Жанр: Драма
Факультет патологии
...ш, прямо так ей и сказал "предательница" и прочее?
- Да-а, меня вечно за язык кто-то тянет. Ирка восхищена.
- Ну ты даешь! А знаешь что, переходи ко мне в подгруппу и мне так скучно не будет!
- Да ты что, Ир, с ума сошла, я в жизни не учил английского.
- Какая разница, его никто не учил и не знает, хотя в школе прозанимались по десять лет.
А я тебе помогу, Санечка! - Она возбуждена и взбудоражена.
- Нет, нет, Ира, это невозможно. Я же ни одного слова не знаю, и как я зачет в этом году
получу, а?
Глаза у нее сияют.
- У меня идея! Она ко мне хорошо относится и завтра я ее увижу, она мне зачет
выставлять должна автоматический, и поговорю насчет тебя. Приезжай только к десяти утра,
чтобы она тебя увидела.
- Я записан на немецкий.
- Какая разница, зачет же по иностранному языку, им в деканате все равно какой у тебя
язык, лишь бы зачет стоял. Скажешь, что вундеркинд и учил два языка!
- Да, ни одного не зная. - Хотя немецкий я знал когда-то на "отлично*. Когда не
понимал...
Я допиваю остывший чай, доедая кусочки хлеба. Я никогда хлеб не оставляю и не
выбрасываю, он дорого дается. Что делают многие другие, не сознавая.
С иностранным языком она, кажется, убедила меня. Оттого что Ирке скучно и тоскливо
одной на занятиях, она круто меняет парус моей жизни. А я сижу и думаю, что эта
фантасмагория с зачетом по неизучаемому никогда языку, что эта фантастика, этот
феерический мираж, даже в нашем институте точно никогда не пройдет. Это же не
физкультура, где говорить не надо. Однако Ирка другого мнения. И все потому, что ей грустно.
И она хочет меня. (Как развлекателя.)
В деканате у Зинаиды-инспектора мы быстро улаживаем все дела, и я оказываюсь в
ведомости английского языка.
Я уворачиваюсь от преподавательницы немецкого языка, не перешагивая ее трупа.
Остается мне пережить завтра, но завтра я не переживу точно, однако выбора нет у меня. Немка
хочет моей смерти; англичанке - она будет еще манной небесной казаться.
Надо рисковать: кто не рискует, тот не пьет шампанское. И я рискую, хотя и не
представлял, что можно идти или падать на такие дела: это даже не мизер в темную с тремя
дырками, когда в "горе" у тебя тьма.
Ночью я сплю возбужденно, мне уже нравится эта афера. Так интересней учиться...
В десять часов утра мы встречаемся с Иркой в вестибюле нашего института.
- Ну, Санечка, вперед, - говорит она.
А у меня ноги деревенеют. Я только сейчас соображаю, на какую авантюру падаю, и в
голове немного кружится от этого падения. Мы идем по полу института, он мне тоже
деревянным кажется. Хотя его строили в прошлом веке, и он каменный.
Она подводит меня к учительнице английского языка и знакомит.
Сегодня первый и последний день зачета. Ее зовут Магдалина, нужно такое имя
выдумать. А на носу у нее бородавка.
- Магдалина Андреевна, - начинает Ирка, - вот, познакомьтесь, новый мальчик, зовут
его Саша.
- Очень приятно, - говорит Магдалина Андреевна и тоже представляется: высокая,
крупная, неинтересная. Да, тяжело будет на внешних данных работать, думаю я.
- Давай, Ир, свою зачетку, - говорит она, - а то у меня времени мало. Ты у меня
хорошая студентка была на протяжении всего семестра.
Я смотрю на Ирку и думаю, когда же это она такой была. Ирка сияет. Та расписывается.
- Магдалина Андреевна, - снова начинает Ирка, - а вот новый мальчик.
- Ну и что, Ира, я это уже слышала. Какое он имеет ко мне отношение. В какой он
группе учится?
- Как - в какой, - недоумевает Ирка, - в нашей, конечно.
- А какой он язык учил?
Я собираюсь все-таки признаться, но Ирка затыкает меня:
- Английский, естественно.
- Он что, в другой подгруппе занимался?
