Жанр: Драма
Кафка на пляже
...так же были закинуты за
спины. Долговязый жевал травинку.
- Вход еще открыт, - заявил он, не выпуская травинки изо рта. - Мы только что
смотрели. Тогда, во всяком случае, был открыт.
- Ну что? Так же быстро пойдем, как в прошлый раз? Поспеешь за нами? - спросил
коренастый.
- Ничего. Поспею.
- Когда мы придем на место, вход закроется. Что тогда делать-то будешь? -
поинтересовался долговязый.
- Сюда уже не вернешься. Бесполезно, - предупредил другой солдат.
- Понял, - сказал я.
- Жалеть не будешь? - решил удостовериться долговязый.
- Не буду.
- Тогда вперед.
- И лучше не оглядывайся, - посоветовал коренастый.
- Да уж, - добавил его товарищ. И мы вошли в лес.
Поднимаясь в гору, я все-таки обернулся. Не послушал совета - но не посмотреть назад я
не мог. Отсюда еще можно было взглянуть на городок. Дальше за стеной деревьев уже ничего
не было видно, она закрывала от меня этот мир, скорее всего - навсегда.
На улицах так никто и не появился. Внизу бежит живописная речушка, домики
выстроились рядами, вкопанные через равные промежутки электрические столбы отбрасывают
на землю густые тени. На миг я застыл на месте. Надо вернуться, и пусть будет что будет.
Побыть там хотя бы до вечера. А вечером явится девушка с рюкзаком. Она всегда на месте,
когда мне нужно. Я вдруг почувствовал, как жжет в груди, и меня, будто мощным магнитом,
потянуло назад. Ноги точно налились свинцом. Стоит пройти еще немного, миновать это место,
и я никогда больше ее не увижу. Я остановился, заметив, что не чувствую хода времени.
Попробовал было окликнуть солдат впереди, сказать им: "Пойдем обратно. Я остаюсь". Но
голос пропал. Все слова умерли.
Пустота зажала меня с двух сторон. Я перестал различать, что правильно, а что - нет. Не
понимал даже, чего хочу. В одиночку оказался в самом сердце жестокой песчаной бури. Такой
сильной, что нельзя разглядеть и кончики пальцев на вытянутой руке. Я не мог сдвинуться с
места. Белый, как истолченные в порошок кости, песок засыпал меня с головой. Но тут
откуда-то послышался голос Саэки-сан: "И все же тебе надо возвращаться, - четко прозвучали
ее слова. - Я так хочу. Хочу, чтобы ты был здесь ".
Морок развеялся. Я опять слился в единое целое. По жилам снова заструилась теплая
кровь. Та самая, которую уступила мне она. Ее последние капли. Еще миг - и я сделан шаг
вперед и стал догонять солдат. Тропинка сделала поворот, и скрытый в котловине мирок исчез
из вида. Его поглотила расщелина между снами. Теперь я целиком сосредоточился на том, как
пробиться сквозь лес. Не потерять дороги. Не сбиться с пути. Это было важнее всего.
Вход был еще открыт. До сумерек оставалось еще порядочно. Я поблагодарил
провожатых. Они сняли винтовки и снова устроились на большом плоском камне. Долговязый
принялся жевать травинку. Солдаты дышали ровно, будто и не было марш-броска по
пересеченной местности.
- Про штык не забудь, - сказал долговязый. - Всаживаешь во врага, проворачиваешь.
Резко так. Кишки - в клочья. А не то с тобой так сделают. Такие уж порядки там, по ту
сторону.
- Ну, не всё же так, все-таки, - заметил коренастый.
- Конечно, - согласился долговязый и кашлянул. - Я всегда только о плохом говорю.
- И еще очень трудно определить, где добро, а где зло, - подхватил коренастый.
- Но без этого нельзя, - сказал долговязый.
- Наверное, - отозвался коренастый.
- И еще. Как отойдешь, больше не оглядывайся, пока до самого места не доберешься, -
предупредил долговязый.
- Это очень важно, - поддержал его коренастый.
- Там еще как-то обошлось, - сказал долговязый. - Но сейчас я серьезно: не
оборачивайся, пока не дойдешь.
- Ни в коем случае, - добавил коренастый.
