Жанр: Драма
Мужики и бабы
... собрание и примем на нем контрольные цифры насчет
излишков. Потом комсод, то есть комиссия по содействию, определит, сколько
каждое хозяйство сможет продать хлебных излишков. У нас даже пастухи сдают
излишки. Дед Гафон на целых десять пудов записался в прошлом году сразу
же.
- И когда же вы сдали прошлогодние излишки? - спросил Тяпин.
- В мае месяце, - с запинкой, не совсем твердо ответил Кречев.
- Этого года? - спросил Поспелов.
- Да.
- И вы думаете - мы будем ждать до следующего мая месяца? - спросил
Возвышаев.
Кречев даже вспотел от напряжения:
- Осенью сдадим.
- Нет, не осенью, а летом! - прихлопнул Возвышаев об стол. - Кстати,
сеноуборку кончили?
- Заканчиваем...
- А где излишки по сену?
Кречев сухо сглотнул, будто ему что-то мешало говорить, но промолчал.
- У них комсод еще богу не помолился, - хохотнул Возвышаев.
- Ну да, гром не грянет - мужик не перекрестится, - отозвался
насмешливо Тяпин.
- Товарищи, товарищи, давайте по-деловому! - застучал Поспелов
карандашом. - Сперва с хлебозаготовками решим. Вы сможете взять на себя
обязательство - сократить сроки хлебозаготовок? Ну, рассчитаться,
допустим, к первому сентября?
- Сможем.
- Вот и отлично. Запиши ему, Иван Парфеныч! - обратился Поспелов к
Паринову. - Сдать хлебозаготовки к первому сентября.
Паринов только крякнул и строже наморщил желтый лоб.
- Так! - удовлетворенно сказал Поспелов, снял очки и разглядывал их на
отдалении. - Теперь второй вопрос: значит, по просьбе рабочих Балтийского
завода выпущен третий заем индустриализации. В какие сроки вы обязуетесь
охватить все население подпиской?
- В сжатые, - выдохнул Кречев.
- Э, нет! Слово "сжатые" еще ничего не говорит. Сроки, товарищ дорогой!
Назовите сроки?!
- К зиме подпишем.
- Ага, на Святки! Когда все ряжеными выйдут на улицу... Кто откажется -
и рожи не видать, - усмехнулся Возвышаев. - А еще лучше на масленицу, на
бегах. Он, знай, чешет наперегонки, а ты ему на запятки встань и
упрашивай: подпишись, пожалуйста, дорогой товарищ, на заем!
- Да, да, - согласно закивал Поспелов. - К зиме - срок несерьезный. Вот
как вы смотрите, чтоб к Октябрьским праздникам охватить все население
стопроцентной подпиской?
- Постараемся!
- Отлично! Иван Парфеныч, запишите им срок - седьмое ноября. Наконец
третий вопрос: как у вас обстоят дела с индивидуальными обложениями?
- Все, которые имеют заведения, то есть, к примеру, молзавод, трактир,
колбасную или калачную, булочную, - все обложены.
- На сколько обложен бывший помещик Скобликов? - спросил Возвышаев.
- У него же нет заведения, - Кречев пожал плечами. - Он работает в
артели, хозяйство у него середняцкое - лошадь да корова. За что ж его
обкладывать?
- А вы знаете, на сколько они продают телег? - спросил Возвышаев.
- У них в артели учет налажен. Там фининспектор бывает, знает.
- А кто ведет этот учет? Сами ж они и ведут. Где гарантия, что они
Советской власти не втирают очки? - спросил опять Возвышаев.
- Да я вам что, милиционер? - взорвался Кречев. - Мне некогда ловить их
с поличным.
- Это мы видим, что вам некогда, - согласился Возвышаев. - У меня есть
предложение.
- Пожалуйста, - сказал Поспелов. - Иван Парфеныч, запиши!
- Вопрос об индивидуальных обложениях передать на совместное заседание
партячейки с беднотой. Это первое. Второе - распределение хлебных
излишков, а также излишков насчет сена у комсода изъять и передать
полномочия по этому вопросу бедноте и партячейке. Надо переходить на более
решительные позиции. Давайте по-новому работать.
- Вы согласны? - бросив строгий взгляд, спросил Поспелов Кречева.
