Жанр: Драма
Мир и хохот
...ул он. - Ведь были же
молитвенники, мудрецы, святые, пророки, создатели великих культур, писатели,
композиторы... просто чистые люди, наконец...
- Вы, Левушка, следите за собой, - прервал Небредов. - Вы сказали "были" - те, кого
вы имели в виду, уже давно в лучшей ситуации. Нечего о них беспокоиться. Зато некоторые из
тех великих, кто будут, - по нашему сценарию у них появится невиданный ранее,
неслыханный шанс сбросить с себя груз человеческого бытия...
Небредов остановился и мрачно взглянул на несколько сентиментального родственника.
- Вы заметили, Лев, - продолжал он, - что я имею в виду не становление иного
человека, человека иных высших циклов, а прощание с человеком, с самим архетипом человека
в принципе.
Левушка соскочил с кресла и стал чуть-чуть бегать по гостиной.
- Все же это слишком... Зачем такой радикализм... Да и как это возможно! - залепетал
он. - Я понимаю: человек нашего времени непременно доиграется. Но человек вообще, других
восходящих циклов... Других манвантар... Это уже немыслимо.
- Иное существо, появившееся взамен, сделает бессмысленным продолжение рода
человеческого и его космологического и небесного существования. Иное существо будет
неизмеримо выше человека как архетипа.
Левушка плюхнулся в кресло и замер.
- Экий вы революционер, Корней Семенович, - процедил он. - Даже теоретически
такой расклад вообразить жутко...
Небредов расхохотался.
- Успокойтесь, Лев. Конечная цель далека. Сейчас у нас более скромная задача:
обнаружить одного человека и дать мне знать о нем.
Левушка встрепенулся.
- Это по мне, Корней Семенович, по мне... Я не залезаю сколько-нибудь далеко, я
люблю нашу тихую, безумную практику... Его надо расшатать? - с улыбкой умиления
произнес Левушка.
Небредов вздохнул так, словно он в душе разговаривал с Богами.
- Нет, это совсем из другой оперы. Я видел его, немного поработал с этим человеком. Но
потом он исчез. Кстати, не исключено, что его духовное состояние поможет нам в смысле
путей-дорожек к иному существу, которого еще нет во всем творении. Не он сам - этот путь,
нет, нет, просто с ним связаны некоторые моменты... Кстати, его зовут Станислав, по фамилии
Нефедов, я потом опишу вам его... По моим данным, он находится сейчас в одной из деревень
между Москвой и Тверью. Я дам точные данные района. Обследовать надо всего пять-шесть
деревушек. Его фото, признаки, вообще все, что нужно для этой поездки, - будет дано,
разумеется. После его обнаружения вы по мобильному отрапортуете мне, где он...
- И всего-то! - воскликнул Левушка. - Вы знаете, Корней Семенович, как я предан
вам. Почему же вы посылаете меня на такой пустяк?
- Это вовсе не пустяк, Лев, - Небредов поудобней устроился в кресле и посмотрел на
восторженного Льва. - Прежде чем отправить вас в этот путь, я должен вам сообщить кое-что
о черной ветви нашего движения непредсказуемых. О раскольниках, о секте внутри нас...
- О Волкове? - насторожился Лев.
- Именно о нем. Его люди - великие практики разрушения. Но их конечная цель - не
возникновение иного так называемого существа, а тотальное разрушение человека,
расшатывание его сознания. Разрушение ради разрушения. Может быть, есть и еще какая-то
тайная цель, но она наверняка негативная. Я о ней конкретно не знаю. Исходя из цели, и
методы разрушения у них несколько иные, хотя есть, конечно, и схожие.
Лева как-то неуютно хрюкнул и бормотнул:
- Поспать бы мне, Корней Семеныч. Небредов среагировал холодно:
- Когда-нибудь и где-нибудь отоспишься. А теперь слушай. По Волкову - в конце
процесса так называемое человечество будет представлять из себя расшатанное большинство,
то есть людей внешне непредсказуемых, а по существу полубезумных. Может быть, всего один
процент истинно непредсказуемых, то есть тех, которые, во-первых, обладают техникой
самоконтроля и остатками позитивного разума. А во-вторых, которые владеют истинной
непредсказуемостью. Ведь непредсказуемость нельзя путать с социальной или, скажем,
сексуальной неожиданностью. Подобное - просто проявление бессознательного, тайных
желаний. Если вы дернете своего начальника за нос посреди рабочего дня - то какая же это
непредсказуемость, это значит, что вы потеряли контроль над своими комплексами, и так далее.
