Жанр: Драма
Мир и хохот
...ь делать - надо было решать.
На совете, на берегу реки, дул легкий ветерок, первым объяснился Митя. Оказалось,
Станислава подвезли ему неизвестные люди, впрочем угрюмо-интеллигентные, и предложили
ему подержать Станислава у себя некоторое время до осени, в деревне у родственницы. Они и
про это знали. Состоялся серьезный разговор, люди эти были тайные, но суровые, дали деньги и
наказали сберечь Станислава. Кто такой Станислав, Митя понятия не имел, и бумажка, которая
была при нем, ничего, кроме имени и отчасти неразборчивой фамилии, не содержала. Митю
уговорили - он нашел в этом даже способ убежать от себя. И было одно странное
предупреждение: Стасика хранить, но если обнаружит его жена, Алла, то ей можно отдать. "А
так - хранить до начала сентября, когда мы за ним приедем. Так они объяснили", - сказал
Митя.
- А эти ребята хоть чем-нибудь раскрыли себя? - спросил Сергей.
- Ничем, - снова изумился про себя Митя. - Ничем. Как я понял, это исследователи.
Думаю, основное исследование они уже провели и Стасик для них был нужен, но не очень уже,
скорее как обломок. Потому и сказали, что можно отдать родным. Но что знаю точно, с этими
ребятами не шутят. Не дай Бог куда заявить. Меня предупредили, и я почувствовал. Тогда
действительно убежишь от себя, но без возврата и не по делу. Заберите вы его, - заключил
Митя. - Человек он хороший, пусть и в трансе. Транс, правда, необычный совсем. Но бывает,
бывает. Я устал. Руканов на него смотрел как кот на сметану, но судьба отмахнула его.
...Станислав воспринял все эти заботы вокруг него тихо, потаенно и так, как будто речь
шла не о нем. Сначала он чуть-чуть испугался, что его повезут в какую-то неизвестную ему
Москву, но ему сказали, что он там родился.
Вообще запутанность успокоила его. Аллу он по-прежнему называл Женей. Но сборы
были энергичными и недолгими.
Станислав оказался дома, в своей квартире, но он не узнал ее.
Глава 18
Его окружили заботами и тишиной. Андрей переселился в квартиру Аллы и брата -
помогать и охранять на всякий случай. Помогать взялась и Ксюша со своим Толей - время от
времени, и еще один дальний родственник.
Главное было сохранить Станислава и предупредить всякие неожиданности. Но как
предохранить от невидимого мира, от судьбы, от непознаваемого, в конце концов?
Все что можно делалось и раньше: искали, молились, принимали меры... Но сейчас -
все-таки Стасик был дома.
В первый момент Алла не решалась сообщить в милицию, что, мол, нашелся. Вообще от
официоза надо держаться подальше - так считали многие. Еще начнут копать. И вдруг
подключатся такие силы из того же официоза, о существовании которых и не подозревали.
Все-таки случай из ряда вон выходящий.
И все-таки Алла сообщила по телефону в милицию. К ее удивлению, это сообщение
никого там не удивило.
- Ну нашелся так нашелся, - сухо ответили оттуда. - Скажите спасибо кому-нибудь.
Обычно не находятся. И больше не морочьте нам голову. Без вас тошно. Да, да, можете
написать заявление, что пришел. Мы отметим.
Но вскоре, после первой суеты, Аллой овладела жуть. С кем она теперь будет жить? Кто
он сейчас? Он по-прежнему называл ее Женей и порой шептал, что она пришла из ниоткуда.
Спал он пока в отдельной маленькой комнатке - это получилось естественно, ибо кем и кому
он был теперь в действительности? "Он не мучается, ты видишь, он не мучается уже", -
словно про себя говорила Лена Алле. Последняя ширила глаза, не понимая, и отвечала
удивленно: "Может быть, он и не страдает, не мучается, но его нечеловечески отрешенный,
словно лунный вид и тихие шаги мучают меня".