- Да нет, он у вас, Магдалина Андреевна, - и она озаряет ее сияющей улыбкой,
удивляясь, что она не понимает.
- Подожди, подожди, Ира. Я его в жизни никогда не видела.
- Ну как же, посмотрите в ведомость. Она открывает ведомость.
- Как ваша фамилия? Я называю.
- И правда, в самом конце стоит, приписанная. Почему же я вас никогда не видела?
Я не успеваю раскрыть рта.
- Он в академическом был, у него со здоровьем плохо было, неважно.
- Ну а сейчас-то как?
- Сейчас прекрасно, - отвечает Ирка, - он занимался, и ему... зачет получить у вас
надо.
- О чем ты говоришь, Ира, его же полгода не было, мы двадцать тем прошли, когда же
он успеет все это ответить, у меня и времени нет сегодня столько.
И тут я ляпаю:
- А я и не смог бы вам все это ответить.
- То есть что это значит? - говорит она.
- Ну, он имеет в виду, что сегодня - много, - перебивает меня Ирка, - а через два дня
экзамены начинаются. Да и у вас времени нет, а, Магдалина Андреевна?..
- Нет, Ир, это невозможно, я его даже в глаза не видела. Ну, ладно, с занятиями, я
согласна - болел, но двадцать тем, которые мы прошли по английской литературе, и тексты,
их-то я должна спросить для зачета.
Иркины глаза зажигаются.
- Ну, Магдалина Андреевна, он все лето будет готовиться, учить их, я сама буду с ним
заниматься, а в сентябре он все до единого ответит, а?
- А сейчас что?
- А вы поставьте заочно...
- Это что-то новое! Я впервые о таком способе слышу. - Она улыбается Ирке, не глядя
на меня.
- Ну, Магдалиночка Андреевна. - Ирка умоляет, чуть ли не повисая на нее. -
Пожалуйста. У вас же такая добрая душа.
Я не верю в происходящее. А Ирка работает так и с такой отдачей, что ей впору на
опустившуюся сцену Вахтангова выступать. И поднимать ее.
- Ну а как он, как студент?
- Магдалина Андреевна, да что вы, он прекрасный ученик, всю свою жизнь английским
занимался. - (Это напоминает мне Шурика - волейболиста.) - Вы еще им гордиться будете,
лучше всех в группе учиться будет.
- Сомневаюсь, Ир, - шутит серьезно та.
- Да, что вы, вчера он психологию сдавал доценту Берхину, так тот ему пять поставил и
потом всем хвалил до конца экзамена - какие знания!
Нет, ее точно теряет сцена: феноменальная актриса.
- Ох, Ир, и не знаю, что делать, задала ты мне загадку. Хочется, конечно, тебе верить и
времени нет. А вдруг это не так окажется?
- Магдалина Андреевна, это невозможно, я лично над ним шефствовать буду и следить,
и отвечать за все буду я, только одна.
- Ну ладно, уговорила ты меня. Давайте свою зачетку, молодой человек. Саша вас,
кажется, зовут?
- Да, - говорю я.
Зачетка из кармана у меня не вынимается, Ирка помогает ее достать. В голове совсем у
меня ничего не соображается, не понимается, а только кружится.
- Смотри, Ир. - Она открывает зачетку и расписывается, почти не глядя; теперь самое
главное, ведомость остается, без нее зачетка не действительна.
- В сентябре его спрошу, все темы, чтобы назубок знал, досконально. Под твое честное
слово зачет ставлю.
- Обязательно, Магдалина Андреевна, вы такая добрая, я вас так люблю, ужасно.
Ведомость ложится под ее ручку. Я замираю, мне НЕ ВЕРИТСЯ.
И тут она мне говорит:
- How do you do? - и смотрит на меня. Я спрашиваю:
- Ир, что она говорит? Ирка улыбается:
- Ну, он шутит, Магдалина Андреевна, вы же понимаете, - и делает мне неописуемые
глаза.
Она выставляет все в ведомость через мгновение размышления (показавшееся мне тремя
вечностями) и, пожелав нам успешно сдать экзамены, удаляется.
Я тут же опускаюсь на пол. Ирка поднимает меня.