Сфера психоанализа - одного из самых убогих и примитивных учений о человеке. Такие
действия элементарно предсказать. Истинная непредсказуемость - это то, чего вы сами, даже в
тайниках души, никак не ожидаете, что приходит неизвестно откуда, как озарение, и она
прежде всего непредсказуема для вас самих. Это - высший класс, и где-то это уже переход к
иному существу, потому что такое озарение намекает уже на то, что пора прекратить доверять
себе как такому нелепому созданию как человек, по крайней мере как современный человек. В
практике, к сожалению, истинная непредсказуемость часто смешивается с непредсказуемостью,
имеющей чисто психологический, а значит, человеческий, а не метафизический источник. Но
есть и чистый высший класс. Вы, Левушка, далеко не чистый, но теоретически вы все это
знаете. Я говорю об этом, потому что хочу обратить ваше внимание на следующее. Фактически
до этого пункта мы с волковцами почти едины. И вот с одним из волковцев вам придется,
вероятно, столкнуться в ваших поисках Станислава. По нашим данным, Влад Руканов,
волковец и очень мощный практик, тоже ускоренно ищет Станислава. Руканов - изощрен,
метафизически циничен, воздействие на людей - высокое. Говорят, что в прошлом
воплощении побывал в аду. Конкретно, с адом знаком детально, а уж откуда... Ладно. Дело в
том, что волковцы разработали рассчитанный на десятилетия и столетия глубоко
квалифицированный, секретный план расшатывания и разрушения психики человечества в
историческом масштабе. Они ведь международная организация, и мы, кстати, тоже. Очень
многое Волков взял у меня, когда мы были вместе. Ведь и у нас есть такой план, но с другой
окраской и не как конечная цель. Этот план учитывает всю тупость и слабоумие современного
человечества. Люди воображают, что если они, словно придурки, будут летать из стороны в
сторону на своих самолетах, то они уже владеют миром, пространством по крайней мере. И так
далее, и так далее... На самом деле их так называемая наука - наука профанов, которые
подходят к природе с черного хода и не знают даже того, что знали о природе не такие уж
давние древние. Все это неизбежно плохо кончится, хотя временные периоды золотого сна
могут быть. А ментальность современных людей рано или поздно доведет их - одних до
полного автоматизма и отупения, других - до безумия. И вот в этом мы им серьезно поможем,
подтолкнем, а тем, кому не помогает, к тем применим более радикальные способы воздействия
на психику. Планы эти хорошо продуманы и рассчитаны также на иллюзорность их глупых
надежд.
Лева вовсе и не думал спать. Его глаза вдруг расширились, и он согнулся на кресле
крючком.
- А вам не жалко их, Корней Семенович? - высказался он, спрятав голову.
Небредов подошел к Лемурову (такова была фамилия Левушки в этом мире):
- Волкову не жаль, а может быть, и жаль. Но что значит "жаль"? Ведь они сами
определили себя, кто они есть, определили по своей жизни. И так и эдак - конец будет не
совсем хорош для многих. Видите, я все смягчаю, значит, мне жаль. Да, в конце концов, этот
негатив - только одна сторона. Ну, отпадут многие, даже большинство, от высшей жизни,
рассеются по всяким вонючим норам, Вселенная-то велика, место для всех найдется, ну,
страдания, ну, будут кувыркаться, тупеть - так ведь это и здесь происходит то же самое. Ну,
погниют - глядишь, рано или поздно, скорее поздно, выскочат куда-нибудь на солнце... Бог с
ними. Не наша это забота, пусть архитекторы миров и разбираются... У нас - другое... Мы -
истинно непредсказуемые, потенциально иные существа, а они просто расшатанные. Большая
разница.
