Жанр: Драма
Мир и хохот
...а.
- Вы что, издеваетесь надо мной? - резко произнесла Алла. - Не хотите ли вы сказать,
что моего мужа воскресили из мертвых?..
- Ни в коем случае! Нет и нет! - всплеснул руками гость. - В наше время не то что
мертвых, но и живых не воскресишь... Короче, мы такими проектами не занимаемся.
- А что же вы делаете?
- Мы изменяем прошлое. Всего-навсего. Пока в локальном масштабе. Представьте, ваш
муж задержался бы в кафе на минуту, всего на одну минуту, ну задумался бы на мгновение или
увидел бы кота, поглазел бы на него чуть-чуть - и все, никакой катастрофы, никакой смерти.
Жил бы и жил дальше. Развилка судьбы, понимаете. И мы научились возвращать человека в ту
точку, откуда начинается развилка, так чтобы он вошел в лучший из двух возможных
вариантов.
В глазах Аллы засветился интерес. Алла вдруг почувствовала, что гость - не монстр, не
издеватель, не сумасшедший, за ним стоит что-то жуткое, но важное.
- Вы что же, берете на себя функцию Творца? Не слишком ли?! - проговорила она
немного хриплым голосом.
Гость даже обиделся.
- Да разве я похож, Алла Николаевна, на творца Вселенной?! Бог с вами! Мы не творим,
а только меняем варианты сотворенного. Мы люди простые и в чем-то сентиментальные. Ну,
попал человек под машину, голова отлетела в сторону, умер - ну как не помочь ему? Скажу по
секрету: мы люди жалостливые. Возвращаем к исходной точке, меняем направление событий и
времени, и все, что было, исчезает. И на уровне факта, и на уровне, естественно, памяти людей.
Потому, дорогая Алла Николаевна, когда вы явились за трупом мужа - ни трупа, ни паспорта,
ни записи, ни памяти Соколова, любопытный тип, между нами говоря, - от всего этого не
осталось ничего. А Станислав Семенович спокойно вышел из кафе на три минуты позже -
представьте, действительно бросил задумчивый взгляд на кота. И все изменилось, все пошло
как по маслу. Встал, увидел, победил - судьбу, так сказать, и благодаря нам, конечно. Ибо мы
познали тайну времени - до некоторой степени, правда. Вы, наверное, знаете - в этом
направлении давно ведутся исследования.
Тут в сердце Аллы вошла мысль, что все, возможно, чистая правда. Мысль не укрепилась,
но вошла на несколько мгновений.
Помедлив, она задала последний, страшный и мучительный вопрос:
- И что же теперь со Стасиком, где он?
Гость молчал.
- Как вы на него вышли? Почему именно он? Что с ним?.. Что мне делать?
Гость помрачнел.
- Алла Николаевна, что произошло с вашим мужем - вне нашей компетенции. Но
произошло нечто из ряда вон выходящее. Его смерть и затем появление из мертвых - только
небольшой эпизод из жизни этого абсолютно необычного человека, эпизод из того, что
происходит с ним последнее время. Мы отвечаем только за этот эпизод.
- Вы что-то скрываете, может быть, лжете. Где правда? Покажите мне его, в конце
концов!
- Мы ожидали такую просьбу. Да, вы можете его увидеть.
- Когда?
- Очень скоро. Только одно условие: не кричать, не звать милицию, не бросаться к нему.
Это будет нелепо и бессмысленно.
- Почему?
Гость вздохнул, словно вышедший из воды бегемот.
- Алла Николаевна, ваши друзья, Нил Палыч в частности, ведь предупреждали вас, что
ни в коем случае не стоит вам влезать в эту историю. Зачем еще нам вас предупреждать? Все
должно разрешиться само по себе, если вообще разрешится... Итак, вы хотите увидеть мужа?
- Живым?
- Именно живым. Несколько дней назад вы видели его мертвым, теперь увидите живым.
Алла расхохоталась.
- Согласна. На ваших условиях.
Сердце ее было полно безумных предчувствий, но в то же время она не очень верила.
"Определенно, вся эта нездешняя сволочь хочет свести меня с ума, - подумала она где-то в
глубине. - И во всем виноват Нил Палыч".
- Тогда пойдемте со мной, - услышала она, как из сновидения, голос гостя.
