Жанр: Драма
Рассказы
...е: зрелище не для слабонервных.
— Я актриса, танцовщица. И то и другое понемногу.
Танцовщица... Естественно,-- с такими длинными, стройными ногами.
— А где вы сейчас работаете?
— В данный момент — нигде.-- Она постукивала ребром ладошки по
иллюстрации с изображением "Бресская пулярка в чугунке".-- Готовлю роль для
театра — далеко за Бродвеем1. Ну, в одной пьесе, где играют в обнаженном
виде.
1 В Америке существует категория театров по престижности — "на
Бродвее" или "за Бродвеем".
Девушка смотрела в это время на раскрытую перед ней кулинарную книгу и
голос ее звучал так тихо, что Кристофер не был до конца уверен — уж не
ослышался ли. Но все это не так уж и важно, ослышался или нет; главное, ее
слова произвели на него возбуждающее действие. Только подумать! Такая
прекрасная девушка, с такими красивыми, наверняка почти самыми длинными
ногами в мире,-- разгуливает голышом весь день перед десятками зрителей --
вдруг, ни с того ни с сего, прямо с улицы попадает к нему в магазин! И перед
самым закрытием... Просто невероятно!
— Если вы любите жареных цыплят,-- он поставил все на
одну-единственную карту,-- я знаю здесь один ресторанчик, на Шестьдесят
первой улице, где их готовят лучше чем где бы то ни было в Нью-Йорке,--
французский.
— Я совсем не против пообедать... заказать бы моего любимого, хорошо
зажаренного цыпленка.
— По счастливой случайности я сегодня вечером свободен.
— По счастливой случайности,-- эхом откликнулась она,-- я тоже.
Он посмотрел на часы.
— Я закрываю минут через сорок. Здесь неподалеку, за углом, на углу
Лексингтон-стрит, очень хороший бар — "Смайлиз". Может быть вы меня там
подождете, выпьете пока что-нибудь. А я скоро присоединюсь к вам и мы поедем
обедать в этот ресторанчик.
— А вы уверены, что не забудете обо мне и я не проторчу зря в этом
баре? — засомневалась она.
— О, вы просто меня еще не знаете, мисс...
— Меня зовут Анна — Анна Буковски. Я обязательно сменю имя, если
получу роль.
— Кристофер Бэгшот,-- отрекомендовался он.
— Какое хорошее имя, особенно для молодого человека, работающего в
книжном магазине. Когда, вы сказали, вы там будете? — Видимо, ей не
терпелось скорее покончить со всем этим.
— Не позже семи пятнадцати. Вы голодны?
— Да, я не прочь поесть.-- Одарила его улыбкой, свойственной тем самым
шведским актрисам, и вышла из магазина, в своей мини-юбке, забавно
отделанной на бедрах мехом цвета электрик.
А Кристофер медленно, словно в трансе, передвигался по магазину,
приводя все в порядок и мысленно видя, как мчится сломя голову в бар
"Смайлиз". Так тот голос, что он слышал во сне, предвещал не зря...
Анна Буковски шла к Лексингтон-авеню тоже очень медленно, и неспроста
— чтобы не терять оставшуюся энергию. Вот уже два дня, как у нее во рту не
было и маковой росинки, от голода сильно кружилась голова, и каждый шаг
давался с большим трудом, словно она тащилась по расплавленному жарким
солнцем асфальту. Не на диете она, ничего подобного, просто в кармане ни
цента. Только что приехала из Кливленда и никогда не думала, что Нью-Йорк
дорогой город. Последние деньги потратила на метро — ездила сегодня утром в
Даунтаун на пробы и щеголяла там весь день нагишом на сцене. Потом пришлось
пройти пешком от площади Святого Марка — тоже утомительно, хоть расстояние
не такое уж большое. Но ведь нужно учитывать и нервное напряжение...
