Жанр: Драма
Саквояжники
... является нашим торговым
агентом, так почему бы ей не получить комиссионные?
Я устал от его вранья.
- Хорошо, мистер Норман, - сказал я, - кончайте дурачить нас. Я предлагаю вам
приличную сумму за акции. Будете вы их продавать или нет?
- Только не за три с половиной миллиона. Пять, и я готов вас выслушать.
- У вас не то положение, чтобы торговаться, мистер Норман. Если вы не примете мое
предложение, то я добьюсь назначения управляющего имуществом компании, а потом мы
посмотрим, не найдет ли федеральный суд чего-либо криминального в так называемых
законных операциях вашей супруги. Вы, наверное, забыли, что с момента поступления акций на
биржу, это уже дело федерального суда. У вас есть даже шанс угодить за решетку.
- Вы не посмеете!
- Не посмею? - Я протянул руку, и Макаллистер подал мне бумаги об объявлении
компании банкротом и назначении управляющего ее имуществом. Я швырнул их Берни. - Все
зависит от вас. Если вы не продадите акции, то завтра утром эти бумаги будут в суде.
Он посмотрел на бумаги, потом на меня. В его глазах светилась холодная ненависть.
- Почему вы сделали это? - закричал он. - Потому что так сильно ненавидите евреев?
А ведь я всегда пытался помочь вам.
Тут я взорвался, выскочив из-за стола, я выдернул его из кресла и прижал к стене.
- Послушай, мелкий еврейский ублюдок, я сыт по горло твоим враньем. Каждый раз,
когда ты предлагал свою помощь, ты залезал в мой карман. И теперь тебя тревожит, что я
больше не допущу этого.
- Фашист! - завопил он.
Я опустил его и повернулся к Макаллистеру.
- Передавай бумаги в суд и возбуждай уголовное дело против Нормана и его жены по
обвинению в обкрадывании компании, - сказал я и направился к двери.
- Вернитесь, - подал голос Берни, снова усаживаясь за стол. - Мы можем решить этот
вопрос за несколько минут. Как джентльмены.
Я стоял у окна и наблюдал за Норманом, подписывающим бумаги на передачу акций. В
его позе было что-то неестественное. Ручка заскрипела, когда он росчерком пера перечеркнул
труды своей жизни.
Если человек тебе не нравится, то ты не испытываешь к нему жалости. А в моих глазах
Норман был вызывающий презрение старик, у которого абсолютно отсутствовали чувство
порядочности, честность, такт. Ради своего благополучия он мог всех принести в жертву, но
когда его рука подписывала бумагу за бумагой, чувствовалось, что из золотого пера вместе с
чернилами вытекала его кровь.
Я отвернулся и посмотрел в окно с высоты тридцатого этажа. Люди казались совсем
крошечными, у них были маленькие мечты и сиюминутные планы. Завтра суббота - их
выходной. Возможно, они поедут на пляж или пойдут гулять в парк. Если есть деньги, то
можно поехать за город. Там они будут сидеть на траве, рядом с женами, и наблюдать за
детьми, бегающими босиком по прохладной земле. Они были счастливчиками. Им не
приходилось жить в джунглях, где ценность отдельного индивида определялась его
способностью жить с волками. Они не родились от отцов, которые не любили своих сыновей,
потому что те не были их подобием. Их не окружали люди, мечтавшие только о том, чтобы
присосаться к чужому источнику благополучия. И если они любили, то ими руководили
чувства, а не расчет.
Так должно быть внизу, но я находился наверху, как будто на небесах, где рядом не было
никого, кто мог бы сказать мне, что можно делать, а что нельзя. Здесь мне приходилось
устанавливать собственные правила, и все должны были подчиняться им - нравились они или
нет. И так будет, пока я буду находиться наверху, а я собирался находиться наверху долго -
пока люди, произносящие мое имя не будут точно знать, чье имя они произносят. Мое, а не
моего отца.
Я отвернулся от окна, подошел к столу, взял бумаги и проглядел их. Под ними стояла
подпись Бернард Б. Норман.