Мне бы даже не приснилось, что она сделала, не могло бы мне это присниться.
Я не держусь на ногах, падает мое тело.
- Идем сядем, - говорит она. - Ну как я все исполнила, а?! А ты боялся, говорил, что
не получится.
Я сижу обалдевший и не верю: я получил зачет под Иркино честное слово. Оказывается,
так тоже можно получать зачеты. И какие!
- Ты бесподобная актриса, - говорю я.
- Это что! Я единственно, когда испугалась, что она в зачетке у тебя увидит по
психологии четверку. Но и ответ сразу приготовила.
Я смотрю на Ирку и не верю, она же гениальная девочка.
И тут она мне признается:
- Я свои зачеты почти все так получаю. Преподавателю иногда не знания, а доброе слово
нужно. А я - такая хорошая девочка, и скромная, и паинька, и вежливенькая, - им приятно
это слушать от меня.
А я-то думаю, откуда у нее такой отрепетированный взгляд, такая артистичность и
высокий профессионализм движения, - она этим полтора года уже занимается.
- Ир, дай я тебя поцелую. Я целую ее в щеку - долго. И вдруг она мне шепчет:
- Я это сделала все-таки...
- Что? - не понимаю я.
- Ну, с Лилькой... помнишь, то, что ты рассказывал про...
- Да ты что, Ир?! Ты разыгрываешь меня или это неправда?
- Нет, правда. Это такая обалденная вещь. Я потом полчаса отключенная лежала. Мы
теперь решили, только этим и будем заниматься.
- Ну, ласточка, ты изумляешь меня. Она смотрит, сияя.
- Жаль, Санечка, что ты не девушка, потому что теперь ты не интересуешь меня... как
мужчина. А раньше я так хотела с тобой попробовать.
И ресницы мечтательно опускаются на ее глаза.
- Расскажи мне что-нибудь еще, о позициях, способах и чем любить можно, когда две
женщины... встречаются.
Я обалдел от всего полностью, и от зачета, и оттого, что Ирка мне сказала.
- А как же Юстинов?
- Да ну его, надоел, ничего, кроме своего члена, не имеет. Да и тот в меня сует. Никакой
фантазии или разнообразия...
Я смеюсь:
- Ты ему уже сказала?
- Нет, позже, а то его удар хватит.
И еще два часа разговора, в благодарность за Иркин зачет, мы посвятили основам лесбоса
и позициям в этой любви.
Окончилась та чокнутая неделя зачетов, из которой я вырвался как из ада. И больше такой
я бы не хотел пережить никогда.
Непонятно как, каким чудом, наверное, все-таки Бог, хотя я не верю в него (прости меня,
Господи), есть, но я сдал, и в моей зачетной книжке были проставлены все зачеты. До единого.
Я как-то извернулся, вообще никак, ни к чему не готовясь.
Папа был удовлетворен, мама была счастлива. А я думал, что впереди у меня еще четыре
экзамена, и нет к ним ни одного вопроса. Впрочем, экзаменов оставалось три, так как
психологию я уже сдал. На четыре балла.
Второй раз я подступался к летней сессии второго курса, и опять она чуть не зависла у
меня из-за зачетов, которые, я думал, не сдам, не проскочу через них, никогда.
Через последующие три экзамена я прорвался не глядя, как сквозь подступающий ужас
или кошмар. (Кошмарный ужас ужасного кошмара, - опять в голове закручиваться стало.)
Русскую литературу я сдал на четыре, не готовясь и вопросов не зная. Так как сплел два
разных стихотворения Пушкина в один цикл, это было неважно, я по ходу дела разобрался, но
было поздно, за что и получил свое.
Диалектический материализм сдал, имея раскрытый учебник на коленях и успев по
своему билету и вопросам молниеносно начитаться. И на хрен только такие экзамены
придумывают. А?!
Но был такой страшный предмет: "Историческая грамматика" (это от Рождества
Христова нашей письменности до нынешнего времени - все знать надо), и на нем я чуть не
попался, едва не залетел, с ободранными боками из него вырвался. В Москве существовал
такой старинный род Тетерниковых, и эта 80-летняя курва его последняя представительница
была (и меня она чуть таким не сделала - последним представителем моего рода, так как папа
точно прибил бы меня).