В книжный магазин вошла, чтобы попытаться украсть книжку и продать ее
одному маленькому, развратному человечку в подвале — слышала где-то, что
торговля книгами очень прибыльный бизнес. Но когда стояла рядом с молодым
человеком в магазине, поняла, что у нее нет никакого шанса на успех: он не
сводил с нее глаз — ей не украсть и клейкой ленты для обертки. А кулинарные
книги попросила, так как целый день только и думала о еде. Домовладелец
прогнал ее, опять-таки сегодня утром, оставив у себя ее сумку с вещами;
теперь на ней ее единственная одежда, и ее приходится разгуливать в этой
дурацкой мини-юбке, которая вышла из моды, наверно, столетия два назад. Этот
парень в магазине, судя по всему, от нее без ума; не испортить бы все за
обедом, постараться и вынудить его пригласить ее провести эту ночь с ним, в
его квартире,-- если, конечно, он не живет с умирающей мамочкой или
что-нибудь в этом роде. К тому же это означает, что на следующее утро она
сможет позавтракать. Одна старая танцовщица сказала ей как-то: "Знаешь, я
работала в Буэнос-Айресе и там приходилось довольствоваться кофе с
булочками. Желудок в результате так усох, что стал размером с фисташку.
Предстояло сделать выбор, и я его сделала: решила продавать одну часть
своего тела, чтобы поддерживать все остальные".
Выйдя на Лексингтон-авеню, Анна никак не могла вспомнить: что ей
говорил этот парень в магазине, куда нужно свернуть — к Аптаун или
Даунтауну; где искать этот бар "Смайлиз"?.. Голод отнюдь не способствует
укреплению памяти. Перед ней только два пути, и она выбрала направление к
Даунтауну. Сошла с тротуара на проезжую часть, не обращая никакого внимания
на огни светофора, и вдруг услыхала дикий визг тормозов, громкое завывание
шин — это таксист резко свернул в сторону, чтобы не сбить ее с ног.
Кинулась назад — и упала; теперь она в безопасности... Какой день,--
ужасное для нее испытание. В довершение чуть не рассталась с жизнью, попав
под колеса; Сидит вот теперь на холодном асфальте, на тротуаре в
Нью-Йорке... И Анна безудержно разрыдалась.
Какой-то мужчина — он ожидал у светофора зеленого света — подошел к
ней.
— Не могу ли я вам помочь чем-нибудь?
Анна не ответила, только горько плакала; не сопротивлялась, когда он
поднял ее на ноги.
— Нужно обязательно следить за светофором! — назидательно, но мягко
произнес он.-- В этом городе все оборачивается против нас, все злые силы
объединяются, чтобы попытаться нас уничтожить.
Она все еще рыдала6 никак не могла взять себя в руки,-- в эту минуту
ей, право же, не до лекций о безопасности уличного движения...
— Вам, юная леди, сейчас нужно что-нибудь выпить! — озабоченно
проговорил он.
Подняв на него глаза, она отдавала себе отчет, что на щеках ее следы
слез и косметика пострадала. Ему лет сорок,-- шляпа, элегантное темное
пальто. Она кивнула; слезы уже не текут; если джентльмен пригласит ее в бар,
вполне возможно, это окажется "Смайлиз" — он ведь где-то здесь, поблизости.
Но пусть и другой, все равно — наверняка в меню есть картофельные чипсы,
оливки и соленые земляные орешки, и она хоть немного подкрепится, чтобы и
таким образом не лишиться шанса провести эту ночь у него и позавтракать в
воскресенье утром.
— Вы очень добры, сэр...
Незнакомец привел ее в бар,-- к сожалению, не "Смайлиз": темный,
уютный, в глубине, в ресторане, столики со свечами. Разумеется, там
оказалось сколько угодно картофельных чипсов, оливок и соленых земляных
орешков, и вскоре все это стояло перед ней на столе. Не в силах больше
сдерживаться, она жадно набросилась на все это изобилие; хлебнула спиртного
— верное средство утолить аппетит, как впрочем, и бульон. Смешно — и
выпивка и закуска перед обедом с этим Бэгшотом... Девушка хихикнула — в ее
состоянии алкоголь подействовал очень быстро. А незнакомый милый джентльмен
с улыбкой глядел, как она стремительно расправилась с тремя тарелками
картофельных чипсов и двумя — соленых земляных орешков.
