Жанр: Драма
Прощальный вздох мавра
... все
чаще и чаще, она парила в его саду, разбитом Пей, и требовала отмщения. Я
действительно так думаю. То, что последовало, было ее местью. Лишенная
телесной оболочки, она висела над нами в небесах, Aurora Bombayalis во славе
своей, и не что иное, как ее гнев, обрушилось на нас ливнем. Ищите женщину,
мой вам совет. Глядите: вот он, призрак Ауроры, вот он летит по грозовому
небу. И Надью я тоже вижу; Надья Вадья, как и город, плотью от плоти
которого она была, - Надья Вадья, моя невеста, тоже стоит в центре этой
повести.
Так что же, выходит, это был конфликт наподобие "Махабхараты" или
Троянской войны, в котором сражались друг с другом не только люди, но и
боги? Нет, мистеры-сахибы. Нет уж, увольте. Никаких вам древних божеств,
только мы, выскочки, только наша компашка, Авраам-Могамбо с Резаным и иже с
ними, Мандук с его Чхагганом Одним Кусом Пять и прочими; все мы. Аурора,
Минто, Сэмми, Надья, я. У нас не было никакого трагического статуса, мы его
не заслуживали. Если Кармен Лобу да Гама, моя несчастливая двоюродная
бабушка Сахара, когда-то разыгрывала в карты свое состояние с Принцем
Генрихом-мореплавателем, то здесь не нужно видеть отголоска утраты
Юдхиштхирой******* своего царства из-за рокового расклада костей. И хотя
мужчины оспаривали друг у друга Надью Вадью, она не была ни Еленой, ни
Ситой. Просто красивая девушка, попавшая в переплет, - больше ничего.
Трагедия не имела ничего общего с нашей природой. Трагедия действительно
произошла, грандиозная трагедия национального масштаба, но те из нас, кто
участвовал в ней, были - говорю прямо - клоунами. Клоунами! Балаганными
шутами, которых история выволокла на свою сцену за неимением более
значительных фигур. Когда-то в нашем театре действительно играли гиганты; но
на исходе эпохи мадам История должна довольствоваться тем, что есть.
Джавахарлал в наши дни - всего лишь чучело собаки.
x x x
По доброте душевной я предложил моему новоявленному "братцу" совместный
ленч для знакомства. Что тут началось, милые мои, - это надо было слышать.
"Адам Зогойби" - я до сих пор не могу помыслить это имя и фамилию без
кавычек - пришел в настоящий раж, в этакий светский восторг. - Станем
полинезийцами и закатимся в "Оберой Аутриггер"? Нет, нет, там только
а-ля-фуршет, а я люблю, признаться, когда передо мной немножко виляют
хвостом. Может, перекусим в "морском баре" отеля "Тадж"? Нет, все же слишком
много туда приходит старых хрычей за отблесками былого. А как насчет
"Извините"? Близко от дома, и вид прекрасный, - но, милый мой, как вынести
присутствие хозяина, этого старого брюзги? А деловой ленч на скорую руку в
иранском заведеньице - "Бомбей-А-1" или "Пирк" у фонтана Флоры? Нет, слишком
там шумно, и к тому же нам нужно потолковать спокойно, не торопясь. Тогда
что-нибудь китайское? - Да, но невозможно выбрать между "Нанкином" и
"Камлином". "Деревушка"? Вся эта фальшивая крестьянщина, братишка, -
вчерашний, вчерашний день. -После долгого возбужденного монолога (я привел
только характерные выбранные места) он остановился - "ладно, так уж и быть"
- на "Сосайети" с его знаменитой европейской кухней. И, явившись туда, стал
манерно теребить цветок.
- Пышка! Мышка! Душка! Как здорово, что у вас, девчонки, опять
мир-дружба! - А, бонжур, Калидаса, мне, как обычно, кларет "силвер-плейт". -
Ну что ж, мой милый Мавр, - ничего, если я буду называть тебя Мавром?