- А мне не все равно, что с комсодом заседать, что с беднотой.
- В таком случае дадим ему недельный срок, - продолжал Возвышаев. -
Пусть определит излишки и по сену и по хлебу.
- Иван Парфеныч, запиши! И последнее, товарищ Кречев, секретарь вашей
ячейки Кадыков подал заявление об уходе в связи с переездом его в
Пантюхино. На повестку дня ставится вопрос - кого рекомендовать вам в
секретари партячейки? - сказал Поспелов.
- Милентий Кузьмич, я полагаю, что этот вопрос мы разберем и без
председателя сельсовета, - с легкой иронией заметил Возвышаев. - К тому же
товарищ Кречев устал... Вон как вспотел, будто с молотьбы. Может, отпустим
его?
- Я не возражаю, - согласился Поспелов. - Как вы, товарищи члены бюро?
- У меня к нему больше вопросов нет, - сказал Озимов.
- А у меня есть. Вы чистку проходили, товарищ Кречев? - спросил Тяпин.
- Нет еще.
- Тогда ответьте на вопрос, какие основные задачи второго года
пятилетки?
- Рост промышленности на тридцать два процента, рост производительности
труда на двадцать три процента. Значит, снижение себестоимости...
- Правильно! А еще? Можно сказать, главный вопрос!
- Насчет капиталовложений на строительство?
- Это, конечно, самый основной вопрос. Ну, а главный?
- Не знаю! - по-бычьи недовольно и шумно засопел Кречев.
- Ну как же? - раздосадованно махнул рукой Тяпин и ладонью кверху. -
Ну, ну? Добиться решительного перелома в борьбе за качество продукции. Вот
оно яблочко, в которое стрелять надо. Кстати, работой Осоавиахима охвачены
призывные возраста?
- Охвачены. Ходим стрелять по мишеням в Волчий овраг.
- Ну и последнее: как ответил рабочий класс на провокацию китайских
наймитов на КВЖД?
- Внес три четверти миллиарда на индустриализацию страны.
- Молодец! Ступайте и постарайтесь ответить на происки китайских
наймитов организованной хлебосдачей.
- Ну как, товарищи, отпускаем Кадыкова из Тихановской партячейки? -
спросил Поспелов после ухода Кречева.
- Ячейка от его ухода не пострадает, - усмехнулся Возвышаев.
- А в чем дело? Почему он уезжает из Тиханова? - спросил Тяпин.
- На квартире жить надоело, - ответил Озимое. - А в Пантюхине у него
собственный дом.
- Он же на работе здесь, в милиции?
- Ну и что? Полторы версты не расстояние.
- А кого в секретари на место Кадыкова? - спрашивал Тяпин.
- Есть кандидатура, - ответил Поспелов. - Никанор Степанович,
пожалуйста...
Возвышаев встал:
- Мы тут прикинули с Милентием Кузьмичом и решили отрекомендовать в
секретари Тихановской партячейки товарища Зенина.
- Сенечку? - удивленно вскинул голову Тяпин.
- Кто это такой? - спросил Озимов, глядя исподлобья.
- Семен Васильевич Зенин, секретарь Тихановской комсомольской ячейки,
учитель местной школы, - пояснил Возвышаев. - Он уже успел зарекомендовать
себя идейно стойким борцом за дело рабочего класса. У него развита
прирожденная ненависть к частнособственническим инстинктам. Умеет выявлять
скрытый кулацкий элемент. Безжалостен в борьбе... И вообще - человек
хорошей трудовой автобиографии, он из детдома. Комментарии, как говорится,
излишни. Грамотный, даже образованный. Девятилетку кончил. Одним словом,
подходит по всем статьям.
Возвышаев сел.
- А то, что он самокруткой женился и расписываться не хочет, по этой
статье он тоже подходит? - спросил Тяпин.
- Не торопитесь, товарищ Тяпин. Задайте этот вопрос самому Зенину, -
сказал Возвышаев. - Я думаю - он достойно ответит тебе.
- Поглядим.
- Ну что ж, зовите этого Зенина... И в самом деле, поглядеть надо, что
за орел, - с готовностью предложил Озимов.
