Жанр: Драма
Рассказы
...ток проворных
рук. Подумать только — у такого седовласого господина сохранилось столько
сил! Даже неприлично...
— Не делайте этого, мистер Гэдсден! — повторяла Полетт чуть не
задыхаясь — в пылу борьбы он придавил ей рот плечом.-- Да прекратите же!
— Иди ко мне, мое сокровище! — хрипел мистер Гэдсден, еще активнее
работая всем своим десятком рук.
Приятно конечно, когда тебя называют "сокровищем",-- куда приятнее, чем
"ангелом Гигиены",-- но все равно, она предпочитала слышать от него такие
комплименты на расстоянии.
Поведение его стало для нее настоящим сюрпризом. Во время ланча он вел
себя по-отечески мудро: предлагал ей восхитительно вкусные блюда;
авторитетно рассуждал обо всем на свете — студенческих беспорядках в
университетах; системе противоракетной обороны; стратегии Никсона в южных
штатах; интеграции американского валового продукта с затратами на
преодоление экологической катастрофы в Америке и еще о многом. И не
припомнить с кем еще у нее был такой приятный ланч, с таким количеством
полезной информации. В ресторане он даже руки ее не пытался коснуться:
сохранял дружеский настрой, не скрывал удовольствия от ее компании.
Набравшись смелости, Полетт сообщила ему даже, что сегодня вечером
приглашена на вечеринку в Гринвич-виллидж и там будет несколько молодых
людей, которым очень интересно познакомиться с его взглядами. Да, конечно,
он охотно туда поедет, но почему бы им прежде не пообедать.
Девушка искренне надеялась — он поведет ее в кино6 чтобы убить время
между ланчем и обедом. Вдруг он признался, что ужасно измучен утренним
приемом у доктора Левинсона, и она, разумеется, поверила страдальцу. Проще
всего поехать к нему, предложил Гэдсден, на его квартирку, которую он
снимает на всякий пожарный случай,-- послушают музыку, отдохнут, расслабятся
немного, а потом отправятся в Даунтаун: у них еще масса свободного времени.
Полетт несколько разочаровало, что он не пригласил ее в кино, но ведь это ей
доступно в любое время, а когда у нее снова появится шанс в компании Омара
Гэдсдена провести целый день? К тому же она приведет его на вечеринку к
друзьям, и после встречи с ним им хватит ярких впечатлений для разговоров на
несколько месяцев...
Тем временем мистер Гэдсден уже, можно сказать, активно занимался ее
чулками,-- тактика его отличалась злодейской простотой. Стоило ей надежно
защитить один участок, как атака с демонической энергией перемещалась на
другой. Если уж он так напорист, будучи изнуренным после приема у зубного
врача, то каков же, когда набирается свежих сил?.. Видели бы его сейчас
зрители, горестно подумала Полетт,-- наверняка стали бы воспринимать все его
телепроповеди на тему общественной нравственности с известной долей
скепсиса.
Вдруг его бешеный напор прекратился,-- не отстранялся от нее, но вдруг
замер; наморщив лоб и моргая красивыми серыми ресницами, вопросительно
уставился на нее. Волосы растрепаны, лицо сердитое и печальное. Вот теперь,
когда сидит тихо и не предпринимает никаких телодвижений, он ей очень
нравится. Если ей суждено начать это с немолодым человеком, лучшего
кандидата для такого старта не найти. Безмолвно лежала на кушетке --
прическа взъерошена, через смятое, скрученное платье здесь и там
проглядывало обнаженное тело.
— Что с тобой? — произнес он удивленно. Ты что, лесбиянка?
Она расплакалась от таких обидных слов. Никто еще не говорил ей таких
гадостей, пролепетала она; но не призналась ему, что есть у нее одна еще
более странная особенность: она девственница. И просто умрет от стыда, если
об этом узнает мистер Гэдсден...
