Жанр: Драма
Рассказы
... на главное шоссе, потом на Итальянский
проспект, на Виа Венето, промчался, как вихрь, мимо редакций
общенациональных журналов, здесь общество богатых людей, открытое солнцу,
ветру и дождю... Так казалось Маннихону.
"Ах, Боже мой,-- думал он,-- вот как нужно жить!"
— Ладно, пора подсчитать все плюсы и минусы,-- подвел итог Крокетт.
Сидели в темном баре, убранном в стиле английского гостиного двора:
изогнутые бронзовые рожки, кнуты, на картинах — сцены охоты. У стойки
красного дерева на равном расстоянии друг от друга сидели на высоких стульях
три замужние дамы, в мини-юбках, ожидая своих джентльменов явно не мужей.
Крокетт пил виски "Джэк Дэниел", разбавленное водой. Маннихон потягивал
"Александер",-- этот единственный алкогольный напиток он принимал, ибо
считал его похожим на взбитый молочный коктейль.
— Минус первый,-- Крокетт помахал официанту, чтобы тот принес ему еще
стаканчик "Джэка Дэниела",-- пил он быстро,-- выпадение осадка. Но это не
такое уж непреодолимое препятствие.
— Вопрос времени,-- прошептал Маннихон.-- С помощью катализаторов мы
могли бы...
— Может быть. Плюс первый — явное, пока неясное нам сродство с живыми
организмами желтого цвета; пока ограничено главным образом мышами.
Дальнейшие опыты это только подтвердили. Как ни говори, а все же прорыв.
Специфические химические сходства с различными особыми организмами, которым
оказывается предпочтение. Конечно, прорыв, что же еще? Удостоишься всяческих
похвал.
— Да-а, мистер Крокетт...-- Маннихон потел еще больше обычного, такое
удовольствие доставляли ему эти слова.-- Ничего себе — услыхать такое от
вас — отличника в Массачусетском технологическом институте. Не спорю, не
спорю...
— Называй меня просто Горшок,-- предложил Крокетт.-- Мы ведь оба с
тобой варимся теперь в этом соку.
— Горшок,-- повторил с благодарностью Маннихон, думая о своем будущем
автомобиле — "ланчиано".
— Минус второй,-- Крокетт принимал из рук официанта стаканчик "Джэка
Дэниела".-- Этот твой раствор, судя по всему, оказывается фатальным по
отношению к организмам, с которыми проявляет сродство. Но вопрос заключается
в том, на самом ли деле это минус.
— Ну, это покуда выяснить невозможно... одеревеневших, загубленных им
мышей заперты в холодильнике!
— Негативная реакция подчас та же скрытая позитивная. Все зависит от
того, с какой точки зрения к ней подходить, продолжал Крокетт.-- Вполне
естественный цикл восстановления и разрушения. И то и другое оказывается на
своем законном месте, когда наступает время. Этого нельзя упускать из виду.
— Нет, что ты,-- смиренно откликнулся исследователь, решительно
настроенный никогда этого не делать.
— Если подходить к проблеме с коммерческой точки зрения,-- рассуждал
далее Крокетт,-- то посмотри на ДДТ. Миксоматоз, но бесценен для Австралии,
где всю территорию заполонили кролики. Никогда не симпатизировал этому
серебряному карасю...
Карася они позаимствовали из аквариума, стоявшего на столе у дежурной,
и в 12.56 дня опустили его сначала в чистый "Флоксо", а затем в раствор
Маннихона. Никак не скажешь, что карасю пришелся по вкусу "Флоксо" — он
стоял на голове в стеклянной колбе и вздрагивал всем тельцем каждые тридцать
шесть секунд, но все же остался жив; после двадцатисекундного пребывания в
растворе Маннихона испустил дух и, мертвый, занял свое место в холодильнике,
рядом с восемнадцатью трупиками мышек.
— Нет,-- подтвердил Крокетт,-- совсем не нравился...