Она меня, естественно, не видела никогда, а я ее - тем более. Ирка же мне ее не
представила. И о предмете этом понятия не имел никакого, и если б не Иркина шпора,
виртуозно мне проброшенная, я бы и этого не получил. Тройку мне с громадной натяжкой
поставила, говорила, молодость мою пожалела (а я думал - род...). Хотела на осень
переносить. Вот на этом экзамене мне чуть действительно дурно не стало. Он был последний.
Ведь через все же прорвался! А-а-а-а-а-а........!!!!!!!
Тихо и мягко как-то наступил конец июня. Вот и эти горячечные и чокнутые дни позади,
сдана сессия, отняты шмотки нервов и кучи здоровья.
Душе загул нужен, разгул, праздник!
Душе грохотать и скакать с телом хочется, и мы все приглашены к Ленке на день
рождения. Суббота, восемь часов вечера. А впереди два прекрасных месяца: не видеть стен
этого бесподобного института.
ИНТЕРМЕЦЦО
(Здесь, буквально, в данном случае, смысле значит - перерыв, отрезок, время,
промежуток между двумя курсами, в который что-то происходит.) А происходит Ленкин день
рождения, и пьянка торчала до космоса или до исчадия,
фено-фантасмо-гротескно-колос-сально-фаллическая, фантастическая стояла пьянка.
Купив две бутылки шампанского и самую большую коробку конфет, ровно в восемь я
появился возле ее дома, который находился напротив венерологического диспансера, около
зоопарка на Красной Пресне. Приметное место - я не о зоопарке. Я поднялся на второй этаж и
надавил пипку звонка.
Ленка встретила меня с распростертыми объятиями, буквально. От нее благоухало, пахло
и несло ароматом чего-то далекого, не нашего.
Вся компания была уже в сборе. Ирка царственно улыбнулась мне и, поцеловав в обе
щеки, томно села. Я передал имениннице "подарки" и сказал, чтобы она росла большая.
- Да уж куда больше! - сказала она.
- Правильно, - подтвердил Боб, - и так задом на два моих колена не помещается.
Квартира была громадная и великолепно обставленная, я даже не представлял, что Ленка
в таких условиях живет. И чего ей тогда не хватало?! Мечта любого московского горожанина
жить вот так, да еще в самом центре, пять минут от площади Восстания.
Я не знаю, кто ей что подарил, но Яша привез большую корзину красных роз.
- Богачи, - по поводу чего сказал Юстинов, - грезинские - это другое дело!
Яша негромко улыбался. И в этот момент его улыбки она позвала нас к столу. Я такого
стола в жизни своей не видел! Стол был сладкий; кто хотел есть, ходил на кухню, очень
большую, Боб оттуда не вылазил. Там стояли еще три стола с одной едой. Чего там только не
было: и севрюга, и балыки, и красная рыба всякая, и икры, даже черная с красной перемешана,
и маслины, языки, оливки, холодные нежные ростбифы, буженина, тринадцать всевозможных
салатов от оливье до из крабов ("крабного" называется), охлажденные куры в соусе сациви,
холодные куры в стекле студня, подохлажденные куски телятины, пастельные индейки,
домашние прекрасные соления всех видов, плюс на горячее жарился гусь, внутри которого
было пять сортов винограда, и многое, многое другое.
Ленкины родители почему-то считали, что нас не будет интересовать еда (как таковая),
поэтому основной удар был сделан на сладкий стол, который стоял посреди огромного
кабинета и блистал всем, чем возможно. Сладкий стол потрясал и поражал.
Пооткрывали шампанское, разлили по бокалам и, конечно, слово для начала взял
Юстинов (который ее накалывал когда-то; такая жизнь.)
- Лена! - сказал он, и вся Ленка засияла: ей было все равно, кто говорил и что, ей
нравился ее день рождения, что он происходит, рождается, случается. Что он идет.
- Мы все знаем тебя долгое время, за исключением Ланина, конечно, - вся компания
посмотрела на меня, - мы его самого не знаем долгое время... но тут Ирка восполняет пробел
с лихвой. (Моя актрисочка засияла.) - Так вот, знаем мы тебя долгое время, за исключением,
конечно...