Она горько рыдала, не отдавая себе отчета почему — то ли из-за вопроса
мистера Гэдсдена, уж не лесбиянка ли она, то ли из-за того, что до сих пор
девственница. Он обнял ее, нежно гладил по голове, целовал, приговаривая:
— Довольно, довольно, мое сокровище...
Наконец слезы иссякли, она успокоилась.
Ровно через восемь минут она лежала раздетая на кушетке, а он стаскивал
с себя рубашку. Она старалась не смотреть на него — разглядывала фотографии
на стенах. Вот мистер Гэдсден стоит рядом с президентом Кеннетом Гэлбрайтом.
Как только наступит самый ответственный момент, она закроет глаза,--
невыносима мысль, что придется заниматься этим на глазах у знаменитых
государственных деятелей...
Мистер Гэдсден что-то медлит... Полетт поглядывала на него краем глаза:
надевает рубашку...
— Прости меня,-- пробормотал он.-- Лучше одевайся... у меня что-то
духа не хватает на это.
Она закрыла глаза, чтобы не видеть на фотографиях Гэдсдена, президента
Кеннеди, мэра Линдсея, Джона Кеннета Гэлбрайта... Но уши-то не заткнешь...
— Понимаешь, на тебя, лежащую на этой кушетке, обнаженную, такую
молодую, с совершенными формами тела,-- говорил мистер Гэдсден,-- мысленно
представляю тебя, в белом халатике, в кабинете доктора Левинсона, за
работой, как ты выполняешь его несложные задания; ты смотришь не отрывая
глаз на мои кровоточащие десны, с торчащими мелкими обломками зубов
причудливой формы, в эту пасть старика,-- и казню себя: "Омар Гэдсден, ты
покушаешься сейчас на саму невинность не зная к ней жалости! Ты старый,
презренный развратник! Это отвратительно и недостойно тебя!"
Полетт сильно сожалела потом, что ее тогдашнее состояние не позволило
ей по достоинству оценить этот запоминающийся момент,-- никогда после он не
казался ей столь красноречивым и убедительным во всех программах, которые
смотрела по телевидению.
— Одевайся, Полетт, одевайся! — мягко бубнил он, стараясь не терять
своего веского, только что продемонстрированного имиджа.-- Я иду в ванную
комнату, вернусь, когда ты будешь готова.-- И удалился.
Медленно она стала одеваться, все еще питая слабую надежду — он
вернется и скажет что передумал. Сможет ли она снова зайти так далеко, с
другим мужчиной,-- это большой вопрос... Он и вправду не покидал ванной
комнаты, пока она одевалась и приводила в порядок прическу, растрепанную во
время схватки.
Гэдсден налил неразбавленного виски, и они в элегически грустной тишине
сидели вдвоем, наблюдая за угасавшим октябрьским вечером. Когда она робко
напомнила ему о предстоящей вечеринке в Даунтауне, он не скрыл, что у него
сильно болят челюсти — придется остаться дома и заняться ими. Выпили еще;
когда стало совсем темно, она покинула его квартирку. Он остался один и
погрузившись глубоко в кресло полоскал виски свои больные десны.
Вдруг Полетт вспомнила, что пообещала этому парню из книжного магазина
прийти часов в пять. Пока она окончательно не решила, что предпринять; стала
осторожно переходить Мэдисон-авеню. Будь что будет, но она обязательно
попадет сегодня вечером на вечеринку в Даунтаун — так она сказала себе.
Толпа все прибывала в багажное отделение и таможню из иммиграционной
секции; среди нее — плотные, сбившиеся в кучу группы туристов. Там царила
такая невообразимая суматоха, что с галереи для встречающих не различишь
собственную мать, не говоря уже о человеке, которого довелось видеть
собственную мать, не говоря уже о человеке, которого довелось видеть всего
месяц за всю жизнь, да и то девять месяцев назад. Беула, напрягая зрение,
вглядывалась через стеклянную стену в толпу, пытаясь отыскать в ней Джирга.