Посидели молча, выражая соболезнования по поводу кончины серебряного
карася.
— Итак, повторим все по порядку,-- предложил Крокетт.-- У нас в руках
вещество с необычными свойствами. При нормальной температуре оно нарушает
неустойчивый баланс обычно связанных между собой молекул жидкости. Смешно и
говорить о расходах на его производство — просто мелочь. В крошечных
количествах следы минералов почти неразличимы. Далее: это вещество
высокотоксично для одних организмов и вполне безвредно для других. Право, не
знаю, но... по-моему на этом можно кое-что заработать... У меня
предчувствие...-- И резко осекся, словно сомневаясь, делиться ли с коллегой
своими мыслями.-- Можно найти такое место, где возможно... Желтый, желтый,
постоянно желтый цвет... Что, черт подери, представляет собой этот желтый
цвет, который не дает нам покоя, как кролики в Австралии? Ответим на этот
вопрос — выясним все!
— Ну, надеюсь, к концу года мистер Полсон повысит нам с тобой
зарплату. По крайней мере премия к Рождеству обеспечена,-- заметил Маннихон.
— "Премия"? — Крокетт впервые повысил голос.-- "Повысит" зарплату"?
Послушай, парень, ты случаем не помешался?
— Нет. В моем контракте указано: все, что я открою, разработаю,
принадлежит компании "Фогель — Полсон". За это... А у тебя контракт
составлен иначе, не как у меня?
— Кто ты такой, парень? — пренебрежительно бросил Крокетт.--
Пресвитерианец?
— Нет, баптист.
— Ну, теперь понимаешь, почему мы для этого разговора ушли из
лаборатории?
— Наверно...-- Маннихон оглянулся на стойку бара и на трех сидящих за
ней дам в мини-юбках.-- Атмосфера гораздо уютнее...
— "Уютнее"! — Крокетт фыркнув, произнес нецензурное слово.-- У тебя
парень, своя компания, да? Где зарабатываешь?
— "Своя компания"? — не понял озадаченный Маннихон.-- На что она мне
сдалась? Зарабатываю я семь тысяч восемьсот долларов в год, не считая
налогов, платы врача, которые следят за моими детьми, страховки... А у тебя?
— Четыре или пять. Может, даже семь — кто их считал? Одна — в
Лихтенштейне, две — на Багамских островах, еще одна — на имя разведенной
тетки — нимфоманки, на законном основании проживает в Искии.
— В твоем-то возрасте! — с восхищением произнес Маннихон.-- Двадцать
пять лет и три месяца... Но для чего тебе столько?
— Э-э, бросаю время от времени кость и Полсону: низкотемпературная
обработка полиэфиров, процесс кристаллизации для хранения нестойких
аминокислот,-- в общем, такие вот пустячки. Ну, а у Полсона от благодарности
слюнки текут.-- Он помолчал.-- Но если речь заходит о чем-то действительно
стоящем, то я, парень, ни за что не побегу в управление крутя хвостом, как
гончая с куропаткой в зубах. Скажи мне приятель ради Христа, чем ты все это
время занимался? У меня четыре патента на имя компании — обработка
стекловолокна — в одной только Германии. Ну а что касается низкосортных
бокситов...
— Можешь не вдаваться в подробности.-- Маннихон не желал проявлять
навязчивость, начиная понимать наконец, откуда взялись на стоянке
лаборатории все эти "ланчии", "корветы" и "мерседесы".
— Мы организуем свою компанию в Гернси! — заявил Крокетт.-- Ты, я и
еще тот, кто нам понадобится. меня там неплохие связи, и на этом острове все
скоты говорят по-английски. А для дочерних компаний можно использовать мою
тетку в Искии.
— Ты считаешь, нам еще кто-нибудь понадобится? — встревожился
Маннихон.
Всего за каких-то десять минут он овладел первым здоровым инстинктом
капиталиста — никогда и ни с кем не делиться своими прибылями без особой на
то надобности.
