Жанр: Драма
Кафка на пляже
...держал его коренастый.
Разговор иссяк, и дальше мы пошли молча.
Глава 44
Они сожгли три папки Саэки-сан у реки, рядом с шоссе. Хосино купил в круглосуточном
магазине бензин для зажигалок, облил папки и поджег. Ничего не говоря, они стояли и
смотрели, как язычки пламени поглощают один листок за другим. Было тихо, и дымок прямой
струйкой тянулся к небу, беззвучно растворяясь в нависших над землей серых облаках.
- А почитать нельзя? Совсем? - поинтересовался Хосино.
- Нельзя, - ответил Наката. - Наката обещал Саэки-сан все сжечь и ни одной строчки
не читать. Так и должно быть, раз обещал.
- Ага, правильно. Обещания надо выполнять, - заявил вспотевший Хосино. Хотя,
знаешь, есть такие машинки, которые бумагу на мелкие кусочки режут. И легко, и быстро.
Зашли бы в магазин. Там как раз была такая штука. Большая. В один момент все бы изрубила. И
стоит это ерунду. Я не против, конечно, но в такую погоду костры разводить жарковато. Была
бы зима - другое дело.
- Извините, только Наката обещал Саэки-сан все сжечь. Так что надо жечь.
- Ну и ладно. Торопиться особо некуда. Жарко, но ничего, можно потерпеть. Это я так
просто, в порядке предложения.
Парочку, которая в совершенно неподходящее время года взялась разводить у самой воды
костер, заметил оказавшийся поблизости кот. Он остановился и стал с интересом разглядывать
людей. Кот был худой и рыжий, в полоску. Кончик хвоста слегка загнут. "Какой добродушный
котик", - подумал Наката. Ему очень захотелось с ним пообщаться, но, вспомнив, что рядом
Хосино, старик передумал. Был бы он один, другое дело. И потом: Наката совсем не был
уверен, что может говорить на кошачьем языке, как раньше. Он не хотел, чтобы кот его
испугался. А зверь тем временем, насмотревшись на огонь, выгнул спину и отправился куда-то
по своим делам.
От трех папок Саэки-сан осталась только кучка пепла. Подводя итог затянувшемуся
аутодафе, Хосино разворошил ее ногой. Дунет ветер - и следа не останется. Уже вечерело,
вороны кружили в небе, собираясь на ночлег.
- Ну, теперь, отец, точно никто ничего не прочитает. Не знаю, что там было написано,
зато теперь ни клочка не осталось. Теперь материальной формы стало чуть-чуть поменьше, а
ничто на этом "чуть-чуть" выросло.
- Хосино-сан?
- Чего?
- Наката одну вещь хотел спросить.
- Валяй.
- А ничто - оно растет?
Этот вопрос поверг Хосино в раздумье, выйдя из которого, он сказал:
- Трудный вопрос. Растет? Перейти в ничто - это стать нулем. А к нулю сколько нулей
не прибавляй, все равно будет нуль.
- Наката не понимает.
- Я сам не очень в этом разбираюсь. Начнешь думать - голову сломаешь.
- Тогда давайте больше не будем думать.
- Да, так лучше, - согласился Хосино. - Во всяком случае, бумаги мы сожгли. Всё до
последнего словечка пропало. Превратилось в ничто. Вот что я сказать-то хотел.
- У Накаты тоже как камень с души свалился.
- Значит, теперь нам здесь больше делать нечего?
- В общем, да. Осталось только закрыть вход. Чтобы стало, как раньше, - сказал
Наката.
- Это дело важное.
- Даже очень. То, что было открыто, должно быть закрыто.
- Тогда давай. Чего тянуть-то?
- Хосино-сан?
- Ну?
- Так не получится.
- Почему?
- Время еще не пришло. Чтобы его закрыть, нужно дождаться, когда придет время. А
перед этим Накате надо выспаться. Наката очень спать хочет.
Хосино посмотрел на старика:
- Что? Опять несколько дней дрыхнуть будешь?
- Наката точно не знает, но может, и так.
- Послушай, может, лучше все-таки потерпеть немножко, дело кончить, а потом уже в
спячку залегать? А то ты завалишься, и все сразу остановится.