- Но дело в том, что Зенина мы вызвали совместно с председателем
Гордеевского сельсовета и работником райкома комсомола Обуховой, в связи с
хлебными излишками, - сказал Поспелов.
- Ну и что? Зовите вкупе, секретов у нас нет. - Озимов глядел то на
одного, то на другого, как бы спрашивая: "Чего тут церемониться? Пропустим
всех сразу, и вся недолга".
- Иван Парфеныч, зовите! - кивнул Поспелов Паринову.
Тот осторожной мягкой походкой, поскрипывая сапожками, вытягивая шею,
как заговорщик, пошел в приемную.
Опережая Паринова, первым вошел в кабинет Акимов, поздоровавшись кивком
с начальством, он решительно протопал в передний угол и сел на стул, не
ожидая приглашения.
На нем была белая косоворотка с расстегнутым воротом, на груди синела
полосатая тельняшка; плотный, с каменным скуластым лицом, он закинул ногу
на ногу и сцепил на колене пальцы так, что они побелели. По нему видно
было, что пришел он разговаривать серьезно.
Мария, войдя в кабинет, сразу нырнула в сторону и присела возле самой
двери. А Сенечка Зенин шел к столу, улыбаясь почтительно и робко, наклоняя
голову, будто кланялся всем сразу и каждому члену бюро в отдельности. А
руки, сжав калачиком, нес перед грудью, готовый в любую минуту выкинуть и
правую и левую, кто какую попросит. Но здороваться не пришлось, руки ему
никто не подавал, а только Возвышаев показал на крайний стул у торцового
стола.
Зенин тотчас присел, пригибая голову, и этим сразу как бы отдалился от
своих товарищей, оставшихся возле стены.
- Так, товарищи, - начал Поспелов, надев очки и глядя в бумажку перед
собой. - Значит, поступила докладная от товарища Зенина, в которой
сообщается, что во время своей командировки он, то есть Зенин, установил
злостных укрывателей хлебных излишков в селе Гордееве в количестве шести
человек. Однако председатель сельсовета Акимов и уполномоченный от райкома
комсомола Обухова отказались конфисковать указанные излишки, тем самым
проявили акт укрывательства кулацки настроенных элементов. - Поспелов
поднял голову, обернулся, поглядел на Акимова и Обухову, спросил: - Было
такое обстоятельство?
- Не было, - ответил Акимов твердо и строго поглядел на членов бюро.
- Вот те раз! - как-то обрадованно подхватил Сенечка и ласково поглядел
на Поспелова. - Я им составил список - шесть человек... Поименно. И указал
даже, где у каждого хлеб хранится, а именно в подпечнике. Ну, как же?
- Было такое? - требовательно спросил Поспелов Акимова.
- В точности... Список он составил и насчет подпечника сказал.
- Чего ж еще надо? - радостно спросил Сенечка.
- А то, что я не прокурор и не начальник милиции. И ходить по дворам,
шарить да еще ломать печи и подпечники - не имею права. Мало ли кто мне на
кого укажет.
- Формальная придирка и уклонение от существа дела, - раздраженно
заметил Возвышаев.
- А по моему соображению, резонное, - неожиданно поддержал Акимова
Тяпин. - Как вы полагаете, Федор Константинович? - спросил он Озимова.
- Что тут полагать? Есть закон - чтобы провести обыск, а тем более
конфисковать имущество, надо получить санкцию от прокурора, - отозвался
тот.
- Странное заявление, - сказал Возвышаев. - Вся политика налогов прежде
всего есть козырь в руках местных органов. Все права им дадены. Старайся!
Покажи свою преданность и смекалку. В частности, сельсовет имеет право
наложить штраф до пятикратного размера стоимости хлеба с применением, в
случае необходимости, продажи с торгов имущества неплательщика, причем -
двадцать пять процентов взысканных сумм идет в местный фонд кооперирования
бедноты. Вот что такое налоговая политика!
Озимов слушал, выдавливая на груди свой массивный складчатый
подбородок, наклонив лобастую бритую голову, удивленно глядел на
Возвышаева, помолчал, а потом изрек:
- Занимайтесь себе на здоровье налоговой политикой, обкладывайте,
требуйте, убеждайте... Но если идете делать обыск, ломать печь или амбар,
то прихватите с собой понятых да работника милиции. Не забудьте взять
разрешение у прокурора. А еще, для начала, потрудитесь установить, что
хлеб прячут именно там, куда идете. Иначе конфуз выйдет.