Норман взглянул на меня и попытался улыбнуться, но безуспешно. Много лет назад, когда
Берни Норманович открыл свой первый дешевый кинотеатр на Четвертой улице в Ист-Сайде,
никто не мог подумать, что в один прекрасный день он продаст свою компанию за три с
половиной миллиона.
Отныне он меня не интересовал. Он ограбил компанию больше, чем на пятнадцать
миллионов, и единственное, что хоть как-то оправдывало его, это то, что он основал эту
компанию.
- Думаю, что это вам тоже понадобится, - сказал он, залезая во внутренний карман
пиджака и доставая сложенный лист бумаги.
Я развернул бумагу. Это было его заявление об отставке с поста президента и
председателя совета директоров. Я удивленно посмотрел на него.
- Я могу что-нибудь еще сделать для вас? - спросил Норман.
- Нет, - ответил я.
- Вы не правы, мистер Корд. - Он подошел к телефону, стоящему на столике в углу. -
Алло, это Норман. Можете соединить с мистером Кордом прямо сейчас, - сказал он и как-то
нервно протянул мне трубку. Я услышал голос телефонистки.
- Лос-Анджелес, соединяю с мистером Кордом.
В трубке раздались щелчки. Я увидел, как Берни внимательно посмотрел на меня и,
направившись к двери, бросил племяннику:
- Пошли, Дэвид.
Вулф поднялся из кресла.
- А вы, Дэвид, останьтесь, - сказал я, прикрывая рукой трубку.
Племянник посмотрел на дядю, тряхнул головой и снова уселся в кресло. Старик пожал
плечами.
- Мог ли я ожидать большего от моей собственной плоти и крови? - сказал он,
закрывая за собой дверь.
На другом конце прозвучал женский голос, показавшийся мне знакомым.
- Джонас Корд?
- Да, кто это?
- Элен Гейлард. Я пытаюсь связаться с вами весь день. Рина, Рина... - ее голос затих.
У меня сжалось сердце.
- Да, мисс Гейлард, что с Риной?
- Она умирает, мистер Корд, - в трубке послышалось всхлипывание. - Она хочет
увидеть вас.
- Умирает?! - я не мог поверить этому. Только не Рина. С ней ничего не могло
случиться.
- Да, мистер Корд. Энцефалит. Вам лучше поторопиться, доктора не знают, сколько она
протянет. Она в клинике Колтона в Санта-Моника. Могу я сказать ей, что вы приедете?
- Скажите, что я уже выехал, - ответил я, опуская трубку.
Я повернулся и посмотрел на Дэвида Вулфа. На лице его было какое-то странное
выражение.
- Вы знали? - спросил я.
Он кивнул и поднялся.
- Да, знал.
- И почему же не сказали мне?
- Разве я мог? Дядя боялся, что если вы узнаете об этом, то не захотите покупать его
акции.
В комнате повисла гнетущая тишина. Я снова взял трубку и назвал телефонистке номер
Морриса на аэродроме Рузвельта.
- Хотите, чтобы я ушел? - спросил Вулф.
Я покачал головой. Меня обвели вокруг пальца, продав компанию, которая ничего не
стоила, провели как ребенка, но я был не вправе жаловаться, я знал правила игры.
Но сейчас даже это не имело значения, ничего не имело значения, кроме Рины. Я
нетерпеливо ругался про себя, ожидая, когда Моррис подойдет к телефону.
Успеть к Рине я мог только полетев туда на КЭ-4.
5
В ярко освещенном ангаре полным ходом шли приготовления к полету. Сварщики
работали на крыльях. Прикрывая лица масками, они приваривали под крылья дополнительные
топливные баки. Позади самолета высилась гора деталей, которые механики удаляли за
ненадобностью. Они снимали все, что могло облегчить вес.
Подошел Моррис, и взглянул на часы. Было около двенадцати, значит, в Калифорнии
около девяти.
- Долго еще? - спросил я.
- Не очень, - он взглянул на лист бумаги, который держал в руке. - Мы сняли все, но
вес машины все-таки превышает подъемную силу на тысячу двести фунтов.
Согласно сводке погоды, на западе шла гроза. Мне придется облетать зону грозы с юга.
Моррис рассчитал, что понадобиться на сорок три процента топлива больше непосредственно
для полета и еще на семь процентов больше - для резерва.