Лемуров, видимо, успокоился, хотя где-то в глубинах чуток всплакнул.
- Все будет хорошо, - по-медвежьи неуклюже сказал Небредов. - Ночуйте тут в
гостиной на диванчике. Белье в шкафу. А я пойду к себе в спальню.
Вскоре мрак охватил гостиную. Тени словно кидались друг на друга. Часы на стене
тикали ровно, но эта ровность выводила из себя.
Впрочем, Левушка собрался с силами и довольно быстро заснул. Но среди ночи запел во
сне. Левушка любил петь во сне и пел порой долго и настойчиво. Однако засыпал от пения еще
глубже. На этот раз дверь в гостиную отворилась и высунулась заспанная женщина в халате:
- Лева, что вы поете так шумно и дико? Прекратите, вы не даете спать! - строго
прикрикнула она.
Левушка открыл глаза и прекратил. Все же через час, заснувши, опять запел, только не на
весь дом:
Раскинулось море широко, -
распевал он известную песню.
Глава 11
Деревня Малогорево приютилась на высоком берегу небольшой речушки. С другой
стороны ее окружал среднедремучий лес, зато с берега были видны необъятные и словно
оцепеневшие от вечности просторы. Пространству не было конца, как будто в нем таились
другие миры.
В деревне мало кто бывал со стороны, но в этот погожий летний день мимо проезжал на
потертом автомобиле неопределенный человек.
Этот неопределенный человек, озираясь, вышел из машины и, поскольку она застряла,
решил пройтись по улице за помощью.
В деревушке было, с одной стороны, как-то безлюдно, с другой - недалеко на длинной
скамейке около забора сидели люди, хотя по ощущению безлюдность сохранялась, даже когда
человек брел к людям.
Остановился же он перед ними как вкопанный, хотя никуда его, в сущности, не вкопали.
Пожилой люд, сидевший на скамейке - старички и старушки - хором молчали и словно
смотрели все разом в одну точку. И вид их был не то что пугливый, а скорее неестественно
задумчивый.
Неопределенный человек гаркнул на всю деревню, помогите, мол, с машиной, но
деревенские на скамейке отрешенно молчали.
Человек подумал: "Не мертвые ли" - и решил для убеждения в этом стукнуть
ближайшего старичка кулаком по голове, но, когда подошел поближе, старичок соскочил со
скамьи и стал бегать вокруг приезжего, называя его свалившимся с неба.
Неопределенный человек закричал на это мат-ком, но закричал он не потому, что
решился, а потому, что испугался.
- У вас мертвецы вокруг меня бегают, - пробормотал он.
В ответ на такие слова пожилые разом соскочили со скамьи и набросились на приезжего,
но не трогая его.
- Нахал какой, смотреть нам вперед себя не дает! - закричала одна старушка.
- Да я чтоб тачку мою помогли... - громко зашипел на них неопределенный человек.
- И не поможем! - прервали его.
- Сначала станцуй вот с нами, тогда поможем! - заорал тот старичок, который первым
соскочил со скамьи и потом бегал вокруг.
От такого предложения неопределенный человек остолбенел. Он подумал, что перед ним
люди с луны, хотя это была неправда. "Совсем они не с луны, - тупо осудил он свои мысли, -
хотя, конечно, все возможно".
Мысли прыгали, как обезумевшие блохи. А в это время как раз подкатила машина, из
которой выскочил молодой человек. То был не кто иной, как Лев Лемуров.
- Это Малогорево?! - пронзительно спросил он всех.
Неопределенный человек опомнился и отозвал Лемурова в сторону, цыкнув на бегающего
вокруг старичка.
- Как вы сюда попали, такой молодой, - затараторил он в ухо Лемурову.
- В этой деревне все сумасшедшие.
Лемуров хихикнул и глянул в глаза неопределенному. Тот отскочил.
- С машиной хотя бы помогите, - прошипел он.
- Я ненавижу физический мир, - холодно ответил Лемуров. - Идите к чертям или к
духам вашей машины...