Ничего? Великолепно. - Хариш, привет! Слыхал краем уха, покупаете OTCEI?
Очень разумно! Жутко классная ценная бумага, чуть-чуть только пока
недоразвитая. - Мавр, прости, прости. Клянусь, я теперь твой со всеми
потрохами. - Бонсуар, Франсуа! Чмок-чмок! - О, просто принесите нам, что
считаете нужным, мы всецело в ваших руках. Только никакого масла, ничего
жареного, никакого жирного мяса, никакого разгула углеводов, и, пожалуйста,
без баклажанов. Надо фигуру сохранять, правда ведь? - Под конец: - Братишка!
Ох, и повеселимся же мы! Лафа, маза, суперкласс. Сугубый кайф! Ты ночные
клубы посещаешь? Забудь про "Миднайт-конфиденшиал", "1900", "Студию 29",
"Пещеру". Все это в прошлом, дружок. Я тут между делом инвестирую в новый
зал для электронных хэппенингов. Мы назовем его "Трижды Эс" -
Супер-современная сеть. Или, может быть, просто "Сеть". Виртуальная
реальность плюс эротика Востока! Киберпанки плюс пенджабский танец
"бхангра"! И декор соответствующий! Плюс таланты, яар, онлайн, в избытке,
понял меня? Пароль: на современном уровне. Цимес!
И если мое лицо было довольно-таки застывшим, с оттенком брезгливости,
что из того? Я чувствовал, что удостоен чести. Я словно смотрел
безостановочное представление в ночном кабаре, стриптиз под названием "Семь
одежек, или Адам Зогойби", и я видел, что он тоже наблюдает за мной. Он
достаточно быстро сообразил, что в образе "классного парня" успеха ему не
видать, и переключился на заговорщический шепот.
- А знаешь, братишка, ведь я слыхал, какой у тебя обалденный боевой
послужной список. Еврей, а вот поди ж ты.
Я раньше думал, что вы все как один очкастые книгочеи, участники
международного заговора для установления мирового господства.
Это у него тоже не прошло. Я пробормотал что-то о воинственных
евреях-наемниках, которым община обязана своим длительным существованием на
Малабарском берегу, и он уловил в моем голосе ледяную нотку.
- Ну что ты, братец, шуток не понимаешь? - Эгей, это же я! Мадху,
Мехер, Ручи, привет! Вот так встреча, как я рад вас видеть, девушки!
Познакомьтесь с моим большим братом. Слушайте, он совершенно ненормальный,
кто из вас его берет, быстро решайте! - Ну как, Мавр, они тебе? Абсолютно
классные фотомодели, королевы подиума и журналов, обскакали даже твою бедную
покойную сестру Ину. И что ты думаешь? По-моему, они тобой заинтересовались.
Шикарные, шикарные дамочки.
У меня быстро формировалось мнение об "Адаме Зогойби". Вот он опять
изменил тон, заговорил по-деловому, профессионально.
- Я считаю, тебе надо определиться с финансами. Наш отец, увы, уже не
юноша. Я сейчас завершаю детальные переговоры с его людьми на тему о моих
персональных запросах.
Готово. Что-то в этом Адаме тревожило меня как дежа вю, уже виденное, и
теперь я понял, что это такое. Нежелание говорить о своем прошлом, текучесть
переходов от одного аллюра к другому, когда он старается увлечь тебя и
очаровать, холодная просчитанность всех движений, - когда-то я поверил
подобному обману, но она, надо сказать, была намного выше его в
хамелеоновском искусстве и делала намного меньше ошибок. Я с содроганием
вспомнил мою старую фантазию об инопланетном существе, питающемся нашими
бедами и способном принимать человеческий облик. Тогда женщина, теперь
мужчина. Вновь "оно", "нечто".
- Я знал когда-то женщину, похожую на тебя, - сказал я Адаму. - Тебе,
братец мой, еще учиться и учиться.