- Хосино-сан?
- Ну чего?
- Как было б хорошо, если бы это было возможно. Наката бы тоже хотел сначала дело
закончить, если бы мог. Но, к сожалению, сначала нужно спать. У Накаты глаза закрываются.
- У тебя что, батарейка кончается?
- Может быть. Наката не думал, что столько времени понадобится. У Накаты силы
кончаются. Поедем обратно, чтобы можно было выспаться.
- Ладно. Ловим такси и едем на квартиру. Отсыпайся там, сколько хочешь.
Едва они сели в такси, Наката принялся клевать носом.
- Потерпи, отец. Еще немного осталось. Сейчас приедем, ложись и спи.
- Хосино-сан?
- Ну?
- Столько вам беспокойства из-за Накаты, - вяло пробубнил старик.
- Есть немного, - согласился парень. - Хотя я же сам за тобой увязался, если
подумать. Другими словами, сам себе нашел приключений. Никто меня не просил. Знаешь,
бывает, люди снег расчищают. Просто так, для интереса. Так что, отец, не обращай внимания.
Расслабься.
- Без вас, Хосино-сан, Наката бы намучился. И половины бы не сделал.
- Ну, раз так, значит, Хосино тоже кое на что способен.
- Наката вам очень благодарен.
- Но ведь и я, Наката-сан...
- Что?
- Мне тоже есть за что тебя благодарить.
- Да?
- Мы с тобой уже десять с лишним дней кругами ходим, - сказал парень. - Вон уж
сколько я не работаю. Сначала позвонил, чтобы мне несколько дней отгулять дали, а дальше
чистые прогулы пошли. Скорее всего, в эту фирму я не вернусь. Хотя, если повиниться как
следует, может, обратно и возьмут. А вообще-то наплевать. Не хочу хвастаться, но водитель я
классный, работящий, так что без работы не останусь. За это я не волнуюсь, и ты не волнуйся.
То есть я хочу сказать, что не жалею ни о чем. Чего только не произошло за эти десять дней.
Пиявки с неба падали; Полковник этот, Сандерс, откуда-то появился; с девчонкой
перепихнулся, просто супер - философию в университете учит; камень от входа из храма
утащили. Сплошные чудеса! Столько всего случилось, на целую жизнь, кажется, хватит. Такое
впечатление, что меня "американские горки" посадили испытывать и крутили, крутили...
Хосино умолк, раздумывая, что сказать дальше.
- Но знаешь, отец?
- Что?
- Что ни говори, а самое удивительное во всем этом - ты, отец. Да-да, Наката-сан.
Почему? Я с тобой другим человеком стал. Да. Мне кажется, за это время во мне столько
изменилось! Как бы это сказать... Взгляд изменился. Я стал по-другому на все смотреть. На то,
что раньше мне было по барабану. В музыке ничего не понимал, а теперь она, ну... прямо
насквозь пробирает. Здорово поболтать с кем-нибудь, кто понимает, кто так же, как я,
чувствует. Раньше и близко такого не было. А все почему? Потому что с тобой связался, твоими
глазами стал смотреть. Не на все подряд, конечно. Но на многое. И, знаешь, - как-то так,
по-простому. Мне понравилось, как ты на мир глядишь. Поэтому, наверное, я за тобой и
увязался. Бросить не мог. Из того, что у меня в жизни было, это самое важное, самое
интересное. Выходит, это я тебя благодарить должен, а не ты меня. Хотя мне тоже приятно,
конечно, но и ты для меня такое сделал... Эй? Слышишь?
Однако Наката не слышал. Закрыв глаза, он ровно посапывал во сне.
Хосино на руках занес Накату в квартиру и положил на кровать. Раздевать не стал, снял
только обувь. Накрыл легким одеялом. Наката повозился немного, пока не устроился в своей
любимой позе - лицом в потолок - и не затих.
"Ну вот! Теперь дня на два-три отрубится", - подумал Хосино.
Однако вышло совсем не так, как он предполагал. На следующий день, в среду, незадолго
до полудня, Наката взял и умер. Тихо отошел во сне. Лицо совершенно спокойное, как обычно.