- Почему вы не хотите подождать до утра? - спросил конструктор. - Возможно,
погода наладится и вы сможете лететь по прямой.
- Нет.
- Боже мой! - воскликнул он. - Неизвестно даже, удастся ли вам взлететь. Если вам
так уж необходимо покончить с собой, почему бы не воспользоваться револьвером?
Я повернулся и посмотрел на кучу деталей позади самолета.
- Сколько весит радиостанция?
- Пятьсот десять фунтов, - быстро ответил он, потом уставился на меня. - Вы этого не
сделате. Как, черт возьми, вы будете узнавать сводку погоды по ходу полета?
- Точно так же, как делал это, когда на самолетах еще не было радиостанций. Снимайте
ее. - Моррис направился к самолету, качая головой. У меня появилась еще одна идея. -
Сколько весит система кислородного обеспечения кабины?
- Шестьсот семьдесят фунтов вместе с баллонами.
- Тоже снимайте, я полечу низко.
- Вам понадобится кислород при перерлете через горы.
- Положите в кабину небольшой баллон.
Из кабинета я позвонил Базу в Лос-Анджелес. Он уже ушел, и меня соединили с его
квартирой.
- Баз, это Джонас.
- А я все думал, когда ты дашь о себе знать.
- Мне нужна твоя помощь.
- В чем дело?
- Я вылетаю на побережье и хочу, чтобы по всему маршруту на наших ангарах были
установлены сигналы сводок погоды.
- А что случилось с радиостанцией?
- Я полечу на КЭ-4 и без посадки, поэтому максимально облегчил вес.
Баз присвистнул.
- Не советую этого делать, дружище.
- Это решено. Используйте прожектора и светосигнальные аппараты, а в дневное время
рисуйте прямо на крышах ангаров.
- Будет сделано. Какой у тебя маршрут?
- Я еще не решил. Пусть будут готовы все аэродромы.
- Хорошо. Удачи тебе.
Я положил трубку. Именно это мне и нравилось в Базе - его надежность. Он не тратил
время на глупые вопросы типа "почему, когда, где". Просто исполнял все, что ему говорили.
По-настоящему его интересовали только воздушные трассы, поэтому "Интерконтинентал
Эркрафт" быстро превращалась в крупнейшую компанию страны.
Я взял со стола бутылку виски и сделал большой глоток, потом подошел к дивану и лег. У
меня было немного времени для отдыха, пока механики закончат работу. Я отключился.
Почувствовав, что рядом с диваном стоит Моррис, я открыл глаза и посмотрел на него.
- Готово?
Он кивнул. Я сел на диване и выглянул через окошко в ангар. Он был пуст.
- А где машина?
- Выкатили и прогревают.
- Отлично, - сказал я и взглянул на часы. Было начало четвертого. Я пошел умываться,
и Моррис проследовал за мной.
- Вы действительно думаете, что надо лететь?
- Я должен.
- Я положил в кабину шесть сэндвичей с мясом и два термоса с черным кофе.
- Спасибо, - сказал я, направляясь к выходу.
Моррис остановил меня. В руке он держал небольшую белую бутылочку.
- Я позвонил доктору, и он прислал это для вас.
- Что это такое?
- Новое средство - бензедрин. Если будете чувствовать, что засыпаете, примите одну
таблетку, это вас взбодрит. Но будьте осторожны, не увлекайтесь ими.
Мы подошли к самолету.
- Не переключайтесь на резервные баки, пока в основных не останется меньше четверти
топлива. Иначе подача самотеком может заблокироваться.
- А как я определю, что резервные баки работают?
- Если они не будут работать, то произойдет сброс газа, а если заблокируются, то
стрелка указателя останется на отметке четверти, даже если баки будут пусты.
Я бросил на него быстрый взгляд, но промолчал. Взобравшись на крыло, я почувствовал,
что кто-то тронул меня за ногу, и обернулся.
Внизу стоял Форрестер, на его лице было написано крайнее изумление.
- Что вы собираетесь делать с самолетом?
- Лететь в Калифорнию.
- А как же завтрашние испытания? - крикнул он. - Я даже пригласил Стива Рандала.