Неопределенный так испугался, что почти моментально справился со своей тачкой. И
вовремя: его уже окружили деревенские, которые до этого сидели на скамейке и глядели в одну
точку. Теперь они возжелали, чтоб непременно станцевать с гостем. Еще немного - и эти
старички и старушечки закружили бы его. Неопределенный, тарахтя тачкой, улизнул. Из-за
руля высунулся домовой автомобиля и подмигнул. Неопределенный чуть не свалил тачку в
канаву...
Лемуров все понял.
- Никак сам Влад Руканов здесь поскреб, - решил он.
Лев подошел к старичку, который раньше бегал вокруг.
- А гость какой-нибудь из Москвы в вашем Малогореве сейчас есть? - с нежной
улыбкой спросил он.
- Никак есть, - развел руками старичок. - Только мы его не помним. Вон в той избе.
И Лемуров, прыгая из стороны в сторону, оказался у двери, постучал и вошел.
В избушке было непонятно, то ли сейчас зима, то ли лето, такая там была извращенная
обстановка.
За обеденным - по видимости - столом у окна сидела женщина, лет, может быть,
пятидесяти, а то и меньше. Рядом - то ли ее сынок, лет четырнадцати, то ли еще кто он ей был.
По углам было тревожно.
- Уважаю хозяев, - сказал Лемуров, входя.
- И мы тебя уважаем, молодожен, - ответила женщина.
Мальчик свистнул.
- Говорят, у вас гость? - спросил Лемуров.
В это время открылась какая-то половица, и из подпола стал вылезать старый человек. Все
молчали. Старый вылез и погрозил пальцем Лемурову.
- Гостей у нас нет, у нас бывают только посланники, - сказал он.
- Так один такой мне и нужен... как вас?
- Терентьич.
- Так где же главный, Терентьич?.. Уж не вы ли?
- Главные в подполе не прячутся, - голубоглазо глядя на Лемурова, ответил старик.
Лемуров прямо-таки обнял старичка, оказавшегося на редкость легким.
- А от кого же вы прячетесь, такой воздушный? - весело спросил Лемуров и подмигнул
подпольному старичку.
- От тяжелых прячусь, - сумрачным голосом ответил подпольный. - Кто всю тяжесть
земли на себя взял, от тех и прячусь.
- О, от таких не надо в прятки играть, - возразил Лемуров. - Таких надо пугнуть
другой силой. Смотрите.
И Лемуров благосклонно взял старичка за нос и подвел его к столу.
- Разве не хорошо? - спросил Лев. Старичок смирился.
- Может, вы выпить хотите, пока посланник не пришел. Он в лесу, но скоро будет.
- Не откажусь, не откажусь, - бодро добавил Лемуров. - Да я сам вас угощу. - И он
вынул из своего огромного портфеля бутылку.
Женщина раскраснелась от воспарения.
- А за свой автомобиль не беспокойтесь, - вставила она. - Он рядом, из окошка виден.
У нас народ неозорной. Работы только мало, вот они и танцуют целый день сами с собой.
- Да чего о такой ерунде беспокоиться, - сказал Лемуров, усаживаясь за стол. Его
диковато-интеллигентное лицо с чуть длинным носом и голубыми, но пространными глазами
было оживлено неким отсутствием.
Леву удивило, как быстро на столе возникла гора овощей на закуску.
Все было бы хорошо, если бы не два-три черных помидора на столе.
Старичок объяснил:
- Это они от тоски почернели, у нас так бывает. Женщина добавила:
- А вообще-то у нас весело. Лес спасает.
- В лесу сейчас леших развелось видимо-невидимо, - строго оборвал ее старик. - Но
особых, теперешних. У нас в лесу дорога и в ней грибники, например. Люди, бывало, отойдут,
ищут, а автомобиль их без них гудит, хотя он без охраны всякой. Гудит и гудит. Это лешие
шумят, тешатся. А потом хохочут... Много разных случаев с ними у нас. Они с автомобилями
любят шалить. Лешие ведь тоже существа, им веселие ох как нужно!.. Потому проказят.
- Проказят... Хохочут-то как страшно, - проговорила хозяйка. - От такого хохота
околеешь или запьешь.
Лемуров даже онемел от удивления.