- Разрешите мне! - Сенечка даже руку выкинул, не так чтобы высоко, а
робко, у самого плечика.
- Да, пожалуйста, - кивнул ему Поспелов.
- Мне, например, известно, что некий укрыватель по фамилии Орехов
признался, что хлеб он прячет именно в подпечнике. И тем не менее товарищи
Акимов и Обухова категорически отказались отбирать у него излишки. Это
может подтвердить гордеевский избач. Или вон товарищ Обухова...
Все обернулись к двери и поглядели на Марию; она выпрямилась, быстро
глянула на Акимова, и глубокий вырез на ее груди заалел, как пионерский
галстук на белой кофточке.
- Я сказала, и теперь могу это повторить, - ответила Мария без
колебаний. - Я ездила в Гордеево как представитель райкома комсомола.
Следствие я не вела и ходить по избам с обыском не собиралась.
- Очень жаль, Мария Васильевна, что закрываете лицо на политическую
сторону этого вопроса, - сказал Возвышаев. - Это не по-партийному.
- Партия учит нас, Никанор Степанович, любой вопрос рассматривать со
всех сторон. И главное - не превышать своих полномочий. Ни в коем случае
не нарушать законов.
- Вас никто не призывает нарушать закон, - проворчал Возвышаев,
недовольно и резко отваливая глазом в сторону.
- Если не призываете, то по крайней мере подталкиваете.
- А вы что можете сказать по этому поводу? - спросил Акимова Поспелов.
- Я председатель сельсовета, - сказал, багровея, Акимов. - Если вы мне
не верите, то ставьте на мое место этого самого избача или кого другого,
который будет шарить в печке да на полатях.
- Ну зачем так обострять, товарищ Акимов? - Поспелов опять снял очки,
внимательно их рассмотрел и завертел их в пальцах.
- У меня вопрос к председателю сельсовета. - Возвышаев, не дожидаясь
разрешения Поспелова, спросил: - Как вы полагаете выполнить план по сдаче
хлебных излишков?
- Мы один план по излишкам выполнили. А это уж второй план, и дали нам
его не кто-нибудь, а вы.
- Что значит я? У меня не частная лавочка, - вспылил Возвышаев. -
Заседал райисполком, распределял по селам задание округа... Лично мне эти
излишки не нужны. Хлеб закупает под сохранную расписку райторготдел.
- Дак один раз обкладывали... Зачем же обкладывать второй раз? -
крикнул Акимов. - Неужели сразу нельзя определить?
- Подобные выступления коммунистов против двухкратного и трехкратного
обложения кулака льют воду не на нашу мельницу. Они, видите ли, за
уравнительность... А где классовый подход? - Возвышаев встал и откинул
одну полу френча, засунув руку в карман. - На то и введен новый
сельхозналог, как удар по кулаку, как задача - выявить богатую часть
населения в количестве большем, чем это было выявлено в прошлом году.
Понимаете, товарищ Акимов?
- А если нет лишнего зерна?
- Ну да, по вашему представлению нет, а мельница гордеевская завалена
зерном. Это как следует истолковать? - усмехнулся Возвышаев. - Как игру в
жмурки? Вон в Веретье тоже говорили - нет излишков. А ведь нашли!
- Дак они в соседнем районе купили зерно и сдали, - сказал Акимов. - А
теперь этими квитанциями открещиваются от самообложения.
Озимов и Тяпин засмеялись, а Возвышаев бросил им с упреком:
- Между прочим, смешного тут ничего нет, - и сел.
- Товарищ Акимов, но ведь из каждого положения нужно искать выход.
Какой же выход вы нам подсказываете? - спросил Поспелов.
- Выход только один - дождаться нового урожая. Тогда и сдадим старые
хлебные излишки, - ответил тот. - Но только давайте договоримся - новые
излишки определять один раз в году, а не пять раз.
- Небось сам садишься есть каждый день, и по три раза, - проворчал
Возвышаев. - А рабочий класс одним днем хочешь накормить на целый год?
- Рабочих-то мы накормим, а вот те, которые считать не умеют, пусть
теперь зубами звонче щелкают, - ответил Акимов.
