Жанр: Драма
Кафка на пляже
...якое, но больше - о себе, о своей жизни. И чем глубже он забирался в эту тему, тем
больше ему казалось, что в его существовании нет никакого смысла, а он сам - всего лишь
непонятно чему принадлежащая принадлежность.
Вот, к примеру, как я болел за "Тюнити Дрэгонз"! И толку-то? Ну, выиграют они у
"Иомиури Джайантс" и что? Я от этого лучше стану? Ерунда все это, размышлял Хосино. И
чего я тогда за них болел, почти как за родных?
Наката говорит, что он пустышка. Может, так оно и есть. А я тогда кто? С ним хоть в
детстве что-то случилось, вот он таким и сделался. Но со мной-то ничего такого не было. Если
Наката - пустышка, то я, получается, еще хуже пустышки. В Накате, по крайней мере, есть
что-то , из-за чего я потащился с ним на Сикоку. Что-то особенное. Не понятно только, что.
Он попросил еще кофе.
- Вам понравилось? - подойдя к его столику, поинтересовался седовласый хозяин
заведения. (Кстати, бывший сотрудник министерства просвещения, хотя парень этого, конечно,
знать не мог. После ухода с государственной службы человек этот вернулся на родину в
Такамацу и открыл кофейню, где играла классическая музыка и готовили замечательный кофе.)
- Просто супер. Аромат что надо.
- Мы кофейные зерна сами жарим. Перебираем руками, по зернышку.
- И правильно делаете. Потому и вкус такой.
- Музыка не мешает?
- Музыка? - спросил Хосино. - Не-е... Музыка классная. Не мешает. Совсем. А это
кто играет?
- Рубинштейн-Хейфец-Фойерман. Такое трио. Их в свое время называли "Трио на
миллион долларов". Настоящие виртуозы. Запись старая. 1941 года. Но блеск не тускнеет.
- Да уж. Настоящие вещи не стареют.
- Некоторым трио "Эрцгерцог" нравится в чуть более точном построении, в
классической искренней манере. Когда играет трио Ойстраха, например, или...
- Не-е. Мне это в самый раз, - заявил Хосино. - Как бы это сказать... чувство такое
мягкое, ласковое.
- Спасибо, - от имени "Трио на миллион долларов" вежливо поблагодарил его хозяин и
удалился. А Хосино, смакуя вторую чашку кофе, принялся дальше копаться в себе.
Но все-таки я немного Накате помогаю. Читаю вот за него, камень этот, опять же, я
нашел... А неплохо, когда от тебя толк есть. Я и не знал раньше, что это за чувство. С самого
рождения. Работу забросил к чертовой матери, заехал в такую дыру, верчусь тут, непонятно
зачем, как белка в колесе и ничего - не жалею.
Вроде бы я здесь на месте. Кто я да что я? Надо быть рядом с Накатой, вот и все. Может,
это, конечно, перебор - сравнивать, - но вокруг Будды или Иисуса Христа тоже какие-то
люди крутились. А потом их последователями заделались. Это круто - вместе с Буддой.
Может, там был народ вроде меня, до того, как началась вся эта мудрость - про учение,
истину...
В детстве, помню, дед рассказывал про одного ученика Будды. Звали его Мёга. Вот уж кто
был тупой - самой простой сутры толком запомнить не мог. Другие ученики над ним
издевались. Как-то Будда ему и говорит: "Эй, Мёга! Раз у тебя голова плохо работает, можешь
сутры больше не зубрить. Садись-ка тут у входа. Будешь чистить обувь всем, кто приходит".
Мёга был парень покладистый и вместо того, чтобы послать Будду - ишь, мол, чего захотел, а
в зад меня поцеловать не хочешь? - послушался. Так он сидел и десять лет, и двадцать - и все
чистил, чистил. И вдруг в один прекрасный день на него нашло озарение, и он среди всех
учеников Будды сделался первым человеком. Хосино эту историю хорошо запомнил. Столько
лет чистить башмаки! Что это за жизнь? Дерьмо, а не жизнь. Представить невозможно. Но
сейчас рассказ деда отозвался в его душе совсем по-другому. Жизнь вообще дерьмо, как ни
верти, решил парень. Просто в детстве я об этом не знал.