Квартира как будто чуть-чуть изменилась с приходом Стасика. Но это "чуть-чуть"
казалось Алле зловещим, тревожным. Точно замерли тени на стенах. И тишина, непостижимая
тишина - сколько бы ни говорили, даже громко, Алла, Андрей, Ксюша, - тишина окутывала
все звуки, и голоса вязли в ней, как в пропасти. Стасик обычно молчал, но стал внезапно
улыбаться.
Эта улыбка, казалось, плыла по комнатам. Чтобы заглушить тишину, Алле хотелось
кричать, особенно ночью, среди мрака и суеты черных сновидений. Но она знала, что никакой
крик не заглушит эту тишину, не успокоит ее. Крик только подчеркнет всемогущество
пугающей тишины.
Наконец, Станислав не отвечал на робкую, отдаленную ласку Аллы, и это ранило ее.
Близость была далека. Но не было и реакции ненависти и отторжения. Он только улыбался в
пустоту.
Так продолжалось несколько дней, томительных, как дни на луне.
Но потом Алла почувствовала, что Станислав чуть-чуть приоткрылся, стал ближе.
Молчание стало исчезать. Иногда его глаза наполнялись слезами, но такими же безучастными,
как он сам. Зато он произносил слова, и порой пронзительные.
- Как хорошо, Женя, что ты пришла из сна или оттуда (он сделал неопределенный жест)
ко мне, - сказал Станислав ей как-то. - Ты принесла оттуда мне покой. А то мне казалось, что
вокруг одна смерть и нет детей.
- Я твоя жена, Станислав, - ответила Алла. - Как же я могла тебя бросить?
- Не отрицай, не отрицай, тебя бы увели под землю. Мы все слабые. Тебя бы поглотили.
Алла не стала спорить.
Лена одна из первых посетила этот дом после такого могильного карантина. Она пришла с
Сергеем. В квартире была еще Ксюшенька. Андрей спал в соседней комнате.
Вечер был таким, как будто звезды потеряли свое значение. Одна Россия оставалась. Они
сидели за круглым столом и видели зеркало, в котором когда-то отражалось то, чего не было.
Стасик в своей заброшенности стал странно-трогателен, слово мумия, читающая стихи.
Стихи внезапным потоком лились и в сознание Лены. Снова, как раньше и как в будущем.
Но образ Стасика и его улыбки внушили Лене поэзию, которую не очень-то можно было читать
вслух в данной ситуации.
Ничего не понять, кроме сна бытия,
Кроме Брахмана где-то за миром,
И стою очарованный смертию я,
Торжеством иллюзорного пира.
Вечерний этот пир был не совсем иллюзорен, но вкушавшие - вполне. Так казалось Лене
после таких стихов. Ксюша приготовила яства, нарочно сладко-острые, чтобы напомнить
Станиславу об этой жизни, пусть короткой, но полной бредовых ощущений. (Ксюша считала
вкус формой полноценного бреда - и всегда, когда дома звала мужа отобедать, окликала его:
"Пора бредовать".)
Но такой бред не очень воспринимался Станиславом. Он ел мало и с таким видом, будто
присутствует при важных похоронах.
Ксюшу это раздражало, и нежные жилки на ее белой шейке отвечали ей взаимностью.
Страшно было затерять себя при таком ритуале. Но Россия за окном жила, и было в этой
жизни невиданно-великое, тайное подземное течение, которое шло вопреки всему, что
творилось на поверхности, ожидая своего часа выйти наружу.
"Все будет хорошо", - повторяла Лена самой себе, слушая шепот этого течения.
- Станислав, вы помните, как вы родились? - спросила Ксюша как можно мягче.
- Помню, - ответил тот. - Я проснулся тогда в комнате. Рядом была женщина. Ее
звали Анастасия. Но я немного помню, что было и до этого...
- Стасик, тебе хорошо с нами? - перебила его Алла.
- Мне всегда хорошо на том свете.
- Ну и слава Богу, - вздохнула Ксюша.
- А демоны? - спросил Сергей.
"Важно пробудить Станислава к любому общению", - подумал он.
- Что это за слово? - спросил Стасик у Аллы. - Вы называете себя демонами?
Аллой все больше и больше овладевало сострадание, сострадание к нему, к потерянному
мужу. А за состраданием таилась снова любовь, притихшая при лунной тишине.