- Ну давай, Андрюш, - перебил Боб, - не тяни кота за яйца!
- Бобу, конечно, нажраться не терпится, это понятно. Да, так о чем я? не о Ланине речь,
конечно... - Он любил внимание и когда его долго на него обращали.
- Вот! Знаем мы тебя долгое время как прекрасного, вдумчивого, отзывчивого товарища.
Который никогда не бросит в беде и протянет руку другу. И не только руку... - сказал
Юстинов многозначительно, и все посмотрели на Боба.
Боб, конечно, не удержался, чтобы не вставить:
- Но и ноги!
Кто-то засмеялся, все нетерпеливо переминались.
- Мы знаем тебя как прекрасную студентку и упорную ученицу, я бы сказал, первую
пчелку в институте...
Тут вся компания полегла от смеха.
- Почему так долго, Андрюша, - сказал Яша, - в Грузии тебя не было!
Всем опять стало смешно, потому что в Грузии тосты вообще говорят по полчаса или по
часу.
- Подожди, Яша, дойдем еще и до твоего края...
- Так что насчет меня, Андрей, - сказала Ленка, - давай уже, выпить хочется.
- Так вот, я желаю тебе быть такой всегда, не изменяйся!
- Спасибо!!
И все стали пить шампанское. Ожидая от тоста большего, всем стало потом еще и смешно
от этого ожидания.
После слово взял Яша, и он сказал:
- Леночка, ты хорошая девочка, лучшая из всех, кого я встретил на этом фак..., я имею в
виду факультете. Такие девочки и правда редко встречаются, поэтому я целую тебя и желаю в
жизни самого прекрасного, лучшего. - Он наклонился и поцеловал ее.
Все опять выпили искрящееся вещество.
Когда Ирка взялась за третий бокал шампанского, Юстинов сказал:
- Ира, хватит! Или ты забыла?
Но оказалось, что она забыла. Или не помнила. То ли не хотела помнить.
А потом началась такая пьянка, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Пили все и
пили всё. Яша пил только коньяк, Боб жрал водку, в партнеры взяв меня. Юстинов наливался
токайским, он любил сладковатые вина. А этот сорт токайского был большая редкость, Ленин
отец в венгерском посольстве доставал специально.
В углу на инкрустированной подставке стояла великолепная стереоаппаратура, блестящая.
Я спросил Лену, можно ли включить, она сказала: "Конечно, милый, делай что хочешь,
чувствуй себя как дома!" Я включил музыку, и полилась стереомелодия.
На столе были все возможные виды сладкого десерта, которых в даже кино не видел я, а
многих и названия не знал вовсе. Лена объясняла и заставляла, чтобы я пробовал. Она добрая
девочка была, очень. Мне уже становилось нехорошо от сладкого, от этого сладковорота
специальных конфет, с ромом, без рома, с ликером, пирожных, каких-то пирогов, испеченных
дома, и тортов, заказанных вне его, консервированных сладких фруктов, пудингов, желе,
ватрушек, безе, ореховых пирожных, разных видов мармелада, восточных сладостей: от
рахат-лукума до какой-то необыкновенной, обалденного вкуса халвы.
В самый разгар гулянки появились Ленины родители, я даже не знал, что они дома,
поздравили ее: все наполнили и опять выпили шампанского. Бабушка поцеловала ее в щеку.
Пожелав нам приятно повеселиться, они ушли, исчезли, будто их и не существовало. В природе
вообще.
Все пили и ели столько, сколько влезет. А влазило много. Например, в Боба: он убирал
рюмку за рюмкой водки, а меня за ним угнаться уже не хватало. Я вообще ее научился пить
только в прошлом году. И она мне не наслаждение, а битву давала, борьбу. Он же пил не как
производитель водочных изделий, а как водковоз, то есть который может вывезти в себе
столько водки, сколько попало в него, внутрь.