— Бою-усь, протянул размышляя о чем-то, Крокетт,-- нам понадобится
первоклассный патологоанатом: пусть расскажет нам, каким образом "раствор
Маннихона" взаимодействует с ядерными материалами, с какими клетками у него
сродство и как он проникает через стенку клетки. Еще — опытный биохимик. А
также эксперт геолог, чтобы анализировать, как ведет себя наш продукт в
свободной среде. Вот это по крупному, приятель. Не стоит тратить время на
проходимцев? И потом, само собой, ангел.
— "Ангел"? — переспросил ничего не понимая Маннихон: до сих пор, судя
по всему, религия не входила составной и неотъемлемой частью в их операцию.
— Денежные мешки,-- теряя терпение пояснил Крокетт.-- Вся наша затея
стоит кучу денег. Мы, конечно, можем временно пользоваться нашей
лабораторией, но в конечном итоге нам понадобится своя собственная.
— Само собой разумеется.-- Маннихон, чувствовал, как расширился его
словарный запас и раздвинулись рамки представления о будущем.
— Прежде всего, конечно, патологоанатом,-- продолжал Крокетт.-- Самый
лучший для этого человек в стране работает в нашей конторе — старый добряк
Тагека Ки.
Маннихон кивнул — Тагека Ки занимал определенное место в его
внутреннем мире. В свое время отличник в Киотском университете, а потом в
Беркли; гоняет на "ягуаре". Однажды заговорил с ним, в кинотеатре,--
спросил: "Это обмен репликами надолго застрял в его памяти.
— О'кей! — перебил его мысли Крокетт.-- Пошли, нужно застать Ки до
того, как он уйдет домой! Не будем терять времени.-- И бросил на столик
десятидолларовую купюру.
Маннихон пошел за ним следом к двери с ощущением — как все же
притягательно крупное состояние. Вид трех дам в мини на высоких табуретах,
вызвал у него приятную дрожь. "В один прекрасный день, очень скоро, вот
такая женщина будет ждать меня в баре..."
По дороге в лабораторию купили для дежурной серебряного карася --
обещали вернуть ей рыбку. "Я так к ней привязана",-- призналась эта добрая
женщина.
— Интересно, очень интересно...-- повторял Тагека Ки, быстро пробегая
глазами записи Маннихона и бросив холодный, по-восточному равнодушный взгляд
на восемнадцать мертвых мышей в холодильнике. Однако они ведь все еще сидят
в лаборатории Маннихона... Крокет и Тагека Ки не сомневались, что их-то
комнаты прослушиваются и каждый вечер занимается лично Полсон. А вот
прослушивать отдел моющих средств и растворителей никому и в голову не
придет и в этой лаборатории они могут разговаривать не таясь, конечно на
пониженных тонах.
— Интере-есно...-- тянул, листая странички, Тагека Ки.
Говорил он на отличном английском, правда с техасским акцентом. Ставил
в Сан-Франциско пьесы — ногаку — классического японского театра и слыл
большим знатоком табачной мозаики.
— Так-так... та-ак... распределение ролей такое, если только спектакль
состоится. Все участники получают поровну, но я имею эксклюзивные права в
Гватемале и Коста-Рике.
— Ки, побойся Бога! — упрекнул его Крокетт.
— У меня есть кое-какие связи в странах Карибского бассейна, и я не
могу упускать это из виду. А вы либо соглашаетесь, либо отказываетесь, воля
ваша.
— О'кей! — сдался Крокетт.
Тагека гораздо ближе к Нобелевской премии, чем он, Крокетт, и у него
свои компании в Панаме, Нигерии и Цюрихе.
Тагека Ки небрежным жестом вытащил из холодильника поднос с мертвыми
мышами и одного-единственного серебряного карася на отдельной алюминиевой
лопатке.
— Прошу меня простить...-- В голове у Маннихона возникла вдруг некая
мысль.-- Мне не хотелось бы вас перебивать, но... все они желтые — я имею в
виду мышей.-- Снова его прошиб пот — ощущение далеко не из приятных.-- Я
просто хочу сказать, что до настоящего времени... я по крайней мере... ну...