На первый взгляд казалось - спит человек. Только не дышит. Хосино тряс Накату за плечо,
звал - все напрасно. Можно не сомневаться: мертв. Пульс не прощупывался. Дня верности
парень поднес ко рту зеркальце; оно не запотело. Дыхания не было совсем. Стало ясно, что в
этом мире Наката больше не проснется.
Оказавшись наедине с мертвецом, Хосино заметил, что в комнате начали постепенно
умирать звуки. Они теряли реальное наполнение, растворялись в тишине, лишаясь
заключенного в них смысла. Тишина становилась все глубже, напоминая ил, поднимающийся с
морского дна. Он сначала покрывает ноги, потом тело - по пояс, затем по грудь. Но Хосино не
покидал Накату: он сидел в комнате, прикидывая на глаз толщину слоя тишины, которая ее
заполняла. Всматривался в профиль старика и думал: вот она, смерть. Осознание случившегося
пришло не сразу. Воздух как-то по-особенному потяжелел, и Хосино уже не мог сказать с
уверенностью, реальны его ощущения или все ему только кажется. Зато взамен многое вдруг,
как бы само собой, стало понятно.
Парню казалось, что, умерев, Наката вернулся наконец в свое обычное состояние. Иного
способа для этого не существовало - только смерть.
- Да, отец, - произнес вслух Хосино, обращаясь к покойнику. - Нехорошо так
говорить, конечно, но ты неплохую смерть себе придумал.
Действительно, старик умер во сне, тихо. Наверное, и подумать ни о чем не успел. Судя
по выражению, застывшему у него на лице - спокойному, безмятежному, - в последние
минуты он не испытывал ни страданий, ни сожаления, ни колебаний. "Уж если помирать, то
вот так", - мелькнуло в голове Хосино. Он не знал, что за жизнь была у Накаты, какой она
имела смысл. Но если на то пошло, у кого в жизни все четко и ясно? "А вот что для человека
важно, что в самом деле значение имеет, - это как он умирать будет", - рассуждал про себя
парень. Может, это даже поважнее, чем то, как человек жизнь прожил. Хотя все-таки смерть
должна зависеть от того, как живешь. Парень смотрел на мертвого Накату, и мысли сами собой
теснились у него в голове.
Так-то оно так, но оставалась одна важная проблема: кто теперь будет вход закрывать?
Наката почти все дела успел сделать. Все, кроме одного. Вот он, камень. У дивана, в ногах
лежит. "Подойдет время, - думал Хосино, - и придется его ворочать, вход заваливать".
Правда, Наката говорил, что с камнем надо быть поосторожнее. Очень опасная штука. Нужно
знать, как правильно его переворачивать. А то таких дров можно наломать... Тут одной силы
мало.
- Ну что, отец? Обратно тебя, конечно, не вернешь, но с этим делом ты меня
подставил, - сказал Хосино, глядя на мертвеца. Но ответа, разумеется, не получил.
И еще проблема: что делать с телом? Можно, конечно, как обычно в таких случаях
поступают, позвонить в полицию или в больницу. Приедут и заберут. Так делают девяносто
девять процентов людей. И Хосино бы так поступил, если бы мог. Только Наката замешан в
убийстве, его разыскивает полиция. Узнай они, что Хосино десять дней чем-то занимался
вместе с таким человеком - каково ему будет? Могут забрать, станут допрашивать часами. Не
приведи господи. Ну как все объяснишь? Тем более полицейским. Еще тот народ... Нет, в это
дело лучше не влезать.
"Да еще эта квартира, - подумал Хосино. - Про нее что сказать?"
Мол, один старичок разрешил попользоваться. На Полковника Сандерса похож. Он ее
специально для нас приготовил, и мы можем делать здесь что хотим и сколько нам угодно. Так
и сказал... Разве полиция в такое поверит? Сомнительно. "А кто такой полковник Сандерс? Он
американский военнослужащий?" - "Нет, что вы! Это старичок с вывески "Кентуккских
жареных кур". Вы, должно быть, знаете, господин следователь?" - "Да-да. Это который в
очках, с белой бородкой". - "Он здесь у вас, в Такамацу, зазывала. По переулкам шляется. Так
мы с ним и познакомились. Он мне девочку подыскал". Попробуй, скажи им такое. Сразу:
"Идиот! Ты что мне плетешь?" - да еще и врежут как следует. Это же настоящие якудза на
государственном содержании.