Юстинов, уже разморенный от токайского (ледяное и прекрасное было, я тоже чуть
попробовал), лежал на и вдоль дивана, а Ирка сидела рядом и доходила, добиралась, набиралась
до нужной кондиции, ненормального рубежа, который вот-вот приближался. Боб смотрел на
Ирку и подмигивал мне, говоря:
- Ну, впереди нас ждет что-то очень интересное! Юстинов, не засыпай, - и толкал
Юстинова.
Кто-то еще что-то ел, пил, а мне уже было достаточно от всего перепробованного.
- Боб, иди сюда. - Мы стали у окна, и Боб закурил. - А кто у Ленки родители?
- Как?! Ты что, не знаешь!
И по пьянке он все рассказал, хотя уже ничего особенного в этом не было.
- Ленкин папа был большой человек, главный резидент советской разведки в... в одной
капиталистической стране. Работал, естественно, в посольстве и кем-то там числился. А потом,
когда их разоблачили., оказалось, что две трети посольства - профессиональные разведчики,
работающие не в пользу дипломатии, а как раз наоборот. Разразился большой скандал,
вытурили почти все советское посольство. И он, конечно, попал крупно, так как был главный и
все под его начальством находились. Ты что, не читал? Об этом даже в газетах писали, только
по-другому - ту страну в клевете обвиняли.
- А когда это было? - Он сказал. - Нет, я тогда еще в провинции жил, а туда вообще
ничего не доходит.
- А мать у нее была талантливая женщина, когда-то: прима-балерина Пермского балета.
Это очень сильная сцена, ведь туда всю ленинградскую хореографическую школу и балет
вывезли во время войны. Там классный балет был, где она танцевала. А потом познакомилась с
Ленкиным отцом, он тогда был военным советником посла в Албании, он "снял ее", и они
поженились.
- Она еще выступала?
- Да, танцевала прекрасно. А потом родилась Ленка, она перестала выступать, постоянно
сидела дома. Ничего не делала, вечно у нее болела голова, говорила все время, что мигрени. И
вот уже девятнадцать лет сидит дома и у нее болит голова.
- Что - серьезно?
- Да нет, думаю, просто актриса либо шизофреничка. У человека не может девятнадцать
лет болеть голова. Ты видел, она и сегодня с повязкой была.
- А что это за ножи, откуда они? Ленка собирает?
- Нет, ее отец. Он когда в Финляндии работал, это перед попадом, то собрал
колоссальную коллекцию финских охотничьих ножей и вывез ее сюда, обалденные деньги
стоит, кстати. И до сих пор собирает, ему друзья по заказу привозят.
Коллекция ножей на стенах, на тумбах, в шкафу была и правда великолепна.
- И еще он собирает стереоаппаратуру. Вся квартира в остальных комнатах клевыми
магнитофонами заставлена.
- Неплохое хобби.
- Этот, что ты включил, знаешь, сколько стоит?
- Нет.
- Тысячу четыреста.
- Не слабо. А чем он сейчас занимается?
- После залета ему дали работу в Москве, в институте США, он там каким-то большим
отделом информации заведует, то ли еще чем-то.
- А как Ленке все это нравится - коллекции, магнитофоны?
- Плюс две машины: новая "Волга" и старая. А ей наплевать на все это, она даже не
касается. Ее вещи, предметы не интересуют, она странная девчонка, то есть по-хорошему
странная, ее только друзья и отношения с ними волнуют. А на остальное - положить. У нее,
кстати, и отношения с предками прохладные. Да и у матери с отцом тоже: мать неделями в
доме сидит, ни с кем не встречается, никого видеть не хочет. А отец своей жизнью живет.
Раньше Ленку любил без ума.
- Вы о чем тут секретничаете? - Ленка подошла и обняла нас.
- О твоем папке, - сказал Боб.
- О, папка мой большой человек, - и она засмеялась безразлично.
- Пошли все выпьем, - сказал Боб, - а то пятнадцать минут стояли без дела, пока
разговаривали. Теряя прекрасное время для выпивания.
Мы подошли к столу, и именинница нам разлила. Водка была мягкая, специальная,
очищенная, но брала она крепко. Мы взяли по ореховому пирожку, чтобы закусить. И в этот
миг Ирка дозрела.
Она встала на диван и сказала:
- А я хочу танцевать голая!