раствор...-- позже он научится без запинки произносить название своего
детища не краснея, но пока еще не был к этому готов,-- так вот, раствор
оказался токсичным... ну... для таких организмов, доминанта которых — я
имею в виду их пигмент, так сказать,-- носит желтую окраску.
— Что вы хотите этим сказать, партнер? — осведомился Тагека Ки со
своим по-зимнему дрожащим техасско-самурайским акцентом времени совершения
Перри1 всех своих подвигов одновременно.
1 Перри Мэтью Колбрайт (1794--1858) — военно-морской деятель США;
вынудил японское правительство подписать договор 1854 года, положивший конец
более чем двухвековой изоляции Японии от внешнего мира.
— Ну... я хочу сказать следующее,-- все еще заикался Маннихон, уже
сожалея, что все это затеял.-- Могут, по-моему, возникнуть некоторые
осложнения. Действовать придется... ну... в бархатных перчатках. Полная
антисептика, если позволите мне дать совет. Я последний из людей на земле,
способный руководствоваться соображениями... расовых... характеристик, но
буду чувствовать свою вину, если что-то произойдет, как уже не раз было...
— Да не переживайте вы из-за своего маленького желтого братца,
партнер,-- ровным тоном утешил его Тагека Ки. И вышел из лаборатории, с
важным видом неся в руках поднос и алюминиевую лопатку, словно приз
победителя за старинное искусство дзюдо.
— Негодяй, наглый жадюга! — с горечью в голосе произнес Крокетт, едва
за ним закрылась дверь.-- Тоже мне, эксклюзивные права на Гватемалу и
Коста-Рику! Восходящее солнце! Поход в Манчжурию! Точно такой, как в прошлый
раз, ничуть не изменился!
По дороге домой у Маннихона сложилось впечатление, что Крокетт и Тагека
Ки, хотя и располагают точно такими же сведениями, как он, мгновенно делают
нужные выводы, а от него эта способность ускользает,-- вот почему они
разъезжают на "ланчиях" и "ягуарах", а он — нет.
Телефон зазвонил в три часа утра. Миссис Маннихон недовольно
застонала,-- еще бы, муж, сонно моргая, тянется через нее к телефонной
трубке... Ей вовсе не нравится когда он прикасается к ней без разрешения...
— Это Крокетт,-- раздалось в трубке.-- Нахожусь сейчас у Тагеки.
Приезжай немедленно к нам! — И, громко, отрывисто пролаял адрес.-- Все
кладу трубку!
Маннихон выполз из постели и, пошатываясь, стал одеваться.
— Куда это ты собрался? — Голос миссис Маннихон прозвучал далеко не
мелодично.
— На конференцию.
— В три часа утра? — Глаза на нее открывала глаза6 но губы двигались,
бодро, четко выговаривая слова.
— Не посмотрел я на часы.-- Он думал об одном: "Только бы недолго!
Господи, только бы недолго!"
— Спокойной ночи, Ромео,-- пожелала миссис Маннихон с закрытыми
глазами.
— Да это же Самуэл Крокетт! — Муж зло теребил брюки.
— Шестерка,-- определила миссис Маннихон.-- Я всегда это знала.
— Да что ты, Лулу! — осадил он жену — как-никак, а теперь Крокетт --
его партнер.
— Принеси немного ЛСД.-- И заснула.
Ничего себе просьба, и от кого! Маннихон, осторожно закрыл за собой
дверь, чтобы не разбудить детей — страшно боятся неожиданных посторонних
звуков, так ему сказал их врач, психиатр.
Тагека Ки жил в своей квартире, в Даунтауне, на чердаке
тринадцатиэтажного здания его "ягуар" и "ланчия" Крокетта вот они, стоят
перед домом. Маннихон припарковал свой "Плимут" тут же, рядом, размышляя:
может, все же приобрести "Феррари"?
