я работал допоздна - насколько было возможно. Я не хотел покидать офис. Дома всё в
той или иной степени напоминало о Дженни. Пианино. Её книги. Мебель, которую мы
покупали вместе. Да, время от времени появлялась мысль, что неплохо было бы переехать. Но я
и так возвращался домой настолько поздно, что в переезде не было особого смысла.
Постепенно я привык ужинать в одиночку в тишине кухни, а бессонными ночами слушать
записи. Только в кресло Дженни не садился никогда . Мне даже почти удалось заставить себя
ложиться спать в нашу - такую пустую кровать.
Так что идея переезда постепенно сходила на нет.
Пока я не открыл ту дверь.
Это был шкаф Дженни, которого я долго старался не замечать.
Но в тот день сдуру-таки открыл его. И увидел её вещи. Платья Дженни, её юбки, её
шарфы. Её свитера - даже тот, заношенный до дыр школьный свитер, который она наотрез
отказывалась выкинуть и носила дома.
Всё это было здесь - а Дженни не было. Я никогда не мог вспомнить потом, о чём думал,
когда смотрел на эти сувениры из шёлка и шерсти. Может быть о том, что если дотронусь до
этого древнего свитера, то смогу почувствовать частичку живой Дженни.
Я закрыл шкаф и никогда больше не открывал его.
Через две недели Фил тихо упаковал всё и увёз куда-то. Он говорил что-то о католической
группе, которая помогает бедным.
И лишь перед тем, как сесть в свой грузовичок, сказал на прощание:
- Я больше не стану заходить к тебе, если ты не уедешь отсюда.
Забавно. Всего через неделю после того, как он избавил дом от всего, что напоминало мне
о Дженни, я нашёл новую квартиру.
Маленькая, чуточку смахивающая на застенок (в Нью-Йорке окна первого этажа забирают
стальными решётками, помните?), она располагалась в шумном полуподвале дома какого-то
богатого продюсера. Пышная, украшенная золотом дверь того была этажом выше, так что
народ, направлявшийся на его оргии, никогда не пересекался со мной. Кроме того, отсюда было
ближе до офиса и всего полквартала до Центрального парка. Определённо, всё указывало на
быстрое и неминуемое исцеление.
...И всё-таки, несмотря на то, что моя новая квартира была отделана новыми обоями и в
ней стояла новенькая кровать, и друзья стали чаще говорить: "А ты выглядишь лучше,
дружище", оставалось нечто, что я продолжал хранить, как память от Дженни.
В нижнем ящике письменного стола лежали очки Дженни. Да. Обе пары её очков. Они
напоминали мне о любимых глазах, которые смотрели на меня сквозь них и видели насквозь.
Но в остальном, как сообщал мне почти каждый, я выглядел просто великолепно.
- Привет, меня зовут Фил. Я занимаюсь булочками.
Невероятно! Это было подано так, будто булочки для него - хобби, а не способ
заработать на жизнь.
- Привет, Фил, я Джейн. У тебя симпатичный приятель.
- То же можно сказать и о тебе, - сказал Фил таким светским тоном, будто всю жизнь
только и занимался подобной фигнёй.
Весь этот парад остроумия проходил в "Изюминке Максвела", очень даже приятном баре
для холостяков, на углу 64-ой и Первой. Ладно, по правде говоря, бар назывался
"Виноградинкой Максвела", но мой закоренелый цинизм быстро высушивал плоды чужого
оптимизма. Проще говоря, я моментально невзлюбил это заведение. Я не выносил всех этих
самодовольных красавчиков, с их идиотски-счастливой болтовнёй. Будь они хоть
миллионерами, хоть литературными критиками. А хоть и настоящими холостяками.
- Это Оливер, - представил меня Фил.
- Привет, Ол, - сказала Джейн, - ты симпатичный. Ты тоже любишь булочки?