— Вы что, на диете сидели? — поинтересовался он.
— Да, что-то в этом роде...
— Но теперь вы с ней покончили, надеюсь?
— Слава Богу!
— Знаете, что еще я могу для вас делать? Самое лучшее — это сесть за
столик и заказать для нас обоих обед. Что скажете?
— Но у меня через полчаса встреча...-- Анна предпринимала громадные
усилия над собой, чтобы отказаться.
— Закажем только одно блюдо! — настаивал незнакомец, помогая ей
слезть с высокого табурета перед стойкой.-- И после этого пойдете своей
дорогой.
Ну разве откажешься от такого предложения? Она позволила проводить ее к
столику; спросила у бармена, где находится бар "Смайлиз". Оказалось --
совсем рядом, на Лексингтон-авеню, в двух кварталах отсюда, так что у нее
еще куча времени в запасе.
Какое соблазнительное меню! Ее сорокалетний благодетель для приличия
ласково ее уговаривал сидя напротив нее, уже без пальто и шляпы. Долго ему
стараться не пришлось — Анна, расхрабрившись, заказала все, что в меню
указано: закуски, томатный суп, бифштекс со спаржей под голландским соусом,
французскую жареную картошку, салат, сыр и на десерт — пирог с клубникой.
Вот только как же справиться с такой горой еды за полчаса до обеда с
Бэгшотом? Но официант заверил, что поторопится.
Кристофер, перед тем как запереть дверь магазина, решил зайти в
маленький туалет рядом с кабинетиком — побриться. Он, конечно, надувает
отца, крадет у него пять минут рабочего времени, но без бритья никак нельзя.
Утром брился, конечно, но он, пусть и небольшого роста, все же мужчина и
должен бриться дважды в день. Но едва взялся за щеколду замка, как через
стеклянную дверь увидел Беулу Стикни: торопится, идет большими шагами и
похожа сейчас на модель, рекламирующую вкусную и здоровую пищу. Открыв перед
ней дверь он сделал два шага назад, и она стремительно вошла.
— Привет, любов моя! — Беула и вечером по-утреннему свежа,
жизнедеятельна и дружелюбна.-- Тетушка сникла, увяла, как прошлогодние
фиалки. Ну, разве тебе сегодня не повезло, мой мальчик? Нужно это событие
отменить! Вечер только начинается, и ты такой симпатичный... Куда поведешь
свою подружку Беулу обедать? Слышала я, есть одно чудное местечко на
Первой...
— Боюсь, сегодня ничего не выйдет! — оборвал ее Кристофер,
наслаждаясь дивным чувством своей власти над ней.-- У меня теперь другие
планы. Возможно, буду свободен в один из вечеров на следующей неделе.
— То есть ты хочешь сказать, любов моя, что собираешься покормить
другую птичку?
Какой-то у нее визгливый тон... Он-то посчитал — это резкость, от
обиды, а она чувствовала приближается истерика.
— Если ты имеешь в виду, что у меня свидание и я обедаю с другой леди,
то ты права.-- Кристоферу самому понравилась эта закругленная точная фраза.
— Ба, любов моя! — беззаботно воскликнула она.-- Пусть будет
треугольник! Вот смеху-то! Да победит та женщина, которая лучше!
Обычно Беула не снисходила до такого откровенного искусительства, но
ведь сегодня суббота и сейчас только семь вечера. Кристофер не
предусматривал такой возможности, предложение его заинтриговало; он все еще
колебался и старательно напрягал мозги. В это мгновение дверь отворилась
снова и в магазин вошла Полетт Андерсон.