Занятый этими мыслями, Хосино прослушал запись "Эрцгерцога" до конца. Музыка
помогала думать.
- Папаша, можно вас? - окликнул он снова появившегося хозяина кофейни. - Что это
за вещь была? Я уже спрашивал, да позабыл.
- Трио "Эрцгерцог" Бетховена.
- Трио барабанов?
- Нет. Барабанов здесь нет. Это "Эрцгерцог". Произведение, которое Бетховен посвятил
австрийскому эрцгерцогу Рудольфу. Его все так называют, хотя это название не официальное.
Эрцгерцог Рудольф - сын императора Леопольда II, то есть член императорской фамилии. У
него были большие способности к музыке. С шестнадцати лет он учился у Бетховена игре на
фортепиано и музыкальной теории и очень его уважал. Как пианист и сочинитель музыки,
Рудольф больших успехов не добился, зато протягивал руку помощи непрактичному в
житейских делах Бетховену, поддерживал его и тайно, и явно. Так что не будь эрцгерцога,
жизнь Бетховена сложилась бы еще тяжелее.
- Такие люди тоже нужны.
- Да, вы правы.
- Если все будут светилами и талантами, как жить тогда? Ведь кто-то должен за
порядком следить, разные практические вопросы решать.
- Совершенно с вами согласен. Если все будут светилами и талантами, жить станет
тяжело.
- Очень хорошая вещь.
- Замечательная. Можно слушать и слушать. Не надоедает. Самое великое и изящное из
всех бетховенских трио для фортепиано. Он написал его в сорок лет и больше таких трио у него
не было. Наверное, чувствовал, что в этой форме достиг своей вершины.
- Понимаю, понимаю... Вершина - она в каждом деле должна быть.
- Заходите еще.
- Зайду.
Вернувшись в рёкан, Хосино заглянул в свой номер. Наката, как он и думал, по-прежнему
спал. Знакомая картина. Пусть спит, если спится. Камень лежал в головах Накаты на прежнем
месте. Парень положил рядом пакет с булочками и пошел в фуро . Переодев белье, он
запихал грязное в бумажный пакет и бросил в мусорное ведро. Залез под одеяло и сразу уснул.
Проснулся Хосино утром, около девяти. Наката по-прежнему сладко спал рядом в той же
позе. Его дыхание было спокойным и размеренным. Хосино один сходил на завтрак и, встретив
горничную, попросил товарища не будить.
- Постель можете не убирать, - сказал он.
- Ничего, что он так долго спит? - обеспокоилась горничная.
- Ничего, ничего. Не помрет. Будьте спокойны. Я его знаю: это он так силы
восстанавливает.
Купив на вокзале газету, Хосино присел на скамейку и стал изучать, что идет в кино. В
ближайшем кинотеатре - ретроспектива фильмов Франсуа Трюффо. Парень понятия не имел,
кто это такой (не знал даже, мужчина или женщина). Сеанс был из двух фильмов, и он решил
пойти, чтобы убить время до вечера. Показывали "400 ударов" и "Стреляйте в пианиста".
Зрителей собралось всего ничего. К заядлым киноманам Хосино не относился. Так, ходил
изредка - и то лишь на кунг-фу и боевики. Естественно, в ранних фильмах Трюффо многое
было ему не очень понятно, да и сюжет развивался слишком вяло - все-таки старое кино. Тем
не менее Хосино смог получить удовольствие от особой атмосферы фильмов, от их
изобразительного ряда, тонких психологических образов. По крайней мере, скучать ему не
пришлось. Когда все кончилось, он даже подумал, что было бы неплохо посмотреть
какие-нибудь другие картины этого режиссера.
От кинотеатра Хосино дошел до уже знакомой торговой улочки и заглянул в ту самую
кофейню, где был накануне. Хозяин узнал вчерашнего клиента. Парень сел за тот же столик и
попросил кофе. Он опять оказался единственным посетителем. Из динамиков доносились звуки
виолончели.
- Первый концерт Гайдна. Виолончель - Пьер Фурнье, - сообщил хозяин, ставя перед
Хосино кофе.
- Звук очень натуральный, - оценил Хосино.