Парень глубоко вздохнул.
"Надо отсюда ноги делать. Поскорее и подальше. С вокзала позвонить в полицию и, не
называясь, сказать, что по такому-то адресу человек умер. Потом сразу в поезд и в Нагою.
Может, и удастся вывернуться. Наката все-таки своей смертью умер, так что полиция особенно
копать не должна. Приедут родственники, заберут тело, похоронят по-тихому. А я двину к
шефу, бухнусь в ножки: "Извините, виноват. Теперь так буду работать - плохого слова
никогда обо мне не скажете". Глядишь и возьмет обратно".
Хосино собрал вещи, положил в сумку смену белья. Надвинул кепку "Тюнити Дрэгонз",
выпустил сзади собранные в хвост волосы, нацепил зеленые солнечные очки. В горле
пересохло, он достал из холодильника банку диетической пепси и, прислонившись к дверце,
стал пить. В этот момент его взгляд скользнул по дивану и наткнулся на круглый камень.
"Камень от входа" так и лежал, как он его перевернул. Хосино зашел в спальню и еще раз
посмотрел на прикорнувшего старика. Мертвые разве такие? Казалось, он тихо дышит. Того и
гляди встанет и скажет: "Хосино-сан, у Накаты со смертью ошибка вышла". Но нет. Наката
умер. Чудес не бывает. Водораздел между жизнью и смертью он уже преодолел.
Не выпуская из рук банку с пепси, Хосино покачал головой. "Нет, так не пойдет, - думал
он. - Нельзя здесь камень оставлять. Не будет Накате покоя на том свете, если все так бросить.
Он из тех, кто не успокаивается, пока дело до конца не доведет. Не успел - батарейка
кончилась. Важную работу не доделал, но не по своей же вине".
Смяв алюминиевую банку, Хосино бросил ее в мусорное ведро. Но жажда не оставляла.
Вернувшись на кухню, парень взял из холодильника еще одну банку пепси, потянул за кольцо.
Как-то раз Наката сказал ему, что хотел бы хоть на время стать грамотным, чтобы
что-нибудь прочесть. Тогда бы он пошел в библиотеку, выбрал какую-нибудь книжку. Его
желание не исполнилось - умер. Может быть, в другом мире, где Наката стал нормальным
человеком, он грамоте научится, но в этом у него так и не получилось. А напоследок вообще
наоборот вышло: то, что можно читать, он сжег. Превратил в ничто все, до последнего
словечка. Ирония судьбы... А раз так, значит, надо исполнить еще одно его последнее
движение. Закрыть вход. Это очень важно. "Ведь ни в кинотеатр, ни в океанариум я его так и
не сводил", - подумал Хосино.
Покончив со второй банкой пепси, парень подошел к дивану, наклонился и попробовал
приподнять камень. Не тяжелый. Легким, конечно, не назовешь, но, слегка напрягшись, Хосино
без труда оторвал его от пола. Когда они с Полковником Сандерсом несли камень из храма, он
был по весу примерно такой же. Как гнет, которым придавливают овощи, когда готовят
соленья. "Сейчас это обыкновенный камень, - размышлял парень. - Зато когда лежит у
входа, его черта с два поднимешь. А когда легкий - самый обычный камень, каких много. Но
если происходит что-то особенное, он наливается небывалой тяжестью, становится "камнем от
входа". Ну, если, к примеру, на город гроза налетит..."
Хосино подошел к окну, отодвинул занавеску и, выйдя на лоджию, посмотрел на небо.
Как и накануне, его затягивала пепельная облачная пелена, но дождя или грозы пока не
намечалось. Напрягая слух, Хосино, принюхиваясь, втягивал воздух, однако ничего необычного
не уловил. Статус-кво сохранялось. Похоже, это была главная тема дня.