- Сожалею, но придется отменить.
- А генерал? Как я объясню ему? Он будет рвать и метать.
Я забрался в кабину и посмотрел на Форрестера.
- Это уже не моя забота, а ваша.
- А если что-то случится с самолетом?
Я усмехнулся. Да, я не ошибся в нем. Теперь, в связи с его новыми обязанностями, его
больше заботила судьба самолета, чем моя.
- Значит, сделаете другой, - крикнул я. - Вы президент компании.
Я отпустил тормоза и начал медленно выруливать на взлетную полосу. Развернув машину
по ветру, я начал разгон. Уже почти в конце взлетной полосы на скорости сто сорок машина
легко взмыла в небо.
На высоте четыреста футов я выровнял самолет и взял направление на юг. Обернувшись, я
отметил, что Полярная звезда находилась точно у меня за спиной, она ярко мерцала в чистом
темном небе. Было трудно поверить, что всего за тысячу миль отсюда небо затянуто облаками.
Пролетая над Питсбургом, я вспомнил, чему учил меня Невада, когда я был ребенком. Мы были
на охоте, и он указал мне на Полярную звезду.
- Индейцы говорят, что когда Полярная звезда мерцает, гроза движется на юг.
Я снова оглянулся. Полярная звезда мерцала точно так же, как в ту ночь. Я вспомнил
другую индейскую примету: кратчайший путь на запад по ветру. Если индейцы правы, то когда
я достигну Мидвеста, гроза будет южнее меня. Я развернул самолет по ветру, теперь уже
Полярная звезда сверкала над моим правым плечом.
Ныла спина, плечи, руки, ноги. Веки, казалось, весили тонну. Я почувствовал, что глаза
слипаются, и потянулся за термосом с кофе. Он был пуст. Я взглянул на часы, прошло уже
двенадцать часов с того момента, как я вылетел с аэродрома Рузвельта. Сунув руку в карман, я
достал пузырек с таблетками, который мне дал Моррис, и проглотил одну. Несколько минут не
было никакого эффекта, но потом я почувствовал себя лучше, глубоко вздохнул и посмотрел
вперед. По моим подсчетам, я подлетал к горам, и, действительно, через двадцать пять минут
показались горы.
Я проверил указатель топлива, стрелка находилась на отметке четверти, необходимо было
переключить баки. На облет грозы был израсходован более чем часовой запас топлива.
Повернув переключатель, я прислушался к звуку двигателей. Обогащенная смесь прыснула в их
вены, и они работали ровно. Я отжал штурвал и стал набирать высоту для перелета через
горную гряду. Усталость все еще ощущалась, поэтому я принял еще одну таблетку.
На высоте двенадцать тысяч футов я почувствовал озноб. Сунув ноги в сандалеты, я
потянулся за кислородной маской. В этот момент мне вдруг показалось, что самолет резко
взмыл вверх примерно тысячи на три футов. Я бросил взгляд на указатель высоты, он показывал
всего двенадцать тысяч четыреста. Я снова вдохнул кислород. Внезапно все тело налилось
силой, я опустил руки на приборную доску. Черт с ним, с топливом, я смогу поднять самолет
над горами голыми руками. Все дело только в силе. Индийские факиры, показывающие фокусы
с левитацией, говорят, что все дело в воображении.
- Рина! - закричал я и посмотрел на указатель высоты. Стрелка упала до отметки девять
тысяч пятьсот и продолжала падать. Я увидел надвигающиеся на самолет горы и, вцепившись в
штурвал, что есть силы потянул его на себя. Казалось, прошла вечность, но горы были уже
внизу. Я вытер пот со лба, по щекам текли слезы. Странное ощущение силы прошло и
появилась головная боль. Моррис предупреждал меня насчет таблеток, но кислород выручил. Я
потянулся к дроссельному клапану и тщательно отрегулировал подачу топлива.
Мне предстояло пролететь еще почти четыреста миль, поэтому не хотелось, чтобы
двигатели заглохли.