- Как, сейчас?
- Сейчас. Не вчера же.
У Аллы вдруг стало легче на душе. "Не убийца все-таки", - обрадовалась она, выходя с
гостем на лестничную клетку.
- Это недалеко, - сказал гость.
Они шли рядом, молча. Алле казалось диким и иллюзорным, что вокруг снуют люди и
продолжается так называемая жизнь.
Алла вдруг спросила опять:
- Вы можете все-таки ответить, что с ним произошло в целом?
Гость сухо ответил:
- Мы - вы ведь обращаетесь именно к нам - этого не знаем. Мы совершаем чудо в той
сфере, которую познали. Но мы не Боги, чтобы познать все. Тем более его случай, совершенно
запредельный.
И опять они пошли молча. Обычные улицы. Вышли на бульвар.
- А что за люди несколько иного плана, как вы изволили выразиться, но причастные к
вашей организации? - с легкой усмешкой спросила Алла. - Спецслужбы? Небожители?
Замаскированные оккультисты?
Гость ничего не ответил и упорно молчал. Как будто ночь опустилась на них - ночь не
страха, а тревоги.
Наконец гость, словно ведомый древними жрецами, сам повел Аллу на второй этаж
ресторанчика - полузаброшенного, до полоумия неуютного.
- Передохнем здесь, - сказал гость, усаживаясь с Аллой у окна. Что-то заказал.
Алла с неохотой решила подчиниться высшей силе. "Ведь есть Промысел Божий", -
подумала она.
Подали салат. Гость поглядывал на часы. И вдруг отрывисто сказал:
- Посмотрите в окно. Направо. Около дерева. Алла взглянула - и всю ее сожгла мысль:
"Это конец". Она увидела Стасика, живого Стасика. Да, это был он. Никаких сомнений. Стоял
около дерева и чего-то ожидал.
Алла оцепенела, словно в нее вошел камень. Потом хотела крикнуть, но вдруг в уме
возникло мертвое, потухшее лицо Станислава - каким оно было там, среди ушедших. Мертвое
лицо сдвинулось, стало как маска, наброшенная на ее собственное сознание. И сквозь эту маску
она видела теперь живое лицо Станислава: он улыбался, но в никуда. Краем зрения она
зафиксировала, что гость быстро сфотографировал ее мужа.
Еще мгновение - и Станислав исчез в подъехавшей машине. Это уже было обыденно, как
сама жизнь.
Алла перевела глаза на гостя и молчала.
- Это он, - прошептала она наконец.
Гость протянул ей фотографию, вышедшую из весьма современного, по высшему классу,
фотоаппарата. На фотографии был четко виден Стасик, словно он ожил.
- Возьмите на память, - сказал гость. - И больше ни о чем не спрашивайте. Ведь,
кажется, все ясно?
Алла встала, покачиваясь.
- Дойдете домой?
- Да.
- Ну и ладушки. А я останусь оплатить заказ. И никаких телефонов, никаких ненужных
контактов. Идите.
Алла, ничего не ответив, повернулась и ушла.
Но к дому подходила вся в слезах. Внезапно, поднимаясь по лестнице, она вспомнила
слова Лены о внутренней клети, о несокрушимом высшем Я внутри. Затем последовала
мгновенная медитация, вхождение туда на мгновение. Но этого было достаточно, чтоб сердце
перестало неровно биться. Подходя к своей двери, она опять была вне высшего состояния, но
его молниеносное присутствие сказалось. Она устояла.
Открыла дверь, вошла. И снова бездна стала втягивать в себя. Но память о высшем
удерживала - удерживала на краю бездны.
Все-таки Алла позвонила Ксюше: приезжай срочно. Отошла от телефона. И внезапно
обнаружила себя перед тем самым зеркалом, где возникли видения. Она не вздрогнула, но
вместо этого стала танцевать - перед зеркалом, в котором когда-то, совсем недавно, виделись
отражения скрытых от мира чудовищ. Аллин танец был полубезумным - но только он и
отражался в зеркале. Алла танцевала и посматривала в зеркало: "Где же мой Стасик? Где он?
Почему, любимый, ты не танцуешь со мной? Ответь, появись! Появись, ты ведь и мертвый и
живой одновременно!"