Ну и удивился же он, когда в квартиру его пригласил дворецкий — негр в
желтом в полоску, жилете и безукоризненной белой рубашке с большими золотыми
запонками на манжетах. Вместо строгого современного декора, может с японским
оттенком (именно это рассчитывал увидеть Маннихон: бамбуковые циновки,
подголовники черного дерева, на стенах акварели с мостками под дождем) все
выдержано в типичном стиле мыса Код: обитая ситцем мебель, скамьи как в
сапожной мастерской, капитанские стулья, выскобленные щеткой простые столы
из сосновых досок; лампы из нактоузов компаса. "Несчастный человек,--
пожалел его Маннихон,-- все пытается ассимилироваться".
Крокетт ждал в гостиной: пил пиво и стоя разглядывал на каминной доске
загнанный в бутылку клиппер с полной оснасткой.
— Привет! — встретил его Крикетт. Как доехал?
— Ну...-- Маннихон растирал красные глаза под толстыми линзами,--
должен признаться, в данный момент я не совсем в обычной форме. Вообще-то я
привык к восьмичасовому сну и...
— Придется сократить, придется привыкать,-- перебил его Крокетт.-- Я
довольствуюсь всего двумя.-- И отпил из бутылки пива.-- Добрый старик Тагека
будет готов через минуту — пока в лаборатории...
Отворилась дверь, и в комнату вошла вплыла весьма привлекательная
девушка, в облегающих розово-лиловых шелковых брючках,-- принесла гостям еще
пива и блюдо с зефиром в шоколаде. Призывно улыбнувшись Маннихону,
предложила ему угощаться. Он взял с подноса бутылку пива и две зефирины,
только чтобы последовать ее любезному приглашению.
— Это он,-- коротко пояснил Крокетт.
— Кто сомневался,-- в том же тоне отозвалась девушка.
"Да, нелегко быть японским патологоанатомом",-- подумал Маннихон. Глухо
загудел зуммер.
— Капитан Ахаб готов вас принять,-- проворковала девушка. Вы знаете
куда, Сэмми.
— Иди за мной! — бросил Крокетт, направляясь к двери, а девушке
бросил кусочек сахара с ЛСД.
— А у вас есть, Сэмми? — заботливо поинтересовалась она; Теперь она
возлегла, высоко задрав длиннющие ноги, в розово-лиловых шелковых брючках,
на кушетку и принялась грызть сахарный кубик изящными белыми зубками.
Маннихон и Крокетт из гостиной направились прямо в лабораторию Тагеки
Ки, значительно большую и куда лучше оборудованную, чем любая в компании
"Фогель-Полсон": удобный стол для экспериментов (можно вращать и закреплять
в любом положении), мощные светильники на шкивах и шарнирах, шкафы для
инструментов, стерилизаторы, холодильники со стеклянной дверцей, гигантские
рентген-аппараты, раковины, столы и тазы из нержавеющей стали,
стробомикроскопы,-- в общем, всего полно.
— Ничего себе! — восхитился Маннихон, стоя у двери и обводя взором
всю эту невиданную роскошь.
— Все от "Форда",-- заметил Тагека.
В хирургическом фартуке он снимал маску хирурга и белую шапочку; под
фартуком — закатанные внизу голубые джинсы и ковбойские сапоги на высоких
каблуках, с серебряной отделкой.
— Так вот,-- начал Тагека,-- я тут пытался раздразнить себя немного
нашей проблемой.-- Налил из стоящего в углу кувшина, емкостью не меньше
галлона, в фужер калифорнийского шерри-бренди, жадно выпил.-- Препарировал
все восемнадцать мышей — ваших желтых.-- И улыбнулся Маннихону, блеснув
острыми зубами самурая.-- Проанализировал срезы. Пока еще рано говорить
что-то определенное, но могу поручиться — вам удалось открыть нечто
совершенно новое.
— В самом деле? — пытливо поинтересовался Маннихон.-- Что же это
такое, по вашему мнению?