- Хм, - вскинулся Адам. - Когда один из двоих делает такой шаг
навстречу, я не понимаю, почему другой так чертовски враждебен. Тут какая-то
ложная установка у тебя, Мавр, братишка. Нехорошо. И в деловом смысле,
кстати, тоже. Я слыхал, ты и с нашим дорогим папочкой так же высокомерно
себя вел. А ему уже столько лет! К счастью, хоть один сын у него есть,
который охотно делает все, что нужно, и при этом не огрызается и не перечит.
x x x
Сэмми Хазаре жил в пригороде Андхери среди мешанины малых предприятий:
выделка кож "Назарет" - аюрведическая лаборатория Ваджо (специализирующаяся
на геле для десен "Ваджраданти") - колпачки для колы "выше нос"
-растительное масло "кленола" - и даже маленькая киностудия, выпускающая
главным образом рекламные клипы и сулящая клиентам (как хвастливо написано
на щите у ворот) "штатных Трюкача и Трюкачку" и "управляемое вручную
(команда 6 чел.) крановое устр-во". Его жилище, одноэтажное деревянное
оштукатуренное бунгало, давно находящееся под угрозой сноса, но до сих пор
стоящее по-бомбейски волею чистого случая, притаилось между вонючими задами
фабрик и группой приземистых желтых дешево сдаваемых домиков на одну семью,
словно всеми силами старалось укрыться от взора команд по расчистке
территории. Решетчатая дверь была увешана лаймами и стручками зеленого
перца, отпугивающими злых духов. Внутри старые календари с яркими цветными
изображениями Всемогущего Рамы и слоноголового Ганеши много лет составляли
единственное украшение стен; теперь, однако, там и сям были прикреплены
скотчем к сине-зеленым обоям вырезанные из журналов снимки Надьи Вадьи.
Попадались также фотографии из светской хроники со сценой обручения мисс
Вадьи и мистера М. Зогойби в отеле "Тадж", на которых мое лицо отсутствовало
- оно было яростно вымарано чернилами или соскоблено ножом. В одном или двух
случаях я был полностью обезглавлен. Поверх моей груди были написаны
ругательства.
Сэмми никогда не был женат. Он делил это жилье с лысым и большеносым
карликом Дхирендрой, снимавшимся в кино в мини-ролях и утверждавшим, что
явил себя зрителям более чем в трех сотнях полнометражных фильмов; его
сладкой мечтой было попасть в Книгу Гиннесса в качестве рекордсмена по числу
кинолент с его участием. Карлик Дхирен готовил для бешеного Сэмми, занимался
уборкой и даже, когда нужно, смазывал его железную руку. А ночью, при свете
парафиновой лампы, он помогал Железяке в его маленьком хобби. Зажигательные
бомбы, бомбы с часовым механизмом, взрыватели и бикфордовы шнуры; весь дом
-с его шкафами, с его щелями и закутками, с теми особыми ямами, что они
вырыли под полом их единственной комнаты и закрыли сверху досками для
секретности, - они превратили в частный арсенал.
- Когда придут нас брать, - говорил Сэмми своему малорослому сотоварищу
с жестоким, фаталистическим удовлетворением, - мы выйдем, дорогой мой, но мы
от души хлопнем дверью.
Некогда мы с Сэмми были приятелями; у каждого из нас была по-своему
изуродована рука, мы считали себя братьями по крови и несколько лет наводили
ужас на весь город; недомерок Дхирендра, как ревнивая жена, сидел дома и
готовил еду, которую Сэмми, возвращаясь еле живой от усталости после наших
трудов, поглощал без единого слова благодарности и валился спать, оглашая
комнату мощными отрыжками и громко извергая газы. Но теперь была еще Надья
Вадья, и дурачок Сэмми, охваченный страстной любовью к этой недоступной
девушке, моей невесте, был готов - о чем, во всяком случае, говорили стены
его дома - снести с плеч мою ненавистную голову.