- Совершенно с вами согласен, - сказал хозяин. - Пьер Фурнье - один из наиболее
почитаемых мной музыкантов. Это как дорогое вино. Букет, гамма чувств... Согревает кровь,
ласково веселит сердце. Для меня он всегда Фурнье-сэнсэй. Никаких личных связей с ним у
меня нет, конечно, но он для меня вроде учителя.
Под плавные, чистые звуки виолончели Хосино вспоминал детство. Время, когда он
каждый день бегал на речку, что текла недалеко от их дома, удил вьюнов и другую рыбешку.
Тогда можно было ни о чем не думать, а просто жить. Пока живешь, что-то собой
представляешь. Все идет само собой. Но потом вдруг все меняется. Жил-жил - и оказалось,
что я ничто. Странно... Человек на свет появляется, чтобы жить, разве не так? А я только терял
то, что во мне было. Если так дальше пойдет, что получится? Никому не нужная пустышка. Это
же неправильно. Ничего странного. Как бы все это изменить?..
- Папаша! - окликнул Хосино сидевшего за кассой хозяина.
- Да, слушаю вас?
- Извините, может, у вас есть минутка? Не расскажете немного про Гайдна, который это
сочинил?
Хозяин подошел и с воодушевлением стал говорить о Гайдне: каким он был, о его музыке.
Вообще-то хозяин был человеком застенчивым, но когда речь заходила о классической музыке,
на глазах превращался в Цицерона. Он рассказал, что Гайдн служил придворным музыкантом,
за свою долгую жизнь сменил не одного покровителя и очень много музыки писал на заказ. А
каким он был человеком! Приветливым, скромным, щедрым и при этом - реалистом. И в то же
время - таким сложным, погруженным в тихий сумрак, который носил в себе.
- Гайдн в каком-то смысле - загадка. Честно говоря, люди не подозревают, сколько в
нем скрыто мощного пафоса. Но он жил в феодальную эпоху, и поэтому ему приходилось
искусно скрывать свое "я" под разными одеждами, улыбаться, шутить, веселиться. Иначе,
наверное, его бы раздавили. Многие, сравнивая Гайдна с Бахом и Моцартом, считают его
фигурой легковесной. И в том, что касается музыки, и в том, какую жизнь он вел. Долгие годы
Гайдн был новатором, но не авангардистом. Но если слушать его музыку внимательно,
пропуская через сердце, в ней можно почувствовать скрытую тоску по современному образу.
Она, как далекое, несущее дух противоречия эхо, беззвучно пульсирует в его музыке. Вот
послушайте. Звучание негромкое, но в нем дух, полный мягкого юношеского любопытства,
проникнутый центростремительной силой, настойчивостью и упорством.
- Как в фильмах Франсуа Трюффо.
- Вот-вот, - подхватил хозяин и, забывшись, хлопнул Хосино по плечу. - Именно. Это
и через его фильмы проходит. Дух, полный мягкого юношеского любопытства, проникнутый
центростремительной силой, настойчивостью и упорством.
Когда кончился Гайдн, хозяин еще раз поставил для Хосино "Эрцгерцога" в исполнении
Рубинштейна, Хейфеца и Фойермана. Под звуки трио парень опять занялся самокопанием и
предавался этому занятию довольно долго.
- Будь что будет. Пойду за Накатой до конца. Черт с ней, с работой, - решился Хосино.
Глава 35
Телефон затрезвонил в семь часов, когда я еще крепко спал. Во сне я оказался в глубине
пещеры - согнувшись в три погибели, искал что-то в темноте с фонариком в руке. Вдруг у
входа в пещеру послышался голос - он звал, выкликая чье-то имя. Да это же меня! Голос
звучал издалека, был едва слышен. Я громко крикнул в ответ, но, похоже, без толку: голос
продолжал звать меня. Волей-неволей пришлось оторваться от поисков и идти к выходу. Надо
же... Еще немного - и нашел бы, - подумал я и в то же время вздохнул с облегчением, в
глубине души радуясь, что не нашел ничего. И в этот момент проснулся. Огляделся по
сторонам, постепенно соединяя вместе обрывки сознания. Телефон! Звонил телефон за стойкой
дежурного администратора. Яркое утреннее солнце заглядывало в комнату сквозь занавески; я
лежал один - Саэки-сан уже не было рядом.