"Ну вот,-- подумал Кристофер,-- для полного счастья не хватает только
Сью Марш, придет за своей сумкой, и Кэролин Троубридж — явится с
извинением, что солгала ему, он правильно набрал номер ее телефона, а потом
еще и Доротея Той — с предложением снизить свою цену.
— Беула,-- закричала Полетт,-- что, черт тебя подери, ты здесь
делаешь?!
— А это мой дружески расположенный ко мне сосед, "мозговой трест", моя
любов,-- стала объяснять свое появление здесь Беула.-- Шла я мимо, домой
переодеться, вижу в окне свет, просветительская литература излучает, ну и
вошла осведомиться, нет ли нового номера "Харперс базаар" или последнего
романа Нормана Мейлера, в метро почитать.-- И глазами подала Кристоферу
недвусмысленный сигнал.
Немедленно, под воздействием мужского чутья и, внезапного понимания
женщин (прежде не было и в помине) он сообразил: просит не выдавать ее перед
Полетт, что пришла сюда пообедать с ним. И уж конечно, ни слова о том, что
он ее отверг.
— Ну, а что тебя привело сюда в столь поздний час, моя любов? — пошла
в атаку Беула, повышая голос.
— Хотела пригласить мистера Бэгшота на вечеринку,-- объяснила Полетт.
Ассистентки зубных врачей, пришел к выводу Кристофер, видимо, не
следуют общепринятым правилам притворства и парируют все выпады не хуже
уважающих себя моделей. Хотя, похоже, у Полетт выдался очень трудный,
утомительный день, даже одежда на ней сидела не так, как всегда, зато она
сняла не придающие ей шарма очки и в прическе ее царил обаятельный
беспорядок.
— Кажется, вы, милые леди, знаете друг друга? — понял Кристофер.
Остается уповать на то, что девушки знакомы не слишком хорошо.
— Мы с ней сестрички — седьмая вода на киселе! — весело сообщила
Беула Стикни.-- Я патронирую святого доктора Левинсона, а Полетт сжимает мне
руку, чтобы я не орала, когда он по доброй воле казнит меня в кресле с
зубодробилкой в руках. А еще вожу ее на базары — ну, там всякое тряпье по
бросовым ценам купить, чтоб еще краше стала без особых препятствий таких
молодых людей, как ты, приглашала на вечеринки. Ты ведь у нас нарасхват!
"Какая сука!" — подумал Кристофер, с удовольствием мысленно произнеся
это определение.
— Ах во-от оно что! — протянул он.-- Выходит, вы довольно близки, я
был прав.
— Ну, мне пора отваливать, поковыляю дальше,-- заключила Беула.-- Уже
поздно.-- И взяла с полки журнал "Бог".-- Запиши на мой счет, любов моя! В
следующий раз, Полетт, когда у меня заболит зуб, расскажешь, как
вечеринка,-- удачно ли? — Улыбнулась им и вышла, оставляя за собой шлейф
духов — этакую арктическую массу.
— Беула неизменно вселяет в меня благоговейный страх,-- робко
призналась Полетт.-- И на вас так же действует?
— Да нет, пожалуй,-- не согласился Кристофер.
— Ну, наверно, у мужчин все по-другому.-- Девушка тяжело вздохнула.--
Надеюсь, я все же не опоздала. Знаете, весь день столько дел, крутишься как
белка в колесе. Вот и решила попробовать на всякий случай — вдруг вы еще не
ушли... и магазин открыт. Видите ли, меня пригласили на вечеринку, и если вы
хотите...-- И осеклась.
По тому, как он смотрит на нее, по его глазам — блестят как-то
по-новому — догадалась: знает он, где она пребывала сегодня, в четыре
тридцать дня,-- лежала обнаженной на кушетке в "пожарной" квартирке мистера
Гэдсдена.
Кристофер упорно молчал, и в этом молчании каким-то образом проявлялась
его власть над ней; он не отрывал от нее взгляда.
— Само собой,-- Полетт начинала нервничать,-- если вам не хочется идти
на вечеринку — я, конечно, понимаю...