У Боба радостно засияли глаза:
- О, началось, кажется! Юстинов, проснись, Ирка твоя дозрела.
Боб потирал руки в предвкушении ожидаемого.
- А я хочу танцевать голая! - повторила Ирка, и вся, и всякая решимость горела на ее
лице.
Она задрала ногу (без туфли) и поставила на стол, прямо в макушку большого торта.
Теперь все обратили внимание на нее, без исключения.
- Ир, пошла вон со стола, - сказал Юстинов, еще спя.
- Голая хочу! - заорала Ирка так, что я вздрогнул. И тут он проснулся.
- Ну что за дура, как нажрется, сразу ей голой хочется. Ты и так одеваться не успеваешь!
Боб, как патриций, с причмокиванием ожидал действия, обняв именинницу.
Ирка встала второй ногой на стол и сделала па. Что-то, зазвенев, хрустнуло, звякнуло,
разбилось. Кажется, хрусталь.
- Ира, я кому сказал, приди в себя. - Юстинов приходил в себя тоже. Мне уже
становилось нехорошо, так как я предчувствовал близящееся.
Ирка схватила край короткого платья и задрала его до пояса.
- Саш, у нее классные ноги, а? - Боб глядел и улыбался.
- Ира, если ты не слезешь сейчас со стола, я тебе таких п...й надаю, что ты у меня
забудешь свое имя. - Как всё в мире, Юстинов повторялся.
Ирка стала прыгать на столе, в тарелки. Юстинов соскочил с дивана и бросился к ней, так
как она поднимала платье уже выше пояса и - билась посуда. Яша перехватил его,
предупредив, он легко и быстро снял Ирку со стола и поставил на пол. И в этот момент
Юстинов сбоку дал ей гремящую пощечину. Яша успел поймать его вторую уже занесенную
руку и сказал:
- Не надо было, Андрюша.
Сказал очень укоризненно, Ирку было жалко. Но не Бобу, ему было весело:
- Ирка не может жить без внимания. Ей сцена и акт нужен, она актриса.
И тут Ирка пришла в себя.
- Ах ты, сука. - Она впервые подняла голос против Юстинова, но это был поворотный
пункт, переламывающий, основополагающий, хотя и в своей вторичности момент, - на кого
ты руку поднял? На меня! - Она орала. - Да чтобы ты еще со мной или я когда под тебя
легла! Говно, - вопила она благим матом, - ты же даже не мужик. - (Это я подозревал
давно.) - Не лягу с тобой больше никогда!
- Ляжешь, никуда не денешься, а за оскорбление сейчас еще по роже дам.
- Не лягу, ублюдок, никогда. Хватит мне абортов и воспаления придатков. Я... я с
Лилькой Улановой е...сь, понял, да!
Мне стало нехорошо внутри; благо на Иркины слова никто не обратил внимания.
- Скажи, Саш, я это делала?! Делала, делала!!
- Ир, не неси херню, - завелся Юстинов (ревнует, что ли?), - а то вышвырну на улицу.
- Я сама пойду, от тебя на край света сбежит любая.
И тут она неожиданно сорвала платье и стала носиться по квартире, сбрасывая остатки -
трусики, лифчик - с себя. А потом, совершенно голая, выскочила на улицу, и мы отлавливали
ее очень долго. Поймали у зоопарка. Кто-то отдал ей пиджак, а Яша отмазывал прицепившегося
милиционера, старшего лейтенанта, дежурившего на посту, который хотел забрать ее в
отделение. В результате на десятке договорились, и тот размазался в очертаниях темноты,
больше никогда не возникая.
Ирку привели в дом, ее била истерика, то ли она играла, было непонятно. Юстинов, орала
она, чтобы ей на глаза не показывался, и сучила всех ногами подряд, если он пытался что-то
сказать или приближался:
- Пускай себе другую блядь бесплатную найдет, кто будет лазить по гинекологическим
креслам из-за его х...я. А я больше не буду! - орала она.
- Ну, как тебе твоя подружка, - ухмыляется Боб, - я же тебе говорил, что она еще
покажет себя. Ирка - это редкая женщина!
Юстинов подошел ко мне и, моля, зашептал:
...Закладка в соц.сетях