- Понял, - сказал я. Еще раз сказал им спасибо и попрощался: - Счастливо оставаться.
Солдаты поднялись со своего камня и, щелкнув каблуками, отдали мне честь. Наверное,
мы больше никогда не увидимся. Я это знал. Знали это и они - и так прощались со мной.
Почти не помню, как я добрался до хижины Осимы. Всю дорогу, пробираясь сквозь чащу,
я думал о чем-то другом, но с пути не сбился. В памяти осталась лишь смутная картина: на
тропинке валяется брошенный рюкзак, я почти инстинктивно нагибаюсь и подбираю его.
Потом компас, топорик, баллончик с краской. Еще помню желтые отметины, которые я ставил
на деревьях. Они напоминали яйца, отложенные гигантским мотыльком.
Выйдя на полянку, где стоял домик, я посмотрел в небо. И тут до меня дошло: природа
вокруг полна свежими сочными звуками. Птичьи голоса, журчание ручья, шелест листьев на
ветру - сами по себе слабые и незаметные, звуки эти как бы заново, по-дружески обрушились
на меня. Казалось, все это время уши были заткнуты ватой. Звуки смешивались, переплетались,
однако можно было четко различить каждый. Я взглянул на часы. Они шли! На зеленом
дисплее засветились цифры, отсчитывая секунду за секундой как ни в чем не бывало. Часы
показывали 4:16.
Я вошел в дом и, не раздеваясь, повалился на кровать. После марш-броска через лес тело
настойчиво требовало отдыха. Я устроился на спине и закрыл глаза. Пчела отдыхает на
оконном стекле. Руки девушки в утреннем свете переливаются, словно вылепленные из
фарфора. Ее голос: "Да это я так, к примеру ".
- Смотри на картину, - говорит Саэки-сан. - Как я.
Сквозь тонкие пальцы девушки струится белоснежный песок времени. Волны тихо
разбиваются о берег. Поднимаются, накатывают и отступают. Поднимаются, накатывают,
отступают. Сознание уплывает, словно его засасывает в какой-то полутемный коридор.
Глава 48
- Дела... - повторил парень.
- Ничего особенного, Хосино-тян, - церемонно протянул кот. Зверь был мордастый и,
как показалось Хосино, уже не молодой. - Вам тут одному не скучно? День-деньской с камнем
разговоры разговаривать?
- Что это ты по-человечьи заговорил?
- Вовсе даже не по-человечьи.
- Что-то я не пойму. А как же тогда мы с тобой разговариваем? Кот и человек?
- На общем языке, который на грани миров. Только и всего.
Парень задумался и пробормотал:
- Грань миров? Общий язык?
- Не понимаешь? Ну и ладно. Долго объяснять, - сказал кот, презрительно дернув
хвостом.
- Послушай, а ты, часом, не Полковник Сандерс?
- Какой еще полковник? - сердито пробурчал кот. - Не знаю такого. Я - это я и никто
другой. Обыкновенный уличный кот.
- А имя у тебя есть?
- Уж что-что...
- И как же тебя зовут?
- Тунец, - сконфузился кот.
- Тунец? Из которого суси делают?
- Ну да. Я тут в одной сусичной по соседству кормлюсь. Еще там есть собака. Так ее
прозвали Тэкка .
- Ты вроде знаешь, как меня зовут?
- Ты же у нас знаменитость, Хосино-тян, - еле заметно улыбнулся черный кот. Хосино
впервые видел улыбающегося кота. Но улыбка тут же пропала, и по кошачьей морде снова
расплылось смирение и покорность судьбе.
- Кошки все знают, - продолжал кот. - И то, что Наката-сан вчера умер, и то, что у
тебя здесь ценный камень лежит. Мне в округе все известно. Я уже порядочно здесь живу.
- Хм... - Хосино стало интересно. - А чего мы всё на ходу-то? Может, зайдешь,
Тунец-сан?
Не слезая с перил, кот покачал головой:
- Не-е... Мне и здесь хорошо. Там у тебя как-то не очень. Погода хорошая. Давай лучше
здесь поговорим.
- Да мне в общем-то все равно, - согласился парень. - Может, ты голодный? Хочешь
чего-нибудь?