Я встал с кровати и в чем был - в майке и трусах - поплелся к телефону. Добирался до
него довольно долго, а аппарат все это время верещал без умолку, и не думая сдаваться.
- Алло!
- Спал? - послышался в трубке голос Осимы.
- Ага, спал, - отозвался я.
- Извини, что разбудил так рано в выходной, но появились кое-какие обстоятельства...
- Обстоятельства?
- Потом поговорим, а пока тебе надо на время отсюда удалиться. Я сейчас еду к тебе, так
что собирайся по-скорому. Жди меня на стоянке и сразу садись в машину. Понятно?
- Понятно.
Я вернулся к себе и стал собираться. Можно не торопиться. И пяти минут хватит. Собрал
сушившиеся в ванной вещи, которые постирал накануне, запихал в рюкзак умывальные
принадлежности, книжку и несколько журналов. Со сборами покончено. Одевшись, убрал
постель - расправил складки на простыне, поправил смятую подушку, аккуратно постелил
сверху одеяло. Замел следы. Потом сел на стул и подумал о Саэки-сан - всего несколько часов
назад она была здесь.
Минут через двадцать на стоянку въехал зеленый "родстер". До этого я успел на скорую
руку позавтракать - съел кукурузные хлопья с молоком. Вымыл и убрал посуду. Почистил
зубы, умылся. Глянул на себя в зеркало и услышал, как на улице урчит мотор.
Красная крыша кабриолета была поднята, хотя стояла идеальная погода, чтобы ездить с
открытым верхом. С рюкзаком за плечами я быстро подошел к машине и сел на пассажирское
место. Осима, как и в прошлый раз, ловко привязал мой рюкзак к багажной сетке за сиденьями.
Он был в темных солнечных очках под "Армани", белой майке с клинообразным вырезом,
поверх которой надел клетчатую полотняную рубашку, в белых джинсах и синих кроссовках
"Конверс". Непарадный выходной стиль. Осима протянул мне синюю кепку с эмблемой "North
Face" .
- Ты говорил, кепку где-то потерял. Вот, надень. Так лица видно не будет.
- Спасибо, - сказал я и нахлобучил кепку на голову.
Осима посмотрел на меня и одобрительно кивнул.
- А очки есть?
Кивнув, я достал из кармана свои "Рево" с темно-синими стеклами.
- Класс! - оценил Осима, глядя на меня. - Годится. А ну-ка, переверни кепку.
Я послушно повернул кепку козырьком назад.
Осима снова кивнул:
- Отлично! На благовоспитанного рэпера похож.
С этими словами он включил первую передачу, плавно нажал на газ, отпустил сцепление.
- Куда едем?
- Все туда же.
- В горы? В Коти?
Осима кивнул:
- Да. Так что готовься: дорога длинная. - Он нажал кнопку магнитолы, и полилась
светлая оркестровая музыка Моцарта. Что-то знакомое. Серенада "Постхорн"?
- Скучно тебе там было?
- Мне понравилось. Тихо, читается хорошо.
- Ну и прекрасно, - сказал Осима.
- Так что случилось-то?
Осима озабоченно покосился в зеркало заднего вида, потом мельком взглянул на меня и
опять перевел взгляд на дорогу.
- Во-первых, звонили из полиции. Вчера вечером, мне домой. Похоже, они всерьез за
тебя взялись. Ищут. Настрой совсем другой. Не то что в прошлый раз.
- Но у меня же алиби. Так ведь?
- Конечно. Причем железное. Когда это случилось, ты уже несколько дней был на
Сикоку. Тут у них подозрений нет. Но, может, ты с кем-то в сговоре. Такой возможности нельзя
исключать.
- В сговоре?
- Полиция думает, что у тебя может быть сообщник. Вот какое дело.
Сообщник? Я покачал головой:
- С чего они это взяли?
- Полиция имеет обыкновение о важных вещах особенно не распространяться. Слушать
они ой как любят, зато что-нибудь рассказать - тут из них слова не вытянешь. Поэтому я весь
вечер лазил по Интернету, искал, что пишут об этом деле. Знаешь, оказалось, есть даже
несколько сайтов, посвященных убийству твоего отца. Так что ты теперь - довольно известная
личность. Скитающийся принц, у которого в руках ключ к этому делу.