Но никто, кроме нее самой, не отражался в зеркале.
"Ты хочешь опять сказать мне "До свиданья, друг мой, до свиданья"? Но после этого
следует смерть. А ты как-то перешагнул через это? Или мне все это снится, какой
поучительный сон тем не менее... Ты меня предупреждаешь, что счастья в любви нет?"
Когда Ксюша, приехав на подвернувшейся машине, вошла (у нее был ключ от квартиры),
она остолбенела, увидев танцующую саму с собой Аллу. Она подумала на мгновенье, что
сестра сошла с ума, а значит, скоро и ее черед.
Но Алле было не до сумасшествия. Точно, ясно и даже холодно она рассказала Ксюше
все. В том числе и о том, что это только эпизод в неописуемом ином кошмаре, который ее гость
так и не раскрыл.
Ксюша не отрывала глаз от Аллы. И когда она кончила, их охватил пришедший из
глубины и тьмы абсолютный ужас.
Глава 15
Степанушка лежал под деревом. Ветви этого дерева казались ему сошедшими с ума.
Впрочем, он не представлял, какой ум может быть у деревьев и как с него можно сойти.
Он стал раздумывать об этом. Ему вдруг почудилось, что ума там нет, но душа, по-своему
беспокойная, есть.
Думал он и о том, что хотя у него самого ум есть, но он ему только мешает.
Смутно поразмышлял он и о том, что смерти уже не существует.
И тогда в душе его возникла любовь к муравьям. Они ползли по его телу, но он не
чувствовал их телесно.
"Хорошо бы увидеть себя, какой я есть", - лениво решил Степанушка, хотя в общем его
устраивало в себе все - и сны, и видения, но особенно собственное сознание, которое он
чувствовал почти физически, как свое тело.
"Не надо думать о том, кто я, надо просто им быть", - рассуждал он, нелепо разглядывая
облачка в небе.
И благодушно пошел вперед к автобусной остановке. Ведь предстояло свидание с
Данилой Юрьевичем (теперь он знал его по отчеству).
В автобусе ему пришло в голову заглянуть в глазки пассажиров, родных, в сущности. Но
все упорно отшатывались от его взгляда, хотя в нем было одно благоразумие. Только одна
зубастая девочка лет тринадцати показала ему язык, сказав, что он все равно ничего не узнает.
Не такая, мол, она, чтобы ее знать.
Но Степан и не хотел никого знать, он просто хотел их всех полюбить, но особой, тяжкой
любовью. Увидев, что они не могут любить тяжко, Степан хохотнул, и ему стало жалко всех.
"Как бы этот автобус не провалился куда-нибудь, - прошептал он в себе.
- Все тут сладкие какие-то, особенно жены, хочу, чтобы все они жили".
Автобус и правда кривило.
На верной остановке Степан сошел. Огляделся. Да, вон он, Данила, машет ему рукой.
Степан с радостью бросился к нему.
Данила на этот раз выглядел далеко не мрачным, но еще более загадочным, чем когда
сидели у Парфена.
- Хочешь курицу? - спросил Данила.
- Какую?
- Да вон у ларька дают. Недорого. Там и стулья есть. Подумаем.
- Это хорошо. Когда я ем, я люблю думать - для контрасту, для противоречия...
- Ха-ха! - засмеялся Данила и похлопал Степана по плечу.
Когда наконец сели, Степан всмотрелся в Данилу. И увидел сквозь черные черты
необыкновенный свет. Не разума свет, а другой, совсем забытый людьми.
- Ох, - сказал Степан, - а книжка-то у тебя какая, про что?
Данила книжку какую-то положил на столик.
- Совсем древняя, Степан, манускрипт это. Прочесть его мало кто может.
- Ну-ну.
Степан оглядел пространство. Оно показалось ему нечуждым. Не было в нем суеты.
Около ларька всего три человека, погруженные в себя. Внутри ларька никого не было видно.
- И не надо, чтобы их видели, - проговорил Степан вслух.
Данила согласился.
- Тот, кто увидел мать свою, - тот уже земной. Тот же, кто не видит мать свою, - тот
от другого мира, - прошептал Данила, глядя вдаль.
- Ты и душу знаешь, и книги, - ответил Степан. - А как твой Парфен-то поживает?