- Что ж вы, деревенские Руси, забыли, как с лешими надо обращаться? - возмутился он.
- Забыли, сынок, - ответила женщина. - Мы только себя не забыли, а так все ушло из
памяти.
- Правильно, Аксинья, правильно, - прибавил Терентьич. - Весь мир у нас из памяти
выскочил. Одна дыра вместо мира осталась.
- Да ладно, - махнула рукой Аксинья. - Не провалимся. Мы есть, хоть и в дыре...
- Выпить надо поскорей, - засуетился мальчик.
- Тебе, Коля, четырнадцать лет, тебе много не положено. Так, для души только, -
осадил его Терентьич.
- Да я и не пью вовсе никогда. Так, балуюсь для губы, - разъяснил Коля.
- Ну, если вы забыли, как с лешими народ раньше рассчитывался, - продолжил
Лемуров, - так я вам покажу другой способ. Вот.
И он вдруг безумно-дико захохотал, и хохот этот показался упадшим со звезд. Было в нем
что-то, от чего старичок Терентьич свалился под стол.
- Ну вот, а вы леших боялись, - сказал Лемуров, поднимая старичка. - Вы своим
хохотом его бейте. Он дико и громово хохочет, а вы еще поодичалей, похлеще, позагадочней.
Чего в деревне на таких просторах стесняться.
- Выпьем, братцы, - проговорила женщина. - За нас.
- И за хохот этот, - по-деловому добавил Коля.
Выпили, старичок, правда, кряхтя.
- Зашиб голову маленько, - пожаловался он. Еще раз выпили. А третий раз - за черные
помидоры.
После третьего раза мальчик Коля вдруг запел, хотя почти и не пил, а так, пригублял.
Я усталым таким еще не был,
В эту серую морозь и слизь
Мне приснилось дремучее небо
И моя непутевая жизнь, -
пел он на свой лад есенинский стих.
- Классику нельзя исправлять, - нежно вмешался Лемуров. - Но в данном случае это
кстати. "Дремучее небо" - это хорошо. Попал в точку. Чье же творчество?
- А кто его знает? У нас все творцы, - холодно ответил старик, а потом, обратившись к
мальчику, спросил: - Коля, а отчего ж ты все-таки так рано устал?
В это время в дверь тихо и потаенно постучали.
Хозяева замерли.
- Посланник пришел, - заметил Лемуров.
- Нет, это не он, - ответил Терентьич, покраснев. - Мы его воще почти не видим. И он
входит и уходит незаметно для нас.
- Так поди посмотри, - проговорила Аксинья. Старичок, сгорбившись и в то же время
слегка приплясывая, пошел узнавать, но быстро вернулся.
- Никого нет, - объявил он, почти про себя. Вскоре на улице немного потемнело - не
то от туч, не то время пошло быстрее. Но тьма была бледная, будто утренняя. И в этой
призрачной тьме за окном возникли, словно выросли из-под земли, лица деревенских. То были
в основном старички и старухи, но средь них девочка лет двенадцати - точно вышедшая из
болота.
- Станцевать, станцевать хотим! - раздались людские голоса. - Выходите к нам
танцевать!
Терентьич ошалело выпятил глаза, но сказал скромно:
- Они всегда так. Зовут нас на ночь танцевать. Стук-стук - так и стучат в окно. Но мы
не идем.
- И слава Богу, - вздохнула Аксинья. - Чего нам торопиться. В аду и так напляшемся
вволю! Нам-то что!
- Она считает, что ад и рай - одно и то же, - хмуро буркнул Терентьич. - И там и там
пение и пляски-в аду от горя, в раю - от счастья. А по ей, по Аксинье, выходит все равно, что
счастье, что несчастье.
Лемуров удивился.
- Ого! Вы тут философы потаенные. Счастье и несчастье приравнять не каждый может...
Девочка за окном прильнула лицом к стеклу, и глаза ее светились, как зеленые звезды.
- Танцевать, танцевать, - шептала она, но с каждым словом ее лицо становилось все
бледнее и бледнее.
- Кыш, кыш! - рассвирепел Терентьич и замахал руками сам себе...