- Вот такие дела, отец! - обернулся он к мертвому Накате. - Выходит, нам с тобой
придется сидеть в этой комнате и покорно ждать, когда это особенное случится. Но что это
может быть? Понятия не имею. Когда это произойдет, тоже не известно. Если дело будет плохо
- сейчас все-таки июнь, - твое тело начнет постепенно разлагаться. Запашок пойдет. Может,
тебе это слышать неприятно, но ничего не поделаешь. Против природы не попрешь. Так что
чем дальше в лес - то есть, чем дольше я буду молчать и не говорить ничего полиции, - тем
хреновей мои дела. Ну, ничего. Постараюсь сделать все, что смогу, а уж ты пойми мое
положение.
Ответа, естественно, не последовало.
Хосино бесцельно мерил шагами комнату. Может, Полковник Сандерс позвонит? Уж
он-то наверняка знает, что делать с камнем. Поддержал бы, что-нибудь дельное посоветовал.
Однако сколько Хосино ни глядел на телефонный аппарат, звонка так и не дождался. Телефон
хранил молчание, погруженный сам в себя, и больше ничто его не занимало. В дверь ни разу не
постучали, почтальон не приходил. Вообще не происходило ничего особенного . Погода
неприятных сюрпризов не преподносила, и предчувствий никаких не было. Время бесстрастно
отмеряло свой бег. Миновал полдень, день тихо уступил дорогу вечеру. Стрелки электронных
часов на стене скользили по глади времени, как жук-плавунец по воде, а мертвый Наката так и
лежал на кровати. Аппетита у Хосино почему-то не было совсем. Ближе к вечеру он выпил еще
банку колы и будто по обязанности сжевал несколько крекеров.
В шесть Хосино уселся на диван, нажал кнопку на пульте телевизора. Посмотрел
программу новостей "Эн-эйч-кей". Так, ничего интересного. Самый обыкновенный, ничем не
примечательный день. Новости кончились, он выключил телевизор. Что за голос у этого
диктора... Вот зануда... За окном совсем стемнело. С приходом ночи в комнате стало еще
тише.
- Эй, отец! Очнись ты хоть на минутку! Хосино-кун влип маленько. Ну, подай голос.
Наката, конечно, не отвечал. Он по-прежнему пребывал по ту сторону водораздела -
безмолвный, неживой. Стояла такая тишина, что стоило, казалось, напрячь слух - и
услышишь, как вращается земля.
Хосино прошел в гостиную, поставил на проигрыватель компакт-диск с "Эрцгерцогом".
При первых же звуках из глаз сами собой потекли слезы. Поток слез. "Ого! Интересно, когда
это я плакал в последний раз?" - подумал парень, но так и не вспомнил.
Дальше от входа дорога и впрямь пошла страшно запутанная. Собственно говоря, как
таковой дороги уже не было. Лес становился все глуше и внушительнее. Земля под ногами
круто пошла в гору, неразличимая в диких зарослях травы и кустарника. Неба почти не было
видно, вокруг сгущался сумрак, будто дело шло к вечеру. Толстые нити паутины, крепко
настоянный аромат растений. Висевшая в воздухе тишина все больше пропитывалась
тяжестью, лес решительно сопротивлялся вторжению людей. Тем не менее солдаты с
винтовками за спиной шли впереди, без труда отыскивая проходы в чащобе. Двигались они
удивительно быстро. Ныряли под низко свисавшие ветки, карабкались на скалы,
перепрыгивали через ямы, ловко пробирались сквозь ощетинившийся шипами кустарник.
Я изо всех сил старался не потерять их из виду, а солдаты и не думали проверять, иду я за
ними или нет. Точно испытывали, насколько меня хватит. Или даже сердились на меня
немножко - непонятно только, за что. Ничего не говорили: ко мне не обращались, между
собой тоже словом не обмолвились. Шли и шли вперед, ни на что не обращая внимания и молча
сменяли друг друга во главе нашего маленького отряда. Вороненые стволы закинутых за их
спины винтовок мерно покачивались перед моими глазами. Совсем как два метронома. Я
шагал, глядя на них, и мне казалось, что я постепенно засыпаю. Сознание уплывало куда-то,
будто скользило по льду. Но я не поддавался - думал только о том, как бы не отстать, и,
обливаясь потом, молча шел вперед.