Кот опять покачал головой:
- Позволю себе заметить, с пропитанием у меня проблем нет. Меня больше волнует, как
бы не растолстеть. В сусичной много рыбы ем, холестерин накапливается. Знаешь, как с
лишним весом лазить тяжело?
- Слушай, Тунец-сан, а ты ко мне по делу или как?
- Вроде того, - ответил кот. - Чую, попал ты в переделку. Один остался, да еще с этим
мудреным камнем возиться приходится.
- Да уж. Твоя правда. Ни туда ни сюда.
- Вот я и подумал, может, помогу чем.
- Спасибо. Не откажусь, - поблагодарил Хосино. - Как говорится, на тебя одна
надежда.
- Все дело в камне, - сказал кот Тунец и дернулся, отгоняя навязчивую муху. - Надо
его на место вернуть - и ты свое дело сделал. Можешь отправляться куда хочешь. Разве не
так?
- Угу. Стоит только вход закрыть и всем разговорам конец. Как говорил Наката, раз
открытое должно быть закрыто. И все.
- Вот я тебе и объясню, что делать надо.
- А ты знаешь? - спросил парень.
- А то как же. Я же тебе сказал: кошки все знают. Не то что собаки.
- И что же делать?
- Убить его, - смиренно проговорил кот.
- Убить?
- Да, Хосино-тян. Убить его.
- Кого его-то?
- Увидишь - поймешь. Его , - промолвил черный кот. - Но если не увидишь, ничего
не поймешь. У него никогда не было определенной формы. Все время разная.
- Это человек?
- Нет. Уж это мне точно известно.
- А какой он из себя?
- Чего не знаю, того не знаю, - признался Тунец. - Я же сказал: увидишь - сразу
поймешь, не увидишь - не поймешь. Это же как день ясно.
Хосино вздохнул:
- А вообще что он из себя представляет?
- Да зачем тебе это? - сказал кот. - Объяснить очень трудно. Лучше не знать ничего.
Этот гад где-то притаился. Сидит тихонько в темной дыре и посматривает оттуда. Но ведь не
может он все время прятаться. Рано или поздно вылезет. Может, даже сегодня. И тогда
обязательно на тебя полезет. Это ж беспрецедентный случай.
- Какой-какой?
- Исключительный. Такой шанс раз в тысячу лет бывает, - пояснил черный кот. - Так
что сиди и жди, а покажется - убей. Всего и делов-то. А потом гуляй на все четыре стороны.
- А с законом как быть, если я его убью?
- Я в законах не разбираюсь. Котам это ни к чему. Но он же не человек, при чем тут
законы? Короче, его нужно убить. Это даже коту понятно.
- Но как его убивать-то? Я же не знаю, какой он из себя, большой или маленький. Надо
как-то подготовиться, способ придумать.
- Любой способ подойдет. Можешь молотком стукнуть, ножом пырнуть, задушить,
сжечь, загрызть. Что тебе больше нравится. Главное - чтобы он дух испустил. Наберешься
духу и придавишь. Ты в армии служил? Стрелять тебя учили на народные деньги? Штыком
колоть? Ты же солдат. Это твое дело - придумать, как убить.
- В армии учат на обычной войне воевать, - вяло возразил парень. - А какую-то тварь
подкарауливать, не человека даже, о которой понятия не имеешь - ни какого она роста, ни как
выглядит... караулить и молотком пришить - такому нас не учили.
- Он как пить дать через вход полезет, - не обращая внимания на слова Хосино, заявил
Тунец. - Но ты его не пускай. Ни за что. В лепешку расшибись. Надо его прикончить, пока он
не пролез. Это самое главное. Понял? Упустишь его сейчас - все. Конец.
- Один шанс в тысячу лет.
- Вот именно, - сказал кот. - Хотя это, конечно, я так сказал, ради красного словца.
- Тунец-сан, но ведь этот гад, наверное, - жутко опасный? - робко спросил Хосино. -
Вот соберусь я его убить, а он возьмет и меня самого укокошит.
- Пока шевелится, он вроде не такой опасный. Но как замрет - это совсем плохо.
Поэтому надо его кончать, когда он еще дергается. Смотри, не упусти момент.
- Вроде? - проговорил Хосино.
Черный кот на его реплику никак не отреагировал, прищурился и, потянувшись на
перилах, встал.