В прошлом Железяка был у Рамана Филдинга командиром номер один,
супервожаком, боевиком из боевиков. Но когда Мандук, сам желавший заполучить
Надью, приказал Сэмми поучить девку уму-разуму, Хазаре возглавил бунт.
Несколько месяцев потом Мандук держал Сэмми на виду, не спуская с него своих
холодных мертвых глаз, какими лягушка следит за жужжащей добычей. Потом он
позвал Сэмми в свою святая святых, оснащенную телефоном-лягушкой, и объявил
о его увольнении.
- Придется распрощаться с тобой, дружище, - сказал он.
- Игра важней, чем любой игрок, а ты у нас захотел играть по своим
собственным правилам.
- Сэр нет капитан сэр. Сэр, леди и бача-лог******** - это не противники
сэр.
- Крикет изменился, Железяка, - промолвил Мандук мягко. - Я вижу, ты
так и остался в джентльменской эпохе. Сэмми, мальчик мой, теперь у нас
тотальная война.
Андхера - значит "тьма", и у себя в Андхери "Железяка" Сэмми Хазаре
просиживал долгие часы, окутанный мраком. На ранней стадии своего
помешательства из-за Надьи Вадьи он иногда пускался в пляс по комнате, держа
перед лицом на манер маски цветной снимок Надьи Вадьи во всю страницу, в
котором были прорезаны дырки для глаз, так что он мог смотреть на мир сквозь
ее глазницы; девичьим фальцетом он распевал последние киношные шлягеры.
- Что под чоли у меня? - пел он, многозначительно поводя торсом. - Что
под блузкой у меня?
Однажды Дхирендра, выведенный из себя запредельностью безумия своего
друга и невозможным звучанием его голоса, проревел в ответ:
- Да сиськи же! Сиськи у нее под поганым ее чоли, что же еще? Буфера
там у девки!
Но Сэмми, как ни в чем не бывало, продолжал петь.
- Любовь, - заливался он. - Любовь под блузкой у меня.
Однако теперь с пением, как видно, было покончено. Малыш Дхирен метался
по комнате, стряпал, шутил, выделывал всякие трюки - стойки на руках,
обратные сальто и прочие акробатические номера, - и все для того, чтобы
подбодрить Сэмми, он даже дошел до того, что спел эту гадкую песню про
блузку-чоли, несмотря на свое отвращение к Надье Вадье, к этой смазливенькой
фикции, которая материализовалась невесть откуда и в один момент разрушила
их жизнь. Малыш Дхирен не делился с Сэмми мыслью о том, что Надья Вадья -
это особа, которой он лично с удовольствием бы напакостил.
Наконец Дхирендра нашел-таки волшебное заклинание, то самое "сезам,
откройся", которое вернуло угрюмого Сэмми Хазаре к жизни. Карлик вскочил на
стол, принял позу миниатюрной садовой статуи и произнес магическое слово.
- Циклонит, - заявил он.
Верность и нашим, и вашим никогда не составляла для Сэмми большой
проблемы; не он ли годами брал деньги у моего отца и шпионил за Мандуком?
Бедный человек ведь должен как-то жить, так почему не поддержать обе
противоборствующие стороны? Нет, верность и нашим, и вашим -обычное дело; но
никакой верности вообще? Это смущало. События, касающиеся Надьи Вадьи,
каким-то образом разрубили все связи Железяки - с Филдингом, с "командой
Хазаре" и ОМ в целом, с Авраамом, со мной. Отныне он играл сам за себя. И
если Надья Вадья не могла принадлежать ему, почему она вообще должна была
принадлежать кому бы то ни было? И если его дом не мог стоять, почему должны
были непоколебимо выситься другие особняки и небоскребы? Да, карлик попал в
точку. Хазаре знал секреты и умел мастерить бомбы. Это были козыри,
оставшиеся в его распоряжении.
- Так я и сделаю, - произнес он вслух. Те, кто причинил ему зло,
почувствуют тяжесть его железной руки.