Я слегка пожал плечами. Какой еще скитающийся принц?
- Жаль только, как это обычно бывает, толком не поймешь, где кончается правда, а где
начинаются догадки. Но если обобщить, что я узнал, получается примерно такая картина.
Полиция сейчас разыскивает одного человека. Мужчину лет шестидесяти пяти. Вечером того
дня, когда твоего отца убили, он зашел в полицейскую будку у торговой улицы в Ногата и
заявил, что где-то по соседству убил человека. Ножом зарезал. Но при этом нес какую-то
околесицу, и дежуривший в будке молодой полицейский его отпустил - подумал, что старик
слабоумный, и слушать его не захотел. А когда стало известно об убийстве, он, конечно, все
вспомнил и понял, какую промашку допустил. Ни имени, ни адреса у старика не спросил.
Парень прикинул, что если начальство узнает, ему не поздоровится, и решил никому ничего не
рассказывать. Но - уж не знаю, как получилось, - все это дело всплыло. Полицейскому,
естественно, врезали по первое число, так что теперь всю жизнь не отмоется.
Осима переключил передачу и, обогнав ехавшую впереди "тойоту-терсел", быстро
вернулся в свой ряд.
- Полиция из кожи вон лезла, чтобы установить личность этого старика. Кто он такой,
точно не знаю, хотя вроде выяснилось, что у него не все дома. Ничего серьезного, так - слегка
не в себе. Жил за счет родственников и на пособие. Один. Наведались к нему на квартиру -
никого. Полиция пошла по следу и установила, что он, видимо, автостопом двинулся на
Сикоку. Водитель междугородного автобуса сообщил, что в Кобэ к нему сел похожий старик,
который говорил как-то странно. С ним был парень лет двадцати пяти. Сошли они на вокзале в
Токусиме. Полиция нашла рёкан, где останавливалась эта парочка. По словам горничной, они
вроде поехали на поезде в Такамацу. Тут-то ваши дорожки и сошлись. И ты, и этот старикан
прямиком направились из своего Накано в Такамацу. Для случайного совпадения это перебор,
и, само собой, полиции кажется, что здесь что-то не так: а вдруг вы с ним сговорились и вместе
провернули это дельце? Теперь сюда едут люди из Главного полицейского управления. Весь
город перероют. Дальше скрывать, что ты живешь у нас в библиотеке, не получится. Вот я и
решил тебя в горы отвезти.
- Значит, умственно отсталый старик - из Накано?
- Есть какие-нибудь ассоциации?
- Никаких. Абсолютно, - покачал головой я.
- Судя по адресу, он недалеко от тебя живет. Минут пятнадцать пешком.
- Осима-сан, в Накано уйма людей живет. Я и соседей-то своих не знаю.
- Ладно. Но это еще не все, - продолжал Осима, кинув на меня взгляд. - В Ногата он
разбросал по торговой улице ставриду и селедку. По крайней мере, накануне предупредил
полицейского, что рыба будет с неба падать в большом количестве.
- Это круто! - сказал я.
- Именно. И в тот же вечер на Томэе зону обслуживания Фудзикава пиявками завалило.
Помнишь?
- Помню.
- Полиция, ясное дело, тоже на это внимание обратила. Они думают, нет ли какой связи
между этими непонятными происшествиями и загадочным стариком. Совпадает с его
маршрутом.
В магнитоле одна мелодия Моцарта сменила другую. Держа руки на руле, Осима покачал
головой:
- Чудны дела твои, господи. Все это с самого начала выглядело странно, а чем дальше,
тем чуднее. И что теперь будет? Но одно ясно наверняка: постепенно все начинает
сосредотачиваться где-то здесь . Твоя линия и линия этого старика собираются где-то здесь
пересечься.
Закрыв глаза, я слушал, как урчит мотор.
- Осима-сан, а может, мне прямо сейчас в какой-нибудь другой город перебраться? Во
всяком случае, не буду больше никого беспокоить - ни вас, ни Саэки-сан.
- И куда же ты собрался?
- Не знаю. Отвезите меня на вокзал, там я подумаю, куда ехать. В принципе - все равно.