Вокруг нее многие, заметив этажом ниже родственников, радостно махали им
руками, высоко поднимали детей и махали их ручонками в знак приветствия.
Наконец она увидела его и глубоко, с облегчением, вздохнула, вот он, в
черном кожаном пальто до пят, как у офицера эсэсовца, и на голове тирольской
шляпе с пером. Ему, видимо, жарко — расстегнул пальто, снял шляпу и,
обмахивался ею словно веером. Между распахнутыми полами проглядывал
ярко-зеленый твидовый костюм. Даже узрел его где она стоит заметно, что
комки на его помятом твиде похожи на россыпь зеленых пузырей. А когда он
сдернул с головы шляпу, она оттуда узрела его прическу — специально, видно,
сделал для этого путешествия: надежный, недорогой перманент — продержится
долго-долго, до весны уж точно. Широкая бледная полоса под высокой, четко
очерченной линией волосяного покрова на затылке, а уши (это она заметила
впервые) потрясающе оттопыриваются от голого, бритого розоватого черепа. В
довершение единого стиля в одежде — длинные, с узкими носами итальянские
башмаки из голубой замши и желтовато-коричневые замшевые перчатки.
Беуле пришлось только пожалеть о своей дальнозоркости; она поспешила
отстраниться от окна, чтобы он ее не заметил: нужно подумать. Потом вдруг
резко повернулась на каблучках и побежала по коридору в женский туалет; вне
себя, нервно оглянулась по сторонам: слава Богу, на стене автомат, продающий
тампоны "Тампакс" По пути к автомату миновала низенькую пуэрториканку с
тремя маленькими девочками; порывшись в сумке, вытащила монету, протолкнула
в щель...
На галерею для встречающих не вернулась, а направилась прямо к выходу
для пассажиров после таможенного досмотра; ждала с застывшей на губах
улыбкой.
Наконец он появился: ну и скупердяй — сам несет свой багаж. Явно
набрал лишний вес после окончания лыжного сезона, и лицо стало круглым, как
блин. Какой он коротенький — нисколько не выше того парня из книжного
магазина. Неужели настолько съежился с прошлой зимы? Увидев ее, он выронил
свои сумки — о них споткнулась какая-то пожилая леди — и с ревом:
"Schatzl"1 помчался к ней, чуть не сбив с ног карапуза лет трех.
1 "Сокровище". (нем.)
От его кожи несло каким-то больничным запахом, словно от не долеченного
пациента да еще явно надушился одеколоном в туалете самолета). А вдруг
сейчас рядом случайно окажется кто-нибудь знакомый, ужаснулась она, позволив
ему ласково потрепать себя по подбородку от стыда она наверно, сквозь землю
провалится!
— Послушай,-- обратилась она к нему,-- давай-ка лучше уберем с дороги
твой багаж! Я помогу.
— Наконец я прибыл на твою родину! — высокопарно высказался Джирг,
поднимая с пола свои сумки и направляясь к стоянке такси.-- Ну и где же
ближайшая отсюда кровать?
— Да тише ты! — одернула его Беула.-- Здесь, между прочим, все
говорят по-английски,-- напомнила она ему, стреляя глазами по сторонам и
чувствуя себя очень неловко: все вокруг такие степенные.
— Мои приятели,-- разглагольствовал Джирг,-- устроили мне отходную.
Впервые она осознала, до чего громкий у него голос,-- натренирован
подавать команды лыжникам, оказавшимся в плену у снежного обвала.-- Все
знают, что ты меня ждешь! Послушала бы только их шутки! Просто умрешь со
смеху!
— Могу себе представить...-- отозвалась Беула.
В такси Джирг не выпускал из рук маленькую дорожную сумочку
авиакомпании.
— Куда поедем, леди? — осведомился шофер.
Она задумалась.
— Скажу вам, когда переедем через мост в Манхэттен.
— Говорите какими-то загадками! — Водитель бросил на нее недовольный
взгляд.