- Ну, пока, Хосино-тян. Уверен, ты гада этого прикончишь. Иначе Наката-сан до конца
так и не умрет. Ведь ты же его любил, да?
- Ага. Хороший был человек.
- Значит, гада убьешь. Соберешься с духом и - наповал. Наката-сан так хотел. Сделай
это ради него. Давай, действуй. Теперь это твое дело. Ты же до сих пор все время старался
увильнуть от ответственности, жил кое-как. Сейчас пришло время отдавать долги. Да ты не
волнуйся. Сердцем я с тобой.
- Ну, успокоил, - сказал Хосино. - Мне сейчас в голову пришло...
- Что?
- А почему вход еще открыт? Вдруг, чтобы тварь эту выманить?
- Все может быть, - безразлично протянул Тунец. - Ой, совсем забыл, Хосино-тян.
Имей в виду, он только ночью может вылезти. Так что днем можешь спать сколько хочешь, а
ночью, смотри, не засни, а то упустишь.
Кот спрыгнул с перил на соседнюю крышу и, подняв хвост трубой, отправился по своим
делам. Он двигался с удивительной для своих немалых габаритов легкостью. Хосино проводил
его с балкона взглядом. Кот ни разу не обернулся.
- Вот дает! - проговорил Хосино. - Дела...
Оставшись один, Хосино отправился на кухню, чтобы подыскать какое-нибудь оружие.
Он выбрал острый нож для сасими и еще один - тяжелый, вроде тесака. Посуда на кухне
была самая простая, зато ножей - целая коллекция. Кроме того, нашлись увесистый молоток,
нейлоновая веревка и пестик для колки льда.
"Для такого дела хорошо бы автоматическую винтовку иметь", - шаря в кухне, подумал
Хосино. В армии он научился стрелять и на полигоне всегда показывал хорошие результаты. Но
винтовки, как и следовало ожидать, в квартире не нашлось. Да если бы и была - попробуй-ка,
пальни в таком тихом районе. Такое начнется...
Хосино разложил на столе в гостиной два ножа, пестик, молоток и веревку. Добавил еще
электрический фонарик. Потом подсел к камню, погладил его:
- Видишь, до чего дело дошло? Вот, придется за молоток хвататься, за нож и отбиваться
черт знает от кого. Бред! И знаешь, кто меня надоумил? Какой-то приблудный черный котяра.
Поставь себя на мое место. Чушь собачья!
Камень, естественно, не отвечал.
- И что, ты думаешь, этот черный Тунец говорит? "Да эта штука вроде не опасная".
Представляешь? Вроде . Оптимист хренов! А вдруг вылезет какая-нибудь тварюга, как из
"Парка Юрского периода"? Что делать прикажешь? Мне же тогда кранты.
Молчание.
Взяв со стола молоток, Хосино несколько раз взмахнул им.
- Но если подумать, что поделать, если так сложилось? Судьба уже всем распорядилась
- с того момента, как я Накату посадил на стоянке в Фудзикаве, и до самого конца. Непонятно
только, что со мной будет. До чего же странная штука - судьба. Как считаешь?
Молчание.
- Ладно. Все равно уже ничего не изменишь. Я сам эту дорогу выбрал, значит, надо идти
до конца. Понятия не имею, что это за тварь. Ну и черт с ней. Уж постараюсь, дам ей
прикурить. Жизнь - она короткая, но вспомнить есть что. Да и повидал я уже кое-что. Как
сказал Тунец, такой шанс раз в тысячу лет выпадает. Так что была не была. Ради старичка, ради
Накаты.
Камень все так же безмолвствовал.
Послушавшись кота, Хосино решил немного вздремнуть на диване, чтобы подготовиться
к ночи. Он не представлял, как можно дрыхнуть днем, но отключился сразу, лишь голова
коснулась подушки. Проспал целый час. Вечером разогрел замороженное карри с креветками,
добавил риса, поел. Стало смеркаться. Он устроился возле камня и положил нож и молоток
поближе.
Свет в комнате был выключен, горела только маленькая лампочка над столом. "Так
лучше, - думал Хосино. - Ведь гад только по ночам лазает. Пусть будет потемнее. Ох, скорее
бы все это кончилось. Ну, давай же, вылезай. Сейчас я тебе врежу. И поеду домой, в Нагою,
девчонке какой-нибудь позвоню..."