- Товарищи, без перепалки, - скривился Поспелов. - Итак, давайте
установим сроки. Когда вы сдадите старые излишки?
- К первому сентября, - запинаясь, неуверенно ответил Акимов.
- Вот и хорошо. Иван Парфеныч! Запиши! А как насчет индивидуальных
обложений?
- От обложений мы не отказываемся. Но установите сперва строжайший
порядок, кого и как обкладывать по закону.
- Хорошо, мы тебе установим порядок обложения, - сказал Возвышаев. -
Вот после уборочной назначим к вам комиссию. Я сам поеду. Разберемся...
- Пожалуйста!
- Иван Парфеныч, запиши! Итак, вопросов больше нет? На сегодня вы
можете быть свободны, товарищи.
Акимов и Сенечка с Марией не спеша встали и тихонько вышли.
- Ну что, будем рекомендовать в секретари Тихановской партячейки
Зенина? - спросил Поспелов. - По-моему, он производит очень хорошее
впечатление - старательный. У него, как говорится, глаза на самом затылке
- все замечает.
- Чего ж хорошего? - мрачно спросил Озимое, засопел и тяжело,
по-медвежьи заворочался на стуле, так что его кожаная коричневая куртка
захрустела, как несмазанные сапоги. - Он, видать, из блинохватов. За ним
за самим глаз нужен. Сопрет еще чего-нибудь. Глаза подслеповатые, а бегают
будь здоров. Это ж надо? Разломай ему подпечник! Не нравится он мне,
подозрительный тип.
- Ну, это несерьезно, - возразил Поспелов.
- Спереть, может, и не сопрет, но глаз за ним нужен, - сказал Тяпин. -
Он какой-то шалый. Прошлой весной чего выкинул? За школой стадо пасли, а
он на перемене выскочил быка дразнить. Ну, бык за ним погнался. Он залез
на ветлу. Бык под ним землю роет, а он на него сверху по-собачьи лает. Всю
школу собрал. А то по селу пойдет с гармоньей, за ним девки гужом:
"Сыграй, Сеня, сыграй, милый, страданьице с переливом!" Нет, рано его на
самостоятельную. Пусть еще подрастет.
- Товарищи, я вас не понимаю! - встал из-за стола Возвышаев. - Товарищ
Зенин пролетарий, можно сказать, из пролетариев - сирота! В детдоме освоил
рабочие профессии - умеет плотничать и штукатурить. Давайте вспомним
резолюцию ЦК по докладу Самарского окружкома, пункт второй: решительно
изменять состав деревенских парторганизаций за счет вовлечения бедноты и
представителей рабочего класса. Чего же еще надо? Я требую ставить на
голосование! - Возвышаев сел.
- Других предложений нет? - спросил Поспелов. - Ставим на голосование.
Кто за то, чтобы рекомендовать товарища Зенина секретарем Тихановской
партячейки?
Руки почти разом подняли Возвышаев, Поспелов и Паринов.
- Кто против? Так... Тяпин и Озимое. Иван Парфеныч, запиши! Значит,
большинством голосов товарища Зенина рекомендуем... - и облегченно: - Ну,
кажется, все?
- Да, уж пора. Засиделись. - Озимое достал из брючного кармана часы: -
Вот, девятый час.
- Как все? - переспросил удивленно Возвышаев. - А разбор налетчиков?
- Каких еще налетчиков? - недовольно буркнул Озимов.
- Степановских белогвардейцев.
Озимов поморщился, его усы бабочкой под Демьяна Бедного дернулись, как
привязанные на нитке:
- Бросьте вы эту самодеятельность! Подумаешь - учителя по пьянке
комедию разыгрывали.
- Ну, знаете, товарищ Озимов?! Напялить погоны, ходить по селу да еще
людей добрых пугать - ничего себе забава! - таращил глаза Возвышаев.
Но Озимов уже завелся против Возвышаева и теперь попер на него
медведем:
- Ты забыл, как в третьем годе вы перепились в желудевском волкоме,
переоделись в баб и поехали на степановские станы девок щупать?..
- Я там не был!
- Ты не был, зато твои заместители да помощники были. Ты же не вызывал
их на бюро?