Кажется, она была моделью. Того типа, который глянцевые журналы называют
классической красотой. По мне, так больше всего она смахивала на жирафу. И конечно, у неё
непременно обнаружилась подружка, по имени Мэрджори, пухлая, как Винни-Пух.
Подружка идиотским хихикала, пока её представляли.
- Ты часто бываешь здесь? - поинтересовалась классическая жирафа.
- Никогда, - отрезал я.
- А, все так говорят. Мы здесь только на входные. Я тут из пригорода.
- Какое совпадение, - пришёл в восторг Фил, - я тут тоже из пригорода.
- А ты? - спросила Джейн.
- А я тут, чтоб пожрать.
- Ни фига себе, - сказала Джейн.
- Он хотел сказать, - вмешался коллега Фил, - что мы горим желанием пригласить вас
обеих на ужин.
- Круто! - восхитилась Джейн.
Мы поужинали кварталом дальше, в заведении под названием "Грудинка Флоры".
- Очень даже, - сказала Джейн.
Я бы добавил: "Но не очень дёшево". Фил-таки отобрал у меня счёт (впрочем, полностью
скрыть шок ему не удалось). Потом недрогнувшей рукой протянул кредитку.
Я представил количество булок, которое придётся продать, чтоб оплатить этот жест...
- Ты такой богатый? - удивлённо хихикнула Мардж.
- Ну, скажем так, я человек состоятельный, - сообщил герцог Крэнстонский,
добавив, - но, конечно, не такой продвинутый, как мой зять.
За столом стало тихо. Называется, влипли.
- Зять? - протянула Джейн, - Вы, двое, вы знаете кто...
Её костлявый палец с длинным ногтем на конце прочертил несколько осуждающих
кругов.
- Да-а... Это вы даёте! Так где же ваши жёны?
- Ну-у... Они... - новая пауза, пока Фил судорожно пытался что-нибудь сочинить.
- Они не в городе, - сказал я, чтоб спасти положение.
Опять пауза: Джейн переваривала информацию.
- Круто! - наконец выдала она.
Фил разглядывал гипсовую лепнину на стенах так, будто обнаружил там что-то
невероятно интересное. Наконец всё это меня окончательно достало.
- Девочки, - сказал я, - Мне пора.
- Почему? - спросила Джейн.
- Опаздываю. На порнушку, - после чего рванул к выходу.
- Вот это чудик! - возглас Джейн настиг меня уже в дверях, - Этот парень ходит на
порнофильмы в одиночку?
- Да нет, я не смотрю порнуху, - объявил я на весь набитый зал, - Я в ней снимаюсь.
Через пару секунд Фил догнал меня на улице.
- Эй, парень, а ты ведь сделал это.
- Мы - сделали.
- Так чего ты ушёл?
- Да я там с ними чуть с хохоту не задохнулся.
Мы шли молча.
- Послушай, - наконец сказал Фил, - всё-таки это был способ вернуться к нормальной
жизни.
- Должен быть способ лучше.
- Например?
- Ну, не знаю. Например, дать объявление в газету.
Пару секунд он молчал. Потом сообщил:
- Знаешь, а ты - уже.
- Что? - я остановился и недоумённо посмотрел на него, - что - уже?
- Ну, помнишь, то книжное обозрение, его Дженни любила читать? Так я дал туда
объявление. Да ты не волнуйся. Всё очень конфиденциально, на высоком уровне и со вкусом.
- Ох... А можно точно - в чём была суть?
- Ну... Вроде того, что нью-йоркский адвокат, занимающийся спортом и антропологией...
- Откуда, ко всем чертям, ты взял эту антропологию?
Он пожал плечами:
- Ну, мне казалось, это звучит интеллектуально.
- Великолепно. Жажду прочитать ответы.
- Вот, - он вынул из кармана три конверта.
- Что пишут?
- Я не читаю чужих писем, - отчеканил Филипп Кавиллери, непоколебимый борец за
право на частную жизнь.