- Совсем, до конца почти, опознал нелепость мира сего - и притих. Совсем, представь,
Степанушка, затих, как мышка. Может, испугался немного. Но это у него пройдет. С ним
бывало такое.
Степан вздохнул.
- А етих, ясновидящих, сейчас развелось, отбою нет, - возразил он самому себе. -
Были отмеченные даром - ладно, а то многие - с полуталантом, с половинкой...
- Это несерьезно. Что они видят? То, что все равно погибнет...
Степан кивнул головой и спросил, поевши:
- Но ты поведешь меня к кому-нибудь сегодня?
- Отчего не повести? С трудом, но я договорился с одним, - ответил Данила Юрьевич.
И, поразмышляв - каждый по-своему - немного о Первоначале, они тронулись: в метро,
в подземку, сияющую роскошью сложных времен, вселяющую бодрость. В глаза пассажирам не
вглядывались, но одобряли всех.
Оказались далеко в стороне от центра и пошли пустырями. Пустырь на пустыре.
- Долго ли идти, ноги сломаешь, - ворчал Степан.
- Вон лесок, а вон домик девятиэтажный. Мы почти там.
Постучали в неказистую дверь на третьем этаже.
Из квартиры тотчас выбежал молодой человек. Лохматый, с пронзительно-тревожным
взглядом, обращенным внутрь себя.
- Его зовут Митя, - пояснил Данила Степану. Степан согласился.
- Заходите, заходите, только ненадолго, - скороговоркой отметился Митя.
Зашли.
Однокомнатная квартира была почти пустая, но не от бедности, а из принципа.
- Я пустоту люблю, - пояснил Митя, усаживаясь за единственный стол.
- Как и обещал, я принес вам, Митя, копию статьи этой.
И Данила вынул из внутреннего кармана пиджака бумаги.
- Благодарен, благодарен. Очень благодарен. Хотя я статей не читаю. Но эту прочту.
Глаза Мити опять уставились внутрь себя. Потом он заметил:
- Мне бежать скоро надо.
Степан удивился. Бегал же этот молодой человек от самого себя. Очень себя боялся -
поэтому. Поглядит сам в себя, увидит что-то в душе - ахнет и побежит. Так и бегает вдоль и
поперек. От себя хочет скрыться.
Данила только открыл рот, чтоб объяснить Степану, как Митя тут же его перебил и
истерической скороговоркой начал:
- Да я сам все скажу. Мы тут люди свои. Раз вы, Степан, с Данилой Юрьевичем. От себя
бегу. Ужасаюсь, знаете, и бегу.
- Да вы вовсе не жуткий, - робко возразил Степан. - Красивый даже.
- Не говорите. Но я сам не пойму, отчего я ужасен. Не пойму, но бегу.
- Вы смерть свою не любите, значит? - осведомился Степан.
- Да нет, при чем здесь смерть. Говорю: себя боюсь. Гляну в себя - увижу огромное,
непонятное и еще что-то, даже слов нет выразить. Увижу - и тикать.
- Так от себя же не убежишь, - изумился Степан с добродушием.
- Убежишь, если захочешь. Я не просто ведь бегаю. Могу и присесть.
- И что?
- Глазки закрою - чтобы вовне и вовнутрь не смотреть. Закрою с пониманием, не
просто так. И тишина наступает. Себя не вижу. Ничего не боюсь.
- Исступленный вы человек, Митя, - заметил Данила. - Слишком уж в себя не
заглядывайте. Может, видите вы там другого, а не себя.
- Хватит, хватит! - чуть не завизжал в ответ Митя. - За статью спасибо. Но не надо в
меня тыкать. Я не медведь какой-нибудь в зоопарке.
- Никто в этом не сомневается, - ответил Степан, покачав головой.
- Я знаю только одно, - раскрывал душу Митя, - если я выдержу, не сбегу, а загляну
надолго внутрь - меня не будет. Будет тот, кого я не знаю и понять не могу. Мне страшно.
- Это-то понятно, - сочувственно проскулил Степан. - Но почему бежать-то ногами
надо, физически?