С камнем парень больше не разговаривал, сидел молча, время от времени поглядывая на
часы. Борясь со скукой, начинал помахивать то ножом, то молотком. "Да, если что-то и будет,
то, похоже, глубокой ночью. А может, и раньше, только бы не пропустить. Раз в тысячу лет, что
ни говори. Халтурить здесь нельзя". От нечего делать парень погрыз крекер, выпил воды.
- Эй! - шепнул Хосино камню. - За полночь перевалило. Самое время для всякой
нечисти. Теперь или никогда. Давай вместе следить.
Хосино коснулся камня, и ему почудилось: тот немного потеплел. Или просто показалось.
Для уверенности парень погладил камень ладонью.
- Ну давай, помоги немножко. Мне психологическая поддержка не помешает.
Легкий шорох донесся из комнаты, где лежал Наката, в самом начале четвертого. Как
будто кто-то полз по татами. Но там же нет татами, на полу - ковролин. Хосино поднял голову
и прислушался. Ага... Звук непонятный, но в комнате явно что-то происходит. Сердце в груди
Хосино громко забилось. Он сжал нож для сасими в правой руке, в левую взял фонарик.
Заткнул за пояс молоток и встал.
- Ну, вперед... - сказал в никуда Хосино.
Он на цыпочках подкрался к двери и тихонько отворил ее. Включил фонарик - луч туг
же выхватил из темноты угол, где лежало тело Накаты. Точно - шуршит где-то там. Что-то
белое и продолговатое. Эта штука, похожая на вытянутую тыкву, извиваясь как слизняк,
выползала изо рта Накаты. Толстая, как огромная рука. Длину Хосино определить пока не мог,
но ему показалось: тварь вылезла уже примерно наполовину. Отливавшее белизной тело
покрывала густая слизь. Рот Накаты, выпуская слизняка наружу, был широко открыт, словно у
змеи. Старику, казалось, вывихнули челюсть.
Хосино громко сглотнул слюну. Рука мелко дрожала вместе с лучом фонарика. "Как же ее
убьешь?" - мелькнуло в голове парня. Ни рук, ни ног, ни глаз, ни носа. Скользкая гадина,
ухватиться не за что. Как дух из нее выпустить? И что это за тварь вообще?
Как же получается? Она все это время, как паразит, пряталась в теле Накаты? Или это
что-то вроде его души? Нет, вряд ли. Такого быть не может, подсказывала Хосино интуиция.
Не мог такой урод жить у Накаты внутри. Это же совершенно ясно. Нет, он просто заполз в
него и хочет теперь пролезть через вход. Чужое тело для него - вроде лаза. Удобно устроится,
гад. В старика забрался. Надо его прикончить. Во что бы то ни стало. Как сказал Тунец,
набраться духу и придавить.
Хосино рванулся к кровати и всадил нож туда, где, как ему казалось, находилась голова
белесой твари. Вытащил и пырнул снова. Потом еще и еще. Все без толку. Никакой реакции.
Будто нож с хлюпаньем входил в какой-то размякший овощ. Под скользкой белой оболочкой не
ощущалось ни плоти, ни костей. У этого существа не было внутренностей, не было мозга. Как
только Хосино вынимал нож, раны туг же затягивались слизью. Ни крови, ничего. "Оно
абсолютно ничего не чувствует!" - сообразил парень. Сколько ударов по этому белому желе
ни наноси, все напрасно. Тварь лезла и лезла из разверстого рта Накаты.
Хосино отбросил нож и, метнувшись в гостиную, схватил со стола тесак. Вернулся в
комнату и со всей силы ударил им слизняка, со скрипом рассекая то место, которое парень
решил считать головой. Как он и думал, под оболочкой оказалась все та же вялая белая масса.
Несколькими ударами все же удалось отрубить часть. Какое-то время обрубок извивался на
полу, но скоро затих - видимо, умер. Но слизняка это не остановило. Разрез прямо на глазах
обволакивало слизью, на месте отсеченного куска надулся пузырь, и тварь, как ни в чем не
бывало, поперла дальше.