Как раз один из этих невыносимых нью-йоркских таксистов... Так рванул с
места, что пассажиры чуть не ударились головами о спинку заднего сиденья.
Положив руку Беуле на колено, Джирг пытался заглянуть ей в глаза,-- он
явно чувствовал себя победителем, в знак чего и водрузил снова тирольскую
шляпу с перышком.
— Ну и как там, в горах, погода, а? — мило поинтересовалась она.-- Я
имею в виду — этим летом?
— Все время идет дождь, иногда с градом.-- Он легонько постукивал
рукой по ее колену.
В Австрии один такой ласковый жест — и она ошалела бы от желания.
Огрубевшие, мозолистые руки скользили по колготкам,-- ой-ой, петли
спускаются...
— Тебе понравилось путешествие?
— Просто отвратительное! В самолете одни "Americaners"1. Их, наверно,
еще можно выносить в их стране, но в путешествии им явно недостает Kultur2.
Ну, к одной Americanerin3 здесь присутствующей это не относится.-- И искоса
бросил на нее очередной похотливый взгляд.
С тех пор она видела его в последний раз, он вставил зубы,-- один
коренной и один передний поблескивали золотыми коронками. Рука его полезла
выше, к ее бедру, спуская петли на колготках.
1 Американцы (нем.).
2 Культуры (нем.).
3 Американке (нем.).
4 Американскому сокровищу (нем.).
— А как тебе еда на борту понравилась? — Она схватила его за другую
руку, чтобы та не последовала примеру первой.
Удалось прервать его поползновения; жаль, что не то белье сегодня
надела — надежной гарантии, конечно, не дало бы, но хоть какая-то защита.
— Швейцарская пища — пригодна только для коров! — авторитетно заявил
он.-- К тому же пришлось платить за выпивку. Эти швейцарцы любят одно на
свете — деньги.
— Но на всех авиалиниях в третьем классе пассажиры платят за
выпивку,-- мягко, здраво заметила она.
— Выпивка! — повторил он.-- Ах, это мне о чем-то напомнило.-- И
благожелательно ей улыбнулся.
— Я привез своему Americanisches Schatrz2 подарочек.
В зеркале заднего вида отразилась кислая гримаса таксиста — словно его
тошнило от бензина. Джирг убрал руку с ее колена и стал рыться в стоящей
рядом сумке; наконец, вытащил небольшую прямоугольную бутылочку без
наклейки. Она сразу узнала форму бутылочки, и где-то внутри у нее заныло.
Джирг с гордым видом поднял бутылочку.
— Вот видишь — я ничего не забыл!
Этот напиток она буквально не переносила — тирольский, домашнего
приготовления, настоянный на какой-то странной смеси трав и ядовитых
растений, в сырых, темных местах, на краю пропастей, в Альпийских горах.
Джирг поглощал эту настойку в ужасающих количествах, словно гигантский
всасывающий клапан. Там, в Австрии, она очень стремилась во всем походить на
отважных парней и с восторгом отнеслась к этой вонючей смеси. Вытащив
пробку, он протянул ей бутылку — из горлышка в нос ударил тошнотворный
запах: такой исходит от старых домашних животных, за которыми к тому же
плохо ухаживают:
Как воспитанная леди она сделала маленький глоток, пересиливая себя --
только бы не вырвало... А Джирг глотнул основательно и с ностальгической
ноткой в голосе произнес:
— Ах, эти дивные вечера, когда мы пили вместе!
— Послушайте, леди,-- скривился таксист, наполовину повернув к ним
голову,-- в такси распивать спиртные напитки запрещено...
— Убери-ка бутылку, любов моя! — попросила Беула.-- Водитель говорит,
что ты тем самым нарушаешь закон.
— Просто невероятно! — возмутился Джирг.-- Нельзя пить, это запрещено
законом! По-моему, он издевается надо мной.-- Вдруг лицо у него
побагровело.-- Да, я слышал кое-что о Нью-Йорке! — заявил он гордо, как
представитель господствующей расы.