- Мне помогает. Во время бега я сам не свой делаюсь. В том смысле - что не тянет
глядеть в себя, даже после бега, на время, конечно. Потом опять тянет. Порой даже думается
стать другим, не похожим ни на что. Ну, я побежал. Вы сидите тут, если хотите. В
холодильнике что-то есть поесть. Вот ключ, я прячу под коврик. Все равно все пусто в
основном.
- Нет уж, мы тоже убежим. Только в другую сторону.
- Ваш выбор.
- А у вас другие-то методы есть, чтоб не тянуло в себя?..
- Есть, есть. Но не ваше это дело, наоборот. Ну, я побежал.
...Данила и Степан распивали пиво у заброшенной станции метро.
- Хорош, - сказал Степан, отпив.
- Но в жизни может быть опасен. В будущем. Он еще на пути к тому, чтоб его сознание
кардинально изменилось в сторону от человеческого. Но это не скоро, думаю. Пока он в дороге.
- Тебе лучше знать, Данила Юрьевич. Но какой же он будет, если глянет в себя
навсегда? В себя невидимого до сих пор?
- Этого никто не знает, - сухо ответил Данила. - Бегом - это он шутит почти, я так
думаю. На самом деле он знает, как закрыть дорогу в свою бездну, если она уже показалась. Но
считаю, все-таки глянет. Глянет, куда он денется.
Степан поглядел вдаль. И увидел, как Митя бежит - бежит в лес. "Далеко пойдет
парень", - мелькнула у Степана мысль, и он широко улыбнулся в глаза Даниле, как бы
призывая его впасть в сокровенную жизнь.
Внезапно Степан почувствовал свое бездонно-чистое сознание физически, как свое тело.
Это с ним бывало иногда. Тогда свое тело, наоборот, он ощущал как мечту, как дымок
какой-нибудь. В этом состоянии он и застыл. Данила улыбнулся, все понимающий, и решил
помолчать, пока Степан не вернется в ад. Блаженство длилось недолго, и Степан вернулся.
Данила вдруг попросил Степана рассказать о своих метафизических друзьях. "Из
интеллигенции, так сказать", - подчеркнул зачем-то.
Степан охотно и с прибаутками поведал. "Друзья они мне, в думах моих они всегда
есть", - пояснил он Даниле.
- Хорошо, познакомь меня с ними, - предложил Данила.
Степан согласно откликнулся.
- Поглядел ты немного, Степан, на людей измененных, выходящих за пределы здравого
смысла очень и очень далеко, теперь ты покажи своих. Они, я понял, другие, чем мои, и, может
быть, мы будем нужны друг дружке.
- Там Стасик исчез, - произнес Степан сурово.
- Это тоже обсудить надо... У меня есть наметки, - отвечал Данила.
Вдали показался Митя. Он бежал обратно.
Лене и Сергею все же удалось вывести Аллу и Ксюшу из состояния ужаса. Это были
тончайшие усилия и в сфере метафизики, и в сфере чувств. Они встречались не раз.
После этого немного затихшая, но внутри напряженно чего-то ожидающая Алла
принимала в очередной раз у себя Лену и Сергея. Пришла также и Ксюша со своим Толей.
- Хотелось бы услышать от тебя, Лена, окончательно: ты в принципе допускаешь
возможность изменения прошлого? - спросила Алла.
- В принципе - несомненно, да. Может быть, даже для человека. Но практически, чтобы
такое могли совершать люди, - слишком маловероятно. В каком-нибудь локальном случае -
допускаю. Но в иных масштабах - нет, иначе произойдет тотальное разрушение и изменение
уже не этой цивилизации, а всего мира. Кто-то позаботится и не допустит такого. Ведь рановато
еще.
- Когда мир агонизирует, и это возможно, - вставил Сергей.
Толя же возмущался и по-прежнему отстаивал обыденность. "В обыденности-то
лучше! - приговаривал он. - Не готовы мы еще пока". И выдвигал свои нудные объяснения:
да, в морге лежал похожий, а над самим Стасом какая-то организация творит эксперименты.
- Какие - мы не знаем, и что хотят - тоже. В милицию заявлять не надо - убьют, если
нужно - и саму милицию заодно. Но Стас жив, и есть надежда...
- Говорун ты, говорун, - остановил его Сергей. - А вот как же видения в зеркалах, Нил
Палыч и всякие другие феномены?
Раздался тихий-тихий телефонный звонок.