Вот она уже вылезла изо рта Накаты почти целиком. Длиной около метра, на конце -
хвост. Теперь хоть стадо понятно, где перед, а где зад. Хвост - короткий и толстый, как у
гигантской саламандры - на конце вдруг становился совсем тонким. Ни ног, ни глаз, ни рта,
ни носа... Но у этого существа была воля. "Нет! Оно само по себе - воля. Только воля и ничего
больше ", - подумал Хосино. Чего тут еще рассуждать. А вид оно принимает любой, по
ситуации. Сейчас вот такой - ему же перемещаться надо. Спина заледенела. И все равно,
как-то надо тварь эту прикончить. Нет других вариантов.
Хосино решил пустить в ход молоток, но опять ничего не получилось. Правда, на теле
твари появлялись глубокие вмятины, но они сразу зарастали мягкой кожей и слизью. Хосино
притащил маленький столик и стал ножками трамбовать врага, однако и это не помогло.
Извиваясь неуклюжей змеей, белый слизняк не быстро, но неостановимо продвигался к двери в
соседнюю комнату, где лежал камень от входа.
"Что же это за гадина? Ни на кого не похожа, - крутилось в голове у Хосино. - С ней
никаким оружием не справиться. Сердца, куда можно нож воткнуть, нет. Задушить? Горла тоже
нет. Что делать? Нельзя ее через вход пропустить. Любой ценой. Ведь это зло. Тунец сказал:
"Увидишь - сразу поймешь". Правильно. Я сразу и понял. Нельзя его живым оставлять".
Парень бросился в гостиную за еще каким-нибудь оружием, но ничего подходящего не
нашел. И тут наткнулся на камень, лежавший на полу. Камень от входа. Может, придавить им
ползучего гада? В полумраке камень показался ему не таким, как обычно, а красноватым.
Хосино нагнулся, попробовал приподнять, но камень оказался таким тяжелым, что он, к своему
удивлению, не смог сдвинуть его с места.
- Давай же, камешек! Если мы его закроем до того, как эта гадина сюда доползет, значит,
дальше уже не пролезет.
Парень собрал все силы и попытался снова взять вес. Камень даже не шелохнулся.
- Да что ж такое! - задыхаясь, проговорил Хосино. - Теперь вообще тебя не
подымешь. Сейчас пупок развяжется.
Шуршание за спиной не смолкало. Тварь неумолимо приближалась. Времени на раздумье
уже не было.
- Ну, еще разок! - Хосино взялся за камень, решительно вдохнул - глубоко-глубоко,
набирая полные легкие воздуха, - и задержал дыхание. Нацелил все свое внимание на камень,
схватил его за край обеими руками. Если сейчас не получится, другой возможности уже не
будет. "Давай, Хосино! Давай! - подбадривал себя парень. - Раз! Два!.." Собрав все силы, он
со стоном приподнял камень. Совсем чуть-чуть. Напрягся еще - и оторвал его от пола.
В голове сверкнула ослепительно-белая вспышка. Мышцы на руках, казалось, разорвались
на куски. Кишки, поди, уже на полу. Но камень Хосино не выпустил. Наката! Из-за этого камня
- оттого, что вход надо было открыть и закрыть, - старик и умер до срока. И теперь он,
Хосино, обязан как-то довести это дело до конца. За Накату. Черный кот сказал: "Теперь это
твое дело". Мышцы требовали притока крови, легкие - свежего воздуха, чтобы дать эту кровь
телу. А Хосино задыхался. И тут он сообразил: "Вот же она - смерть! Совсем рядом!" Прямо
перед глазами разверзлась бездна, имя которой - "Ничто". Из последних сил парень дернул
камень кверху, стараясь перевернуть. Камень подался и с грохотом перевалился на другую
сторону. Пол под ногами дрогнул. Стекла в окнах жалобно задрожали. Хосино опустился на
пол, вздохнул всей грудью.
- Молодец Хосино! Вот это я понимаю! - похвалил он себя.
Вход закрылся, теперь настал черед белого слизняка. Хосино справился с ним без особого
труда - это оказалось гораздо легче, чем он думал. Деваться твари было некуда, и она, не
находя себе места, ползала по комнате, ища хоть какого-то укрытия. Может, хотела обратно к
Накате в рот забраться, но сил на это уже не осталось. Парень быстро настиг слизняка и
несколькими ударами рассек его на куски. Потом каждый кусок разрубил на части помельче.