- Мы не очень быстро? - наконец обернулся ко мне коренастый. Голос его звучал
совершенно спокойно, дыхание было ровным.
- Нет. Нормально. В самый раз.
- Ты молодой. Тебе должно быть в самый раз, - не поворачивая головы, заявил
долговязый.
- Мы здесь ходить привыкли. Ноги так сами и бегут, - словно извиняясь, проговорил
коренастый. - Так что если не поспеваешь - скажи. Не стесняйся. Притормозим немного.
Хотя особо тормозить ни к чему. Понял?
- Ладно, скажу, - ответил я, тщетно пытаясь восстановить дыхание и не показывать
усталость. - Далеко еще?
- Не очень, - сказал долговязый.
- Еще чуть-чуть, - подтвердил его товарищ.
Впрочем, я не слишком доверял их словам. Ведь солдаты сами говорили, что время здесь
большого значения не имеет. Через несколько минут мы молча двинулись дальше, но теперь
уже не в таком диком темпе. Похоже, испытание закончилось.
- А здесь ядовитые змеи водятся? - спросил я. Этот вопрос меня всерьез беспокоил.
- Ядовитые змеи? - пробурчал, не оборачиваясь, долговязый очкарик. У него была
манера разговаривать, глядя прямо перед собой. Как бы ждал, что вот-вот у него перед носом
кто-нибудь выскочит. - Мы об этом как-то не думали.
- Может, и водятся, - повернулся ко мне коренастый. - Мне лично не попадались, не
помню, хотя все может быть. Но даже если и водятся, нам-то все равно.
- Мы хотим сказать, - как-то беззаботно добавил долговязый, - что наш лес тебе не
навредит.
- Так что на змей и других тварей внимания не обращай. Ну, успокоился? - спросил
коренастый.
- Ага, - отозвался я.
- Здесь тебе никто вреда не причинит - ни ядовитые змеи, ни ядовитые пауки, ни
ядовитые насекомые, ни ядовитые грибы, ни другая чудь, - по-прежнему глядя вперед,
успокоил долговязый.
- Чудь? - переспросил я. Что бы это могло значить? Я никак не мог представить.
Воображения не хватало. Устал, наверное.
- Чужаки, - пояснил солдат. - Здесь ни один чужак ничего тебе не сделает. Что ни
говори, это же самая чаща. Никто тебе не навредит, даже ты сам.
Я пытался сообразить, что он имеет в виду, но голова уже варила плохо. Пот, усталость,
от монотонной ходьбы клонило в сон... Все навалилось как-то разом. Ни до чего толкового я
так и не додумался.
- В армии нас заставляли отрабатывать удары штыком в живот. Зверское упражнение, -
поделился наболевшим коренастый. - Ты знаешь, как штыком колоть?
- Нет, - признался я.
- Сначала со всей силы штыком в живот. Проворачиваешь его и рвешь кишки. И все.
Противник - труп. Но не сразу. Перед смертью страшно мучается. Но если просто ткнуть
штыком, не поворачивая его, противник встанет и уж тебе кишки распорет. Вот в какое дерьмо
нас окунули.
"Кишки", - подумал я, вспоминая слова Осимы о лабиринте. В голове у меня все
переплелось и перемешалось. Я переставал понимать, что есть что.
- Почему люди должны так жестоко поступать друг с другом? Знаешь? - спросил
долговязый.
- Нет, - ответил я.
- Вот и я не знаю. У нас никакого желания не было кому-то кишки наружу выпускать.
Ни китайскому солдату, ни русскому, ни американскому. Ну и что нам оставалось?.. В таком
вот мире мы жили. Потому и сбежали. Не подумай только, что мы слабаки. Мы были на
хорошем счету. Просто не могли выносить этого насилия вокруг. А ты как? Не слабак?
- Да я и сам не знаю, - признался я. - Но мне давно хотелось стать хоть немного
сильнее.
- Это важно, - снова обернулся на ходу коренастый. - Великая вещь - когда человек
хочет стать сильнее.
- И так ясно, что ты парень крепкий. Мог бы ничего не говорить, - заявил
долговязый. - Какой бы еще мальчишка сюда добрался.