К ночи хозяева улеглись, а Лемуров попросил разрешения ждать. "Милое дело", -
ответил Терентьич с постели, углубляясь в подушку.
Примерно через часок раздались тихие скрипы, дребезжанье ключей, и перед взором
Лемурова оказался Влад Руканов. "Я так и знал", - прошептал про себя Лемуров.
- Лева, еб твою мать! - раскатисто гаркнул Руканов. - Как я рад такой встрече!
Влад был кудряв, суров по виду, ростом мощен, но в глазах светились непредсказуемость
и хохоток.
- Влад, я тоже всегда рад тебя видеть, - бормотнул Лемуров.
- Иди вот туда. В мою комнатку. Посидим на ночь, попьем чайку с чем-нибудь
замысловатым...
И они прошли в комнатушку, где опять приютились за столиком у уютного подоконника в
геранях. Хозяева и не пошевельнулись при всем при этом - спали природным сном.
Наконец, когда оба как-то пришли в форму, Лемуров спросил:
- Влад, это твоя работа? Я имею в виду деревенских, старичков-танцоров и так далее.
Это ты их расшатал?
Влад хохотнул.
- Небылица получилась. Конечно, я. Но они и сами были достаточно тепленькие,
по-своему уже шатались...
- А хозяева? - поинтересовался Лемуров, поводя носом.
- Этих я чуть-чуть приобщу. Есть в них что-то нашенское.
Лемуров замолк.
- Да ты не скучай, Лева, так, - опять хохотнул Влад. - Знаю я тебя. Из одной пещеры
непредсказуемых вылезли. Но ты у нас был жалостливый, ишь ты какой...
Лемуров вздохнул, но сказал:
- Ты меня не так понял.
- А чего тут понимать? Что я, жалостливых баб не видел... Тут все просто, Лева: им же
лучше. Нашими им не стать, а если их не расшатать, то все эти люди современные, что ли, черт
их знает, как их назвать, просто затвердеют, окаменеют, отупеют в своей тупости. Прямая
дорога - в подвалы небытия. А расшатанными - им веселее на том свете будет. Да они сами
это чувствуют и хотят, пыхтят, как могут, себя расшатать. А я им помогаю. Что в этом плохого,
греховного?
Левушка процедил:
- Больно лихо у тебя получается! Ты ж здесь, наверное, оказался недавно...
- Лева, - перебил его Руканов, - если говорить по большому счету, ты всегда был
мягкотел, хоть и талантлив. Интеллигент, хоть и дикий немного. Потому ты и ушел к
Небредову, а не к Волкову. И мы разошлись. Я Небредова чту, педагог он классный, но Волков
злее и радикальней...
- Ну как сказать, - возразил Лемуров взъерошенно. - Не тебе судить о Небредове.
За окном уже была подлинная тьма, и тучи были чернее, чем ночь. В саду голосила кошка.
- Вот кого я особо чту среди ваших, - размеренно проговорил Руканов, отпивая квас, -
так это Соколова. Крепкий был парень.
Лемуров вздрогнул.
- Да-да, Лева, не вздрагивай. Он с мертвецами и духами профессионально работал. Он из
них веревки вил... А морг, морг, никогда не забуду, что он там творил. И ведь поэзии не
чуждался, все, помню, цитировал:
Но выше всех узоры пустоты
На простыне заснеженного морга.
А какой полет, какая смелость! - Влад только развел руками. - Я лично к его могиле и
подходить боюсь.
- Что там мертвые! - возразил Лемуров. - Он работал по особому плану, смысл
которого кроме самого Соколова знал только Небредов. Я даже нюансы вымолвить не могу,
боюсь, а кроме нюансов, я ничего не знаю...
- Одним словом, Мастер был, ничего не скажешь, - утомленно заключил Руканов.
Помолчали, глядя в ночь, видя за ночью рассвет.
- Ты мне скажи, Влад, - расслабился Левушка. - Мы ведь друзья, из одной пещеры,
мало ли, ветви разные, скажи прямо: ты ведь Стасика Нефедова ищешь?
Руканов помрачнел.