Вот так я и вскрыл первое письмо: оранжевый свет уличного фонаря, удивление
напополам с беспокойством. Ну и Фил, зависший за плечом.
О чёрт! Я хоть вслух не высказался. Фил, успешно притворявшийся, что не читает,
поперхнулся:
- Боже мой!
Отправитель на самом деле разбирался в антропологии. Но послание предлагало такие
дикие и странные языческие ритуалы, что Фил покраснел.
- Это была шутка, - сдавленно пробормотал он.
- Ага. Над тобой, - ответил я.
- Но кто может быть таким психом, Оливер?
- Фил, добро пожаловать в прекрасный новый мир, - я улыбнулся, чтоб скрыть
смущение. Остальные письма отправились в урну нераспечатанными .
- Послушай, извини, - наконец сказал Фил после нескольких кварталов покаянного
молчания, - Я на самом деле не знал...
Я положил руку ему на плечо и расхохотался. Через пару секунд мы хохотали уже напару.
Мы шли домой - тёплым нью-йоркским вечером. Вдвоём.
Потому что наших жён не было... в городе
Бег помогает.
Очищает мысли. Снимает напряжение. И заниматься им можно в одиночку.
Так что даже, если я работаю над очень важным делом, или провожу весь день в суде, то
всегда найду время, чтоб надеть спортивную форму и пробежаться. Даже если это Вашингтон.
Когда-то я играл в сквош. Но это требовало других навыков. Например красноречия,
необходимого, чтоб выдать что-то вроде: "Отличный удар" и "Как ты думаешь, уроем мы Йель
в этом году?". Всё это находилось далеко за пределами моих теперешних возможностей.
Так что я бегал. Занимайтесь бегом в Центральном Парке, и вам никогда не понадобится
общаться с кем бы то ни было.
- Эй, Оливер, сукин ты сын!
Как-то мне показалось, что кто-то позвал меня по имени. Галлюцинация. Не может никто
звать меня в этом парке.
- Ты, чёртов гарвардский сноб!
Хотя мир полон людей, подходящих под это определение, каким-то образом я понял, что
обращаются именно ко мне.
Я обернулся и увидел Стивена Симпсона, своего соседа по общаге (Гарвард,
выпуск-1964), обгонявшего меня на мотоцикле.
- Эй, что это с тобой? - проорал он вместо приветствия.
- Симпсон, а что даёт тебе основания утверждать, что со мной что-то не то?
- Ну, во-первых, я теперь дипломированный врач. Во-вторых, считаю себя твоим другом.
И в-третьих, я оставлял тебе сообщения, на которые ты так и не ответил.
- Мне казалось, что у медиков никогда нет времени.
- Чёрт, Бэрретт, я конечно занят, но не до такой же степени, чтобы не найти времени
пожениться с Гвен. Я звонил - даже телеграмму посылал на твой офис, а ты так и не появился.
- Извини, Стив, я так и не получил твоего приглашения, - нагло соврал я.
- Да? Каким же образом двумя неделями позже ты прислал свадебный подарок?
О боже, этому Симпсону надо было идти в юристы! Ну как объяснить ему, что всё, что
мне было нужно - чтоб весь мир оставил меня в покое?
- Я сожалею, Стив, - ответил я, от души надеясь, что теперь он укатит по делам.
- Ни хрена ты не сожалеешь, убогий.
- Спасибо. Приветы Гвен.
Симпсон не исчезал.
- Послушай. Не спрашивай меня, почему, но Гвен хочет видеть тебя, - сказал он.
- Чистейший мазохизм. Она была у доктора?
- У меня. Я так ей и сказал, что у неё крыша поехала. Но раз уж театр нам не по карману,
самый экономичный способ развлечься - это пригласить тебя. Как насчёт в пятницу вечером?
- Я занят, Симпсон.
- Разумеется, я знаю. Суд всегда работает по ночам. В любом случае, появляйся к
восьми.