- По-твоему, все равно, что в баб нарядиться, что в белогвардейцев?
Да?!
- Подумаешь, в белогвардейцев! На сцене вон в царей переодеваются, и
Советская власть от этого нисколько не страдает.
- То на сцене, а то по дворам ходить! - кричал Возвышаев.
- Да уймись ты, никто тебя не боится. Ну, потешились ребята, хватили
через край. Сунули им за это по выговору. Чего ж еще? Зачем дело лепить?
Или мы сами молодыми не были? Какое преступление? Четверо в кладовой два
часа просидели, пятый сбежал да милиционера насмешил? Вот и все. Нечего
там штанами трясти.
- Но мы же вызвали Герасимова, - сказал Поспелов.
- Ничего, так отпустим. Небось не обидится... Хватит, сегодня и так
наговорились, - Озимов решительно хлопнул ладонью по столу.
- Да. Пожалуй, и в самом деле пора кончать. - Поспелов тоже поглядел на
часы.
- А я решительно возражаю, - повысив голос, сказал Возвышаев.
- Хорошо, будем голосовать. Кто за то, чтобы дело Герасимова считать
законченным? То есть оставить в силе ранее вынесенный выговор? - Руки
подняли Озимов, Тяпин и Поспелов. - Сам видишь, Никанор Степанович, ты в
меньшинстве, - обернулся к нему Поспелов.
- Вот это и есть либеральная терпимость, против которой мы и собрались
сегодня выступить. Но ничего... Мы еще повоюем с этой либеральной
терпимостью, - Возвышаев вышел первым.
Костя Герасимов упросил Марию подождать его в палисаднике, возле
райкома:
- Вместе пойдем к Успенскому. Там уже все в сборе. Варьку пропивать
будем. Они с Бабосовым решили пожениться.
- В который раз? - усмехнулась Мария.
- А тебе не все равно? Подожди! Успенский наказал - без тебя не
приходить. Он завтра переезжает в Степанове.
- Знаю.
- Вот и отлично! Без тебя все равно не начнут, а без меня могут всю
водку выпить, - дурашливо скривился. - Умоляю, подожди! Может, я последний
раз гуляю. Не то выгонят на бюро - в бродяги подамся, - продекламировал:
Провоняю я редькой и луком
И, тревожа рассветную гладь,
Буду громко сморкаться в руку
И во всем дурака валять.
- Ладно, не хнычь загодя. Подожду.
Не успела Мария присесть на лавочку под сиренью, как вылетел из дверей
Герасимов и, возбужденно сияя, выпалил на ходу:
- Индульгенцию получил! Прежний приговор оставлен в силе. Господа
присяжные, пересмотра не будет и не ждите!
- Благодари Тяпина. Его забота. Иначе с тебя Возвышаев шкуру бы
спустил.
- Откуда ты знаешь? И кто я Тяпину? Что ему Гекуба?
- Ну, допустим, Гекуба ему человек не посторонний. Если бы стали драть
тебя, то и мне несдобровать. А я - тяпинский кадр. Что ж это? Выходит,
кадры у него не совсем те?!
- Маша, ты наша икона-спасительница. Тебя в угол ставить надо.
- Хамло!
- Да нет... Я для того, чтобы молиться на тебя.
- У Бабосова выучился, что ли?
- Пошли! А то кабы они без нас ненароком не нарезались.
По дороге Костя рассказывал:
- Приехал к нам тот доцент-физик.
- Какой доцент?
- Ну, из Московского университета. Помнишь, Бабосов рассказывал?
- А-а, самогонщик?!
- Он самый. Математиком оказался.
- За что ж его вычистили?
- Черт его знает. Говорит - индусским егам поклонялись: на голове
стояли. Одним словом, буржуазные замашки.
- Еги считаются аскетами. Или как там? Вроде бедняков, что ли. При чем
же тут эти буржуазные замашки?
- Ну, ты даешь! Это же не наша, не пролетарская беднота. Это беднота от
скудости буржуазной науки, - и загоготал.
- Ты сам заразился от Бабосова замашками мелкобуржуазного злопыхателя.
- Мы с Колей приходим в школу познакомиться с новеньким, - он занял
комнату в бывших мастерских, рядом с Успенским, - стучим... Войдите!