- А какой же свет для вас не "тот", а "этот", Станислав? - прямо спросила Ксюшенька.
- Не знаю, - был ответ.
- Для него нет "этого" света. Он везде чужой, - проговорила Алла, и голос ее дрогнул.
Лена вскочила со стула и подошла к Станиславу.
- Стасик, - коснувшись его плеча, заговорила она, - мы и есть "этот" свет. Неужели
ты не знаешь меня? Не помнишь?
- Я помню Женю, - ответил Станислав. - А вы, может быть, и были, но очень давно.
"Не может, не может такого быть, - подумал Сергей. - Он говорит связно о своем
ужасе. Может быть, он разыгрывает нас? Но зачем? Не похоже. Скорее кто-то разыгрывает
его".
А все-таки в этой квартире присутствовала сейчас и обыденность. Правда, безумная.
Неожиданно позвонил и ворвался Степан Милый. Никто не ждал его появления. Ведь
прошел слух, что он ушел окончательно в себя. Но Алла даже обрадовалась: надо было,
пожалуй, разрядить обстановку.
Степан сразу все понял и оценил.
- Я же говорил тебе, Аллуня, - сказал он, полубезумно целуя хозяйку, - что с таким
парнем, как Станислав, ничего не случится. Он выйдет сухим из любой воды!
Станислав милостиво наклонил голову. Гостя встретили в целом довольно шумно. Ксюше
даже захотелось плясать. Степанушка всех расцеловал, а к Станиславу все-таки не
приблизился: понимал. Но радость сияла на его задумчивом лице.
- Из какой метафизической канавы вылез, Степанушка? - нежно спросила Лена.
- Много, много было канав, Лена, - ответил Степанушка, усаживаясь за стол. И вид при
этом у него был вполне приличный, словно он вышел не из той канавы, которую имела в виду
Лена.
Взглянул на Станислава и вдруг захохотал, но до крайней степени дружелюбно.
- Он принц, настоящий принц, Аллуня, - запричитал Степан. - Мне, Милому, такое и
не снилось. Я не так далеко ушел, разговаривая сам с собой.
Потом Степан смолк и уснул. На том самом диванчике, на который и сел. Но Станислав
вдруг как-то повеселел при этом, впервые после всего веселие коснулось его лица. А то раньше
по этому лицу словно бегали белые мыши.
- Дайте хоть пожить немного! - вскричала Ксюша. - Мы все в одной лодке...
- Имя которой - неописуемое, - добавила Лена.
- Пусть Степанушка спит, - вмешалась Алла. - Когда он спит, я чувствую, что
Станиславу лучше. Степанушка ведь во сне всегда был неописуем.
- Станислав, Стасик, очнись наконец. Очнись! - вскричала Ксюша.
- Что?.. Что?.. Что они говорят? - с ужасом, сменившим веселие, проговорил
Станислав. - Женя, я ничего не понимаю вдруг!!!
Алла кинулась к нему.
- Ты все поймешь, родной мой, ты все поймешь! - заплакала она, прикоснувшись к
нему. - Нет ничего непонятного в мире, потому что он в принципе непонятен. Но мы живем в
нем, живем! И ты будешь жить с нами, мой любимый!
Станислав ошарашенно вращал глазами.
- Да он победитель, в конце концов, победитель! - вскричала Лена, немного
захмелев. - Ведь надо знать, чего он избежал, от чего ушел, спасся.
- Да, да! Он - Цезарь, он - Богатырь! Да! Он Александр Македонский в тысячу раз
больший, он - авторитет, - заголосил Степанушка во сне.
И на этой высокой ноте вечер закончился.
На следующий день позвонил сам Нил Палыч, и Алла его пустила. Пока она многих не
решалась допускать к Стасику, но Нилу не отказала.
Он пришел по-прежнему лохматый, но без очков. Станислав скромно сидел в углу, в
кресле, ничего не узнавая. Нил подошел к нему и отскочил в сторону. Алла испугалась: что
такое?
Нил Палыч отозвал ее в коридор. Голубой мрак в его глазах почернел, но в целом
дорожденные глаза - напротив, словно снова родились и выкатились вперед, как ошпаренные.