Я приземлился в Бербанке в два часа, проведя в воздухе почти пятнадцать часов. Подрулив
к ангару "Корд Эркрафт", выключил двигатели и выбрался из кабины. В ушах гудело. Я
спрыгнул на землю, и меня тотчас окружила толпа. Некоторые из репортеров были мне
знакомы.
- Извините, господа, - сказал я, проталкиваясь через толпу к ангару, - у меня в ушах
еще шум двигателей, и я не слышу, что вы говорите.
Баз тоже был там, на его лице сияла широкая улыбка. Он схватил меня за руку и крепко
пожал ее. Губы его шевелились, но я не понял первую часть фразы. Внезапно слух прорезался, и
я уловил концовку:
- ... установил новый рекорд, перелетев с востока на запад, с побережья на побережье.
В данный момент это не имело никакого значения.
- Где у тебя автомобиль?
- Ожидает перед воротами, - ответил Баз.
К нам подскочил один из репортеров.
- Мистер Корд, - закричал он, - правда, что вы совершили этот перелет, чтобы
увидеться с умирающей Риной Марлоу?
Я так посмотрел на него, что ему оставалось лишь принять ванну.
- Правда, что вы приобрели студию Нормана только для того, чтобы распоряжаться ее
контрактом? - крикнул другой.
Я сел в машину, но они продолжали лезть со своими вопросами. Автомобиль тронулся.
Ехавший впереди нас на мотоцикле полицейский включил сирену. Мы набрали скорость.
- Мне очень жаль Рину, Джонас, - сказал Баз. - Я не знал, что она была женой твоего
отца.
Я посмотрел на него.
- Откуда же ты узнал?
- Из газет. Студия Нормана опубликовала сообщение, в котором также говорится о том,
что ты полетел сюда повидаться с ней. - Я стиснул зубы. Вот тебе и кинобизнес. Словно
вампиры, рыщущие вокруг могил. - Если хочешь, у меня с собой есть кофе и бутерброды.
Я отхлебнул горячий кофе и почувствовал внутри тепло. Выглянув в окно, снова ощутил
боль в спине. Интересно, есть ли у меня время принять ванну?
Клиника Колтона больше напоминала отель, чем больницу. Она располагалась на берегу
океана, и, чтобы попасть к ней, нужно было свернуть с шоссе на узкую извилистую дорогу.
Возле железных ворот клиники стояла охрана, пропускавшая посетителей лишь по
специальным пропускам.
Доктор Колтон был не шарлатаном, а просто опытным дельцом, понявшим
необходимость создания подобной частной клиники. Звезды экрана приезжали сюда рожать,
лечиться, делать пластические операции, лечить нервные расстройства. И здесь, за железными
воротами, они дышали свободно, расслаблялись, чувствуя себя в безопасности и зная, что ни
один репортер к ним не проникнет. Цель их визита в клинику оставалась для всех тайной, а
репортеры получали лишь ту информацию, которая была желательна знаменитостям.
Охранник ждал нас и, увидев полицейского на мотоцикле, бросился открывать ворота.
Репортеры что-то кричали, пытались сделать снимки. Когда мы въезжали в ворота, один из них
даже вцепился в машину, но внезапно появившийся второй охранник оттолкнул его в сторону.
Я повернулся к Базу.
- Они когда-нибудь отстанут?
- Теперь тебе надо привыкать к этому, Джонас. Они будут следить за каждым твоим
шагом. - Лицо База было серьезным.
- Чепуха, это только сегодня, а завтра они уже вцепятся в кого-нибудь другого.
Баз покачал головой.
- Ты не читал сегодняшних газет и не слушал радио. Ты теперь национальный герой,
каждый твой шаг становится достоянием публики. По радио через каждые полчаса передают о
твоем прилете. Завтра в "Экземинер" начнут печатать историю твоей жизни. Со времен
Линдберга никто так не потрясал страну, как ты.
- Почему ты так думаешь?
- В сегодняшнем номере "Экземинера" помещена твоя фотография с подписью:
"Читайте историю жизни загадочного человека из Голливуда - Джонаса Корда, написанную
Аделой Роджерс Сент-Джонс".
Похоже, мне действительно предстояло свыкнуться с этим. Сент-Джонс работала в
синдикате Херста и специализировалась на сенсациях. Это значило, что старик сделал ставку
на меня, и отныне я буду у него на крючке.