- Трюкач-Трюкачка дают гарантию, - сказал Дхирен. -Высший сорт,
постоянным клиентам - скидка.
У супругов с близлежащей киностудии, специализировавшихся на звуковых и
зрительных эффектах - безобидных хлопках и вспышках, - была и другая
специализация, более скрытая, но теснее связанная с реальностью. Без
сомнения, они были мелкая сошка, но долгие годы они являлись для Железяки
самыми надежными поставщиками гелигнита, тринитротолуола, часовых
механизмов, детонаторов, бикфордовых шнуров. Но циклонит! Мощнейшая
взрывчатка! У Трюкача-Трюкачки дела, должно быть, пошли в гору. Чтобы
заполучить циклонит, кошелек у тебя должен быть тугим, связи - в самых
высоких сферах. Киношную парочку, видимо, завербовала серьезная банда. Если
циклонит завезен в Бомбей в таком количестве, что трюкачи могут позволить
себе продать немножко на сторону, - значит, пахнет большой бедой.
- Сколько нужно? - спросил Сэмми.
- Кто знает?! - выкрикнул Дхирен, кривляясь. - Кто знает, сколько овса
потребует наш конек?
- У меня золото припрятано, - сказал Сэмми Хазаре. -Наличность тоже. И
у тебя есть заначка.
- У актера короткая жизнь, - запротестовал карлик. - Мне что, голодать
на склоне дней?
- Никакого склона дней у нас не будет, - ответил Железяка. - Скоро мы
вспыхнем как солнце.
x x x
У нас с "братцем" больше не было совместных ленчей. И для "нашего" отца
годы, когда он пожирал плоть и пил кровь страны, были на исходе. Моя мать
уже рухнула с высоты. Теперь настала его очередь.
История головокружительного падения Авраама Зогойби с самых высот
бомбейской иерархии хорошо всем знакома; быстрота его полета и сила удара о
грешную землю обеспечили этой истории широкую известность. Но одно имя в
этой печальной повести полностью отсутствует, в то время как другое вновь и
вновь мелькает в ее главах.
Отсутствующее имя - мое. Имя единственного биологического отпрыска
мужского пола, имевшегося у моего отца.
Вновь и вновь мелькающее имя - "Адам Зогойби". Ранее известный как
"Адам Браганза". А еще раньше как "Аадам Синай". А до того? Если, как
пронюхали и потом сообщили нам замечательные газетные ищейки, его
биологических родителей звали Шива и Парвати, и если принять во внимание -
простите, что я опять подчеркиваю эту деталь, - его действительно очень
большие уши, могу я предположить имя "Ганеша"?********* Хотя "Дамбо" - или,
если хотите, "Чурбо", "Мерзо", "Подло" - хорошо, сойдемся на
"Сабу"********** - наверно, лучше подходит этому отвратительному Лопоухому
Малышу.
Итак, этот вундеркинд из двадцать первого века, этот сверхскоростной
компьютерный мальчик, этот выскочка, распевающий: "Я сделал это, я сделал",
оказался не только узурпатором и интриганом, но и простофилей, считавшим
себя неуловимым и именно поэтому уловленным со смехотворной легкостью. К
тому же неким подобием библейского Ионы: не только сам пострадал, но и
остальных подставил. Да, появление Адама в нашей семье дало начало цепной
реакции, которая стряхнула могущественного главу "Сиодикорпа" с его высокого
насеста. Если вы не против, я сейчас без малейшего следа
Schadenfreude*********** в голосе расскажу об узловых моментах гигантской
катастрофы нашего семейного бизнеса.