- Это Нил Палыч, его душок, - предупредил Сергей. - Пора ему объявиться.
Ксюша подошла, но оказался Андрей.
- Как Алла?.. Как ты?.. И то хорошо... А Толя все свою линию гнет?.. Бедненький, хочет
успокоиться. А для меня, Ксения, мир совсем стал непонятен, и потому меня тянет не в бездну,
а морду бить прохожим.
- Смотри, на тот свет не попади или в милицию, - обеспокоилась Ксюша.
И наконец Алла объявила:
- Кстати говоря, звонил Степанушка. Более того, он хочет прийти ко мне послезавтра к
вечеру, часов в пять, чтобы видеть, как он сказал, "всех". А потом пояснил, что думает о
Ксюше с Толей и Лене с Сергеем и обо мне.
- Ему-то мы всегда рады, бесценный народный метафизик! - воскликнул Сергей.
- Но придет не один. Появился у него новый друг. Сказал, что "необыкновенный". Звать
Данилой Юрьевичем.
- Что ж за птица такая? - удивился Толя. - Как кот на голову...
- Раз он сказал "необыкновенный", значит, не кот, а свой человек, - решительно
заявила Лена, отхлебнув винца. - У Степана поразительное чутье на метафизиков. Он их за
километры чует, где бы они ни были: в пивной, в науке, на стройке... И не горазд он тем не
менее на похвалу. А раз сам удивился от этого человека, то и милости просим Данилу
Юрьевича к столу.
- Нил Палыча все-таки не хватает, - покачал головой Толя, который в душе так же
ненавидел "обыденность", как и все остальные. Недаром он так любил известный стишок:
"Милые, обычного не надо". - "Да, обычного лучше не надо, - вздыхал Толя, - но во всем
нужна мера".
В целом грядущее появление незнакомца все приветствовали.
- У Степана глаз верный. Он от нутра не ошибается, - умилилась Ксюша, тоже отпив
винца.
Данила и Степан пробирались к Алле. Шли изворотливо. Степан вглядывался в углы, как
будто там гнездились во тьме небожители.
- Какой ты странный, Данила, - шептал по дороге Степан. - Я странен, но ты более.
При первой встрече был один, сейчас вроде другой. Хотя и тот и другой в тебе. Широк ты,
Данила, ох широк...
Москва гудела своей многогранной, невероятной жизнью. И Степан слышал этот гул. Оно
было одно к одному: Данила и Москва.
Улочки и пустыри становились все пустынней и загадочней.
- Где ж тут дома? Номеров нет, - вздыхал Степан.
Они шли укороченной дорогой, с тыла, минуя шумные проспекты.
Когда подходили, Степан, глядя на Данилу, вдруг воскликнул: "Мама!" - вначале сам не
зная почему. Данила не осерчал и где-то даже согласился.
- А мать-то у тебя жива? - спросил он для виду.
- Жива еще, - кряхтя, вспоминал Степан. - В Орле окопалась, в домишке с дочкой,
моей сестрой, и пьяным мужем сестриным...
- Ну вот и объяснил. Где мы?
- Вот оно, парадное, - обрадовался Степан. - Идем.
И еще раз осторожно взглянул на Данилу. "Там" уже все были в сборе: Лена, Сергей,
Алла и Ксюша, Толя с гитарой.
Как только вошли, Данила упал. Лена испугалась:
- Что с ним?!
- Не знаю. Не пьян он, точно, - пробормотал Степан.
Хозяева совсем растерялись от такого гостя. Но Сергей с Толей уложили Данилу на диван
в гостиной.
"Хорошо, что Юрка у бабушки", - подумал Сергей о сыне.
Метафизические девочки тем не менее сразу стали хлопотать насчет лекарств. Данила
лежал молча, лицо бледное, глаза закрыты.
- Ничего, сам и откроет, - уверенно высказался Степан. - Видно же, что он жив, но
хочет около смерти немного побыть.
Ксюша подумала и согласилась.
Вдруг из уст гостя почти шепотом, среди общего молчания, вырвались слова...
Необычные, но близкие по звучанию.
- Да это на санскрите! - воскликнул Сергей (он немного знал этот язык). - Только
текст непонятный, чувствую, не индусский даже.