- Чтобы разобраться, что происходит с ним, Алла, надо понять, что изменилось там, - и
Нил Палыч поднял палец куда-то вверх.
А Андрей тем временем метался по комнатам, подходил к брату и исступленно повторял:
- Стасик, Стасик, я потерял тебя... Кто ты?.. Ты откуда? Вернись... вернись!
Станислав недоуменно молчал.
- Ты Андрея-то успокой, Алла, - поучал Нил Палыч. -А то он еще, глядишь, и в петлю
прыгнет. Он без стержня, сорвется - и на пол, на дно то есть... глубокое дно...
Андрей тщетно пытался расшевелить Станислава, подкрикивая:
- Где Лао-цзы?! Где даосы?!! Помогите!
Но чем больше Андрей подвывал, тем больше Станислав каменел.
Алла даже похолодела, вдруг взглянув на него из коридора: "Вот-вот превратится в
камень".
Нил Палыч юрко угадал ее мысли и истерично пропел:
Стою как дурак на дороге,
Впервые страшусь умереть.
Умру - и забросят Боги
В его ледяную твердь.
- Это из известного стихотворения "Камень" Евгения Головина, алхимика, - добавил
он, но глаза все чернели и чернели.
Алла подумала, что Нил сойдет с ума от горя из-за того, что не может понять, что
изменилось в Невидимом, чего нам ждать.
Она нежно выпроводила его, а он на прощание все бормотал:
- Не объять нам... Не объять... Только бы не провалиться... Мир-то шаток. Смотри за
ним, Алла.
И исчез.
А Андрей после припадка ярости убежал. "Приду, приду, вернусь!" - только и
выкрикнул.
Алла осталась одна со Станиславом. Но дикое сострадание к нему (она и не различала
теперь, где любовь, где сострадание - все смешалось) заставляло Аллу приближаться к нему,
быть рядом, касаться его холодной руки, но не более... Прежний невинно-жуткий взгляд
Станислава давно превратился в какой-то бездонно-каменный, в глубине которого сочетались
движение и странная неподвижность.
Но все-таки что-то изменялось. Впервые ночью Станислав часто кричал во сне, словно его
тонкое тело рвали на части. В его крике ясно различались слова: Алла, Алла!
И интонации были прежние, словно он звал ее из глубины прошлого.
Она соскочила с постели, бросилась к нему, поцеловала в лицо, но он не проснулся, и
крик замер.
И потом стал не редкостью этот зов по ночам: Алла, Алла! Алла всегда просыпалась на
него, и в синем мраке комнаты ей казалось: Станислав вот-вот встанет, но уже навсегда не
прежний, а жуткий в своей отрешенности.
И интонации этого зова из другого мира казались ей разными. Часто, будто
расшифровывая этот крик, в уме звучало одно:
Алла, Алла, сладко ль спать в могиле,
Сладко ль видеть неземные сны?
Причем могилой тогда ей виделась вся земля, планета наша, а неземные сны - те, что ей
снятся в этой гигантской могиле.
Но иногда в этом призыве "Алла, Алла!" ей слышалось тихое, медленное, тайное его
возвращение.
Однако днем было трудно понять, то ли он возвращается, то ли, наоборот, уходит, уже
бесповоротно и окончательно - до Страшного Суда, до конца миров.
Ольга Полянова была удивительным человеком. Лена и Алла знали ее с давних пор, но в
последнее время потеряли ее след в огромной Москве. Не только в их кругу об Ольге ходили
легенды. Но многое в них было простым фактом. Самым глобальным фактом была Любовь, но
не та любовь, которой ограничивались люди. Это была любовь не к "любимому", а ко всем, к
самому бытию, к образу и подобию Божьему, скрытому в глубине человеческой души, к Свету
сознания и к его Источнику, к великой тайне в человеке.