— Но он не еврей, любов моя, он ирландец.-- И взглянула на лицензию,
прикрепленную в рамочке к задней спинке переднего сиденья: таксиста звали
Мейер Шварц.-- Убери бутылку, любов моя! Выпьем позже.
Бормоча что-то сквозь зубы по-немецки, Джирг снова положил бутылочку в
дорожную сумку. В этот момент таксист резко свернул в сторону от несущегося
впереди грузовика, избежав столкновения,-- оставалось каких-то несколько
дюймов... Когда подъехали к повороту на стадион "Шеа", рука Джирга
спряталась под ее юбкой и проскользнула за трусики. Беула искренне удивилась
почему на сей раз он действует так медленно и нерешительно. К счастью, она
забилась на заднем сиденье в самый дальний угол справа и таксист не видел,
что происходит у него за спиной.
Джирг тяжело, убедительно, страстно дышал ей в шею, а рука его, как
рука гинеколога, уверенно прощупывала все у нее между ног и средний палец
проявлял особую любовную активность, проникая в нее все глубже. Она
откинулась полулежа на спинку сиденья, все тело ее напряглось в терпеливом
ожидании — ждала, чем все это кончится. Вдруг его средний палец
остановился, замер, прекратил бурение; Потом снова задвигался, сделав еще
два-три острых укола с целью научных проб. Наконец он резко вытащил руку
из-под юбки и выпрямился, пробормотав:
— Scheisse... Was ist das?1
— Это значит — судьба.-- Беула тоже выпрямилась.
1 Дерьмо! Что это значит? (нем.)
— Это значит — судьба.-- Беула тоже выпрямилась.
— "Судьба"? Не знаю такого слова.
— То есть — чему быть, того не миновать.
— Говори помедленнее.
— Ну, я хочу сказать... на мне — проклятие, любов моя.
— И кто же проклял тебя? Вот уж... Scheisse!
— Это эвфемизм — так говорят американские девушки, когда у них
наступают критические дни. В общем, моя "бабушка" не в порядке, понимаешь?
Временно не принимает посетителей.
— И ради этого я пролетел четыре тысячи миль! — жалобно застонал
Джирг.
— Ну, против матери-природы не попрешь, любов моя. Нечего зря
расстраиваться — ведь всего несколько дней... ну, у большинства женщин.--
Надо заранее подготовить его к моменту откровения, когда ей не миновать
признания: это продолжается у нее порой несколько недель кряду, особенно
осенью.
— Ну и что мне де-елать эти несколько дне-ей? — завыл Джирг.
— Знакомиться с достопримечательностями,-- посоветовала Беула.--
Кажется, пароход, на котором пассажиры совершают прогулку вокруг острова
Манхэттен, еще курсирует по этому маршруту.
— Я приехал в Нью-Йорк не для того, чтобы кататься на пароходике! --
плаксиво ныл Джирт; с постной физиономией он разглядывал через окошко
пролетающие мимо дома, с их своеобразной архитектурой.-- Нью-Йорк — это
грязная дыра! — выпалил он в сердцах и умолк.
Покуда не переехали через Триборо-бридж, он мысленно посылая подальше
Нью-Йорк, со всеми его достопримечательностями.
— Леди, мы уже в Фон Сити,-- констатировал таксист.-- Куда дальше?
— В мотель на Девятой авеню, пожалуйста! — попросила Беула.--
Название правда, забыла.
Вообще-то она никогда в этом мотеле не бывала, но снаружи он выглядит
прилично: чистенько, недорого; идет активная жизнь. К тому же расположен
далеко от ее квартиры — это только добавляет ему достоинств. Несомненно, из
кранов там течет ледяная вода и такой спортсмен, как Джирг, выдержит это
самое большее два дня.
— Значит, мы не едем к тебе домой? — сообразил Джирг.