Отворяем дверь. Никого. И вдруг над нами с потолка этакий писклявый
голосок: "Здравствуйте!" Мы как чесанем назад. А он сверху: га-га-га!
Смотрим - висит вниз головой, зацепившись коленями за перекладину в самом
углу. В первый же вечер успел шведскую стенку себе соорудить. Спрыгнул,
ходит вокруг меня, глазами косит и фыркает, как кот. "Вы чего, Роман
Вильгельмович?" - спрашивает его Бабосов. А он положил голову набок, рожу
скривил сладенько и пропищал: "Так это-о, я любуюсь, как слажена у него
фигура". У меня то есть. "Естественно, - говорит Бабосов, - в крестьянской
семье вырос, на хороших харчах". - "Это понятно, - хмыкнул тот. - А вот
теперь бы побороться?" Что ж, говорю, давайте поборемся.
- И поборолись? - улыбнулась Мария.
- Поборолись... Этот хохлацкий немец, хоть и говорит писклявым бабьим
голосом, но здоровяк что надо, я тебе доложу...
- Кто ж одолел?
- Никто. Потоптались, как лошадки, заложив головы на плечи друг другу,
посопели, пофыркали... Правда, пытался он раза два взять меня подкатом, но
я отбрасывал его ногу. Доволен... Руку мне пожал, раскланялся.
Замечательно, говорит. Чудной!
Их ждали на веранде: все уже сидели за столом, а Варя хозяйничала в
сенях возле керосинки - яичницу жарила. На столе навалом и в тарелках
лежали красные помидоры, огурцы, зеленый лук, ветчина и колбаса. Бутылки с
вином и с водкой стояли нераскупоренные.
- Ага, что я говорил? Без тебя не начнут, - заголосил Костя от дверей,
пропуская Марию вперед. - Доблестные рыцари ордена ножа и вилки
приветствуют первую даму почтительным ожиданием. Ура!
- Она первая, а я, выходит, вторая? Коля, вызови его на поединок!
Пропори его вилкой и на тарелку его, - кричала из сеней Варя.
- А кто его есть будет? Он теперь того... подмоченной репутации, -
сказал Бабосов.
- Но-но, не забывайся.
- Ты лучше скажи, как вас встречать? Во здравие или за упокой? -
спросил Успенский.
- Пойте осанну ей, пресвятой Марии! - торжественно глаголил Костя,
указуя пальцем на Машу. - Она спасла меня своим незримым присутствием.
За столом кроме Успенского и Бабосова сидели Кузьмин, Саша Скобликов с
Анютой и новый учитель, темноволосый, с хрящеватым сплющенным носом и
резко означенными глазными яблоками; на нем был серенький костюм и белая
расстегнутая рубашка. Он встал навстречу Маше и представился:
- Роман Вильгельмович Юхно, - потом скорчил рожу и губы вытянул
трубочкой: - Так это-о вы ходили в кожаной тужурке в ночной маскерад?
- Вроде бы, - смутилась Мария.
- Замечательно! - он прыснул, залился визгливым смешком и, приставив
ладони к вискам, покачал головой.
Варя вышла из сеней с полной жаровней шваркающей яичницы, с
возбужденным красным лицом и в длинном белом платье.
- А где фата? - спросила Мария, целуя ее.
- Фата есть предмет роскоши, - ответил с улыбкой Бабосов. - А наш
лозунг - энтузиазм и лохмотья.
Юхно взвизгнул и радостно погрозил пальцем:
- Так это-о вы удивительный мастер выворачивать слова наизнанку.
- Это бывает... когда у человека мозги набекрень, - хмуро сказал
Кузьмин. Он сидел, как всегда, строгий, в темном костюме, весь застегнутый
и затянутый галстуком.
- Ты, Иван Степаныч, злой, потому что призрак, - изрек Бабосов. - Ты
как английский крестьянин.
- Чего?
- Всем известно, что английских крестьян сожрали овцы, а они живут. Так
вот и ты - живешь, бывший богомаз, хотя все знают, что богомазов у нас
нет. Они давно исчезли.
- Перестань, Бабосов! - сказал Успенский, разливая вино. - Ты свое
отговорил. Теперь слушай, что теб
...Закладка в соц.сетях