Хоть она и на голову выше его, ее это не смущает — ведь он для нее
последняя надежда, единственное теперь пристанище.
— С удовольствием пошел бы, Полетт,-- легко, без всяких усилий над
собой произнес он.-- Но все дело в том, что сегодня вечером я занят.
— Вполне естественно! — вздохнула Полетт.-- Слишком поздно. Может,
как-нибудь в другой раз. До свидания.
— Ciao! — попрощался он — никогда прежде не употреблял этого
итальянского слова.-- Как мило с вашей стороны, что заглянули ко мне! — И
отворил перед ней дверь.
За спиной Полетт щелкнул замок. Тяжело брела она по Мэдисон-авеню, и на
нее жуткой тяжестью давила уверенность — оставаться ей девственницей до
конца жизни...
Мурлыкая себе под нос, Кристофер брился, чувствуя себя превосходно --
просто чудо. Давно так себя не ощущал — с тех пор как получил категорию 4-Ф
на призывном пункте. Прежде чем взять в руки бритву, поднял с пола теннисную
сумку и запихнул под стол — чтоб не мешала. Глядя на нее, решил: в
понедельник утром доставит ее с посыльным на квартиру мисс Марш,
присовокупив большой букет незабудок из магазина цветов на Пятой авеню,--
скрытая ирония.
— Брился не торопясь, чтобы нечаянно не порезаться. Даже если чуть
опоздает, эта девушка, в мини-юбке, с великолепными ногами,-- как там ее
зовут, кажется Анна,-- подождет. Сегодня все женщины ждут его одного --
Кристофера Бэгшота...
Все оказалось бы в порядке, если бы не бифштекс: вкусный необыкновенно,
даже нож не нужен,-- ну точно как те, толщиной с большой палец и мягкий, она
видела на рекламе,-- он исчез с ее тарелки мгновенно. А милый сорокалетний
джентльмен тем временем едва прикоснулся вилкой к своему и был поражен такой
скоростью.
— Моя дорогая девочка, я ничего подобного не видел с того времени,
когда играл в американский футбол! — заявил он.
И настоял — именно так, другого слова не подберешь,-- чтобы она съела
еще один, запивая вином, вместе с полагающимися по меню гарнирами. Анна
перепробовала три сорта сыра (таких прежде у нее никогда во рту не бывало),
потом отдала должное пирогу с клубникой и, кофе с ликером "Куэнтро". В
первый раз она посмотрела на часы в десять тридцать: ну какой смысл
слоняться взад-вперед по Лексингтон-авеню как неприкаянной в поисках бара
"Смайлиз"!
А когда в пять часов, на следующий день, в воскресенье, она вышла из
квартиры милого сорокалетнего джентльмена дворецкий принес ей на поздний
завтра яичницу с беконом и кофе с пирожными — она еще более решительно
настроена: теперь-то зачем искать бар "Смайлиз"? Вот уж ни к чему!
Анна получила работу в театре далеко за Бродвеем — в шоу с обнаженными
артистами и в двух неплохих ревю,-- главным образом, если честно, из-за
своей стройной фигуры. Милый сорокалетний джентльмен оставался щедрым к ней,
как и положено милым сорокалетним джентльменам по отношению к стройным,
играющим на сцене нагишом актрисам, и ей не приходилось ни о чем особенно
волноваться; пугало только одно — набрать бы этой осенью лишний вес.
Перед самым Рождеством, блаженствуя в ленивой неге в постели с "Санди
таймс" в руках, Анна прошла в разделе "Светское общество" объявление: мистер
Кристофер Бэгшот, сын мистера Бернара Бэгшота, владельца известной сети
книжных магазинов, накануне, в день Святого Фомы, в Мамаронеке сочетался
браком с девушкой по имени Джун Леонард. Как удачно все обернулось для них
обоих — для нее самой и для этого молодого человека! До чего приятно это
сознавать!