— Я хотела тебе все объяснить еще раньше, моя любов.-- Беула
нервничала.-- Дело в том, что живу не одна, а вместе с другой девушкой --
своей подругой.
— Она катается на лыжах?
— В том-то и дело, моя любов... Она пуританка... невротичка в этом
отношении. Чокнулась на религии.
— Ах так? — удивился Джирг.-- Я тоже человек религиозный. Нигде не
найти таких религиозных людей, как в Австрии. Что ж, придется беседовать на
религиозные темы с твоей соседкой по квартире.
— Она считает аморальным, если незамужние девушки спят с мужчинами,--
объяснила Беула,-- слава Богу, что Ребекка не слышит такого отзыва о себе.
— Я приехал в Нью-Йорк не для того, чтобы жениться,-- устало произнес
Джирг.
— Само собой, любов моя. Но ради того, чтобы в нашей квартире царил
мир и согласие, лучше, если ты остановишься на несколько дней в мотеле. Ну,
пока она не привыкнет к тебе.
— В Австрии,-- не унимался Джирг,-- я спал в одной комнате с двумя
девушками. Даже в одной кровати.
— Кто в этом сомневается, любов моя,-- мягко пыталась его успокоить
Беула.-- Но здесь у нас другие обычаи. Впрочем, думаю, скоро мы усвоим и
ваши.
— Мне не нравится Нью-Йорк,-- мрачно прогудел он.-- Мне совсем не
нравится этот город!
В мотеле, который оказался совсем не таким недорогим, как казался
издалека, Беула сняла для Джирга отдельный номер с душем. Он настаивал,
чтобы она поднялась вместе с ним, но она отказалась, сославшись на то, что
плохо себя чувствует: ведь, как ни говори, больна,-- разве он сам не видит,
какая бледная; пролежала бы пластом весь день, если он не прилетел из
Цюриха; не уедет немедленно домой и не поставит холодный компресс,-- упадет
в обморок прямо здесь, в вестибюле. Вручила ему тридцать американских
долларов — у него с собой только австрийские шиллинги и швейцарские франки
— и посоветовала питаться в мотеле, чтобы не потерять вес. Если сегодня
вечером почувствует себя лучше — обязательно ему позвонит.
Беула глядела ему вслед, пока он шел за носильщиком с его сумками к
лифту, а как только закрылись двери лифта, стремглав помчалась к выходу.
Шагая наугад по городу, где-то перед Восьмой авеню она приняла одно
твердое решение — не ехать этой зимой кататься на лыжах в Солнечную долину.
Дойдя до Седьмой авеню — второе: принять предложение поехать в Бразилию и
поработать там в качестве модели, а это означает, что она из Нью-Йорка уже
ко вторнику. Возле Шестой — третье: не появляться сегодня дома до полуночи,
чтобы не доставить удовольствие Ребекке — непременно позлорадствует. Пятой
авеню осознала, что принятое ею третье твердое решение означает одно — ей
придется обедать одной. Когда вплотную приблизилась к Мэдисон-авеню,
вспомнила о Кристофере: зашла в бар и сидя в одиночестве над "дамой в
белом"1 какое из всех этих решений — наихудшее.
1 Коктейль из джина, ликера и яичного белка.
Время уже после шести, точнее, шесть пятнадцать, а Сью Марш все не
является за своей теннисной сумкой. Кристофер уже начал волноваться: не
ждать же ее магазине — скоро закрывать. Пришлось еще раз разочароваться:
вот уж никогда не считал ее легкомысленной, способной давать пустые
обещания. Да и мисс Андерсон не пришла в пять, как обещала. Ведь сама
сказала, что непременно будет! Надо бы как следует рассердиться на таких
девушек — бессовестно третируют мужчин,-- но он никакого гнева не
испытывал, скорее безысходное отчаяние.