Машина остановилась, появился швейцар.
- Будьте любезны, мистер Корд, у нас существует правило, что все посетители
расписываются в книге.
Я быстро расписался, и он нажал какую-то кнопку. Через минуту появилась сестра.
- Пройдите, пожалуйста, со мной, мистер Корд, - вежливо сказала она, - я провожу
вас в палату мисс Марлоу.
Мы прошли через вестибюль и подошли к лифту. Она нажала на кнопку и посмотрела на
индикатор. Легкая тень досады пробежала по ее лицу.
- Извините, мистер Корд, но придется немного подождать, оба лифта наверху, в
операционной.
И все-таки больница есть больница, как не пытайся представить ее отелем. Я оглядел
вестибюль и обнаружил то, что искал, дверь с надписью "Для мужчин".
Как только дверь лифта закрылась за нами, я достал сигарету. В лифте стоял обычный
больничный запах спирта, дезинфицирующих средств и формальдегида. Я поднес к сигарете
зажженную спичку, надеясь, что сестра не заметит, как дрожат мои пальцы. Кабина лифта
остановилась, и двери растворились. Мы вышли в чистый больничный коридор. Я глубоко
затянулся и пошел за сестрой. Остановившись перед дверью, она сказала:
- Вам придется выбросить сигарету, мистер Корд.
Я прочитал маленькую яркую надпись:
Не курить! Кислород!
Сделав еще затяжку, я бросил сигарету в урну рядом с дверью.
- Пройдите, пожалуйста, мистер Корд, - сказала сестра, открывая дверь.
В небольшой приемной в кресле сидела другая сестра и читала журнал.
- Мы ждем вас, мистер Корд, - сказала она начальственным тоном.
Я медленно шагнул в следующую комнату, дверь за мной закрылась. Я увидел еще одну
дверь. Сестра подошла к ней.
- Мисс Марлоу здесь, - сказала она.
Сначала я не увидел Рину, потому что рядом с кроватью спиной ко мне стояли Элен
Гейлард, доктор и еще одна сестра.
Потом, словно по сигналу, они повернулись и расступились. Я подошел к кровати и
увидел ее.
Над кроватью висел прозрачный пластиковый колпак, закрывавший ее голову и плечи.
Казалось, что она спит. Вся голова, кроме лица, была покрыта бинтами, скрывавшими ее
блестящие белокурые волосы. Глаза были закрыты, веки посинели, кожа на скулах натянулась,
а щеки впали, казалось, что под кожей нет плоти. Ее полные и всегда такие теплые губы были
бледными.
Я молча стоял возле кровати. Мне казалось, что она не дышит. Я вопросительно взглянул
на доктора.
Он покачал головой.
- Она жива, мистер Корд, - прошептал доктор, - но очень плоха.
- Можно поговорить с ней?
- Попытайтесь, но не расстраивайтесь, если она не ответит. Она в таком состоянии уже
десять часов. Но если даже и ответит, то может не узнать вас.
- Рина, - тихо позвал я, - это я, Джонас.
Она лежала тихо, не шевелясь. Я просунул руку под колпак, взял ее за руку и слегка сжал.
Ее рука была холодной и мягкой. И вдруг меня охватила ярость. Ее рука была холодной, она уже
умерла, она была мертвой.
Я встал на колени рядом с кроватью, отодвинул в сторону колпак и склонился над ней.
- Пожалуйста, Рина, - взмолился я, - это я, Джонас. Пожалуйста, не умирай.
Вдруг я почувствовал легкое пожатие ее руки. Я смотрел на нее, по моим щекам текли
слезы. Пожатие усилилось, затем она медленно открыла глаза и посмотрела мне в лицо.
Сначала ее взгляд был отсутствующим, потом ожил, и губы сложились в подобие улыбки.
- Джонас, - прошептала она, - я знала, что ты придешь.
- Стоило тебе только свистнуть.
- Я никогда не умела свистеть.
Позади раздался голос доктора:
- Вам лучше немного отдохнуть, мисс Марлоу.
Рина перевела взгляд с моего лица на доктора.