Белесые обрубки какое-то время корчились на полу, пока не замерли обессиленные. Изогнулись
и окоченели - всякая жизнь ушла из них. На ковре поблескивали пятна белой слизи. Собрав
обрубки совком, Хосино ссыпал их в мешок, затянул потуже веревкой и запихал в другой
мешок. И тоже туго завязал. Да еще сунул в плотный полотняный мешок, который нашел в
шкафу.
Управившись, Хосино почувствовал, что окончательно выдохся, и, присев на корточки,
облегченно вздохнул. Руки дрожали, как в лихорадке. Открыл было рот, но не смог произнести
ни слова.
- И все-таки я молодец, - наконец выдавил из себя он.
Хосино боялся, что от грохота, когда он сражался с белым слизняком и ворочал камень,
могли проснуться соседи. А вдруг они в полицию позвонили? К счастью, вроде обошлось.
Полицейских сирен не слышно, в дверь не стучат. Только полиции здесь не хватало.
Парень понимал, что разрубленная на куски тварь, лежавшая в мешке, уже не оживет.
Стремиться ей больше некуда. И все же лучше подстраховаться. Надо отнести мешок на берег
- море рядом - и сжечь. Чтобы только пепел остался. А уж потом и в Нагою можно
возвращаться.
Скоро четыре. Рассвет. "Пора сматываться", - думал Хосино, укладывая в сумку смену
белья. Туда же из предосторожности положил солнечные очки и кепку "Тюнити Дрэгонз":
совсем ни к чему под самый конец попасть в лапы полиции. Прихватил бутылку растительного
масла - подлить в костер, чтобы разгорелся быстрее. Вспомнив, сунул в сумку компакт-диск с
"Эрцгерцогом". Напоследок подошел к кровати, на которой лежал Наката. В комнате было так
холодно, что зуб на зуб не попадал, - кондиционер по-прежнему работал на полную катушку.
- Вот такие дела, Наката-сан. Уезжаю, - начал парень. - Ничего не поделаешь. Не
могу же я тут навеки поселиться. С вокзала в полицию позвоню. Пусть приедут за тобой.
Теперь это уже их дело. Больше мы с тобой не увидимся, но я тебя никогда не забуду. Да если
бы даже и захотел... Разве забудешь такое...
Кондиционер громко щелкнул и отключился.
- Я вот что думаю, отец, - продолжал парень. - Теперь, что бы я ни делал, всегда буду
иметь в виду: а что об этом сказал бы Наката-сан, как бы он поступил? Мне так почему-то
кажется. Это очень важная вещь. Значит, в каком-то смысле частичка тебя будет и дальше жить,
уже во мне. Конечно, для этого можно было, наверное, и кого-нибудь получше найти, но все ж
лучше, чем ничего.
Парень хорошо понимал, что обращается не к Накате, а всего лишь к пустой оболочке.
Самое главное, что в ней было, уже давно перекочевало куда-то в другое место.
- Эй, камушек! - переключился Хосино. Погладил камень: тот опять стал самым
заурядным - холодным и шершавым. - Видишь, уезжаю. Возвращаюсь в Нагою. А тобой, как
и дедулей, полиция займется. По-другому не получается. Вообще-то, надо было тебя обратно в
храм отнести, но у меня с памятью что-то - совершенно не помню, откуда мы тебя притащили.
Ты уж меня извини. Не проклинай. Я все сделан, как Полковник Сандерс велел. Так что если
проклинать - так уж его. И все-таки я рад, что нас судьба свела. Тебя я тоже не забуду.
Парень надел "Найки" на толстой подошве и вышел из дома. Дверь на ключ закрывать не
стал. В правой руке он нес сумку, в левой - мешок с останками белого слизняка.
- А теперь, господа, займемся костром, - объявил Хосино, глядя на восток, где вставало
солнце.
На следующее утро, в начале десятого, я услышал шум мотора и вышел на крыльцо. К
хижине подъезжал грузовичок на высоких массивных шинах - полноприводный "дацун".
Похоже, в последний раз его мыли полгода назад, если не раньше. В кузове лежали две
большие доски для виндсер
...Закладка в соц.сетях