У Ольги все это было проявлено, светилось на лице. Когда она вдруг появлялась,
приглашенная, например, в дом, где были незнакомые люди, впервые увидевшие ее, то эффект
был ошарашивающим и смущал саму Олечку: наиболее чувствительные люди неожиданно для
самих себя точно замирали в лучах невидимого света, исходящего от нее. Некоторые ощущали
себя вброшенными на минуты в иную жизнь. Стоило только взглянуть на нее. Все животные
токи, все, что объединяет человека со зверем, мгновенно исчезало, превращалось в труп, а душа
- оживала, как будто она попала в райский мир. Да, Олечка была красива, тихая такая
голубоглазая русская девушка, но все решалось необъяснимым Светом любви, исходящим от
нее, от ее бледного лица, превращенного в отблеск Неба.
Люди видели - и забывали о том, что они на земле, на этой планете, в проклятом темном,
но великом мире. Не было и ничего завлекающего с ее стороны - просто светилась ее душа
сквозь телесную оболочку. Ухаживать за ней было бы нелепо - и это чувствовали те, кто к ней
приближались. Никакого предпочтения с ее стороны, ничего лично женского, и красота ее была
смертельна для земных. Ее любовь убивала похоть.
Оля была прихожанкой бедной православной церкви на окраине Москвы. Батюшка там,
старенький, как будто вышедший из прошлых столетий, боялся за ее существование на земле и
молился о ней, как молились в старину.
За ее существование на земле опасались и ее друзья. Ей никто и ничто не угрожало, кроме
ее самой: она была, казалось, несовместима с этим миром. И тем не менее эта несовместимость
и влекла к ней многих людей.
Когда Олечка входила в больничную палату, где лежали обреченные, обреченность
падала с них, как туман. Даже самые тупые чувствовали, что бессмертие есть.
- Дай нам частицу твоей души! - кричал ей с постели раковый старичок.
- Такая частица есть в каждом, - ответила тогда Оля.
- В каждом, но во тьме, - заметила врач. - Не как у вас.
Были случаи истерики, когда видели ее. Не всегда все происходило гладко. Один молодой
человек взвыл, увидя ее, и закричал:
- Зачем вы здесь? Вы нам мешаете!
Но большинство признавало, что в ней таится потерянная часть человеческой души.
- Когда-то мы все были такие, - вздыхала больная старушка из палаты необреченных.
Больше всего поражало отсутствие эгоизма и личной заинтересованности.
- Это даже не политкорректно, - заметил какой-то журналист.
Алла и Лена души не чаяли в Ольге.
- Ваши идут страшным путем познания того, что не дано людям знать, - повторяла им
Оля.
- А ты путем Любви, - отвечала ей Лена.
Но и Оля не чуралась знаний, Богословские труды великих Отцов и учителей Церкви
лежали и на ее столе.
- Но твой истинный Божий дар - это твоя душа, Олечка, - говорила ей Алла. - В
твоих глазах есть то, что навеки потеряло современное человечество.
- Не говори так, Алла, не говори. Не все потеряно, - возражала Ольга.
- Да я знаю, не все и не всеми потеряно, - улыбалась Алла.
Это было года два назад.
И вдруг Лена позвонила Алле, которая как раз в это время завтракала вместе со
Станиславом и Андреем, но к телефону подбежать успела.
- Ты представь, Оля Полякова объявилась, - провозгласила Лена. - Она уезжала в
глубь России. Даю ее телефон и адрес!
И они встретились - Алла и Оля, там, в маленькой квартирке Поляновой.
Говорили долго-долго, погрузившись в общение. В конце концов Алла, ошеломленная,
сказала:
- Оля, ты все больше и больше уходишь по своему пути. Этот путь ведет в какой-то
высший, особый рай, созданный, чтоб существа могли бы отдохнуть от патологической злобы и
ненависти, глубинным идиотизмом раскинутой по всему этому миру, гнездящемуся в каждой
клеточке его обитателей. Как ты можешь жить здесь, да еще в их теле?
- Аллочка, я стараюсь ни о чем не задумываться до крайности. - Оля только развела
руками. - Живу и живу. Через меня проходит то, чего нет в этом мире, я знаю это, глупо
отрицать... Ну и что? Я рада уйти отсюда в любую минуту, если на то Божья воля. Как на Руси,
у нас, говорилось: здесь мы в гостях, а там дома. Но тут у нас я вижу много страданий и много
людей на редкость чистых, живых, открытых... Они не поддались механизму превращения в
манекены...