- Нет, пожалуйста. У меня осталось совсем немного времени. Позвольте мне поговорить
с Джонасом.
Я повернулся и посмотрел на доктора.
- Хорошо, - согласился он, - но только недолго.
Позади послышался стук закрываемой двери. Рина медленно подняла руку и дотронулась
до моей щеки. Я поймал ее пальцы и прижал их к губам.
- Я должна была увидеть тебя, Джонас.
- Почему ты так долго ждала?
- Именно потому, что должна была тебя увидеть - чтобы все объяснить.
- К чему они сейчас?
- Пожалуйста, постарайся понять меня, Джонас. Я полюбила тебя с того самого
момента, когда увидела впервые. Но я боялась. Я приношу несчастье всем, кто когда-нибудь
любил меня. Моя мать и брат умерли потому, что любили меня, отец умер в тюрьме.
- Ты в этом не виновата.
- Я столкнула Маргарет с лестницы и убила ее, я убила своего ребенка еще до рождения.
Я сломала карьеру Неваде, а Клод покончил с собой из-за моего отношения к нему.
- Это просто совпадения, не вини себя.
- Нет, это я виновата. А что я сделала с тобой, с твоей женитьбой. Мне ни за что не надо
было приходить к тебе в отель той ночью.
- Это моя вина, я заставил тебя.
- Никто меня не заставлял, - прошептала Рина. - Я пришла потому, что хотела этого.
Когда она вошла, я поняла как была неправа.
- Почему? - горько усмехнулся я. - Только потому, что у нее был большой живот? Но
ведь это был не мой ребенок.
- А какая разница? Значит, у нее был кто-то до тебя, и ты должен был знать это до
женитьбы. Но если ты не придавал этому значения, почему тебя так расстроило, что у нее будет
ребенок?
- Я придал этому значение, - подчеркнул я. - Ее интересовали только мои деньги. Что
ты скажешь насчет пятисот тысяч, которые она получила после развода?
- Это неправда, - прошептала Рина. - Она любила тебя, я видела боль в ее глазах. И
если уж ее так интересовали деньги, то почему она все их отдала отцу?
- Я не знал об этом.
- Ты много чего не знаешь, а у меня не было случая сказать тебе. Вот только сейчас. Я
разрушила твой брак и виновата в том, что бедное дитя не носит твое имя. Мне хотелось бы
что-нибудь сделать для нее. - Рина на несколько секунд закрыла глаза. - У меня, наверное,
осталось не так много денег, меня это никогда особо не волновало, но я все оставила ей, а тебя
назначила душеприказчиком. Обещай, что проследишь, чтобы она получила эти деньги.
Я посмотрел на нее.
- Обещаю.
Рина слегка улыбнулась.
- Спасибо, Джонас, я всегда могла рассчитывать на тебя.
- А теперь постарайся немножко отдохнуть.
- Зачем? - прошептала она. - Чтобы прожить еще несколько дней в сумасшедшем
мире моих снов? Нет, Джонас. Мне очень плохо, я хочу умереть. Но не оставляй меня умирать
здесь, убери этот колпак и вынеси меня на балкон. Позволь мне еще раз взглянуть на небо.
- Но доктор...
- Пожалуйста, Джонас.
Я посмотрел на нее - она улыбалась. Улыбнувшись в ответ, я отодвинул колпак и поднял
ее на руки. Она была легкая, как пушинка.
- Как хорошо чувствовать себя в твоих руках, Джонас, - прошептала Рина. Я поцеловал
ее в лоб и вынес на балкон. - Я уже почти забыла, как выглядит зеленая трава. Там, в Бостоне,
самые зеленые в мире дубы. Отвези меня туда, Джонас.
- Отвезу.
- И не позволяй им устраивать представление из моих похорон, а то они превратят их в
бизнес.
- Знаю.
- Там у меня есть место, Джонас, рядом с отцом.
Рука ее упала с моей груди, и она как-то разом отяжелела, лицо уткнулось в мое плечо. Я
повернулся, чтобы взглянуть на деревья, которые напомнили ей о доме, но слезы помешали
рассмотреть их.
Когда я вернулся в
...Закладка в соц.сетях