Когда суперфинансист В. В. Нанди по прозвищу Крокодил был арестован и
привлечен к ответственности по из ряда вон выходящему обвинению в подкупе
министров центрального правительства с целью получения от них десятков
миллионов рупий казенных средств, с помощью которых он намеревался "прибрать
к рукам" саму бомбейскую фондовую биржу, - одновременно с ним был отправлен
за решетку и вышеупомянутый пресловутый "шри Адам Зогойби", который, как
утверждали, был "курьером" этой сделки: он привозил в частные дома некоторых
высокопоставленных лиц страны и, как он потом хитро утверждал на следствии,
"случайно забывал" там чемоданы с огромными суммами в купюрах, бывших в
употреблении и лежащих не по порядку номеров.
Всеобъемлющее расследование деятельности "шри Адама Зогойби" с немалым
энтузиазмом вели полицейские службы, отдел борьбы с мошенничеством и прочие
компетентные органы, испытывавшие сильнейшее давление, в том числе со
стороны потрясенного до основания центрального правительства и
подконтрольной ОМ бомбейской муниципальной корпорации, от лица которой глава
ОМ мистер Раман Филдинг потребовал, чтобы "этот гадюшник был выметен поганой
метлой"; и вскоре выявилось участие "братца" в еще более грандиозных аферах.
Сообщения о колоссальных злоупотреблениях интернационального масштаба,
совершенных руководством Международного банка "Хазана", об исчезновении его
активов в так называемых "черных дырах", о его связях с террористическими
организациями и о крупных хищениях ядерных материалов, ракет, сверхсложного
компьютерного оборудования и программного обеспечения как раз начали
достигать недоверчивых ушей общественности; и тут имя приемного сына Авраама
Зогойби обнаружилось на ряде поддельных транспортных накладных,
сфабрикованных в связи с хитрой операцией по переправке украденного
суперкомпьютера в неназванную ближневосточную страну. Когда банк "Хазана"
лопнул и разорились десятки тысяч простых граждан, от водителей заложенных в
банк такси до индийцев-эмигрантов, владельцев газетных киосков и мелких
магазинчиков по всему миру, всплыли новые подробности тесных связей
финансового филиала "Сиодикорп" - "дома Кэшонделивери" - с коррумпированными
боссами потерпевшего крушение банка, многие из которых уже сидели в
британских и американских тюрьмах. Акции "Сиодикорп" стали стремительно
падать. Авраам - сам Авраам -едва избежал краха. К тому времени, как
разразился скандал, связанный с поставками оружия, и он был вынужден
предстать перед судом по серьезнейшим обвинениям в личной причастности к
таким делам организованной преступности, как бандитизм, контрабанда
наркотиков, гигантские операции с "черным налом" и торговля живым товаром, -
к тому времени империя, созданная им на капиталах семьи да Гама, была
потрясена до основания. Бомбейцы с возмущением и священным ужасом показывали
на небоскреб Кэшонделивери, словно ожидая, когда он треснет, как дом Ашеров
у Эдгара По, и развалится на куски.
В обшитом панелями зале суда мой девяностолетний отец отверг все
обвинения.
- Я не для того сюда явился, чтобы участвовать в индийской версии
фильма "Крестный отец", не для того, чтобы играть роль этакого
отечественного болливудского Могамбо, - заявил он, стоя вызывающе прямо и
улыбаясь той самой обезоруживающей улыбкой, в которой его мать Флори еще
много лет назад распознала кураж отчаяния. - Спросите кого угодно от Кочина
до Бомбея, кто такой есть Авраам Зогойби. Вам объяснят, что это
респектабельный бизнесмен, занимающийся перцем и специями. Говорю вам
совершенно чистосердечно: таков я есть, таков я был всегда. Вся моя жизнь
прошла под знаком торговли пряностями.
Несмотря на энергичные протесты обвинения, он был отпущен под залог в
десять миллионов рупий.
- Мы не станем отправлять одного из самых заметных людей нашего города
в заурядную тюрьму, пока его вина не доказана, - сказал судья мистер
Качравала, и Авраам отвесил суду поклон. Кое-какие ограниченные возможности
у него еще оставались. Чтобы уплатить залог, ему пришлось взять кредит под
исконные плантации пряностей семьи да Гама. Но так или иначе Авраам вышел из
зала суда свободным, он мог вернуться в свою "Элефанту", в свою умирающую
Шангри-Ла************. И, сидя один в темном кабинете около своего
поднебесного сада, он пришел к такому же решению, что и Сэмми Хазаре в
Андхери, в его приговоренной к сносу лачуге: если уж падать, так с грохотом.