Он наконец обогнал меня. Обернулся лишь раз. Чтобы повторить, как умственно
отсталому:
- В восемь часов вечера, в пятницу. Адрес ты знаешь, так что извинения не
принимаются.
- Забудь, Стив. Меня не будет!
Он притворился, что не услышал. Чёртова самоуверенность - считать, что меня можно
заставить, просто поставив перед фактом.
...Парень в магазине уверял, что для "Шато Линч-Баге", пятилетнего бордо, такая цена
просто смешна. Так что я прихватил две бутылки. Даже если я доведу Симпсонов до слёз, у них
по крайней мере останется прекрасное вино, чтоб утешиться.
Радость от встречи они изобразили весьма натурально :
- Оливер, ты ни чуточки не изменился!
- Ты тоже, Гвен.
Постеры на стенах тоже остались теми же. Энди Уорхол со своим поп-артом (" Этого супа
Кэмпбелл я до чёрта насмотрелась в детстве, никогда в жизни не повешу плакат с ним к себе на
стену" - пообещала Дженни несколько лет назад, когда мы побывали у них ).
Мы расселись на полу. Из динамиков по углам Пол и Арт вкрадчиво интересовались, едем
ли мы на ярмарку в Скарборо. Стивен открыл бутылку белого.
Я грыз соленые крекеры, разговор уходил в глубины метафизики. Например, какой это
кошмар - быть ординатором, как нечасто у них со Стивом выдаётся такой тихий вечер. И
конечно, как я оцениваю шансы Гарварда урыть Йель в этом году. Вид спорта при этом не
уточнялся. Вообще-то, с тем же успехом Гвен могла интересоваться, сумеет ли Инь урыть Янь.
Ну да ладно. Ребята пытались помочь мне расслабиться. В общем, это удавалось несколько
лучше, чем можно было предположить.
Потом в дверь позвонили и я подскочил на месте.
- Это что такое?
- Расслабься, - ответил Стив, - это просто остальные гости.
Даже тембр звонка - и тот отдавал заговором.
- Какие ещё остальные гости?
- Ну-у, точнее, - поправилась Гвен, - это всего один гость.
- Гостья, не так ли? - я почувствовал себя загнанной в угол крысой.
- Так вышло, - безмятежно отозвался Стив и пошёл открывать.
Ч-чёрт, вот из-за этого терпеть не могу ходить в гости. Не выношу друзей, которые
пытаются "помочь". Сценарий известен: очередная соседка по комнате, или старшая сестра,
или разведённая одноклассница. Ещё одна ловушка, чёрт!
Моментально разозлившись, я собирался высказаться по полной, но вовремя вспомнив,
что тут Гвен, ограничился коротким: "Дерьмо!".
- Оливер, это чудесная...
- Извини, Гвен. Я знаю, что вы хотели только хорошего, но...
И в этот момент Стив вернулся с предполагаемой жертвой этой ночи.
Очки в тонкой оправе.
Вначале я заметил именно их. Потом белый жакет, который она как раз снимала.
Симпсон представил Джоанну Стейн, ординатора по педиатрии, свою однокурсницу.
Теперь они вкалывали в той же больнице.
Мне не удавалось сосредоточиться даже просто, чтобы разобрать симпатичная ли она или
нет. Кто-то предложил присесть и выпить, что мы и сделали.
Дальше было много разговоров.
Постепенно я обратил внимание, что Джоанна Стейн кроме круглых очков в тонкой
оправе обладает ещё и мелодичным голосом. А мысли, излагаемые этим голосом, принадлежат
человеку доброму и чуткому. Я порадовался, что в них нет упоминания моего дела, и решил,
что Симпсоны пока снимают её показания.
- Жизнь - дерьмо, - подвёл итог Стив Симпсон.
- За это надо выпить, - сказал я. И только тут понял, что они с Гвен просто
сочувствовали Джоанне на тему, как трудно быть ординатором.
- А как у тебя насчёт расслабиться, Джо? - поинтересовал
...Закладка в соц.сетях