Потом прошептались русские слова. Но тихо-тихо. Вроде того, что Бог не знает Свою
последнюю тайну и ищет ее найти.
Однако такой смысл виделся предположительно, слова были обрывочны и не ясны.
Потом все кончилось. Все молчали, не зная, что и думать. Данила оставался не здесь.
- Ну и пусть будет пока не здесь. Может быть, он еще чего-нибудь скажет, -
уважительно по отношению к Даниле вымолвила Алла.
- Правильно. Пульс у него нормальный. Пусть себе лежит. А мы стол накроем около
него и сядем рядышком, - обрадовалась Ксюша.
Так и решили: не будить пока. Расставили столик с печеньем, бутербродами, конфетами,
винцом и самоваром. И тихонько, с уважением к лежащему, расселись, поглядывая на него...
Когда же разлили чай, Данила вздохнул и открыл один глаз. Глаз был дикий и не вязался с
текстом, который он произносил лежа.
Другой глаз упорно не открывался.
- Надо познакомиться, наконец, - сказала Ксюша. - Пусть он и с одним глазом.
Ничего. Кое-что видать.
Но ответом была благоговейная тишина. Даже Толя отложил гитару.
"Хоть бы сказал тогда чего", - подумала Ксюша.
И вдруг открылся второй глаз, уже не такой дикий. Данила нехотя, помято приподнялся
на диване.
- Прошу прощения. Со мной бывает иногда. Забылся.
- Вы, однако, на санскрите говорили, в забытьи-то, - заметила Лена.
- Во время такого не только на санскрите, а еще на каком-нибудь не существующем
никогда языке заговоришь, - потверже уже определил себя Данила и добавил: - Водочки-то
налейте. Заодно и познакомимся.
В шкафу тут же нашлась и водка. Вид у Данилы был отнюдь не сонный, даже в высшем
смысле сна, но замешанный на сочетании всего мыслимого и немыслимого.
Взглянув на него, проснувшегося, все почти разом запричитали:
- Свой, свой... свой!!
Ксюша подскочила к Степану и поцеловала его- "молодец, Степанушка, своего привел!"
Данила мрачно оглядел присутствующих и мрачно сказал:
- Да и вы свои.
Дружба немного истерично, но состоялась. Сразу нашли общий язык, и беседа потекла,
как будто давно знали друг друга. Но, с другой стороны, от Данилы веяло чем-то новым,
непонятным и ошеломляющим. Один глаз Данилы иногда то закрывался, то опять открывался
- непроизвольно, но как надо. Поражала в нем смесь дикости и интеллектуализма ангелов.
Понемногу раскручивали перед ним и историю со Стасиком.
И когда наконец Даниле подробно, с особенностями, рассказали о происшествии в морге,
а потом о появлении на автобусной остановке живого Стаса, - то Данила однозначно всех
изумил. Закончили, а он ут-робно захохотал, а потом вообще расхохотался так, что Ксюша
подумала: а ведь его не унять. Даже Алле - слегка от безумия - передался его смех.
- Что это вы так? - поинтересовалась Лена. - Если столкнетесь с этим в жизни, то
небось вздрогнете.
- Да я и так давно вздрогнутый, - ответил Данила, широко улыбаясь. - А если
серьезно, то это же счастье, если так... Пора ведь, пора наконец взорвать этот весь вселенский
порядок. Надоел он, вот так, - и Данила сделал резкое движение. - Рождение, взросление,
смерть, покойник. Нет чтобы из могилки-то выскакивать, погнив вволю, в мире земном снова
погулять, поплясать, песенки спеть под гитару, а потом, может быть, по другим мирам,
видимым и невидимым, как перекати-поле пошляться, потом вернуться опять - в ту же
московскую метафизическую квартирку и покуролесить как следует, гномам морду набить...
- Хи-хи-хи, - Ксюша не могла удержаться.
А Лена внимала уже с упоением: Данила другим обернулся лицом.
- А то скушно, - произнес Данила, сокрушенно покачав головой. - На Руси веселие
должно быть, а не этот идиотский вселенский миропорядок. Живые, мертвые... Тьфу! -
Данила даже сплюнул. - Все иначе должно быть. А уж если посмотреть на теперешнее земное
устройство и проекты в этом плане, так сказать, то з
...Закладка в соц.сетях