- Значит, и тебя Небредов за ним послал. Ну что ж. Признаюсь. Я уже давно его ищу по
этому району-и нет его нигде, не надейся, Лемуров.
- Как так?!!
- А вот так. Бесполезно. Для ясновидцев, экстрасенсов - он закрыт. Есть, конечно,
намеки, есть и сведения другим путем - но все вокруг да около.
Лемуров усмехнулся.
- Если б ты и знал, то мне бы не сообщил, конечно.
- Да я пустой в этом плане, Лева. Соображай! Если б я его нашел, меня с ним здесь бы в
глуши не было. Он был бы у Волкова, тот уж сразу бы организовал, прибрал...
- Ну хорошо. Тогда скажи, пожалуйста, что это за человек, по твоему мнению, почему он
так нужен?
- А вот этого я тебе не скажу, - оборвал его Руканов. - Тебе же Небредов наверняка
рассказал кое-что о нем. Ну и оставайся с этим.
Лемуров оглянулся вокруг, особенно на стены:
- Я так и думал, ты не скажешь. Твое право. Спать надо, Влад, спать...
А наутро, как только Лемуров встал и прозрел со сна, он увидел такую картину: в горнице
уже сидели за столом старичок Терентьич, Аксинья и Влад в распахнутой рубашке.
- А вы были когда-то красивая, Аксинья, - услышал Лемуров. - Я о вашем прошлом
песню спою.
Руканов взял гитару со свободного стула и запел - хрипло, но вполне по-человечьи:
Эх, Аксиния, небо синее...
Сама Аксинья здешняя, слушая все это, так внезапно порозовела, помолодев, что чуть не
упала со стула.
Терентьич тоже слушал и все приговаривал:
- Я его не вижу, а он поет! Ох, несуетно сейчас все-таки.
- А вы совершенно компанейский человек, Влад, - грустно-насмешливо сказал
Лемуров, подходя к столу.
А через час Влад Руканов исчез на удивление всех, кроме Льва.
Ростислав Андреевич Филипов - властитель бытия, только какого: бесконечного или
конечного - как-то глубинно заинтересовался этим Стасиком Нефедовым. Да и его великий
Друг, Дальниев, подогревал этот интерес своим молчанием. К тому же Слава сам высоко
оценил в духовном плане и Аллу, и особенно Лену. "Младшей сестрой моей будет", - думал
он.
Но если с Леной был ясен путь, то Станислав возбуждал Славу своей непроницаемостью.
Все попытки прорваться к его местонахождению с помощью самых кондовых ясновидящих
(некоторые из них работали даже на оборонку) - не давали результата.
Наконец слегка внезапно раздался звонок от Дальниева, и тот сообщил:
- Слава, ищи среди непредсказуемых.
Это было уже что-то. О непредсказуемых было известно не понаслышке, и Слава лично
знал одного из них: относительно молодого, но крайне, до нетерпимости крупного и
отделенного - Всеволода Царева. Отделенным он назывался потому, что был единственным
независимым непредсказуемым - Царев не принадлежал ни к людям Небредова, ни к
"получертям" Волкова (так их определяли у Небредова). Однако Царев знал и тех и якобы
других, учился у Небредова, но быстро ушел в независимое непредсказуемое существование.
Филипов был крепко, но недостаточно знаком с Царевым, уж очень он был обширен и
каждый раз казался чуть-чуть новым человеком, даже язык его речи менялся. Это не пугало
Славу, но холодок иногда проходил по спине. Уж очень ясен был Царев в своей загадочности.
Жил он на задворках Московской губернии, в шатком дачном, но хорошо отапливаемом
домике с телефоном даже. Вообще люди потайной Москвы нового столетия умудрялись жить
так, как будто социально ничего не изменилось и волчьи законы дикого капитализма их не
касаются. У кого-то от советских времен были квартиры или дачи - которые можно было
хорошо использовать. Другие работали, но необременительно (переводы и тому подобное),
третьим - помогали то ли родственники, то ли неизвестно кто (по разным скрытым связям).
Кто-то умудрился даже быстро заработать путем "бизнеса
...Закладка в соц.сетях