- Конечно, конечно. Кругом одни парадоксы. Мир проклят, а в нем жители рая. А через
тебя, Олечка, проходят такие волны неземной нежности ко всему, что существует, что мне
становится страшно от этого несоответствия Неба и земли...
- Закончим, Алла. Естественно, я не ставлю себя высоко. Вот вы все рветесь в
непостижимое, за грань... Лучше еще раз расскажи о Станиславе.
В конце концов Алла попросила Олю приехать к ней, поговорить со Стасиком, может
быть...
- Я знаю, мы вспоминали об этом, что твое воздействие нередко встречает
сопротивление. Но попробуем, - страстно добавила Алла.
- Не знаю, - засомневалась Оля, - случай со Станиславом уж слишком странен и
запутан...
И они попробовали. Станислав встретил Олю радушно. Оля, как всегда, ничего и не
делала специально, просто была, и все. Но радушие Станислава не перешло в освобождение, в
возвращение. Точно образ, красота, свет, вся аура Оли прошла сквозь него, была принята, но не
изменила страшной замкнутости его состояния. Все было хорошо, но хорошее ни к чему не
привело. Олино предчувствие оправдалось, хотя...
Зато на следующий день Оля прикосновением руки излечила девочку-малыша. Это
произошло впервые и почти случайно, и она ужаснулась, не смея отвергнуть свой новый Божий
дар.
В тот день во дворе, где жила Алла, долго выла собака. Она сошла с ума, пристально
глядя в глаза хозяина. Что же таилось в глазах этого человека - никому не было известно.
Но Алла ждала гостей. Наконец-то решилась пригласить Ростислава Андреевича, Короля
бытия, и его Друга - Дальниева Антона Георгиевича, при котором Ростислав всегда более тих
и разумен в стихии своего невиданного существования.
Однако так же, как в приход Ольги, Станислав был неприступен, хотя и общался с
гостями на своем уровне.
Он совершенно сбил с толку Ростислава, утверждая, что тот похож на смерть. Такое Славе
не шептали даже черти во время сновидений.
Дальниев тем не менее не был смущен потусторонней развязностью Станислава и только
внимательно его созерцал.
- Мы все-таки вернули вам мужа, Алла, - тихонько вставил Слава, когда Стасик вышел
зачем-то из комнаты. - Но дальнейшее не в наших руках, ей-Богу, я это чувствую. Уж очень
далеко ваш Станислав зашел.
Стасик, видимо, слышал последние слова, потому, когда вернулся, дико проговорил:
- Я не ушел. Я здесь, я здесь! Здесь так интересно, на земле. Людей нет, а существ много.
И провалы. Ха-ха!
Впервые после возвращения в квартиру Станислав рассмеялся, и его хохот походил на
крик птицы.
- Садись, Стас, - мрачно сказала Алла. И он покорно сел.
Моментами Алле казалась, что ярость бытия, мелькавшая порой в глазах великого Славы,
заразит ее Стаса и вызовет взрыв или губы его захотят крови, крови жизни.
Но спустя мгновения чувствовала - поток идет в Стаса, но он сам вне его. И Алла
молчаливо, незримо для других плакала, будто, несмотря ни на что, Стасик оставался тем, кем
был для нее раньше.
Внезапно Дальниев спросил:
- Станислав, скажи, ты знаешь себя, ты знаешь, кто ты? Кто? Скажи.
Даже губы Стасика не дернулись, хотя бы чуть-чуть, от такого резкого вопроса. Он сразу,
но медленно ответил:
- Этого я не знаю и не узнаю никогда. Да и зачем мне знать?
...Когда вышли прощаться в коридор (Станислав остался в комнате), на глазах у Аллы
были слезы.
- Держитесь, Алла, - Дальниев посмотрел на нее. - Претерпевший до конца... Сами
знаете...
И уже в дверях Дальниев заметил:
- Это не будет продолжаться долго. Скоро произойдет поворот - в ту или иную
сторону...
...Алла теперь часто оставалась одна в квартире наедине со Станиславом. Зеркала упорно
молчали. Андрей не выдержал: сбежал.