Тагека Ки и Крокетт обменялись многозначительными взглядами --
прирожденные, ведущие футболисты первой лиги, с сожалением и пониманием
взирающие на безнадежного середнячка, когда тот входит с поля в раздевалку.
— Я пока еще не совсем уверен, партнер — спокойно ответил Тагека
Ки.-- Убежден только в одном: что бы это ни было, это нечто новое. А мы ведь
живем в такой век, когда любой новинки вполне достаточно. Вспомнил о
хула-хуп, вольфрамит, стереоскопические линзы для трехформатных фильмов,--
на этих изобретениях сделаны целые состояния, причем всего за какие-то
считанные месяцы.
Маннихон вдруг тяжело задышал. Тагека сбросил фартук — под ним
оказалась пестрая гавайская рубашка.
— Вот мои предварительные выводы,-- оживился он.-- Смесь какой-то
нетоксичной субстанции — назовем ее для удобства "Флоксо" — с другой,
известной нетоксичной субстанцией, под названием
диоксотетрамеркфеноферроген-14, сразу демонстрирует нам химическое сродство
с пигментным материалом восемнадцати желтых мышей и одного серебряного
карася.
— Девятнадцати,-- уточнил Маннихон, вспомнив первую желтую мышь,
которую подверг реанимации.
— Восемнадцати,-- упрямо повторил Тагека.-- Я не доверяю словам
других, это не мой стиль работы.
— Извините,-- пробормотал пристыженный Маннихон.
— Проведенный анализ клеток,-- продолжал Тагека,-- и других органов
заставляет сделать вывод, что каким-то пока еще неизвестным нам способом
раствор соединяется в этих клетках с пигментным материалом,-- химическую
формулу такого соединения я пока еще не вывел и посему не стану отвлекать
напрасно вашего внимания. В результате получается новое вещество, формулу
которого тоже еще предстоит вывести и уточнить, и это новое вещество с
огромной скоростью и, скажем, яростью воздействует на симпатическую нервную
систему подопытных существ, что происходит почти незамедлительно к
прекращению ее функционирования, с последующей остановкой дыхания,
сердцебиения и параличом двигательной системы.-- Он налил себе второй фужер
шерри-бренди.-- Скажите, партнер, отчего у вас такие красные глаза?
— Видите ли, я привык к восьмичасовому сну по ночам.
— Придется сократить,-- перебил его Тагека,-- мне лично достаточно и
одного.
— Постараюсь, сэр,-- робко пообещал Маннихон.
— Какое практическое применение может найти столь интересное
воздействие нашего раствора на органические пигменты, мне неизвестно, это не
моя епархия,-- бесстрастно признал Тагека,-- я ведь только патологоанатом.
Но тем не менее уверен, что некого блестящего молодого человека может
возникнуть полезное предложение. В чертогах науки все имеет свою пользу. В
конце концов, супруги Кюри открыли свойства радия только потому, что
оставили по забывчивости ключ в темной комнате рядом с кусочком обогащенного
уранита и в результате была сделана фотография ключа. В конце концов, никто
из нас не проявляет никакого интереса к фотографированию ключей, не так ли,
партнер? — И неожиданно хихикнул.
"Какие все же смешные эти японцы,-- подумал Маннихон.-- Нет, они совсем
на нас не похожи!"
Тагека снова стал серьезным.
— Дальнейшие кропотливые исследования, проводимые под тщательным
контролем, по-видимому, внесут во все ясность. Необходимы опыты по крайней
мере на пятистах желтых мышах для начала, с соответствующими пятьюстами
контрольными проверками. Нужна тысяча серебряных карасей. Та же процедура.
И, вполне естественно, все организмы с желтой окраской, такие, как нарцисс
желтый, попугаи, тыква, кукуруза... Та же процедура. Представители высших
позвоночных: собаки, какой-нибудь бабуин с желтой задницей, который, к
сожалению, встречается довольно редко, только во влажных лесах Новой Гвинеи,
пара лошадей — чалые тоже пойдут...