Осима вздохнул:
- Не думаю, что это удачная идея. На вокзале как пить дать полицейские шныряют.
Ищут крутого парня - высокого, лет пятнадцати, одержимого и с рюкзаком.
- А если на какую-нибудь станцию подальше? Где полиция не дежурит.
- Какая разница? Они и там тебя достанут.
Я замолчал.
- Послушай, ведь ордера на твой арест не выписывали, и в розыск тебя не объявляли.
Правильно? - спросил Осима.
Я кивнул.
- А раз так - значит, ты еще пока свободная личность. И если я тебя везу куда-то, это
мое личное дело, и закону оно не противоречит. Я даже имени твоего настоящего не знаю.
Кафка Тамура... Так что можешь не переживать. Я человек осторожный. Нас так просто не
возьмешь.
- Осима-сан?
- Что?
- Ни с кем я не сговаривался. Если бы я в самом деле задумал убить отца, никого бы
просить не стал.
- Знаю.
Осима остановился на светофоре, поправил зеркало заднего вида. Положил в рот
лимонную карамельку, предложил мне. Я взял одну и принялся сосать.
- А еще что?
- Что - "еще"?
- Ну вы сказали: "во-первых". Почему мне надо прятаться в горах. Это - первая
причина. Но, кажется, есть и вторая?
- Вторая - не такая важная. По сравнению с первой, во всяком случае.
- Все равно хотелось бы знать.
- Я о Саэки-сан, - сказал Осима. Зеленый наконец включился, и он надавил на газ. -
Ты с ней спишь, да?
Я не нашел, что ответить.
- Ладно. Не обращай внимания. Понимаю. И все. Она классная, очаровательная.
Особенная женщина. Во всех отношениях. Разница в возрасте у вас, конечно... Но это не
проблема. Я тебя понимаю - она женщина привлекательная. Хочешь с ней спать? Пожалуйста.
Она тебя хочет? Пожалуйста. Все просто. Мне до этого дела нет. Вам хорошо, а значит, и мне
тоже. - Осима покатал во рту карамельку и продолжал: - Но сейчас вам лучше держаться
друг от друга подальше. И это кровавое происшествие в Ногата здесь ни при чем.
- Но почему?
- Она сейчас в таком положении...
- В каком?
- Саэки-сан... - начал Осима, подбирая слова. - Проще говоря, с ней рядом ходит
смерть. Это точно. У меня уже давно такое чувство.
Сдвинув очки на лоб, я посмотрел на профиль Осимы, который не сводил глаз с дороги.
Мы выехали на скоростное шоссе в Коти. Осима - редкий случай - вел машину, не превышая
разрешенной скорости. Мимо, обгоняя нас, со свистом пронеслась черная "тойота-супра".
- Ходит смерть... - протянул я. - Это что? Неизлечимая болезнь? Рак или лейкемия?
Осима покачал головой:
- Может, так, а может, и нет. Я о ее здоровье ничего не знаю. Возможно, она и вправду
больна. Не исключено. Но мне кажется, это связано с психикой. Воля к жизни... Вот в чем тут
дело, наверное.
- У нее пропадает воля к жизни?
- Вот-вот. Она дальше жить не хочет.
- Вы думаете, Саэки-сан собирается покончить с собой?
- Вряд ли, - отвечал Осима. - Просто она потихоньку идет навстречу смерти. Прямым
путем. Или смерть идет к ней навстречу.
- Как поезд подходит к станции?
- Пожалуй, - отрезал Осима и плотно сжал губы. - И тут появился ты. Кафка Тамура.
Свежий, как огурчик, загадочный, как Кафка. Вас потянуло друг к другу и скоро - употребляя
классическое выражение - между вами возникла связь.
- И что?
Осима на секунду оторвал руки от руля.
- И все.
Я спокойно пожал плечами.
- А мне кажется, вы думаете, что я - этот самый поезд и есть.
После долгого молчания Осима признал:
- Да. Ты прав. Я так думаю.
- То есть я веду ее к смерти?
- Но я тебя не виню. Как бы это сказать... Скорее это даже хорошо.
- Почему?
Осима не ответил. Его молчание как бы говорило: "Это уж ты сам решай ".
Утонув в сиденье, я закрыл глаза, расслабился.
- Осима-сан?