Дверь вдруг отворилась и с не совсем еще темной Мэдисон авеню в магазин
вошла высокая, стройная, блондинка, в мини-юбке, демонстрирующей длинные,
красивые ноги; юбка отделана необычно и забавно — мехом цвета электрик на
бедрах. Девушку эту Кристофер никогда не видел, и, судя по ее неуверенному
кружению между полок, она впервые в его магазине.
Поспешно подскочив к ней, он любезно осведомился:
— Не могу ли быть вам полезен, мисс?
Огромные серые глаза, казалось, о чем-то умоляют его... Она прекрасна
— странны и притягательны, как киноактрисы в шведских фильмах, те, что
заводят любовные интрижки со своими братьями или сестрами. Какая-то неясная,
беспричинная надежда зашевелилась у него в груди...
— У вас есть... кулинарные книги? — не сразу проговорила она.
— Да, есть такой отдел. Прошу вас сюда...
— Большое вам спасибо,-- пролепетала она чуть не шепотом — голос у
нее дрожал.
Интересно, кто она такая, гадал Кристофер. Может быть, молодая жена,--
сегодня вечером муж пригласил своего босса (или еще какую-нибудь, не менее
для него важную персону); она готовила роскошный обед, но вот не задача --
за час до приезда гостей на кухне у нее произошла какая-то кулинарная
катастрофа, и вот она здесь. Однако, согласитесь, шесть часов пятнадцать
минут, в субботний вечер — время довольно странное для приобретения
кулинарной книги. И на пальце у нее нет обручального кольца...
Стоя рядом с ней он словно парил в воздухе.
— Какая именно кулинарная книга вас интересует? Французская,
итальянская, американская...
— Ах, да любая!
— Есть одна весьма забавная, вышла из печати совсем недавно,--
порекомендовал Кристофер; уже темнеет — он решился проявить дерзость.--
"Кулинарная книга Миры бреккинридж", написана приятельницей знаменитого
писателя Гора Видала. Но... эта дама — особа... несколько рискованная.-- Он
фыркнул, давая понять: либо берите опасную книжку, либо сразу
отказывайтесь.-- Позвольте я достану ее для вас.-- Дотянулся до полки --
книги там нет; но он же видел ее — вчера вечером, перед закрытием
магазина,-- и точно знает, что никому не продавал... Очевидно, кто-то украл
ее сегодня днем.
— Боюсь, что я продал последний экземпляр,-- пояснил он извиняющимся
тоном.-- Если вы оставите мне свою фамилию и адрес, закажу для вас эту
книгу...
— Ах, не стоит беспокоиться, благодарю вас,-- мягко отказалась она. По
тону голоса сразу ясно: она не из таких девушек, которые обещают прийти в
пять и не появляются в указанное время или, например, оставляют у него на
хранение теннисную сумку, и, проявив безответственность, не забирают ее и
забывают обо всем на свете, якшаясь с леваками агитаторами и занимаясь с
ними любовью в общественных парках.
Девушка робко взяла с полки большущую, иллюстрированную кулинарную
книгу — "Французская кухня",-- открыла ее наугад, на странице с цветной
фотографией "Poularde de Bresse en cocolle"1, и замерла, пробормотав
мечтательно:
1 Бресская пулярка в чугунке (фр.).
— Жареный цыпленок...
— Вы любите жареных цыплят?
Скучная прозаическая тема, но нужно как-то поддерживать беседу, а я,
вот у стойки литературно-критического отдела диалог был бы куда более
оживленным и вдохновенным.
— Просто обожаю! — призналась девушка.-- Жареные цыплята... Моя мать
закалывала парочку каждое воскресенье. Когда у меня на тарелке жареный
цыпленок, мне кажется, что у меня выходной.
— А где вы работаете?
Стремительно набирая темп, беседа становилась все более доверительной,
интимной, хотя от представшей перед глазами картины — ее мать каждое
воскресенье скручивает шеи парочке цыплят — Кристоферу мгновенно стало не
по себ
...Поділитися у соцмережах