— А как прикажете провести пару лошадей в отдел детергентов и
растворов? — Маннихон чувствовал легкое головокружение.-- Особенно если мы
с вами намерены держать все в тайне.
— Вот эта моя лаборатория — к услугам моих почтенных друзей! --
Тагека сделал куртуазный жест рукой в сторону стоящих в ореоле яркого света
Маннихона и Крокетта.-- К тому же нам следует проявить инициативу с целью
проведения наших экспериментов и в других местах. Мне необходимо лишь
несколько правильно сделанных срезов ткани, окрашенных по моим указаниям.
— Но как мне подать заявку на приобретение бабуинов и лошадей? --
Маннихон даже вспотел от напряжения.
— Мне казалось, самой собой разумеется, что мы все предпринимаем в
частном порядке,-- ледяным тоном произнес Тагека, бросив быстрый взгляд на
Крокетта.
— Совершенно верно,-- поддержал его тот.
— Но где взять деньги на проведение всех этих опытов? "Бабуины с
желтой задницей", Боже мой! — сокрушался Маннихон.
— Это не ко мне, я ведь только патологоанатом.-- Тагека отпил из
фужера.
— Я ведь тоже в деле,-- напомнил Крокетт.
— Вы можете быть где угодно,-- возразил Маннихон чуть не плача.-- У
вас компании по всему миру: Лихтенштейн, Иския... А я зарабатываю семь тысяч
восемьсот долларов в...
— Мы знаем, сколько вы зарабатываете, партнер,-- успокоил его
Тагека.-- Я возьму на себя вашу часть предварительных расходов и внесу свою.
Маннихон тяжело задышал из чувства благодарности. Теперь у него не
осталось никаких сомнений — наконец он в первом разряде.
— Не знаю даже, что сказать...-- начал было он.
— Слова сейчас ни к чему,-- осадил его Тагека.-- В качестве частичного
восполнения тех денежных фондов, которые вношу, забираю себе все
эксклюзивные права на вашу долю во всех странах Северной Европы сроком на
первое десятилетие — точно по линии, проведенной от Лондона до Берлина.
— Да, сэр,-- тут же согласился Маннихон,-- собирался промолвить что-то
другое, но у него не получилось, прозвучала только скромная фраза.
— Ну, думаю, на сегодняшнюю ночь достаточно, коллеги,-- заключил
Тагека.-- Не тороплю вас, но мне еще нужно кое-что сделать, перед тем как
отойти ко сну.-- И вежливо проводил коллег до двери лаборатории.
— Восточный образ мыслей, что поделаешь,-- прокомментировал Крокетт.--
Вечная склонность к подозрениям.
Девушка в розово-лиловых брючках все еще лежала на кушетке, глаза
открыты, но, судя по всему, уже ничего перед собой не видят.
"Нет никакого сомнения,-- Маннихон бросил последний взгляд на девицу,--
наш век — это век специализации".
Следующие недели отличались лихорадочной активностью. Днем Маннихон
находился в своем отделе моющих средств и растворителей, составляя доклады о
якобы проводимых им экспериментах, чтобы у всех, кто читал еженедельные
обзоры деятельности компании, не возникало и тени сомнения: он, Маннихон,
честно отрабатывает свой хлеб и преданно служит интересам Фогеля-Полсона. А
ночи проводил в лаборатории Тагеки Ки,-- ему удалось сократить время сна до
трех часов в сутки. Все опыты проводились с необходимой методичностью.
Пятьсот желтых мышей благополучно скончались. Афганский желтый пес с
поразительной родословной, купленный за большие деньги, протянул менее часа
после того, как вылакал из миски молоко с несколькими каплями "раствора
Маннихона". Черно-белая дворняжка, освобожденная из загона за три доллара, с
довольно счастливой мордой пролаяла два дня после того, как ее угостили тем
же блюд
...Поділитися у соцмережах