"БОГ ЗДЕСЬ БЫЛ, НО ДОЛГО НЕ ЗАДЕРЖАЛСЯ"
"Будь скорбно-печальной, любовь моя! — вспомнила она слова Берта,
нажимая на звонок; он произнес их по телефону, когда перезвонил ей из
Лондона.-- Они все просто зациклились на печали. Намекни о самоубийстве,--
достаточно малейшего намека, любовь моя. Если хочешь, назови меня. Все
знают, с какими я причудами, даже здесь, в Женеве, и выразят мне симпатию.
Уверен — все будет хорошо. Трое моих друзей сами это испробовали и с тех
пор живут довольно счастливо".
У Берта цветистый словарь; этот парень попадал в беду в пятнадцати
странах; другом преступников; полиция в нескольких городах интересуется его
личностью; он знает все имена и все адреса — тех, кто может быть полезен.
Думая о Берте, удовольствии, получаемом им от всевозможных осложнений, она
не сдержала улыбки в этом коридоре, стоя перед закрытой дверью. Послышались
шаги, дверь отворилась; она вошла.
— Сколько вам лет, миссис Маклейн?
— Тридцать шесть,-- ответила Розмари.
— Само собой, вы американка.
— Да, вы правы.
— Где вы родились?
— В Нью-Йорке.
Решила не открывать ему, что говорит по-французски, то станет лишь
сильнее ощущать безнадежность.
— Вы замужем?
— Разведена. Пять лет назад.
— Есть дети?
— Дочь. Одиннадцать лет.
— Ваше психическое состояние... как долго продолжается?
— Уже шесть недель.
— Вы в этом уверены?
По-английски говорит хорошо, мысли свои излагал весьма точно. Учился в
штате Пенсильвания; небольшого роста, моложавый; любит во всем точность;
аккуратно расчесанные волосы; лицо бледное, как неяркая керамика, очень
похоже на украшенную рисунком глубокую тарелку. Один в своем опрятном офисе,
отделанном коричневыми панелями, сам открыл ей дверь. На ничем не
примечательных стенах развешаны дипломы и свидетельства о присуждении ученых
степеней, напечатанные на нескольких языках. С улицы в этот солнечный день
не доносится сюда шум... Вовсе она не чувствует себя скорбно-печальной.
— Все, вообще-то, в порядке...-- начала она.
— Вы имеете в виду свое здоровье?
— С физической точки зрения...-- и вдруг заколебалась: стоит ли
продолжать — какой смысл во лжи,-- думаю, я в полной норме.
— Ну а ваш друг?
— Предпочитаю о нем не говорить.
— Боюсь, мне придется настоять на этом.
Приемлемые выдумки: собирались пожениться, но он погиб в автомобильной
катастрофе или сходе лавины; вовремя заметила, что в его семье сильна
тенденция к умопомешательству; он исповедует католическую веру, итальянец, а
в Италии разводы запрещены; она же должна жить в Нью-Йорке; он индус, обещал
жениться и вдруг исчез; шестнадцатилетний мальчик, ехал с ней в одном
спальном вагоне; ему пришлось возвращаться в школу, завершать обучение...
Все — абсурд, полный абсурд...
Психиатр, в своем кабинете с коричневыми панелями, кажется, готов,
словно сидя в засаде, терпеливо выслушивать ее ложь.
— Он женат.-- Правда.-- Счастлив в браке.-- Тоже более или менее
правда.-- У него двое маленьких детей. Он значительно моложе меня.-- Истина,
и доказывать нет необходимости.
— Ему об этом известно?
— Нет, не известно.