- Это уже не мой брат, Алла, - сказал он вместо "до свиданья". - Кому он теперь
родня - не знаю. Скорее, таких существ, родственных ему, вообще нет в этом мире, во всем
этом мироздании.
И ушел.
Но все же появилась другая помощь. От друзей. От Ксюши. Она ловила себя на том, что
ей становится страшно со Стасом, когда она одна. В голову даже залезала иногда мысль, что он
вернется в прошлое, которое изменили прямо перед его гибелью, и она увидит прежнего
любимого Станислава, но уже мертвого, бродящего по квартире и отраженного в зеркалах в
виде живого, живого Стасика, которого она познала в первый год их любви. Но любовь стала
казаться ей полным безумием, наказанием Божиим за разделенность...
Только обезумевший от событий Толя, муж Ксюши, упорно твердил ей:
- Терпи, терпи и забудь о себе на время... Сам же Толя уже окончательно потерял свой
практицизм.
Но сердечко Аллы порой замирало, когда она открывала дверь в комнату Стаса: вдруг
поворот, и не в ту сторону, состоялся и она увидит вместо своего Стасика какое-то уму
непостижимое существо, жуткое не агрессией, а своей внезапно раскрывшейся, как бездна,
сутью...
Но Стасик пока оставался Стасиком.
И все же это происходило молнией, моментами. Очень помогали друзья - приходили
Лена и Сергей, Ксюша, ее Толя и еще другие, даже дядя Валя, хоть и пропойца. Ночевали и
верили.
Дни шли как на надежной лодке, но в океане.
И вдруг в один мрачновато-уютный день раздался телефонный звонок и голос Лены
провозгласил, что пора Алле немного рассеяться метафизически и подвернулся глубинный
случай: мы приглашены на чтение, причем какое - читать будет Царев, свое. А что свое? Ведь
он из непредсказуемых.
Оказалось, приглашены Лена с Сергеем, Алла (но без Стасика, так лучше для него). Будут
Дальниев и Филипов, Ростислав. Вероятно, кто-то еще. Встреча назначена на завтра, на чьей-то
даче, недалеко, в районе Мытищ. Следовательно, состоится чаепитие в Мытищах, но
мистическое. Один Царев чего стоит.
На следующий день они отправились в путь. Со Стасиком остался полуобезумевший, но
ответственный Толя со своей Ксюшей.
Лена с Сергеем и Алла добирались с пересадками, в толпе измученно-спешивших людей.
Лена видела тем не менее, по глазам, по ауре, что где-то в глубине, в тайне, в закрытых уголках
души зреет у многих новая невиданная Россия. И дети тоже были участниками этой незримой
тайны - не все, конечно, но встречи с грядущим были.
Наконец они приехали. Лесной участок, довольно великий, скромный домик. Оказалось,
что дача - одного из друзей Царева, он отсутствовал, и Царев был хозяин.
Уже вечерело, но тьма почему-то наступала быстрее обычного. Их встретил Антон
Георгиевич. "Я так и думала - Дальниев уже здесь", - шепнула самой себе Лена.
Но он провел их не в дом, а в уголок сада, где за устремленными в темные облака елями и
соснами они увидели стол, стулья и тихие силуэты людей. Среди них был Царев, а на столе,
видимо, лежала рукопись. "Сразу - чтение. Без всяких ненужностей. Погружение - и точка.
Это по-нашему", - подумала Лена.
За столом она также заметила Ростислава и двоих незнакомых (даже по духу) людей.
Все-таки состоялся предварительный странный разговор, но эти двое все время молчали - и
когда знакомились, не произнесли ни звука. Ни Лена, ни Алла так и не узнали их имена. Были
они в черном.
"Но как же здесь читать - темно", - удивилась Лена. И сразу возник свет. Рядом висел
фонарь.
Аллу захватила аура всего этого. "Здесь то и не то вместе, - подумала она. - Почему эти
двое молчат? По их виду не скажешь, что они немые, да и глаза пронзительно-ледяные, далеко
понимающие. Кто они?"
Царев открыл рукопи
...Закладка в соц.сетях