- Молодец! - похвалил коренастый.
Они остановились. Долговязый снял очки и, потерев пальцем нос, водрузил их обратно.
Оба солдата дышали ровно и совсем не вспотели.
- Пить хочешь? - поинтересовался у меня долговязый.
- Немножко. - По правде говоря, в горле пересохло, как в пустыне. Ведь рюкзак, в
котором лежала фляжка с водой, я выбросил. Долговязый снял с пояса алюминиевую флягу и
передал мне. Я сделал несколько глотков. Тепловатая жидкость разлилась внутри, добираясь до
каждой клеточки тела. Обтерев флягу, я вернул ее хозяину: - Спасибо.
Долговязый молча кивнул.
- Ну вот, на самый верх поднялись, - сообщил коренастый.
- Теперь спуск начинается. Смотри не упади, - предупредил долговязый.
И мы осторожно стали спускаться вниз по неудобному склону.
Примерно на середине затяжного крутого спуска, который мы преодолели по большой
дуге, лес кончился, и целый мир неожиданно открылся нашему взгляду.
Остановившись, мои проводники обернулись и, ничего не говоря, посмотрели на меня. За
них говорили глаза: "Вот оно, это место. Входи". Я тоже замер, озирая представшую передо
мной картину.
Расчищенная ровная котловина естественно вписывалась в рельеф. Трудно сказать,
сколько здесь жило людей, но, судя по размеру котловины, - не так много. Несколько улочек,
вдоль которых тут и там были разбросаны небольшие домики. Нигде ни души. Домики все
безликие. Похоже, их строители больше думали о том, как укрыться от непогоды, чем о
красоте. На городок это скопление домишек явно не тянуло. Не было видно ни магазина, ни
заметных построек, которые могли бы служить общим потребностям. Ни какой-нибудь
вывески, ни доски объявлений. Только группа, казалось бы, случайно собравшихся вместе
похожих домиков примерно одного размера. Ни маленького садика, ни деревца. Видно,
местным жителям вполне хватало леса, обложившего котловину со всех сторон.
По лесу пролетел легкий ветерок, заставив трепетать листья деревьев вокруг. Они
шелестели неразличимо все разом, оставляя на сердце легкий зыбкий узор. Взявшись за один
ствол, я зажмурился. Запечатлевшийся во мне след напоминал некий шифр, а его смысла я пока
не улавливал. Будто кто-то разговаривал со мной на иностранном языке, на котором я не знал
ни слова. Отчаявшись что-нибудь понять, я открыл глаза и вновь увидел расстилавшийся
передо мной новый мир. Мы долго стояли на склоне сопки на полдороге в котловину, глядя
вниз, и я чувствовал, как, словно в калейдоскопе, меняется запечатленный в моем сердце узор.
А вместе с ним перестраивается и шифр, трансформируется метафора. Я как бы покидал
собственное тело, поднимался над землей. Превращался в бабочку и, трепеща крылышками,
порхал по кругу над распростертым внизу миром. За пределами круга лежало пространство, где
сливались в одно целое пустота и сущность. Где прошлое и будущее образовывали
бесконечную петлю. Там блуждали никем не расшифрованные знаки и символы, никем не
услышанные звуки.
Я перевел дух. Душа еще до конца не обрела себя. Но страха в ней не было.
Не говоря ни слова, солдаты двинулись дальше. Я, так же молча, последовал за ними. С
каждым шагом городок становился все ближе. Вдоль улицы, за каменной насыпью, журчала
прозрачная чистая речка. Все здесь было каким-то миниатюрным, но уютным, смотрелось
просто и безыскусно. Кое-где торчали столбы с протянутыми электрическими проводами.
Выходит, здесь и электричество есть? Что-то я совсем запутался.
Котловину со всех сторон обступали высокие зеленые сопки. Небо все еще пряталось за
сплошным покровом серых облаков. Проходя по улице, мы никого не встретили. Вокруг все
замерло, не доносилось ни звука. Может, жители попрятались по домам и, затаившись, ждали,
пока наша процессия пройдет мимо?
Солдаты подвели меня к одному из домов, оказавшемуся удивительно похожим на
хижину
...Закладка в соц.сетях