У любого абсурда есть границы. Бессмысленный уик-энд в горах с
мужчиной, которого ты прежде никогда не встречала; к тому же он тебе не
очень нравился и ты в самом деле не хотела снова его увидеть. Всегда она
была очень разборчива, никогда прежде такого не делала и, разумеется, не
станет делать впредь. Нельзя приставать к человеку на десять лет моложе
тебя, досаждать его семье, живущей в шестнадцатом округе, и ныть, как
соблазненная и покинутая школьница, из-за двух бессмысленных ночей,
проведенных с ним во время снежной бури,-- бес попутал. Ну и выражение в
голову пришло,-- она нахмурилась, недовольная собой: всегда избегала
вульгарности. Не уверена даже, есть ли у нее его адрес; он записал его в то
последнее утро (она отлично помнит), сказал: если она будет в Париже... Но
ей так хотелось спать — дождаться не могла, когда он уйдет,-- и не
вспомнить теперь, положила ли тогда этот клочок бумаги в сумку. Это адрес
работы, объяснил он: святость семейного очага и все такое прочее. Что с них
взять, с французов...
— Нет, он ничего не знает,-- повторила она.
— Может, все же сказать ему об этом?
Ну и к чему это приведет? Ни к чему хорошему, это точно... Только
волноваться станут двое, а не одна она.
— Вообразить только: американка, едет в Европу не представляя даже...
Все произошло случайно, доктор, на лыжном курорте. Вы знаете, что такое эти
лыжные курорты.
— Я не катаюсь на лыжах! — с гордостью объявил он.
Серьезный врач, практик, он не намерен платить деньги, чтобы в
результате сломать себе ноги.
Почувствовала вдруг, как ее неотвратимо ее окатывают волны неприязни к
этому доктору,-- его коричневый костюм показался ей отвратительным.
— Я была пьяна.-- Ложь.-- Он проводил меня до моего номер.-- Опять
ложь.-- Понятия не имела, что это произойдет.
Коричневый костюм передернуло.
— Он повел себя далеко не как истинный джентльмен.-- Неужели это ее
голос — что-то она его не узнает.-- Если скажу ему об этом — только
посмеется. Он же француз.
Вероятно, дает себя знать общая неприязнь к французам и швейцарцам:
Кальвин против мадам де Помпадур; Женева, униженная войсками Наполеона.
Одним французом в мире меньше — или, скорее, полуфранцузом.
Сейчас она вроде человека, попавшего в полицию и переводящего на свой
язык полицейский протокол. Остается надежда, что коричневый костюм
рассеянной, чтобы тебя не заподозрили в хитрости и ловкости. К тому же то,
что она сказала, вероятно, соответствует истине. У Жана-Жака нет никаких
причин чувствовать себя за все ответственным. А себя она отлично знает: --
может лечь в постель с тремя разными мужчинами в течение одной недели.
Пригласила его в свою комнату через двадцать четыре часа после знакомства.
"Pourquoi moi, madam? Pouquoi pas quelqu'un d'autre"?1
Как в этот миг слышит она его вежливый, незаинтересованный тон, видит
замкнутое, бесстрастное выражение на тонком лице этого красавца — грозы
всех женщин, загорелом от горного солнца. Жан-Жак... Если американке нужен
любовнике француз, то его имя все же не должно быть до такой степени
французским — через дефис. Все произошло как-то банально... Она вся
съежилась, вспоминая об этом уик-энде. Ну а взять ее собственное имя --
Розмари. Женщины, носящие такое имя, не делают абортов; выходят замуж в
белом платье с флердоранжем: прислушиваются к советам свекрови и по вечерам
ожидают в зеленом предместье пригородного поезда, на котором муж приезжает
домой с работы.
1 Почему вы выбрали меня, мадам, а не кого-нибудь другого? (фр.).
— На что вы живете, мадам? — осведомился психиатр.
Сидит удивительно тихо, положив бледные, как керамика, руки на зеленое
пресс-папье на столе. Когда она вошла к нему, конечно, сразу сделал вывод по
поводу ее костюма — тут не может быть никакого сомнения: она великолепно
одета, в этом смысле ее нечего жалеть. Женева — такой элегантный город:
туалеты от Диора, Баленсиага, Шанель поблескивают, во всей своей красе в
витринах перед банками и рекламными щитами часов и хронометров.
— Платит ли вам бывший муж алименты?
— Он платит их моей дочери. Я вполне способна обеспеч
...Поділитися у соцмережах