- Что?
- Понятия не имею, что мне делать. Куда идти. Что верно, что неверно. То ли вперед, то
ли назад.
Осима все так же молчал, оставляя мои сомнения без ответа.
- Что же мне все-таки делать?
- Ничего не делать, - бросил он.
- Совсем ничего?
Осима кивнул:
- Потому-то я и везу тебя в горы.
- А что мне там делать, в горах?
- Слушать, как поет ветер, - сказал он. - Я всегда так делаю.
Я задумался.
Осима ласково коснулся моей руки.
- Ты ни в чем не виноват. Как и я. И пророчество здесь ни при чем, и проклятие. И ДНК,
и нелогичность. И структурализм, и третья промышленная революция. Мы все когда-нибудь
вымрем, исчезнем, потому что мир так устроен... стоит на разрушении и утратах. И наше
существование - всего-навсего отражение этого принципа. Вот дует ветер. Бывает, бушует,
гудит - прямо ураган. А то веет легонько, приятно, ласково. Дует-дует и стихает,
успокаивается. Сильный или слабый - все равно. Он же не материальный объект. Просто
слово, которым обозначают движение воздушных потоков. Прислушайся хорошенько и
поймешь эту метафору.
Я тоже взял Осиму за руку. Она была мягкая и теплая, с гладкой кожей, какая-то бесполая,
тонкая и изящная.
- Осима-сан... Значит, мне сейчас лучше с Саэки-сан не видеться?
- Да. Какое-то время. Мне так кажется. Оставить ее наедине с собой. Она умная, сильная.
Так долго страдала от одиночества, такие воспоминания на нее давят... Она сама потихоньку
все решит.
- Выходит, я - дитё малое и только мешаю.
- Да нет, - мягко вымолвил Осима. - Я совсем о другом. Ты сделал то, что должен был
сделать, и в этом есть большой смысл. И для тебя, и для нее. Все остальное теперь в ее руках.
Может, мои слова прозвучат холодно и равнодушно, но сейчас ты ничего не можешь. Так что
отправляйся в горы и займись собой. Самое время.
- Заняться собой?
- Мой тебе совет, Кафка: слушай, - сказал Осима. - Вслушивайся в себя, как моллюск.
Зайдя в гостиницу, Хосино убедился, что Наката по-прежнему спит, даже не переменив
позы. Булочки и упаковка апельсинового сока лежали у изголовья нетронутые. Похоже, его
спутник так ни разу и не вставал. Хосино прикинул, сколько он же спит. Лег накануне днем, в
два часа, значит, уже тридцать часов. Какой сегодня день? Что-то он совсем здесь со временем
запутался. Парень достал из сумки записную книжку с календарем. Так... На автобусе приехали
из Кобэ в Токусиму. То была суббота. Продрых Наката аж до понедельника. В тот же день
перебрались из Токусимы в Такамацу. В четверг возились с камнем в жуткую грозу, и после
обеда Наката завалился в постель, спал всю ночь... Получается, сегодня пятница. А вообще,
такое впечатление, что он на Сикоку притащился, чтобы выспаться как следует.
Все шло как в прошлый вечер - Хосино посидел в фуро, немного посмотрел телевизор и
растянулся на постели. Наката мирно посапывал во сне. Ну и ладно, будь что будет, думал
Хосино. Пусть человек спит, раз ему хочется. И нечего тут голову ломать. Пол-одиннадцатого
Хосино уже спал.
В пять утра его разбудил мобильник, заверещавший в сумке. Хосино открыл глаз, взял
трубку. Лежавший рядом Наката все не просыпался.
- Алло!
- Хосино-тян! - услышал он мужской голос.
- Полковник Сандерс?
- Так точно. Как дела?
- Да вроде нормально... - ответил Хосино. - Эй, папаша, а как ты мой номер узнал? Я
же тебе не говорил. А потом я телефон выключил, как сюда приехал. Чтобы с работы не
звонили. Как же ты дозвонился? Странно... Чего-то не пойму я.
- Я же тебе говорил, Хосино-тян: я не Бог и не Будда, и не человек, а нечто особенное. Я
- абстрактное понятие, дух. Мне на твой мобильник позвонить - раз
...Закладка в соц.сетях