В это время по радио и телевидению Раман Филдинг распространялся о
неминуемом крахе старика.
- Смазливое девичье личико на телеэкране теперь уже его не спасет, -
сказал он, после чего, ко всеобщему изумлению, запел. Наглец получит под
за-адья, - проквакал он. - Ох, крепко получит, Надья.
В ответ на это Авраам издал угрожающий звук и потянулся к телефонной
трубке.
В тот вечер Авраам сделал два звонка, и один раз позвонили ему.
Впоследствии из информации, полученной в телефонной компании, стало ясно,
что первый его звонок был в один из публичных домов на Фолкленд-роуд,
контролируемых гангстерским боссом по прозвищу Резаный. Но не имелось
никаких данных о том, что к нему на работу или домой, на Малабар-хилл,
отправляли девушку. Скорее всего цель звонка была иная.
Позднее, уже ночью - много позже полуночи - позвонил Дом Минто,
которому уже перевалило за сто лет. Дословной записи их разговора не
существует, но отец пересказал мне его содержание. По словам Авраама, Минто
был совершенно не похож на себя - сварливого, кипятящегося старика. Он был
подавлен, мрачен и впрямую говорил о смерти.
- Пусть она приходит! Вся моя жизнь - кошмарный порнографический фильм,
- сказал якобы Минто. - Я всего насмотрелся, что только есть в жизни
грязного и похабного.
Наутро старый сыщик был найден мертвым в своем кабинете.
- В убийстве подозрений нет, - сказал инспектор Сингх, назначенный
провести расследование.
Авраам сделал еще один звонок - мне. По его требованию я глубокой ночью
приехал к безжизненному небоскребу Кэшонделивери и с помощью особого ключа
проник в здание и поднялся к отцу на его персональном лифте. То, что он
сказал мне в своем темном кабинете, заставило меня потом усомниться в
естественном характере кончины Дома Минто. По словам отца, Сэмми Хазаре,
явно не желавший появляться поблизости от обычных мест пребывания Авраама,
посетил Минто и поклялся головой своей матери, что смерть Ауроры Зогойби -
результат убийства, совершенного небезызвестным Чхагганом Одним Кусом Пять
по заказу Рамана Филдинга.
- Но почему? - крикнул я. Глаза Авраама блеснули.
- Я же говорил тебе про твою мамочку, малыш. Попробовать и отодвинуть,
не доев, - так она любила поступать и с едой, и с мужчинами. Но Мандуком она
поперхнулась. Подоплека убийства - сексуальная. Сексуальная. Сексуальная...
месть.
Я никогда раньше не слышал, чтобы он говорил так зло. Боль от
неверности Ауроры явно жгла до сих пор его нутро. Немыслимая боль от того,
что приходится говорить об этом с сыном.
- И как? - не унимался я.
Орудие убийства, объяснил он, - маленький дротик-шприц, воткнувшийся ей
в шею, из тех, какими усыпляют небольших животных, не слонов, а, скажем,
диких кошек. После того, как в нее выстрелили этим шприцем с пляжа Чаупатти
во время безумия Ганапати, голова у нее закружилась, и она упала. Прямо на
изглаженные прибоем камни. Волны, вероятно, смыли дротик, и во всей этой
суматохе никто не заметил - никто даже и не искал - маленькую ранку у нее на
шее.
Я помнил, что стоял в тот день на трибуне для особо важных персон с
Сэмми и Филдингом; но Чхагган мог быть где угодно. Чхагган, который наряду с
Сэмми особо отличался в стрельбе дротиками из трубки на
...Закладка в соц.сетях
